Твоими руками

Рин сглатывает подходящую для момента горечь с языка, измученно проводит рукой по волосам и кивает. Он бы с радостью сейчас вдарил сто двадцать в час по встречке, но вместо этого горящими от напряжения ногами подбрасывает мячик в воздух под оценивающий прищур Шидо. По скромному мнению Рюсея, их знакомство должно было либо не произойти, либо произойти где-то в иной вселенной, чтобы хоть в этой ему ещё немного удалось украсть кусок удачи из-под носа. Но судьба значит та ещё тупая лотерея, раз теперь они играют бок о бок в одной команде. «Вы такие разные» "смотрю в зеркало и вижу не себя, смотрю в зеркало и не вижу ничего ; меня ослепляет свет, меня же он скованно треплет по голове; моё одиночество обнимает меня чужими руками, а моё же поставлено на алтарь как цель. красная дорожка прямиком геену огненную, хей, в чем твоя проблема?" Шидо тыркается кулаком в ладошку Шарля, Рин выглядит как мелкая истеричная сучка, которую наебали на ксанакс на ближайшей заправке. Шидо ему говорит, что всегда проверяет количество газа в своей зажигалке когда проходит мимо неё. Шидо вообще много пиздит ибо скорее мелкотня Итоши больше поверит в бредни с телека, чем в то, что это исчадие похоти из книжек про вероисповедания из раздела "как делать не надо" или из инста-курсов, которые ведут различные мадам, затирающие своим подписчикам про женскую энергию или чето там, хотя бы немного мяло его брата. Рин вначале вскидывает брови, рука об руку (и с пятиэтажки прямиком в лебедей из выкрашенных в белый машинных шин), в завершении хмурится. Но ничего не говорит ибо плеваться в воздух тут пусть будет только его персональная карусель красок из всей палитры эмоций, чем он. При нём в плане. Потом Рин аккуратно (неслышно) поскулит в жёсткие подушки, рявкнет на Шарля, уставше потрет руками свои глазки. Свои, да. Он давно этого не проверял. Да и когда это было кому-то важно. Было конечно. В плане, важно. В плане, что было. Или ему приснилось? Рин больше не видит снов, он видит их подобия, где блуждает темными коридорами, где натыкается на материализованный комочек морской пены с побережья, где идёт за ним, как ребёнок за юбкой своей матери. Как шавка. А потом просыпается и вновь находится на мушке у розовых глаз, немного сонных, но бдительных, с растекшейся подводкой. Рин видит в них понимание, но снова путает его с отвращением. Путает намеренно. Просто так проще. Вообще ещё проще Шидо. Он в своих снах не видит свой кусок по экватору, но слышит свист ветров, который может обернуться как и настойчивой трелью звонка так и пением блаженных. С таким же успехом в подавляющем большинстве случаев он слышит треск лобового стекла автомобиля и чью-то усмешку. Мерзотненькую, как у тех, кто всё же наёбывает школоту в подворотнях и заправках потехи ради. Он не думает о том, чья она, он думает, что непрочь составить кому-то компанию в заёбанном хождении по бесконечному тоннелю былых сожалений и надежд. Рин рвётся вперёд на абисалле, тонет в влажной темноте и отводит взгляд. По губам влага и Шидо со всей своей взбешенностью заезжает ему по морде. Ответочка не заставляет долго ждать и вот они тем же самым комком из тел, вздохов и крови катятся вниз. Шидо не помнит, кто кого первым сбивает с ног, у него в голове вой злых зимних вьюг, у него под сточившимися ногтями эпителий Итоши, у него нет желания запрокинуть голову в поиске люминесцентной лампы. Рин успевает ударить по лицу трижды, чем его собственное оказывается исцарапанным об жёсткие травинки искусственного покрытия. У него кровь даже на носках бутс. Рин всё же засыпает и чувствует присутствие Шидо, слышит его громкие шаги. Он сам по себе нарушение тишины, Рин сам по себе нарушение (не стоит смотреть на кого-то, на кого нельзя). Он проталкивается вглубь чёрной изолентой, обвивающей его тельце, ничтожно маленькое для такой глубины, он бредёт на звук шагов с закрытыми глазами. Он хотел бы идти и дальше, но фантомная чужая (уже чужая. но по-прежнему тёплая) рука ненавязчиво трогает ничем не прикрытое запястье. Кожа к коже. Как в детстве. Как тогда, когда нечаянно не так, как положено. Рин оборачивается и затыкает уши, выпутывается и торопливо скрывается в въёбанной в ноль темноте. Шидо ступает по красной дорожке дальше, не смотрит вслед. Не сожалеет. Рина ждут, Рина заждались на вершине мира, ему поставлен отдельный, но уже разрушенный маяк. Шидо улыбается пустоте в зеркале, топчется по шахматному полу. Его мечта слизать иней с чужих ресниц бьётся фарфором, катится горящей колесницей на край света, всё ярче пылает альбомом без фотографий. Мечта гаснет со скоростью распространения зарина в вагонах метро, глаза находят выход из бесконечного (длиною в ночь) забвения. Ладонь в нерешительности давит на срипучую и оглушающе громкую в мертвецкой тишине ручку, но его снизу уже не слышат.