Изоляция

Nick Cave — O Children       Гермиона снова перечитала компрометирующую статью, сморгнув жгучие слёзы, которые размывали слова. Она сосредоточилась на одной из колдографий, узнав Финч-Флетчли, родителей Джастина, которых она видела на Кингс-Кросс несколько лет назад.              Она вздёрнула подбородок и умоляюще посмотрела на МакГонагалл.              — Джастин…              — Он жив, — быстро ответила директор. — Он был в гостях у бабушки и дедушки, когда это случилось.              — Бедный Джастин, — печально прошептала Гермиона, сдерживая рыдания. — Он, должно быть, в ужасном состоянии.              Её затуманенный взгляд переместился на три другие колдографии, на каждой из которых была изображена супружеская магловская пара с сияющими улыбками, напоминающими о том, какими они когда-то были. Восьмерых взрослых убили на неделе между Рождеством и Новым годом, на всех обнаружены следы пыток, которым их подвергли, прежде чем убивающее проклятие заглушило их крики. Гермиона не знала их имён, но теперь хорошо знала их истории.              — Они все родители маглорождённых, не так ли? — с сожалением спросила она, уже зная ответ.              — Да, — кивнула МакГонагалл, и Гермиона не могла припомнить, чтобы видела директора такой потрясённой. — В дом Криви тоже проникли, но они, к счастью, были за пределами страны.              Взгляд Гермионы опустился на последние колдографии на странице: два мальчика, не старше пятнадцати лет, которые учились в школе для волшебников Брин Глас в Уэльсе. По её щеке скатилась слеза, когда она всматривалась в их юные лица. Грейнджер почувствовала, как печаль переполняет её грудь. Они были подверженны пыткам и были убиты, как и их родители.              — Они так молоды, — пробормотала она. — Слишком молоды.              — Да, — вздохнула МакГонагалл, положив руку на спину своей ученицы в утешающем жесте. — Пожиратели смерти становятся всё активнее…              — Тогда мы должны проявлять ещё большую активность, — Гермиона вложила решимость в свой голос. — Мы должны разработать планы…              — Есть только один план, который я хочу обсудить с вами в данный момент, — тихо произнесла директор. — План, который вы упомянули мне, когда вернулись в Хогвартс в начале года…              — Вы имеете в виду, наложить Обливиэйт на моих родителей и заставить их уехать из страны, — уточнила она обманчиво ровным тоном, смахивая слёзы дрожащей рукой. — Да, я помню.              МакГонагалл помрачнела.              — Гермиона…              — Они всегда хотели побывать в Австралии, — рассеянно прокомментировала она. — Думаю, там они будут в безопасности.              — Я знаю, что вам нелегко, — нахмурилась старшая ведьма. — Но я боюсь, что всё становится только хуже…              — Я надеялась, что до этого не дойдёт, — удручённо призналась Гермиона, поддавшись слезам, скатившимся из-под век. — Я хотела сказать… я знаю, что это самый разумный и безопасный вариант для всех, но… это… это просто трудно…              — Я знаю, — мягко сказала директор, сочувственно сжав плечо Гермионы, когда та обняла её. — Возможно, будет лучше, если это сделаю я…              — Нет, — возразила Грейнджер. — Нет, это должна сделать я. Они мои родители. — Она замешкалась и закусила губу. — Мои мама и папа.              — Тогда я сделаю всё возможное, чтобы помочь, — пообещала МакГонагалл, отпуская младшую ведьму и бросая на неё извиняющийся взгляд. — Мне очень жаль, Гермиона, но было бы разумно сделать это как можно скорее.              Гермиона сглотнула ком в горле и постаралась принять более устойчивую позу.              — Как скоро?              — Завтра, — ответила МакГонагалл напряжённым тоном. — Рано утром, до восхода солнца. Я хотела бы сделать это сегодня вечером, но думаю, лучше, чтобы у вас было немного времени, чтобы подготовить чары… и себя. Вы уверены, что достаточно хорошо владеете чарами памяти?              — Да, — рассеянно кивнула Гермиона. — Я вложу им решение переехать в Австралию, дам им вымышленные имена и… и заставлю их забыть меня. Я могу это сделать. Я могу.              — Гермиона, Вы же понимаете, что никому нельзя говорить, куда именно планируете их отправить, если только это не крайняя необходимость.              — Понимаю.              — Гермиона, — устало вздохнула директор, встретившись взглядом с младшей ведьмой. — Если бы был какой-то другой вариант, гарантирующий их безопасность и вашу…              — Но его нет, — закончила Грейнджер. — Всё в порядке, профессор. Я знала, чем рискую, когда предлагала вам эту идею. Я знаю, что делаю.              МакГонагалл склонила голову в знак согласия.              — Хорошо, — сказала она. — Если вы придёте сюда незадолго до шести, будет ещё достаточно темно, чтобы остаться незамеченными. Я аппарирую нас…              — Хорошо, — пробормотала Гермиона, не зная, что ещё она может сказать. — Я должна идти…              — Не хотите ли вы задержаться? — беспокойно предложила пожилая ведьма. — Может быть, немного чая и печенья смогут…              — Помочь? — с сомнением спросила Гермиона. — Я так не думаю, профессор.              — Ну, тогда, быть может, вы хотите перекусить…              — Нет, всё в порядке, — отказалась Грейнджер, поспешно поворачиваясь, чтобы уйти, чувствуя внезапную клаустрофобию в кабинете декана факультета. — Я должна лечь пораньше и просмотреть свои книги по чарам памяти…              — Гермиона, — окликнула МакГонагалл, прежде чем она успела дойти до двери. — Всё наладится.              Грейнджер вздрогнула от заверений своего профессора и задумалась, почему люди всегда так легко раздают неубедительные обещания во время войны. Она была слишком логичным человеком, чтобы оставаться оптимисткой в этом случае, и знала, что вероятность того, что чары памяти можно обратить вспять, была пятьдесят на пятьдесят, и это ещё без учёта того, выиграют ли они войну, и сможет ли она найти их.              Дело в том, что если Гермионе суждено погибнуть на этой войне, то её родители не узнали бы об этом и не беспокоились, потому что не помнили бы, кто она такая.              — Увидимся утром, профессор, — пробормотала она. — Спокойной ночи.              Гермиона бросилась вон из кабинета, прежде чем МакГонагалл успела повторить безуспешную попытку утешить её снова, и на трясущихся ногах перешла на отчаянный бег, чтобы скорее вернуться в комнату. Она мчалась по пустым и безмолвным коридорам, горячие слёзы катились из её глаз, когда она забежала за угол и, заикаясь, произнесла пароль. Закрыв за собой дверь, она бегло осмотрела помещение, чтобы убедиться, что Драко всё ещё находится в своей спальне, а затем откинулась назад и усилием воли заставила себя обрести самообладание.              Она потёрла глаза тыльной стороной ладоней и впилась ногтями в кожу головы, заставляя себя не плакать. Она была так зла на себя: это была её идея, и ей следовало быть более эмоционально подготовленной, но страх сковал каждый её напряжённый мускул, а печаль болезненно забралась сердце.              Все, кого она любила, постепенно исчезали: Гарри и Рон, а теперь и её родители. Кто будет следующим?              — Грейнджер? — Его голос напугал её. — Что, Салазар подери, ты делаешь?              Она быстро выпрямила спину и попыталась незаметно стереть влажные следы на щеках, прежде чем её налитый кровью взгляд нашёл его. Стоя недалеко от своей спальни, Малфой изучал её любопытным взглядом, который заставлял Гермиону чувствовать себя слишком уязвимой и открытой.              — Ничего, — пробормотала она, прочищая горло, в котором так сильно першило. — Ничего…              — Не похоже на «ничего», — сухо прокомментировал Драко, нахмурившись, когда заметил блестящие капельки слёз между её ресницами. — Ты плакала?              — Нет, — быстро ответила она. Слишком быстро. Гермиона опустила голову и направилась в свою комнату. — Мне нужно кое-что сделать…              — Подожди, — возразил Малфой, двигаясь ей навстречу. — Ты что-то скрываешь…              — Уйди с дороги…              — Нет, — сурово отказался он. — Не лги мне…              — Драко, клянусь, — предупредила она, но её голос предательски дрогнул. — Если ты не отойдёшь…              — Просто скажи мне, что случилось, — упорствовал Драко, схватив её за запястье и пытаясь разглядеть её лицо. — Тебя кто-то обидел?              — Нет, Драко, — Гермиона яростно покачала головой, пытаясь отстраниться. — Просто отпусти меня…              — Нет, пока ты не скажешь мне, что не так…              — Отпусти меня! — закричала Гермиона, яростно вырывая свою руку из его хватки. — Почему ты не слышишь меня?!              — В чём твоя ебучая проблема? — прошипел Малфой. — Я только спросил…              — Так не надо! — ответила она, обходя его и уходя в свою комнату. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое…              — Прекрасно! — закричал ей в ответ Драко, его колкости подстёгивались чувством отверженности. — Если ты хочешь побыть одна, ты можешь, блядь, быть одна!              Гермиона захлопнула за собой дверь спальни, чтобы не слушать его крики, и быстро пробормотала заглушающее заклинание, чтобы не услышать его и чтобы он не услышал её. Если она и собиралась поддаться очередному приступу рыданий, то не хотела бы, чтобы Малфой об этом знал. Гермиона не могла сейчас отвлекаться на Драко; ей нужно было сосредоточиться на родителях, и она не хотела позволить ему спутать её бурные мысли, когда мама и папа требовали каждую крупицу её бушующего разума.              Приоритеты. Приоритеты. Приоритеты.              Глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь в конечностях, Гермиона взяла книгу по заклинаниям памяти и склонилась над письменным столом. Она читала текст бесчисленное количество раз, и предложения были такими знакомыми, но в течение следующих шести часов она сосредоточилась на том, чтобы выгравировать их в своём сознании и отработать углы наклона своей палочки. Гермиона делала всё возможное, чтобы сохранять спокойствие и сосредоточенность, но время от времени на страницу капала слеза, выдавая её терзания.              Когда около полуночи её веки начали закрываться, Гермиона решила, что будет разумно хотя бы попытаться украсть несколько часов сна, если она хочет быть бодрой и способной к выполнению утомительной утренней миссии. Она медленно разделась и забралась под одеяло, мысленно перечитывая отрывки из книги и стараясь не обращать внимания на то, что родители забудут её ещё до завтрака.              Её мысли почти случайно перешли к спору с Драко, и Гермиона пожалела, что не поговорила с ним по-другому.              Она бы не отказалась от его объятий сегодня вечером.       

***

      Драко нервозно барабанил пальцами по столу.              После того как Грейнджер оставила его в расстроенных чувствах, он бессмысленно слонялся по гостиной, пытаясь выпустить пар, но обнаружил, что кричал в её запертую дверь не менее пяти минут, ни разу не получив ответа. Драко не знал, что раздражало его больше: её поведение или тот факт, что он понятия не имел, почему она накричала на него и просила, чтобы он оставил её в покое, прежде чем закрыться в своей комнате.              Он ненавидел то, что его волшебная палочка сейчас не с ним.              Всего одно быстрое заклинание, и он мог бы ворваться туда, чтобы потребовать ответа на вопрос, что с ней произошло, и Драко солгал бы себе, если бы сказал, что не хочет защищать её, что нет причины, по которой бы он хотел знать, почему она плачет. Мысль о том, что кто-то причинил Грейнджер боль, физическую или эмоциональную, заставляла вену на голове пульсировать, а кровь застывать в жилах. Малфой понятия не имел, когда это новое и сильное чувство заботы о её благополучии поселилось в его организме, смешавшись со всеми другими мыслями, которых там быть не должно, но оно сводило его с ума.              Он просто хотел знать, что или кто её расстроил; ему нужно было знать.              Его глаза цвета грозового неба с горечью изучали пустую кровать.              Он всё реже проводил ночи в своей комнате, а если и проводил, то это было добровольное решение в те дни, когда он вспоминал, что не должен интересоваться своей маглорождённой любовницей. В последнее время эти протесты его гордости в голове становились всё тише, и от одной мысли о том, что он будет спать здесь один, ему становилось холодно и не по себе.              Драко упёрся лбом в костяшки пальцев и тяжело вздохнул.              У него было предчувствие, что кошмары вернутся, чтобы преследовать его сегодня       ночью.       

***

      Когда МакГонагалл аппарировала их на нужную улицу, утреннее небо было тёмного оттенка зимнего индиго. Гермиона услышала отдалённый гул фургона молочника, но это был единственный признак того, что город начинает просыпаться. Тротуары пустовали, если не считать лёгкой снежной наледи и пары бродячих кошек. Грейнджер оглядела свой дом и нахмурилась, увидев тусклый свет, льющийся из гостиной; она знала, что её родители рано встают, но надеялась, что успеет сделать это, пока они спят.              — Вы уверены, что не хотите, чтобы я сделала это за вас? — спросила директор, стоя рядом с ней.              — Я уверена, — устало кивнула она.              МакГонагалл вздохнула и ободряюще похлопала Гермиону по плечу.              — Хорошо. Я буду ждать вас здесь, когда закончите. Если понадобится помощь или вы передумаете…              — Я буду в порядке, — отчеканила Гермиона, делая несколько шагов вперёд. — Я ненадолго.              Грейнджер вдохнула полной грудью свежий воздух, а затем с громким хлопком аппарировала в свою спальню. Всё было так, как она оставила: кровать заправлена, полки пустые, за исключением нескольких безделушек, которые она не взяла с собой в Хогвартс. Гермиона облизала губы и стала рассматривать потрёпанные плакаты, которые висели на стенах с её тринадцати лет, и въевшееся пятно на ковре, оставшееся от разлитого апельсинового сока. Гермиона выронила стакан, узнав, что она ведьма. Комната была богата воспоминаниями и шептала о её прошлом, но болезненный всплеск эмоций в её груди был прерван чем-то, прижавшимся к её ногам.              — Глотик, — ласково прошептала она, опускаясь на колени, чтобы взять своего любимого питомца на руки. — Я скучала по тебе, мальчик. — Рыжий кот потёрся мордочкой о её щёку и благодарно мурлыкнул, когда Гермиона прижала его к себе.              — Ты снова будешь жить со мной, — тихо сказала Грейнджер, нахмурившись, когда услышала шаги своих родителей внизу. — Но сначала мне нужно кое-что сделать, поэтому ты должен быть хорошим мальчиком и вести себя тихо ради меня, хорошо? Ты можешь подождать меня у входной двери, Глотик?              Отпустив Живоглота, Гермиона проследила за тем, как он умчался от неё прочь, после чего ещё раз вдумчиво осмотрела свою комнату и смирилась с поставленной задачей. Она наложила чары на свою обувь, чтобы заглушить шаги, и медленно спустилась по лестнице, рассеянно проводя пальцами по семейным фотографиям, висевшим в коридоре.              Знакомый звук включённого телевизора долетел до слуха, и Гермиона повернулась в гостиную, где на диване спиной к ней сидели родители, попивая утренний чай и просматривая новости. Запах подгоревших тостов донёсся до её обоняния, напоминая ей о том, каким очаровательно неуклюжим может быть её папа, и о том, что мама всё равно их съест, потому что слишком сильно его любит, чтобы жаловаться.              Гермиона замешкалась в дверях, так как мучительная боль грозила захлестнуть её, но она отбросила её в сторону, понимая, что для этого её разум должен быть ясным. Она хотела сделать это сейчас, пока родители не заметили её присутствия, и ей не пришлось собирать своё и так расколотое сердце по крупицам, встретив их растерянный взгляд. Задыхаясь, Гермиона подняла палочку дрожащей рукой и мысленно приготовилась к заклинанию, которое ей предстояло сказать.              — Я так сильно люблю вас обоих, — вздохнула она, но её голос заглушил звук телевизора.              Одинокая слеза скатилась по её щеке, когда Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась на заклинании.              — Обливиэйт.              Она неохотно подняла веки, чтобы посмотреть, как её лицо исчезает с фотографий, и она готова поклясться Годриком, что ощущает, как стирается из сознания родителей. Зная, что у неё есть всего несколько минут, прежде чем их мозг воспримет всю новую и ложную информацию, она сделала шаг к ним, не отнимая рук от боков. Искушение протянуть руку и просто обнять их на прощание было разрушительным, и ей потребовалось всё самообладание, чтобы сдержаться.              Вместо этого она поднесла пальцы к губам и послала родителям воздушный поцелуй.              — Обещаю, что найду вас, когда всё закончится, — выдохнула она им в спины, а затем склонила голову и повернулась, чтобы уйти.              Вот и всё.              Теперь у неё нет семьи. Гарри и Рона нет рядом. Идёт война.              Гермиона остановилась лишь на секунду, чтобы оплакать своё детство и семью, которая отныне не знала о её существовании.              Живоглот преданно ждал у двери, склонив голову набок, его мордочка лучилась чем-то похожим на беспокойство. Взяв его на руки, Гермиона прижалась к нему изо всех сил, провожая свой дом последним скорбным взглядом, прежде чем покинуть его. Когда она увидела МакГонагалл, её легкие сжались от подавляемых рыданий, но она выпрямила спину, стараясь выглядеть сильной.              — Это было достаточно быстро, — прокомментировала профессор, протягивая руку, чтобы быстро погладить кота. — Как всё прошло?              — Нормально, — неопределённо ответила Гермиона. — Всё прошло так, как и ожидалось.              — Как вы себя чувствуете?              — Я в порядке, — солгала Гермиона, подняв подбородок в напускном безразличии. — Нам пора возвращаться, пока нас никто не увидел.       

***

      Гермиона извинилась и поспешила в свою комнату, отчаянно желая уединиться и скрыться от сочувственного взгляда, которым МакГонагалл одаривала её с тех пор, как она изменила воспоминания родителей. Грейнджер намеревалась запереться в своей комнате и кричать, пока на душе не станет терпимее, но её ноги подкосились, как только она вошла в гостиную.              Живоглот вырвался из её рук, когда Гермиона опустилась на пол, и у неё просто не хватало сил даже попытаться подняться. Она прижала ноги к груди и уткнулась лбом в колени, сдаваясь неизбежному и позволяя надрывным крикам вырваться из своего горла. Верный питомец тыкался носом в её локоть и мяукал, выражая беспокойство, но Грейнджер не замечала этого; она просто рыдала в свои джинсы и молила, чтобы утихла эта душераздирающая боль в груди.              Именно такой её нашёл Драко: сломанной и вздрагивающей, и это заставило его замереть в дверном проёме спальни. Его исчезающие предрассудки боролись с вновь обретёнными чувствами к ней, но когда она издала ещё один надрывной крик, ноги сами привели его к ней, слишком быстро, чтобы осмыслить или оспорить это действие. Малфой присел рядом с Гермионой и с осторожностью изучал свою ведьму, хватаясь за любой намёк на то, что заставило её так страдать, но единственное, что казалось неуместным, это обеспокоенный кот, бьющий лапами по её ногам.              — Ты ранена? — с сомнением пробормотал Драко, но она не подавала никаких признаков того, что осознаёт его присутствие. — Грейнджер, что случилось?              Ничего. Никакой реакции.              Он собрал всю свою выдержку и откинул в сторону её беспорядочные локоны с лица. Что-то в измученном взгляде заставило внутренности Драко сжаться, и это подействовало на него совершенно неизвестным образом.              — Грейнджер, — снова попытался Драко. — Что такое?              Никакого ответа всё ещё не последовало.              Выдыхая от разочарования, его пальцы подсознательно поглаживали её затылок круговыми движениями.              — Гермиона, — вздохнул он. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал.              Наконец, он что-то увидел; лишь едва уловимое мерцание в её отрешённом взгляде, которое дало ему понять, что Гермиона его услышала. Драко затаил дыхание, когда она слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него, и изо всех сил старался успокоить её беспорядочные хныканья.              — Моя… моя комната, — сумела выговорить она тихим голосом.              — Хорошо, — пробормотал Драко, осторожно взяв её руку и перекинув её себе на плечи, после чего положил одну руку ей на спину, а другую под колени. Он поднялся на ноги и взял Грейнджер на руки и, крепко прижав к себе, направился к её спальне. Каждая волна дрожи её тела и стон отдавались в его груди, пока он нёс её в спальню и укладывал на кровать. Он присел на край, а Гермиона свернулась калачиком на боку, прижавшись к нему спиной.              — Я… я хочу побыть одна, — заикаясь, пробормотала она, когда Живоглот запрыгнул на кровать и устроился в ногах.              Драко поджал губы.              — Грейнджер, я не думаю…              — Пожалуйста, Драко, — простонала Гермиона.              Неприкрытое отчаяние в её голосе заставило Малфоя вздрогнуть, и он, издав тяжёлый вздох согласия, поднялся с кровати и направился к двери. На мгновение он задержался в проёме и оглянулся через плечо на дрожащую ведьму, с ужасом понимая, что никогда ещё не был настолько… близок с другим человеком. Салазар, порази его, но он ничего не мог с собой поделать.              Устало покачав головой, Драко закрыл за собой дверь и нахмурился, когда рыдания Гермионы, которые он будет слышать весь оставшийся день, просочились из комнаты.       

***

      Было уже около трёх часов ночи, когда Драко решил, что с него хватит. Спустя целый день, полный отчаяния, он обдумывал все возможные объяснения горя Грейнджер, пока у него не разболелась голова и не иссякло терпение.              Он знал, что должен выбрать тактичный и деликатный подход, если он хочет выяснить причину её поведения, и, погружённый в странные мысли, он приготовил ей чашку чая. Потребовалось несколько попыток, прежде чем он остался довольным напитком. С кружкой в руках Малфой открыл дверь, и тревожное чувство пронзило его тело, когда он увидел её на кровати.              Гермиона сидела на постели, укутавшись в одно из своих тёплых одеял. Её губы дрожали и были в синяках, несомненно, из-за её привычки непрерывно кусать их от волнения. Она сгорбилась, будто поражённая, но именно её глаза заставили жалкую душу Драко дрогнуть. Она молчала, но на щеках блестели многочасовые слёзы, а отрешённый взгляд был такой сломленный, напоминая пустой взгляд трупа. Взяв себя в руки, он целеустремлённо подошёл к Грейнджер, поставил чай на прикроватную тумбочку и опустился на матрас напротив неё, но она смотрела точно сквозь него.              — Ну же, Грейнджер, — начал он более резко, чем хотел. — Приди в себя. Ты сильнее этого.              Гермиона и глазом не моргнула.              — Что случилось? — попробовал он применить другой подход. — Что-то… что-то с Поттером и Уизли?              В ответ звучала тишина, и тот же стеклянный взгляд в никуда.              — Блядь, Гермиона, — зашипел он, хватая её за лицо и заставляя посмотреть на него. — Прекрати это. Скажи мне, что произошло.              Её веки закрылись, и Драко сжал челюсти от нарастающего волнения. Прислонившись своим лбом к её, он вытер большими пальцами влажные следы многочасовых страданий и позволил правде, убивающей гордость, вырваться из своих уст.              — Вернись ко мне, Грейнджер, — взмолил он едва слышно. — Я… — Салазар, прости меня. — Ты нужна мне.              Когда Гермиона открыла глаза и посмотрела на него, а не сквозь него, Драко охватил наркотический прилив облегчения. Её ресницы затрепетали, когда она облизнула губы, и Малфой не осмелился заговорить, боясь, что она вернётся в кататоническое состояние.              — Мои мама и папа не знают, кто я, — пробормотала она наконец, и Малфой нахмурился в замешательстве. — Маглов… убивали, и я должна была убедиться, что они будут в безопасности…              Драко не сказал ни слова, потому что не представлял, что он может сказать. У него были вопросы, но инстинкты подсказывали ему, что нужно подождать, пока она не успокоится, прежде чем он сможет вытянуть из неё подробности. Драко неловко сдвинулся на кровати; утешение людей вряд ли было его сильной стороной даже в лучшие времена, и он решил, что, возможно, его поступки помогут облегчить её боль лучше, чем неуверенные слова.              Прижав своё лицо к её, так что их носы соприкоснулись, он притянул её к себе на колени, возможно, немного грубо, и обвил её своими руками. Ведьма прижалась к его рукам и груди, словно пытаясь раствориться в нём или впитать тепло его тела. Наклонившись вперёд, Драко взял со стола чашку чая и сунул ей в руку.              — Выпей. Ты сегодня ничего не ела, — он внимательно наблюдал за Грейнджер, пока она подносила напиток к губам, делая неуверенные глотки. Она задумчиво хмыкнула, прежде чем бросить на него смущённый взгляд. — Что? — спросил он.              — Ты хорошо завариваешь чай, — задумчиво пробормотала Гермиона, и почувствовала, как его насмешка, сдобренная иронией, взъерошила ей волосы.              — Я поверю тебе на слово, — сказал он, ослабляя свои объятия. — Грейнджер, я…              — Знаешь, что самое страшное? — перебила Грейнджер, в её голосе теперь звучала смесь страдания и обиды. — Я никогда… я никогда не думала, что это в моих силах — по-настоящему ненавидеть кого-то; точнее, по-настоящему ненавидеть кого-то… до такой степени, чтобы желать ему смерти.              Драко поморщился от её надломленного тона, но решил, что лучше дать Грейнджер выговориться и освободить свой разум. Пальцами он перебирал кончики кудряшек цвета какао, пока слушал, как она раскрывает перед ним свою душу с ошеломляющим доверием.              — Волдеморт разрушил столько жизней и детство стольких, — продолжала она, подняв подбородок и встретившись с его глазами. — Гарри, Невилла, — перечисляла она, протягивая ему руку и крепко сжимая её. — Даже твоё.              Драко выдохнул и посмотрел на их переплетённые пальцы, чувствуя странное ощущение, щекочущее его желудок.              — Грейнджер…              — Я ненавижу его, — сердито прошипела она, когда из её глаз потекла новая порция слёз. — Я так сильно ненавижу его…              — Грейнджер, дыши, — настойчиво командовал Драко, с некоторым облегчением услышав, что в её голос вернулся огонь. — Выпей ещё чаю…              — Спасибо, — внезапно промолвила она, и Драко удивлённо вскинул голову. — За то, что выслушал меня. Я… я чувствую себя чуть лучше.              Он неловко кивнул ей и нахмурился, увидев, как предательская слеза брызнула на костяшки его пальцев. Слушая синхронный стук их сердец, Малфой наклонил голову, чтобы поймать её губы в короткий, но ободряющий поцелуй. Очевидно, её страданиям ещё не скоро придёт конец, но он знал, что Грейнджер прогонит их в своё время, потому что была слишком сильной, чтобы предаваться приступам безысходности.              — Что ты хочешь сделать теперь? — спросил он тихо.              — Я устала, — призналась Гермиона, ёрзая в его руках и бросая на него взгляд, будто собиралась спросить что-то, что, как она знала, ему не понравится. — Ты останешься со мной, пока я не засну?              Драко колебался, но медленно склонил голову в знак согласия, прежде чем осторожно переместить их под одеяло и позволить своей любовнице уткнуться лицом в его грудь и смахнуть несколько упрямых слёз в его джемпер. Лениво перекинув руку через её талию, Малфой понял, что они никогда не делали этого раньше; просто спали вместе, не испытывая усталости от блаженства, сохраняющегося между ними.              Если бы кто-нибудь спросил его в будущем, он бы сказал, что именно в этот момент он признал, что его чувства к Грейнджер достигли мощного и, в конечном счёте, опасного уровня. Они стали настолько сильными, что Драко мог бы честно признать, что они ослепили его перед её нечистой кровью.              Ему было уже всё равно.