Изоляция

Sanders Bohlke — The Weight of Us Aqualung — I Fall D-side — Real World Драко уставился на Полумну Лавгуд так, словно она только что предсказала день его смерти. Та невинно перевела взгляд с Блейза на Драко, и уголки её губ слегка поднялись. Эта улыбка вдруг показалась ему нарочитой и проницательной, как будто она изучила его разум и сохранила все секреты как рычаг давления на будущее. А потом Лавгуд моргнула и повернулась к ним спиной, лениво помыв руки в раковине и напевая себе под нос, как чокнутая девчонка, которой Драко всегда её и считал.              Он перевёл озадаченный взгляд на Блейза, который теперь едва заметно ухмылялся и смотрел на него как человек, у которого есть ответы. Драко нахмурился и рискнул взглянуть на Тео, ожидая увидеть похожее выражение самоуверенного превосходства, но тот выглядел таким же растерянным, как и Драко.              — О чём это ты, Лавгуд? — спросил Тео через плечо.              — Ни о чём, — беззаботно ответила она.              Тео приподнял тёмную бровь.              — Похоже, у неё опять приступ, — пробормотал он, и его голова резко дернулась вперёд от сильного подзатыльника Блейза. — Ой! Какого хрена…              — Следи за языком, — тихо предупредил его друг. — Болтливый придурок.              — Тебе нужно развивать чувство юмора, солнышко…              — Клянусь могилой Салазара, Тео…              — Я собиралась начать стирку, — объявила Полумна, и Драко заметил, как напряжённое выражение лица Блейза расслабилось. — Может, кто-нибудь из вас мне поможет? Лишние руки не помешают.              — Извини, Лавгуд, — пожал плечами Тео, кивнув головой в сторону Драко. — Мы в самом разгаре кое-чего…              — Тео, иди и помоги Полумне, — прервал его Блейз. — Я хочу поговорить с Малфоем наедине.              — Что? С какого хрена ты…              — Потому что ты действуешь мне на нервы, а мог бы заняться чем-нибудь полезным, — проворчал Блейз, наклонив голову и на короткое мгновение поймав взгляд Полумны с почти извиняющимся движением губ. — Я серьёзно, Тео. Дай мне час, а потом сможешь донимать Малфоя сколько угодно.              — Но, Блейз…              — Тео, прекрати ныть как первокурсник-пуффендуец, — предупредил он. — Или иди и помоги Луне, или я попрошу Дромеду снова конфисковать твою палочку.              Тео бросил на Блейза сердитый взгляд. Он зарычал и, ударив ладонями по столу, резко поднялся, пронзительно скрипнув стулом и выругавшись под нос.              — Один час, — процедил он, направляясь к двери. — И напомни мне потом плюнуть тебе в еду за то, что ты такой придурок. Пошли, Лавгуд.              — Зачем тебе напоминать ему плюнуть в твою еду? — спросила Полумна, следуя за ним. — Кажется, это глупость.              — Он вечно несёт всякую хрень, — пробормотал Блейз, проведя пальцами по предплечью Лавгуд, прежде чем она проскользнула мимо. — Если он будет вести себя как придурок, кинь в него Петрификус, запри в шкафу или ещё где-нибудь, а я потом с этим разберусь.              — Хорошо, — кивнула она с улыбкой в глазах, и Драко чуть не подавился воздухом, когда Лавгуд подняла руку, нежно коснувшись щеки Блейза. — Ты выглядишь немного напряжённым. Выпей травяного чая, который я тебе купила.              — Может, позже, — согласился он, задержав взгляд на спине Полумны, когда она выходила из комнаты. С щелчком закрывающейся двери Забини снова нахмурился и предостерегающе посмотрел на Драко. — Убери это выражение лица, Малфой…              — Ты и Лавгуд? — недоверчиво пробурчал Драко. — Что это, блядь, было?              — Это не твоё дело, пока я не решу иначе…              — Но она…              — Заткнись, — огрызнулся Блейз. — Я пока не готов обсуждать с тобой подробности моих отношений с Луной.              — Если ты и так знал, что я был в Хогвартсе, зачем тогда спрашивал?              — Чтобы узнать, скажешь ли ты правду, — спокойно сказал Блейз; его слова были медленными и обдуманными. — Ты бы сказал?              — Почему я должен? — ответил Драко. — Ты же со мной нечестен…              — Я был честен с тобой, Малфой. Я сказал тебе, что мы дезертировали…              — Да, но не объяснил почему, — перебил Драко. — Ты не объяснил, как вы все здесь оказались. И какого хрена здесь делает Лавгуд, если это убежище для людей, которые дезертировали?              Блейз задумчиво потёр губы и испустил долгий вздох.              — Полумна здесь, потому что она и её отец помогали Дромеде прятать нас.              — Ладно, тогда что насчёт тебя и остальных?              Возникла ещё одна задумчивая пауза.              — Мы с Тео попали сюда через несколько недель после того, как ты пропал. Дэвис и Булстроуд уже были здесь пару недель, а Блетчли появился через несколько дней после нас с Тео…              — Да, но как…              — Дамблдор подошёл ко мне на шестом курсе, когда увидел, как я разбил кулаком окно, — продолжил он, ухмыльнувшись, когда Драко поднял брови. — Да ладно, Малфой. Неужели ты действительно думал, что ты — единственный слизеринец, за которым следил Дамблдор? Мир не вращается вокруг тебя, знаешь ли.              — Какого хрена? — Драко нахмурился, до хруста сжимая кулаки. — Это не имеет никакого смысла. В прошлом году ты…              — Ты собираешься заткнуться и позволить мне объяснить или нет? — огрызнулся Блейз. Он подождал, пока Драко сядет на стул, и продолжил: — Я не сразу послушал Дамблдора, но… — Забини помешкался и прочистил горло. — Но когда я увидел, в какой жопе ты оказался после принятия метки, то понял, что не хочу закончить так же, как ты…              — Спасибо, приятель…              — Поэтому он попросил меня присмотреть за тобой, — сказал Блейз размеренным тоном. — Дамблдор знал, что тебе велели сделать, и надеялся, что ты откажешься от своей… миссии, но он осознавал, что ты настроен решительно. Вот почему он оставил пару знаков, надеясь, что ты откажешься, пока не стало слишком поздно.              — «Знаков»? — повторил Драко. — Каких знаков?              — Как ты думаешь, кто попросил Миртл поговорить с тобой в туалете? — легкомысленно поинтересовался Забини. — Думаешь, это было совпадением, что призрак маглорождённой всегда оказывался поблизости? И почему, по-твоему, Снейп всегда был рядом, чтобы выручить тебя из беды?              — Ты серьёзно? — Драко потрясённо вздохнул, но быстро замаскировал это рычанием. — И я полагаю, Тео тоже шпионил за мной для Дамблдора?              — Нет, — ответил Блейз, покачав головой. — После того, как ты принял метку, все Пожиратели смерти начали добровольно отдавать своих детей, чтобы увеличить численность армии Сам-Знаешь-Кого, и отец Тео сразу же подхватил эту идею. Когда я нашёл Тео в его комнате, я сказал ему, чтобы он обратился к Дамблдору, но потребовалось много убеждений…              — Подожди минутку, — рассеянно пробормотал Драко. — Ты сказал, что пришёл сюда после моего исчезновения, но Дамблдор был мёртв…              — Я как раз к этому и шёл, — оборвал его Блейз. — Через несколько дней после твоего исчезновения моя мать сделала отца Тео мужем номер восемь…              — Что? Вы с Тео сводные братья?              — Технически да, — кивнул Блейз, закатывая глаза. — Но мы считаем, что, с учётом послужного списка моей матери из семи мёртвых мужей, это не продлится долго. В любом случае, старший Нотт — полный мудак и выбрал нас с Тео, чтобы мы приняли метку. Мы сбежали, и Дамблдор, должно быть, сказал МакГонагалл, что поговорил с нами, потому что «Ночной рыцарь» доставил нас в какой-то дом в Эссексе, где она уже нас ждала. Она привела нас к Дромеде, и с тех пор мы здесь.              — Охренеть, — пробормотал Драко. — Но вы только впятером? А как же Крэбб и Гойл или Пэнси?              — Крэбб и Гойл делают единственное, в чём хороши — выполняют приказы, — с оттенком отвращения заметил Блейз. — Сейчас они, наверное, старательно набивают рот за столом. Что касается Паркинсон, то, насколько я слышал, она сама приняла метку и помогает своему дорогому папочке ловить маглорождённых.              Драко почувствовал прилив разочарования. Его бывшие однокурсники и возлюбленная всегда были слабовольными — блядь, именно это изначально и сделало их такими полезными союзниками — но он вдруг осознал, насколько сильно изменились динамика и обстоятельства с тех пор, как он учился в Хогвартсе.              — Салазар меня подери, — прошептал Драко. — Пэнси приняла метку?              — Ты действительно так удивлён?              — Нет, — через мгновение признал Малфой, опустив лицо в ладони и массируя пульсирующий висок. — Это всё просто… херово.              — Ты хотел знать правду, и вот она, — напомнил ему Блейз, заинтересованно наклоняясь вперёд. — Итак, теперь твоя очередь быть честным.              — Ты уже знаешь, что я находился в Хогвартсе, — вздохнул Драко, его голос был приглушён ладонями. — Что ещё ты можешь хотеть знать?              — Как насчёт того, что ты делал с Гермионой Грейнджер на Рождество у Чёрного озера? — парировал Блейз, скривив губы в очень слизеринской ухмылке, и Драко вскинул голову так резко, что у него хрустнула шея. — О да. Луна и об этом упомянула.       

***

      Ей нужно было выйти из комнаты, и кухня с необходимым запасом кофе и печенья казалась менее клаустрофобной, поэтому Гермиона оставила Живоглота дремать на кровати и предпочла одиночество, эхом отражавшееся от плитки.              Грейнджер сгорбилась над обеденным столом, сканируя текст усталыми глазами и выискивая что-нибудь полезное среди суматошного беспорядка свидетельств очевидцев и отчётов мракоборцев времён Первой магической войны. Брустверу удалось восстановить некоторые старые документы Министерства и секретные материалы до вторжения Волдеморта, но бесконечные часы перелистывания страниц оказались бесполезными, а переменчивая смесь бессонницы и душевной боли делала Гермиону суетливой и нетерпеливой. Она пристально смотрела на папку между локтями, когда слеза, сорвавшаяся с ресниц, скатилась с щеки на пергамент.              — Мерлин, только не это, — вздохнула Гермиона, ни к кому не обращаясь, и потёрла глаза пальцами, пока трение не стало вызывать раздражение. — Это просто смешно.              Слёзы перестали течь градом, но одинокие капли так и скользили по щекам, и Гермиона подумала о том, что за последние несколько дней она усвоила три вещи.              Во-первых, лучше терпеть пагубные последствия недосыпания, чем столкнуться с кошмаром, который приснился ей в первую ночь наедине с собой: это было точное воспоминание её последних минут с Драко, за исключением того, что, отстранившись от их одностороннего поцелуя, она заметила, как по его подбородку стекала кровь. Тогда Грейнджер проснулась с криком, тошнотой и убеждением, что чувствует вкус железа на языке.              Во-вторых, грань между преданностью и одержимостью очень тонка. Гермиона почти стала зависимой от своей решимости помочь Ордену, и тоненький голосок в её голове предупреждал, что, если она отложит книги, всё это станет слишком реальным, и она может не справиться так хорошо, как все от неё ожидают. Она окружила себя работой, обклеив нацарапанными от руки заметками стены в комнате, которую занимала, и делала паузы только для того, чтобы поесть, вздремнуть или попрактиковаться в защитных заклинаниях с Грюмом или Люпином. Мир вокруг неё был размытым и приглушённым, и именно это ей сейчас и было нужно. Отвлечение внимания помогало Гермионе оставаться спокойной и сохранять рассудок.              И, наконец, иногда было неважно, насколько сильно она сосредоточена на своих задачах. Случайные воспоминания — будь то блаженные или тревожные — проникали в её сосредоточенное сознание почти ежечасно, всегда вызывая головокружение и лёгкую дрожь по телу. Когда момент проходил, Гермиона ругала себя за то, что позволила своей концентрации ослабнуть, а затем продолжала жить дальше, с ужасом ожидая следующего. Больше всего они донимали её в душе, иногда настолько яркие, что казалось, будто пар шепчет голосом Драко. Так что Гермиона привыкла к ледяной воде, чтобы чувства были на пределе и она была достаточно бдительна и могла вынырнуть из этого состояния.              По большей части ей удавалось сохранять самообладание, но время от времени, как сейчас, слезы начинали падать на книгу, и Грейнджер стирала их с лица, пока никто не заметил.              Уязвимость была не для неё.              — Гермиона. — Тёплый голос Тонкс заставил её вздрогнуть. — Пожалуйста, не говори мне, что ты не спала всю ночь.              — Нет, — автоматически солгала она, украдкой взглянув на часы. Было почти восемь, и Гермиона задумалась, куда делись последние четыре часа. Она не заметила ни утреннее пение птиц, ни даже слабых лучей солнца. — Я просто рано проснулась.              — Как скажешь, — пробормотала Тонкс, явно неубеждённая, с трудом опустившись в кресло напротив. — Я думаю, что ребёнок нашёл способ сжимать мой мочевой пузырь.              Гермиона натянуто улыбнулась.              — Хочешь, я приготовлю тебе завтрак или что-нибудь ещё?              — Нет, я подожду, пока проснётся Римус, — сказала Тонкс. — Есть успехи с документами из Министерства?              — Вообще-то нет, но я не совсем понимаю, что ищу. Думаю, просто какую-нибудь подсказку о крестражах.              — Я помогу тебе после того, как мы немного поедим, — предложила Тонкс, а затем бросила на неё ободряющий взгляд. — С ним всё будет в порядке, ты же знаешь.              Гермиона почувствовала, что сердце пропустило удар, а желудок сделал нервное сальто.              — Что? — спросила она скрипучим голосом. — С кем всё будет в порядке?              — С тем, кого ты потеряла, — сказала Тонкс, будто это было очевидно. — Полагаю, это тот мальчик, о котором ты говорила, когда я навещала тебя перед Рождеством?              — Всё нормально, Тонкс, — пробормотала Гермиона, опуская взгляд обратно в книгу. — Я просто скучаю по Гарри и Рону…              — Ты почти не разговаривала с тех пор, как оказалась здесь, и я узнаю этот взгляд девушки, скучающей по своему…              — Со мной действительно всё нормально, — быстро прервала Гермиона. Её голос звучал почти безумно. — Я просто… сейчас мне нужно сосредоточиться на этом, а я не могу…              — Если хочешь поговорить о нём, можешь это сделать со мной, — надавила Тонкс, нахмурившись, когда Гермиона покачала головой. — Знаешь, тебе нужно время от времени делать перерыв, иначе ты сведёшь себя с ума.              — Тонкс, пожалуйста, — попыталась Гермиона. — Не надо.              — Только один вопрос, и я оставлю эту тему, — потребовала Тонкс. — Если ты ответишь честно, я обещаю, что больше не буду о нём упоминать.              Выдавив из себя разочарованный вздох и откинув волосы с лица, Гермиона нерешительно наклонила голову в знак согласия.              — Ладно. Один вопрос, но не больше.              — Хорошо, — мягко сказала Тонкс, не торопясь. — Он любит тебя в ответ?              И Гермиона закрыла глаза, чтобы Тонкс не увидела в них её мучения. Слезы вернулись и жгли веки, но будь она проклята, если позволит хоть одной скатиться по щеке.              — Честно говоря, я понятия не имею.       

***

      — Грейнджер, — Драко повторил её фамилию, прежде чем смог сдержаться, потому что оно просто не звучало правильно из уст Блейза. В глаза ударила внезапная головная боль, и Малфой зажмурился, забыв сохранить безразличное выражение лица.              — Значит, я угадал правильно, — самодовольно заметил его собеседник. — Ты трахал её.              От удара кулака Драко о стол на пол упал стакан, и Блейз настороженно поёрзал на стуле.              — Не говори о ней так, — прошипел Драко сквозь зубы. — Я предупреждаю тебя, Забини.              Блейзу хватило приличия выглядеть слегка ошеломлённым.              — Значит, это был не просто трах, — пробормотал он, не обращая внимания на негодующий взгляд Драко. — Она тебе нравится.              — Забини, клянусь Мерлином…              — Успокойся, Малфой, — сказал он. — Нет причин так защищаться. У Полумны были догадки. Охренеть, теперь я должен ей пять галлеонов…              — Чушь, — усмехнулся Драко. — С каких это пор Полумна Лавгуд стала наблюдательной?              — Ты будешь удивлён, — ответил Блейз с едва заметной ухмылкой. — Так ты расскажешь мне, что произошло между тобой и Грейнджер? Или предпочитаешь, чтобы я сделал поспешные выводы?              — Я бы предпочёл, чтобы ты не лез не в своё собачье дело, — выплюнул Драко, начав подрагивать от ярости. — Это не имеет к тебе никакого отношения.              — Малфой, — нетерпеливо вздохнул он. — Я пытаюсь оказать тебе услугу. Если твои взгляды на маглорождённых изменились из-за Грейнджер, как я полагаю, тогда я смогу тебе доверять, и это значительно облегчит твою ситуацию.              Драко подозрительно прищурился.              — И как именно ты теперь относишься к маглорождённым, Блейз? Ты ненавидел их так же, как и я.              — Нет, не ненавидел, — быстро возразил он. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы я использовал слово «грязнокровка»? И единственный отчим, который не относился ко мне как к дерьму, был полукровкой с матерью-маглой. Я познакомился с ней на пятом курсе, и она была мила…              — Но ты называл людей предателями крови и…              — Это всё семантика, — легкомысленно отмахнулся Забини. — Я просто повторял то, что говорили вы. Я даже не знал, что значит «грязнокровка», пока ты не сказал это Грейнджер на втором курсе, — сделав паузу, Блейз наблюдал, как Драко скривился от этого замечания. — Что возвращает нас к очень интересному настоящему: ты и Грейнджер.              — Тебе это нравится, не так ли? — тихо прорычал Драко, с досадой постукивая пальцем по столу.              — Может быть, немного, — ухмыльнулся Блейз. — Ирония приятна на вкус по утрам…              — Пошёл ты, Забини. Это не шутки.              — Ну, если бы ты перестал быть таким скрытным, возможно, я бы отнёсся к этому более серьёзно.              — Нет, не отнёсся бы! — громко огрызнулся Драко, резко вдохнув. — Ты просто… Ты бы ни хрена не понял, Блейз!              — Правда? — с вызовом бросил он. — Если ты не заметил, у меня романтические отношения с Полумной Лавгуд. Ты знаешь, девушкой, над которой мы издевались в Хогвартсе, и верной сторонницей Ордена. Если кто и поймёт, так это я, Драко, так что ты можешь просто…              — Да! Отлично! — крикнул Драко, вскакивая со стула и отходя на несколько шагов, чтобы не смотреть на Блейза. — Что бы там ни происходило между тобой и Лавгуд, мы с Грейнджер в одной лодке! Стоп, похуй! Мы были в одной лодке! Но теперь я здесь и не знаю, где она находится, и я не знаю, что мне, блядь, делать!              Малфой застыл на месте, напрягая конечности в попытке унять дрожь и пытаясь успокоить вздымающуюся грудь. Под кожей кипела ярость, и он тряхнул головой, ощущая то же разрушительное чувство беспомощности, что и в ту ночь, когда Гермиона ушла. Драко чувствовал, как Блейз изучает его, но отказывался встретиться с ним взглядом, сосредоточившись на трещине в стене и не доверяя себе настолько, чтобы сдвинуться с места.              — Она была единственным, что имело смысл, — пробормотал он, прежде чем успел подумать, сомневаясь, что Блейз его услышит. — А теперь её нет, нет… ничего. Ничего, что имело бы смысл. — Драко взглянул на своего молчаливого собеседника и понял, что тот услышал каждое слово. — Ну, продолжай, Забини. Говори всё, что собирался.              Блейз на мгновение застыл на месте с бесстрастным выражением лица, затем медленно кивнул с чем-то средним между удовлетворением и одобрением.              — Добро пожаловать к просветлённым, — сказал он. — Садись, Драко. Мы собираемся выпить кофе, и ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы что-нибудь съесть.              — И это всё? — скептически спросил он.              — Я услышал то, что мне было нужно, — пожал плечами Блейз. — Если ты хочешь рассказать больше, то валяй, но я просто хотел убедиться, что твоё пребывание здесь оправданно и безопасно.              Драко нахмурил брови и нерешительно сел обратно.              — Ты расскажешь остальным?              — Что ты влюблён в Грейнджер? Нет.              — Я никогда не говорил, что влюблён в неё, — поспешно ответил он. — Я никогда не использовал это грёбаное слово.              — Так ты не любишь её?              — Я… — неуверенно начал Драко, цокнув языком. — Я даже не собираюсь удостаивать это ответом. Что бы ты ответил, если бы я спросил, любишь ли ты Лавгуд?              — Сказал бы, что люблю, — не дрогнув, ответил Блейз, и у Драко отвисла челюсть от недоверия. — И что?              — Что, блядь, с тобой не так?              — Малфой, если ты не заметил, мы в самом разгаре войны, — сказал Забини с лёгкой примесью ужаса в голосе. — Завтра мы все можем погибнуть, и Луна заслуживает знать, что она не просто подружка, чтобы скоротать время. Кроме того, мне наплевать, что думают другие, и ты в том числе. Так что, если ты не сказал Грейнджер о своих чувствах, значит, ты ещё больший дурак, потому что, не хочу тебя расстраивать, Малфой, но ты можешь больше никогда её не увидеть.              И хотя на лице этого не отразилось, но слова Блейза вонзились в грудь Драко как щепки, и он почувствовал тошноту, когда его захлестнула сокрушительная волна сожаления.              — Я увижу её снова, — возразил он, но сомнение в его голосе было очевидно. — Увижу.              Блейз выдохнул и посмотрел на Драко, прикрыв глаза.              — Я надеюсь, что ты прав, ради твоего же блага.       

***

      За четыре дня до Дня святого Валентина и на восьмой день разлуки с Драко, Гермиона вернулась в спальню со стопкой книг и своей тенью в качестве компании. После изнурительной трёхчасовой тренировки по защитным чарам с Грозным Глазом она вымоталась и устала, но день только перетёк в завтра, а полночь стала её любимым временем для работы. Все ложились спать, и её не беспокоили по крайней мере восемь часов — за исключением тех моментов, когда Живоглот забирался к ней на колени, требуя внимания. Она могла думать о Драко и не чувствовать себя виноватой, не беспокоиться, что Люпин и Тонкс заметят слезу или дрожание нижней губы.              Гермиона поняла, что замечталась о катании на коньках и сидении у окна, и уже собиралась собрать вещи и отправиться на кухню за кофеином, когда услышала слабый стук в оконное стекло. Увидев, как лунный свет отражается от белоснежных перьев совы, Грейнджер вскочила со стула и бросилась к окну, отчаянно затеребив задвижку. Букля бросила письмо ей в руки и стремительно удалилась, не успела Гермиона и глазом моргнуть. Она судорожно вскрыла конверт и прочитала шесть грубо нацарапанных почерком Гарри слов один, два и три раза, чтобы удостовериться, что ничего не пропустила.              Ангел на площади. Время твоего рождения.              И она точно знала, где ей нужно быть.