Изоляция

Kings of Leon — Closer Placebo — Sleeping with Ghosts Thriving Ivory — Flowers for a Ghost       Откуда-то раздавались голоса, приглушённые дверьми и расстоянием, но определённо ей знакомые.              Ресницы Гермионы слиплись от высохших слёз, и она несколько раз моргнула, чтобы избавиться от жжения и сонливости. Сфокусировавшись на пустом месте рядом с собой, провела рукой по холодным, хрустящим и нетронутым простыням. Возможно, стойкий запах футболки Драко ввёл её сознание в заблуждение, потому что в глубине души она надеялась, что он окажется рядом, но нынешние реалии было невозможно игнорировать.              Драко здесь не было.              Она не знала, где он.              И понятия не имела, увидит ли его снова.              Сегодня глухая боль от произошедшего ощущалась ещё сильнее, и Грейнджер сомневалась, что болезненные терзания утихнут в ближайшее время. Тошнотворное чувство одиночества, казалось, будет её верным спутником, словно гнойная опухоль, зажатая между основанием черепа и позвоночником.              Но…              Гермиона сжала кулаки и похоронила боль утраты, заперла её на чердаке своего сознания вместе с мыслями о родителях, Гарри и Роне. Потому что она должна была. Потому что обещала себе, что сделает это.              Страна гудела в ожидании войны, так какое право она имела лелеять разбитое сердце, когда люди умирали и оплакивали потерянных близких? По крайней мере, Драко был жив. По крайней мере, существовала вероятность, что судьба позволит им снова дышать в унисон.              Надежда — это мотивация, если не что иное.              Снизу всё ещё раздавались голоса, и с возобновлённым упорством Гермиона встала с кровати, порылась в своей зачарованной сумке в поисках свежей одежды и влезла в джинсы, натянув поверх футболки Драко мешковатый шерстяной джемпер. Мужское тепло, заключённое в ткани, с которым так не хотелось расставаться, покалывало кожу. Пригладив растрёпанные волосы несколькими движениями пальцев, Грейнджер взглянула на отражение в зеркале и нахмурилась, увидев припухшие красные круги под глазами, всё ещё блестевшими от слёз. Она промокнула лицо подвёрнутым рукавом, несколько раз шмыгнула носом и сглотнула, чтобы голос не выдал её, а затем вздёрнула подбородок в иллюзорном спокойствии.              Маска была почти идеальной; возможно, немного потрескавшейся и хрупкой в районе глаз, но твёрдо сжатой челюсти и гордого изгиба губ должно хватить, чтобы обмануть друзей в Ордене.              Она выглядела стойкой и подготовленной. Боеспособной и целеустремлённой. Сияющей тем неповторимым блеском гриффиндорского оптимизма и мужества. Такой, какой она и должна быть.              Решительно кивнув своему отражению, Гермиона взяла палочку и вышла из спальни, двигаясь на негромкий гул голосов. Она спустилась по лестнице и, пройдя по коридорам, остановилась возле кухни. Грейнджер прижалась ухом к двери, чтобы уловить приглушённый разговор.              — …Надо было это предвидеть. Отправить людей на Кингс-Кросс, чтобы помочь студентам…              — Мы не можем предсказывать всё, что они сделают, Аластор…              — Но должны были предвидеть это!              — Мы всё равно ничего не смогли бы сделать. МакГонагалл и другие профессора присмотрят за ними.              — Римус прав. По крайней мере, если они останутся в Хогвартсе, то будут в определённой безопас…              — И ты думаешь, что оставаться там со Снейпом и этими психованными близнецами Кэрроу безопасно, Тонкс?              — Лучше, чем попасть под перекрёстный огонь в Косом переулке или столкнуться с кем-то из Пожирателей.              — А что насчёт маглорождённых, Кингсли?              — Большинство из них скрываются, но у нас есть сведения, что Сами-Знаете-Кто собирается ввести Комиссию по регистрации маглорождённых, как только Амбридж будет готова. Я пытался связаться с Крессвеллом и Алдертоном, но это трудно.              Гермиона нахмурилась. Комиссия по регистрации маглорождённых?              — Нам нужно распространить информацию о табу на имя Сами-Знаете-Кого.              — Я пытаюсь, но наши способы связи становятся всё более ограниченными с каждым часом. Тонкс, ты отправила сову матери?              — Да, она в курсе.              — Что с нашими убежищами, Аластор?              — Некоторые из них выдержат, но не все. Твой дом должен быть безопасен, Римус. Площадь Гриммо тоже, и ещё пара, но нам придется искать другие места для встреч. Это лишь вопрос времени, когда и на этих убежищах слетят чары.              — Тебе удалось сделать портключи, Кингсли?              — Сколько смог.              — Хватит ли их?              — Понятия не имею.              Наступила напряжённая пауза.              — Ты можешь войти, Грейнджер! — через мгновение раздался рокочущий голос Грюма, и Гермиона отпрянула от двери, опешив от резкого звука. Она неуверенно потянулась к дверной ручке. — Хватит тянуть время, Грейнджер. Это касается тебя так же, как и всех остальных.              Не обращая внимания на сжавшийся в нервном спазме желудок, Гермиона протиснулась на кухню и поприветствовала четыре пары глаз неловким извиняющимся кивком. Бруствер, Грозный Глаз, Люпин и Тонкс сидели за неустойчивым обеденным столом; их лица были суровыми, невыспавшимися и неподдельно обеспокоенными.              — Простите, — пробормотала она. — Я не хотела прерывать.              — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — спросила Тонкс, ёрзая на стуле в попытках устроиться поудобнее. — Ты можешь вернуться в постель, если тебе нужен отдых.              — Я в порядке.              — Ты немного старовата для подслушивания, Грейнджер, — заметил Грозный Глаз, хотя его тон был шутливым. — Что именно ты слышала?              — Не так уж много, — пожала она плечами. — Только о табу… И что такое Комиссия по регистрации маглорождённых?              — Это чёртова смертельная ловушка, вот что это такое, — яростно выплюнул Грозный Глаз. — Это способ для Сами-Знаете-Кого пасти маглорождённых, как скот, пока он не убьёт их…              — Да, спасибо, Аластор, — Римус бросил хмурый взгляд в его сторону. — Я думаю, можно было сформулировать это получше…              — Ну, ты можешь прикрывать это ромашками и блёстками сколько угодно, Римус, но суть та же, — он окинул Гермиону пристальным взглядом. — Не волнуйся, ты не будешь записана. Ты спрячешься и будешь в безопасности здесь, с Тонкс.              Гермиона задумчиво прищурила глаза.              — Но как же все остальные маглорождённые?              — Мы делаем всё, что можем, — угрюмо пробормотал Кингсли. — Большинство из них спрятались, но в данный момент мы мало что можем сделать, разве что попытаться предупредить людей…              — А это трудно, когда все в панике аппарируют и, возможно, попадают прямо в руки к Пожирателям, — проворчал Грозный Глаз. — Поттер и Уизли могут попасть в эту категорию, так что если ты знаешь, где они, Грейнджер, ты должна сказать нам.              — Я понятия не имею, — вздохнула Грейнджер, качая головой. — Всё, что я знаю, так это то, что они ищут крестражи и уже уничтожили медальон.              — Да, они прислали мне письмо об этом, — кивнул Римус. — Но с тех пор ничего нового?              — Ничего существенного. Просто письма время от времени, чтобы уверить меня, что они… Ну, вы понимаете, живы, — она заправила за ухо выбившийся локон. — Но нет. Ничего об их местонахождении. Они знают, что это было бы слишком опасно…              — А шляться Мерлин знает где — не опасно? — усмехнулся Грозный Глаз.              Гермиона перевела взгляд на мракоборца.              — Они не глупы, Грюм…              — Ну, их действия противоречат этому мнению…              — С ними всё будет в порядке, — перебила она, но заминка в её голосе прозвучала красноречиво. — С ними всё будет хорошо.              — Пока у них получается, — сказала Тонкс, рассеянно поглаживая свой круглый живот. — Верь, Грозный Глаз. Я уверена, если им покажется, что они не справляются, то они найдут нас.              — Вряд ли у нас будет время играть с ними в догонялки, — проворчал Грюм, закатив здоровый глаз. — Так что это будет твоей задачей, Грейнджер — выяснить, где они находятся.              Гермиона поморщилась.              — Не будет ли более полезным попытаться выяснить, где находятся крестражи?              — Ну, если Гарри и Уизли делают то, что ты говоришь, то это одно и то же, — ответил Грозный Глаз, поднимаясь со стула. — Я уверен в твоём интеллекте, Грейнджер. Если кто и сможет найти их, так это ты.              Гермиона не знала, имел ли он в виду мальчиков или крестражи, но всё равно кивнула.              — Спасибо, Грюм.              — И продолжай свои тренировки, — посоветовал он. — Мы сейчас на войне.       

***

      — Драко.              Поморщившись, Малфой глубже зарылся лицом в подушку. Он балансировал на блаженной грани между сном и явью, и будь он проклят, если его вытащат отсюда раньше, чем он будет готов.              — Драко.              — Отвали, Грейнджер, — пробормотал он, как часто делал, когда она пыталась его разбудить. — Я пытаюсь выспаться.              Наступила тишина, и Драко подумал, что его настойчивая возлюбленная для разнообразия позволит ему спокойно провести утро.              — Драко, это Андромеда. — Прозвучал голос с некоторым сожалением. — Тебе нужно проснуться.              Драко резко открыл глаза, и реальность нахлынула на него, как грозовые тучи. Он был не в Хогвартсе. Он жил у тёти, с которой никогда не разговаривал. Грейнджер здесь не было. Её нигде не было, и её отсутствие вновь вызвало оцепенение в его груди. Желудок скрутил болезненный спазм.              Грейнджер…              Драко бросил на тётю укоризненный взгляд, когда она склонилась над ним с выражением лица, совмещающим озабоченность и настороженность. Сходство с его матерью на мгновение поразило его, но Малфой сохранил привычный суровый облик, готовый отчитать ведьму за то, что она потревожила его одинокое утро. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как это на него влияет.              — Что тебе нужно? — тихо спросил он оборонительным тоном. — Разве в твоём доме люди не могут уединиться?              — Драко, — осторожно начала Андромеда. — Ты уже три дня не вставал с постели.              Его брови поднялись высоко на лоб. Три дня? На коже всё ещё ощущались сырость и свежесть дождя, а в ушах звучали прощальные слова Гермионы. Разве время не должно было смягчить боль от первоначального шока? Три дня, и он был абсолютно уверен, что всё это время проспал. Очевидно, его подсознание решило, что сон предпочтительнее пробуждения без Грейнджер, прижатой к его груди.              — Ну и что? — нахмурился он на Андромеду, садясь на кровати и упираясь локтями в колени. — Какая разница?              — Во-первых, я должна предупредить тебя, что на имя Сам-Знаешь-Кого наложено табу, — начала она. — А во-вторых, тебе нужно что-нибудь съесть.              — Я не голоден, — соврал Драко, игнорируя болезненное сокращение желудка, которое противоречило его словам. — Просто оставь меня в покое…              — Это вредно для здоровья, — настаивала она. — Ты заболеешь.              — Мне плевать, — холодно проворчал он. — Я встану, когда буду готов.              — Послушай, — с нетерпением вздохнула Андромеда. — Изоляция здесь не поможет тебе почувствовать себя лучше…              — И ты думаешь, что кусок тоста и прогулка по саду сделают всё замечательным? — съязвил он. — Не будь такой мягкотелой…              — Тёплая еда пойдёт тебе на пользу, — сказала она, и его желудок снова сжался от этих слов. — И, возможно, разговор с остальными поможет…              — И кто же, Салазар подери, эти «остальные», о которых ты всё время упоминаешь?              — Люди, занимающие такое же положение, что и ты, — сказала она, и Драко почувствовал, как в нём проснулось любопытство. — Спустись на завтрак и увидишь.              — Я не думаю, что…              — О, повзрослей, Драко, — нахмурилась Андромеда, взмахнув рукой. — У меня нет времени стоять здесь и нянчиться с тобой…              — Ну, никто тебя не заставляет! — крикнул он в ответ. — Я ясно дал понять, что не хочу, чтобы ты здесь…              — Что ж, — вздохнула она, массируя переносицу. — В ящиках есть чистая одежда. Если ты не оденешься и не будешь готов через пятнадцать минут, я вышвырну тебя из кровати…              — Я не готов! — воскликнул Малфой, сжимая кулаки и ударяя ими по матрасу. Он почувствовал, как его покидает боевой дух, и его плечи опустились, когда с губ сорвалось следующее тихое признание: — Я просто… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я не… готов справиться с этой ситуацией.              Черты лица Андромеды слегка смягчились.              — Я пытаюсь помочь тебе…              — Если ты хочешь помочь, оставь…              — Я не прекращу это, Драко, — твёрдо произнесла она. — Но я предложу тебе очень щедрый компромисс: если ты спустишься на завтрак сегодня, то я больше не буду тебя беспокоить. Я буду оставлять еду за твоей дверью, а ты сможешь оставаться здесь и хандрить сколько угодно.              — А если я откажусь? — спросил он.              — Тогда я буду вытаскивать тебя из постели все последующие дни, пока до тебя не дойдёт, — предупредила Андромеда. — И ты, возможно, думаешь, что сможешь мне противостоять, но у меня внизу есть несколько человек, которые мне помогут, и я сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы твою палочку конфисковали, когда ты только получил её обратно.              — Меня уже тошнит от того, как часто люди говорят мне, что делать, — прорычал Драко, раздувая ноздри и опуская лицо в ладони. — Держу пари, тебе это нравится: наблюдать за сыном сестры, которая предала тебя, в таком жалком состоянии.              Андромеда тяжело вздохнула.              — Это неправда, но у меня действительно нет на это времени, — сказала она, поворачиваясь и направляясь к двери. — Я буду ждать за дверью, и если через десять минут ты не будешь одет и готов, мы поступим по-плохому.              Драко услышал щелчок двери и застонал в ладони, чувствуя, как в глазах разгорается гнев, а мысли снова потянули его к Гермионе. Никогда бы он не подумал, что ему захочется услышать пронзительный голос Грейнджер, когда она была взволнована, но это так. Он вспомнил те первые несколько недель в их дортуаре; безумие подкрадывалось к нему с каждым её словом и с каждым столкновением их путей, и горькая ирония почти заставила его мрачно усмехнуться.              Забавно, что когда-то это заставляло его сомневаться в состоянии своего разума, а теперь казалось единственным, что ощущалось рациональным и искренним.              Судьба была темпераментной сукой с пристрастием к траханью мозгов.              По-видимому, вот, каково это — скучать по любимой; как будто кто-то выстрелил Импедиментой прямо ему в грудь, а затем раздавил каблуком разумную часть мозга и иррациональную часть сердца. Ему хотелось закричать в подушку так громко, чтобы разодрать трахею, или бить кулаками в стену, пока костяшки пальцев не рассекут плоть, и он снова не вернёт себя хотя бы приблизительно к разумному или уравновешенному состоянию.              Ему нужно было восстановить контроль.              Драко мысленно представил Гермиону, которая говорит ему, чтобы он принял предложение нормальной еды и перестал грубить, возможно, положив руки на бёдра и устремив на него свои красивые глаза. Он был готов поспорить на своё сомнительное наследство, что она бы вспомнила следующий день после того, как её заставили наложить Обливиэйт на родителей, повторив его слова, сказанные для того, чтобы облегчить её горе в тот блаженный день в душе.              Поверь мне, когда я говорю, что от бездействия станет только хуже…              Ну и что? Ты собираешься просто сидеть в своей комнате и хандрить весь день?              Перестань. Ты сильнее, чем это.              — Драко, — позвала Андромеда по другую сторону двери, прерывая его транс. — У тебя осталось пять минут.              Очередной болезненный спазм голода заставил Драко скривиться, и он с поражением выдохнул, осознавая, что его конечности стали слабыми и вялыми от нескольких дней без еды. Его кости протестующе хрустнули, когда он встал с кровати, рассеянно вытаскивая из комода простую пару чёрных брюк и водолазку того же цвета.              Направившись к тёте, Малфой увидел своё полупрозрачное отражение в оконном стекле и замер. На Драко смотрели мутные, налитые кровью глаза, пока он изучал своё лицо: мрачное и измученное, а обычно ухоженные волосы были взъерошены и спутаны. Он выглядел хрупким, как призрак, застрявший меж двух миров.              И ему было откровенно похер.              — Если ты думаешь, что я блефую, то ошибаешься, — предупредила Андромеда, и Драко сердито взглянул на дверь, прежде чем схватить свою палочку. — У тебя минута.              Бормоча под нос ругательства, он выпрямился и присоединился к тёте в коридоре, устремив на неё негодующий взгляд.              — Теперь ты счастлива?              — Я делаю это не ради себя, — спокойно ответила она, двигаясь по коридору. — Но да, я рада, что ты решил встать с постели и проявить немного мужества.              — Я делаю это только для того, чтобы заткнуть тебя, — быстро заметил Драко, пока они шли. — Помнишь, ты сказала, что оставишь меня в покое, если я хоть раз позавтракаю.              — Я знаю, что сказала.              — Тогда давай покончим с этим, — пробормотал Малфой, проходя мимо неё и угадывая путь на кухню.              — Драко, — сказала Андромеда, подойдя к нему. — Мне кажется, я должна сказать тебе, что остальные уже знают, что ты здесь, но я не говорила им, где ты был до этого и с кем. Я подумала, что тебе лучше самому решить, как много ты хочешь им рассказать.              Драко вскинул бровь в недоумении.              — Эти люди знают меня?              — О да, — кивнула Андромеда. — И ты знаешь их.              — Тогда почему бы просто не сказать мне, кто они?              — Отчасти потому, что проще просто показать, — она пожала плечами, но Драко заметил, как дёрнулся морщинистый уголок её губ. — И отчасти для моего собственного развлечения.              Малфой сжал челюсть, но ничего не ответил, когда они остановились перед дверью, ведущей, по его предположению, на кухню. Соблазнительный запах каши и кофе проник в коридор и мгновенно вызвал воспоминания о ленивых воскресеньях в дортуаре Грейнджер, хрустящих подгоревших тостах и её растрепанных по утру волосах. Он вдруг отчётливо осознал, что его ведьма не стоит по ту сторону двери, утопая в одной из своих безразмерных футболок и попивая чай с книгой на коленях. Он понятия не имел, кто находился на кухне Андромеды, но это точно не была Гермиона со спокойной, всепрощающей улыбкой, и от этого его нутро затопил странный приступ тревоги.              — Подожди, — сказал Драко, прежде чем его тётя успела схватиться за ручку двери. — Люди, которые там находятся, — они знают о том, что я сделал?              Морщины Андромеды углубились, когда она озадаченно нахмурилась.              — Да, они знают о том, что случилось с Дамблдором.              — Ясно, — пробормотал он, испытывая отвращение от беспокойства в своём тоне. — Значит, они ненавидят меня.              — Нет, — быстро возразила Андромеда, словно предугадав его слова. — Они такие же, как и я, Драко, — растерянные и настороженные, но готовые дать тебе шанс доказать, что ты не злобное отродье, каким все тебя считают.              Она едва дала ему время обдумать это заявление, прежде чем подтолкнула его вперёд, открыла дверь и впихнула на кухню. Драко мгновенно потерял дар речи; его зрачки расширились, а челюсть отвисла, пока он рассматривал присутствующих в комнате и пытался осознать всю неправдоподобность этой ситуации. На него смотрели пять пар подозрительных и настороженных глаз, и он даже не пытался скрыть своё недоумение, переключая внимание с одного знакомого лица на другое.              Андромеда была права — он знал их. Хорошо знал.              В голове роились вопросы, когда он посмотрел на Трейси Дэвис, которая сидела на кухонной стойке и нервно постукивала пальцами по колену. Рядом с ней, нахмурившись, стояла Милисента Булстроуд, а по другую сторону от Трейси — Майлз Блетчли с прямой спиной и опущенным подбородком, словно он готовился к конфронтации.              Затем Драко переместил недоумённый взгляд на две фигуры, сидевшие за столом, и остановился на Теодоре Нотте, который почти бесстрастно откинулся на стуле, сложив руки на груди, но его брови удивлённо поднялись на лоб. И, наконец, Драко уставился на Блейза Забини, вздрогнув под тёмным, расчётливым взглядом бывшего однокурсника. Блейз упирался подбородком о тыльную сторону ладони; его губы дёрнулись, когда он провёл языком по зубам, а черты лица застыли в выработанной и непоколебимой маске безразличия. Только благодаря многолетнему опыту Драко заметил недоверчивое и задумчивое напряжение в его позе.              И вдруг его осенило.              Эти люди, которых он когда-то считал знакомыми и даже друзьями, были не теми, кого он помнил, и это было так очевидно, поскольку каждый из них смотрел на него с сомнением и интересом, подходящими для незнакомца, наткнувшегося на их логово, вместо уважения и товарищества, которые они разделяли в Хогвартсе. Они больше не были теми, кем раньше, и он больше не был одним из них.              Они были другими, а Драко был чужаком.              — Отшлёпайте меня по заднице и назовите Морганой. — Весёлый голос Тео сотряс воздух в комнате. — Мы думали, что ты прикалываешься над нами, Дромеда.              — Годрика ради, Тео, — пробормотала она, проходя дальше на кухню и оставляя ошеломлённого Драко в дверях. — Сколько раз я должна предупреждать тебя придерживать язык?              — Простите, что пытаюсь нарушить неловкое молчание, — пожал он плечами. — Это будет интересное утро.              Драко почувствовал, как его голосовые связки снова заработали.              — Что происходит? — выпалил он. — Какого хера вы тут делаете?              — Я думаю, более насущный вопрос — что ты здесь делаешь? — ответил Тео, вытянув руки над головой. — Все думали, что ты мёртв.              Драко вздрогнул, рассеянно взглянув на Блейза, который даже не моргнул.              — Все?              — Почти все, — отозвалась Трейси, и Драко заметил, что Блетчли слегка перестроился в защитную позу рядом с ней. — Они сказали, что ты попал под перекрёстный огонь, когда пытался сбежать из Хогвартса.              — Но тогда как…              — Подожди, — быстро перебил Тео, опираясь локтями о стол. — Кажется, настала наша очередь задавать вопросы.              — Это не грёбаная игра, Нотт, — огрызнулся Драко, слишком взволнованный, чтобы сохранять спокойствие. — Я хочу знать, какого хера тут происходит…              — И мы тоже…              — Ну, ты ведёшь себя как мудак…              — Ещё раз назовешь меня так, и я разобью тебе лицо, Малфой…              — Хватит, — Андромеда заглушила их обоюдные оскорбления. — Послушайте, вам придётся найти способ обсудить это должным образом. Мне нужно вернуться в другой дом, и хотелось бы верить, что вы уже достаточно выросли, чтобы разобраться с этим по-взрослому.              — Держи карман шире…              — Заткнись, Тео, — наконец заговорил Блейз, бросив на него предупреждающий взгляд. — Как долго тебя не будет, Дромеда?              — На несколько часов, — ответила она, и Драко понял, насколько комфортно было тёте с его бывшими однокурсниками. — Милисента, я хотела попросить тебя отправиться со мной. Возможно, мне понадобится помощь в сортировке припасов. — Девушка кивнула, и тётя снова повернулась к Блейзу. — Пока меня нет, ты за главного.              — Ну конечно, — закатил глаза Тео. — И здесь ты попал в любимчики…              — Потому что ведёт себя как взрослый, — нахмурилась она, жестом приглашая Милисенту следовать за ней на ходу к другой двери в конце комнаты. — Не поубивайте друг друга, пока меня не будет.              С этими словами две ведьмы вышли из кухни, и между оставшимися обитателями дома вновь воцарилась напряжённая тишина, царапавшая барабанные перепонки Драко. Блейз почти не двигался во время разговора, его голова всё ещё опиралась о костяшки пальцев, и он по-прежнему изучал Драко с напряжённой сосредоточенностью, которая казалась почти агрессивной.              — Блетчли, Дэвис, — со вздохом обратился он к однокурсникам, медленно повернувшись. — Не могли бы вы оставить нас одних ненадолго?              Майлз, казалось, колебался.              — Почему?              — Думаю, будет проще, если Малфой пока пообщается только со мной и Тео, — объяснил Блейз, вернув взгляд к Драко. — Не волнуйтесь, все получат шанс задать вопросы.              Майлз открыл рот, чтобы возразить, но Трейси положила свою руку на его и спрыгнула со стойки, шепча ему на ухо что-то, предназначенное только для него.              — Хорошо, — сказала она, потянув своего спутника за запястье. — Зовите, если что-нибудь понадобится.              Когда пара, обойдя Драко, вышла из комнаты, Блейз выдвинул стул и наклонил голову.              — Садись, Малфой, — спокойно приказал он и, дождавшись, пока Драко выполнит просьбу, заговорил снова: — Расскажи нам, где ты был.              — Нет, — Малфой упрямо покачал головой. — Скажи мне, какого хера вы здесь делаете?              — Ради всего святого, — снова вклинился Тео. — У тебя нет никакого права…              — Дай своему рту отдохнуть и успокойся, блядь, — сказал ему Блейз низким тоном. — Постарайся вспомнить, что не так давно ты сам был в положении Малфоя…              — Да, но я не впускал грёбаных Пожирателей смерти в Хогвартс.              — Нет, но мог бы, — твёрдо ответил Забини. — Это мог быть любой из нас.              Немного поколебавшись, Тео цокнул языком и поднял руки в знак капитуляции.              — Хорошо, — неохотно вздохнул он. — Продолжайте.              Блейз перевёл взгляд обратно на Драко.              — Пожиратели смерти называют нас предателями, а Орден — просветлёнными, — сказал он. — Я предпочитаю думать о нас как о тех, кому посчастливилось спастись.              — Ты переметнулся? — повторил Драко. — Зачем тебе…              Его прервал звук распахнувшейся задней двери, и в комнату вошла Полумна Лавгуд с видом обычного для неё блаженого неведения, и удивление от её внезапного появления выбило воздух из лёгких Драко. Она мельком взглянула на него краем глаза и, не считая лёгкой натянутой улыбки, не подала никаких признаков того, что сбита с толку или встревожена его присутствием.              — Доброе утро, Лавгуд, — непринуждённо поприветствовал её Тео.              — Доброе утро, Тео, Блейз, — ответила она, и Драко не пропустил, как смягчился стоический облик Блейза, когда она произнесла его имя, и как Лавгуд ласково провела рукой по его плечам, проходя мимо. — И тебе доброе утро, Драко.              — Какого хрена…              — Вот видишь, — пробормотала она своим безучастным тоном, глядя прямо на Блейза. — Я же говорила тебе, что видела его в Хогвартсе на Рождество.