Изоляция

30 Seconds to Mars — Vox Populi Muse — Knights of Cydonia Nicholas Hooper — In Noctem              Гермиона теребила торчащую из джемпера нитку, так сильно её дёргая, что на указательном пальце появилась бороздка. Нахмурившись, она снова посмотрела на Гарри.              — Ладно, объясни ещё раз, что ты видел. Медленно.              — Я же уже рассказал! — раздражённо взорвался Гарри. — Сами-Знаете-Кто убил гоблинов за то, что позволили нам сбежать из «Гринготтса». Всех! Включая Крюкохвата! И он знает, что чаша Пуффендуй у нас. Теперь он раздражён и паникует, потому что подозревает, что мы знаем о крестражах.              — Мда, звучит не очень хорошо, — пробормотал Рон.              — Да, но я смог увидеть его мысли и знаю, что он держит один из крестражей в Хогвартсе. Я «слышал» это. И он собирается отправиться туда, так что нам нужно попасть в школу раньше, чем он его перепрячет.              — Но, Гарри, мы даже не знаем, что искать, — сказала Гермиона. — Или где начинать поиски. Хогвартс огромен, и в нём наверняка сотни мест, о которых мы и не слышали.              — Но у нас есть карта.              — Но на карте показано не всё, например, Выручай-комната…              — Но большинство показано. И мы знаем, что крестраж должен быть как-то связан с Кандидой Когтевран. В прошлом году Дамблдор сказал, что думает о связи крестражей с основателями, так что этот должен был принадлежать Когтевран…              — Но мы не…              — И Сами-Знаете-Кто раскрыл, что Нагайна — тоже крестраж, и если он отправится в Хогвартс с ней, то целых два крестража будут в одном месте одновременно.              — Двух зайцев одним выстрелом, — сказал Рон. — Но как мы уничтожим их без меча?              — Ещё не знаю, но, по крайней мере, если мы их получим, мы сможем решить это позже…              — Гарри, подожди, — вздохнула Гермиона. — Ты понимаешь, насколько сложно будет проникнуть в Хогвартс? Может, мы и сможем попасть в Хогсмид под мантией-невидимкой, но Хогвартс практически недосягаем. Там повсюду Пожиратели смерти и дементоры…              — Мы что-нибудь придумаем. Посмотрим, насколько всё на самом деле плохо, когда прибудем в Хогсмид, — отмахнулся Гарри. — Как только он поймёт, что кольцо и медальон пропали, он отправится в Хогвартс. У нас нет времени на сомнения, Гермиона.              Она нахмурилась сильнее, когда Гарри забрал её сумку и вытащил из неё мантию. Конечно, Гермиона знала, что он был прав, что у них не было времени на бездействие, но внезапность всего происходящего не давала ей покоя. Она и в лучшие времена не отличалась склонностью к спонтанности и задумалась, не затуманивает ли рассудок Гарри нетерпение и его способность мыслить рационально.              — Мне это не нравится, — прошептала она Рону. — Мы недостаточно подготовлены.              — Ага, но к дракклу это всё, — отозвался он. — Не думаю, что даже недели планирования смогут подготовить нас к этому. Даже твоего планирования.              — Может, ты и прав, но мне просто кажется, что… Это оно. Я чувствую, что…              — Ребята, давайте! — позвал их Гарри, удерживая мантию, чтобы они укрылись под ней. — Нам нужно выдвигаться!              Слова замерли у Гермионы на языке, когда Рон невинно пожал плечами и отошёл от неё, присоединившись к Гарри под мантией. Подавив желание запротестовать или настоять на том, что им нужно время для подготовки, она тяжёлым шагом двинулась к друзьям, увязая каблуками в грязи. Если Гарри и заметил её нежелание, то ничего не сказал, но, когда они соединили руки для аппарации, нежно и ободряюще сжал её ладонь.              И со звуком рассекающего воздух кнута они исчезли.

***

      — Шах.              Драко подавил желание закатить глаза. Шахматный поединок Блейза и Тео длился почти два часа, и Блейз уже в пятый раз загонял короля Тео в угол. Нотт никогда особо не блистал в этой игре, но сегодня его неумение раздражало Драко до крайности, хотя он признавал, что и так был не в лучшем настроении. Возможно, поэтому он и сосредоточил внимание на их игре, направив своё разочарование на Тео, чтобы отвлечься от мыслей о Грейнджер и её благополучии.              — Дерьмо, — прошипел Тео, подвинув короля. — Не понимаю, куда сегодня подевалось моё умение играть.              — У тебя никогда не было этого умения, — отозвался Драко. — Ты всегда хреново играл в шахматы. Тебя побеждал даже Гойл.              — Эй, я выигрывал у тебя раньше!              — Один раз, на третьем курсе.              — И ты до сих пор выглядишь недовольным этим фактом, — ухмыльнулся Тео. — Будто я тебе короля в зад засунул.              — Тебе обязательно всегда быть таким мерзким? — покачал головой Блейз.              — Да, это часть моего обаяния.              — Шах, — снова сказал Забини, заблокировав короля слоном и бросив на Тео скучающий взгляд. — Твоё обаяние примерно на том же уровне, что и навык игры в шахматы.              — Ну, все мы знаем, что это полная хрень, — отозвался он. — Я мог бы очаровать Амбридж настолько, что она сняла бы свой пояс целомудрия, если бы захотел…              — Тео, какого хрена? — прорычал Блейз. — Думаешь, мне нужны подобные картинки в голове?..              — Держу пари, он оказался бы розовым, и на нём был бы метафорический кот, говорящий: «Не трогай мою кис…»              — Мерлин, Тео, заткнись!              Драко поймал себя на том, что ухмыляется, наблюдая за перепалкой лучших друзей — словно им снова по четырнадцать, и вокруг ещё не воцарился весь этот хаос. Не вернулся Волдеморт. Но если подумать, они и до этого находились в заточении, неся бремя ненависти, которую вбивали им в головы родители с тех пор, как они научились слушать. Сейчас его друзья, особенно Тео, выглядели намного… здоровее, свободнее и моложе. И несмотря на то, что на троих у них едва ли наберётся галлеон, их девушки ушли в самоволку, а за углом поджидала война, Драко подумал, что сейчас они были лучшими версиями самих себя.              Не мальчиками. Мужчинами.              И Тео, казалось, наконец начал справляться со смертью Теда: остроты и ругательства лились из него, как и раньше. Его вспыльчивость поутихла, задиристость вернулась, и теперь Драко мог честно взглянуть на Забини с Ноттом и признать их не просто союзниками в достижении личных целей. Он бы не называл их друзьями вслух — хотя бы потому, что они высмеяли бы его за это слово, — но он доверял им, спокойно чувствовал себя в их компании и даже восхищался ими.              — …это не моя вина, что у тебя нет чувства юмора…              — У меня есть чувство юмора, Тео, ты просто нихера не смешной…              — Зачем ты каждый день себе врёшь?              — Может, ты уже заткнёшься и сделаешь ход?!              — Вы с каждым днём всё больше похожи на братьев, — заметил Драко, ухмыльнувшись их оскорблённым взглядам.              — Сводных братьев, — поправил Тео. — Помимо очевидного факта, что я слишком хорош собой, чтобы быть кровным родственником Блейза, тот факт, что у него нет чувства юмора…              — Блядь, Тео, не заставляй меня подходить к твоей стороне стола.              — И что ты сделаешь? Заопекаешь меня до смерти?              Блейз вскочил на ноги.              — Я покажу тебе, блядь, что я…              Забини замолчал, когда в комнату вошла Андромеда, и опустился на место со смущённым выражением лица, но, похоже, она ничего не заметила. С любопытством оглядев тётю и отметив её серьёзность, Драко почувствовал, как в животе затянулся нервный узел, и попытался поймать её взгляд.              — Я подумала, что вы хотели бы знать, — осторожно произнесла она. — Они выбрались из «Гринготтса».              Драко вскинул брови, не сдержав тяжёлого выдоха.              — Ты уверена?              — Да, они выбрались.              — Кто выбрался? — спросил Тео, и внезапно его глаза расширились. — Погодите, Грейнджер и кретинский дуэт были в «Гринготтсе»?! Какого хе…              — Откуда ты знаешь? — прервал его Драко, игнорируя друга.              — Ты же в курсе, что у Ордена есть свои… источники. Тонкс сейчас в убежище Ордена, и она передала мне информацию.              Драко задумался, не Снейп ли каким-то образом передал сведения МакГонагалл, которая в свою очередь сообщила Тонкс, а затем та сказала Андромеде, или же в логово Волдеморта пробрались новые шпионы. А затем он решил, что ему плевать. Грейнджер выбралась живой из своей самоубийственной миссии, и это было всё, на чём Малфою хотелось сосредоточиться в данный момент. В его груди появилось странное ощущение, которому он никак не мог дать названия, и он отстранённо подумал, не надежда ли это, но быстро отбросил эту мысль.              — Мне необходимо на некоторое время уйти, сейчас многое происходит, — продолжила Андромеда. — С вами всё будет в порядке?              — Всё нормально, — быстро ответил Тео, отмахнувшись. Дождавшись, пока Андромеда покинет комнату, Нотт с нескрываемым интересом повернулся к Драко. — Грейнджер отправилась в грёбаный «Гринготтс»? В тот самый «Гринготтс»? Банк, который сейчас кишит Пожирателями смерти?              — Сколько «Гринготтсов» ты знаешь? — нахмурился Блейз. — Хотя я вынужден согласиться с Тео. Это было нагло.              — Нагло? — повторил Тео. — Это грёбаное сумасшествие. Тебе лучше держать свою девушку подальше от этих идиотов, которых она называет друзьями, потому что, судя по всему, суицидальные наклонности заразны…              — Андромеда не сказала, где сейчас Грейнджер, — пробормотал Драко, опустив голову. — Она не знает, где сейчас Грейнджер.              Тео фыркнул.              — Слушай, она живой выбралась из «Гринготтса». Уверен, она в порядке. Прекрати ныть.              — Драко, ты же знаешь, как умна и находчива Грейнджер, — ободрительно произнёс Блейз. — И гриффиндорцам везёт, как ирландцам. Опять же, ненавижу соглашаться с Тео, но если кто и будет в порядке, так это Гермиона Грейнджер.              Драко рассеянно кивнул, изо всех сил стараясь скрыть любой намёк на беспокойство — но если что-то и выдало его, Тео и Блейз промолчали. Вместо этого они вернулись к своей шахматной партии, решив, по-видимому, что лучше оставить его разбираться со своими мыслями, и Тео наконец-то передвинул своего короля на безопасную клетку.              — Просто из любопытства, — протянул Блейз. — Почему они были в «Гринготтсе»?              — Я не могу сказать.              Тео цокнул.              — Мне кажется, что эта фраза стала грёбаным девизом в этом месте. «Я не могу сказать» или «это секрет» с таким же успехом можно вырезать на долбаной входной двери.              — Может хватит уже жаловаться? — резко сказал Блейз. — Просто сделай уже ход, чтобы я мог тебя победить.              — Не наглей, Блейз…              — Ты называешь наглым меня?              — Кажется, именно это и было смыслом моего последнего предложения, да.              — Просто ходи уже…              — Я сделаю это, когда буду уверен и готов…              На этот раз Драко едва их слышал — голоса звучали приглушённо, искажённые и отдалённые. Его взгляд метнулся к окну, и он уставился в ночь сквозь своё отражение в стекле. Уже пару часов как стемнело, и Малфой подумал, что время приближалось к девяти вечера, но темнота неба казалась такой… неизменной и всепоглощающей, что он не мог отвести взгляд. Не было ни луны, ни звёзд, но где-то вдалеке огромную чёрную пустоту прорезал осколок молнии, и по спине Драко пробежала дрожь.              Воздух этим вечером казался враждебным и нестабильным, кожу словно кололо электричество от надвигающейся бури, и всё, что Малфой мог делать — это молча молить какую-нибудь невидимую высшую силу о том, чтобы с Грейнджер всё было в порядке.              Затем он оглянулся на Блейза и Тео, подумал о Тонкс, Андромеде и Тедди, о своих родителях, Блетчли, Девис и Булдстрод, блядь, да даже о Лавгуд — хотя бы ради душевного равновесия Забини — и взмолился этой неведомой высшей силе, чтобы и с ними всё было хорошо.

***

      Гермиона почувствовала твёрдую землю под ногами и сквозь полупрозрачную ткань мантии рассмотрела здания Хогсмида — такие знакомые и в то же время чужие. «Зонко» и «Сладкое королевство» сгорели, их окна были выбиты, а входные двери сорваны с петель. Гермиона подумала о Рождестве, когда витрины магазинов украшали разные безделушки, гирлянды и свечи, освещавшие улицы, а теперь Хогсмид выглядел как город-призрак — только из окон «Трёх мётел» исходил тёплый свет.              В миг, когда Грейнджер остановила взгляд на пабе, раздался резкий громкий визг; не утихая, он продолжал звенеть в ушах. Дверь «Трёх мётел» распахнулась, и оттуда выскочили несколько Пожирателей смерти с палочками наготове. Один крикнул «Акцио, мантия!», прежде чем Гермиона успела понять, что происходит. Но мантия-невидимка не шелохнулась, и она подавила желание вздохнуть от облегчения.              — Мы знаем, что ты здесь, Поттер! — закричал один из Пожирателей. — Бежать бессмысленно! Разделитесь и найдите его!              Пожиратели бросились в их сторону, но троица вовремя успела уйти с дороги, скользнув в боковой переулок, и затаила дыхание, когда вокруг Хогсмида засверкали вспышки света.              — Нужно убираться отсюда, — прошептала Гермиона. — Их слишком много.              — Ты же слышала его, отсюда не выбраться, — ответил Гарри. — Похоже, здесь наложили какие-то чары. Они были готовы…              — Приведите дементоров! — раздался голос где-то вдалеке. — Они найдут его!              Гермиона повернулась к Гарри, встретив его испуганный взгляд таким же, и отчаянно схватилась сначала за его руку, затем за Рона и попыталась аппарировать — но это не сработало. Воздух вокруг них загустел от чар, и Грейнджер судорожно начала обдумывать, что делать, но её всё сильнее пробирал холод, и она увидела приближавшихся к ним дементоров. Прежде чем она успела что-то понять, Гарри вытащил палочку, и из её кончика вырвался сверкающий белый олень, отгоняя дементоров.              — Он здесь! — закричал один из Пожирателей смерти; но не успела Гермиона собраться с мыслями, как позади них открылась дверь, и на тёмный угол, служивший им укрытием, упал луч света.              — Поттер, живо сюда! — приказал кто-то резким шёпотом. — Поднимайся наверх, мантию не снимай, тихо!              Гарри снова взял Гермиону за руку, потащив их с Роном в сторону голоса. Очутившись в здании, Гермиона, вдохнув затхлый воздух и увидев потёртую барную стойку, поняла, что они в «Кабаньей голове», и последовала за Гарри к двери в задней части зала, которая вывела их к скрипучей лестнице. Попав в гостиную с уютно потрескивающим камином, она выдохнула и остановила взгляд на большой картине с изображением молодой и хрупкой девушки с приятной улыбкой.              Её внимание привлекли крики с улицы, и они с Роном, не отдаляясь от Гарри, подошли к окну и поправили мантию, чтобы точно не быть замеченными, прежде чем выглянуть наружу.              — Мой Патронус — не олень, а козёл, идиот! Я только что показал его! — кричал мужчина, который, как только сейчас поняла Гермиона, был барменом в «Кабаньей голове» и их спасителем. — Я не буду терпеть дементоров на своей улице…              — Ты нарушил комендантский час! — рявкнул Пожиратель смерти.              — Если моя кошка хочет срать, я её выпущу на улицу!              — Так это твоя кошка запустила Воющие чары?              — И что? Отправите меня в Азкабан за это? Надеюсь, что вы не похватались за свои чёрные метки и не вызвали его. Ему не понравится, что его гоняют туда-сюда из-за моей кошки.              — Ты нарушил комендантский…              — И что вы сделаете, закроете мой паб? И где тогда будете сбывать свои зелья?              — Не угрожай нам…              — Я держу язык за зубами, а теперь отвалите.              Пожиратель смерти сделал шаг назад.              — Не нарушай больше комендантский час, иначе мы не будем так снисходительны.              Затем Гермиона услышала грохот захлопнувшейся двери, звук шагов, и в комнату вошёл бармен. От его сходства с Дамблдором у Гермионы пропал дар речи. От пронзительных голубых глаз до спускавшейся на грудь бороды — сходство было поразительным. Гермиона прочитала достаточно, включая жестокую книгу Риты Скитер о жизни Альбуса Дамблдора, чтобы понять, что перед ними стоял его брат — Аберфорт.              — Вы Аберфорт, — сказал Гарри, делая шаг вперёд. — Большое спасибо вам…              — Вас не должно здесь быть, — нахмурился Аберфорт. — Вы, глупые…              — Это ваш глаз я видел в зеркале.              Гермиона перевела взгляд на Гарри, озадаченная этим комментарием, и поняла, что он смотрел на зеркало на каминной полке, угол которого был отколот, держа в руке недостающий кусок. В доме Тонкс он рассказал ей, как пялился в осколок зеркала, пока её пытала Беллатриса, и умолял о помощи, и как увидел в зеркале глаз — и всё сложилось в одну картинку.              — Вы послали Добби.              Аберфорт кивнул.              — Где он?              — Мёртв, — отозвался Гарри дрогнувшим голосом. — Его убила Беллатриса.              — Жаль, — пробормотал Дамблдор, но выражение его лица не изменилось. — Мне нравился этот эльф.              За спиной Гермионы громко заурчал желудок Рона, и, повернувшись, она увидела его застенчивую улыбку.              — Извините, — пробормотал он. — Умираю от голода.              Гермиона уже собиралась отругать Рона за неподходящее время, но тут её желудок тоже подал голос, и она бросила на хозяина извиняющийся взгляд.              — Тут есть еда, — сказал Аберфорт, указывая на стол в углу. — Угощайтесь.              Гермиона и Рон медленно подошли к столу, и она взяла булочку с глазурью, аккуратно откусывая, чтобы показаться вежливой, тогда как Рон практически проглотил маффин целиком. Гарри остался стоять на месте, переводя взгляд с Аберфорта на зеркало на каминной полке.              — Как к вам попало это зеркало? — спросил он. — Оно принадлежало Сириусу.              — Купил его у Наземникуса с год назад. Альбус объяснил мне, что это такое, и я приглядывал за вами. Кстати говоря, надо придумать, как вам отсюда выбраться…              — Что? — прервал его Гарри. — Мы не собираемся уходить. Нам нужно в Хогвартс.              — Не глупи, парень, — сказал Аберфорт. — Вам нужно убираться. Отправляйтесь за море или ещё куда и держитесь подальше от…              — Нет, у нас есть дело! Ваш брат хотел, чтобы я кое-что сделал, и у меня заканчивается…              — Будет лучше, если ты забудешь всё, о чём говорил мой брат, как и все обещания, которые ты дал мертвецу, — холодно и едко отозвался Дамблдор. — У моего брата имелась привычка портить людям жизни, и лучшее, что ты можешь сделать, это забыть его.              — Дамблдор любил Гарри, — подала голос Гермиона, чувствуя необходимость защитить друга при виде его разочарованного лица.              — Именно те, кого любил мой брат, страдали больше всех! — отозвался Аберфорт, скользнув взглядом к картине девушки. — Послушай, Поттер, забудь всё, что говорил тебе мой брат.              — Но это касается не только меня, а всех, — предпринял ещё одну попытку Гарри. — Можно победить… Нам нужно продолжать бороться. Вы должны понять, вы же — член Ордена…              Аберфорт фыркнул.              — Я им был. Ордена больше нет. Мы проиграли.              — Это неправда, у нас всё ещё есть шанс, и Дамблдор сказал мне…              — Поручи кому-нибудь другому работу, которую оставил тебе мой брат.              — Эту могу сделать только я.              Аберфорт устало покачал головой и снова посмотрел на портрет, на несколько мгновений задержавшись на нём взглядом. Гермиона подумала, что знает, что это за улыбающаяся девушка, но нервно прикусила губу, неуверенная, уместно ли спрашивать, однако повисшая в комнате тишина стала слишком глубокой, чтобы продолжать сопротивляться желанию.              — Мистер Дамблдор, — спросила она, — это Ариана? Ваша сестра?              Он прищурился.              — Начитались дерьма Скитер, не так ли?              Гермиона ощутила приливший к щекам жар и отвела взгляд, вяло отщипывая кусочки от своей булочки, но необходимость задать ещё один вопрос вынудила её снова посмотреть на Аберфорта.              — Вы… Вы говорили об Ариане, когда сказали, что люди, которых любил ваш брат, страдали больше всех?              Аберфорт зажмурился, и по его лицу скользнула тень. Открыв глаза, он уставился на Гарри и крепко стиснул челюсти, словно в попытке сдержаться. Усевшись в пыльное кресло, выглядевшее даже старше его самого, он подпёр подбородок тыльной стороной ладони и издал долгий тяжёлый вздох.              — Хочешь знать правду о моём брате, Поттер? — сказал он. — Присаживайся.

***

      Блейз передвинул своего слона.              — Шах.              — Да твою мать, — пробормотал Драко. — Тео, он уже в восьмой раз объявляет шах. Сдавайся уже.              — Цыц, — шикнул на него Тео. — Я пытаюсь сосредоточиться.              Откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, Драко разочарованно покачал головой. Это было так типично для Тео — уклоняться от последнего удара, избегая неизбежного. Даже когда они были детьми, он переходил границы, отказываясь сдаваться, уже будучи побеждённым, и чаще всего это приводило к жестоким побоям со стороны его отца, когда бежать было уже некуда. В конце концов плохое всегда настигало Тео, даже если он и был мастером оттягивать неизбежное.              Вздохнув и откинув с лица волосы, Драко снова повернулся к окну, и его глаза слегка расширились.              — Салазар, — пробурчал он. — Эта буря быстро набрала силу.              Снаружи клубились и набухали чёрные тучи, небо освещали белые зигзаги молний, сопровождаемые громкими, гневными раскатами грома, от которых, мог поклясться Драко, дрожали стёкла. Хаос бури подкрался незаметно и очень быстро. Ещё час назад она была далеко, в милях от них, а теперь эпицентр, казалось, был над самым домом Тонкс, нависал над их головами, и Драко почувствовал пробежавший по спине холодок.              — Шах и мат, — объявил Блейз.              Драко повернулся к ним, заметив, что Тео наконец-то потерпел поражение благодаря чёрной ладье Блейза.              — Дерьмо, — нахмурился Тео, а затем пожал плечами. — До двух побед из трёх?

***

      Гермиона чувствовала, как на глаза наворачивались слёзы, почти принося боль, но не позволяла пролиться ни одной.              Последние семь минут она слушала рассказ Аберфорта о трагических деталях короткой жизни его сестры: как её атаковала компания магловских мальчишек, когда ей было только шесть, и как это её травмировало, сделав магические способности нестабильными. Как её отец напал на этих мальчишек и сел в Азкабан, и как её мать, в отчаянной попытке удержать дочь рядом, прятала Ариану, изолировав от мира. Как затем Ариана убила мать случайным магическим выбросом, после чего была оставлена на попечение Дамблдора.              И после, наконец, Гермиона узнала, как во время ссоры между Аберфортом, Дамблдором и Геллертом Гриндевальдом Ариана была убита; в рассказе явно и душераздирающе звенела обида, которую Аберфорт испытывал к Альбусу.              Гермиона взглянула на Гарри, гадая, что творится в его голове после того, как он узнал о тёмном прошлом человека, которого боготворил и которому доверял, как любимому дедушке. Она никогда бы не призналась в этом Гарри, но рассказ Аберфорта заставил её усомниться в собственных чувствах по отношению к Дамблдору, и подумала, не должна ли испытывать из-за этого вину.              — Как бы то ни было, — прошептал Аберфорт, — когда Арианы не стало, Альбус стал свободен для…              — Он не был свободен, — перебил его Гарри. — Не был. Я знаю это. В ту ночь, когда ваш брат погиб, он выпил зелье, которое свело его с ума, и постоянно повторял: «Не мучай их, лучше мучай меня». Он думал, что снова был там, с вами и Гриндевальдом. Он думал, что видит, как Гриндевальд причинял боль вам и Ариане, я знаю. Он никогда не был свободен.              Гермиона уставилась на Гарри, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Он никогда не вдавался в детали той ночи, и они с Роном не настаивали на этом, понимая, что для него будет слишком больно заново вспоминать эти события.              Аберфорт опустил взгляд на свои старые иссохшие руки, перебирая пальцами ткань на коленях; он казался таким печальным, что Гермионе пришлось отвернуться.              — Откуда ты знаешь, что мой брат думал о тебе, Поттер, а не о всеобщем благе? С чего ты взял, что ты не просто пешка, случайная жертва его замысла, какой была моя сестра?              — Нет, — сказала Гермиона, покачав головой. — Дамблдор любил Гарри.              — Тогда почему он не сказал всем вам спрятаться? Чтобы выжить?              — Потому что это важнее, чем мы! — закричал Гарри, вскакивая на ноги. — Потому что это война, и мы должны думать не только о себе! Вы, может, и сдались, но я нет!              — Кто сказал, что я сдался?              — Вы сами! Вы сказали, что Ордена больше нет, и что Сами-Знаете-Кто победил…              — Это правда!              — Ваш брат рассказал мне, как победить Сами-Знаете-Кого! Я буду бороться! Я буду бороться, пока он не умрёт, или сам умру, пытаясь!              — Как и мы, — добавила Гермиона.              — Ага, — кивнул за её спиной Рон. — Мы не собираемся сдаваться.              Гарри благодарно им улыбнулся и снова повернулся к Аберфорту, который, казалось, снова погрузился в размышления и выглядел намного старше, чем несколько мгновений назад.              — Нам нужно попасть в Хогвартс, — повторил Гарри. — Если вы нам не поможете, мы справимся сами, но если вы знаете способ, как нам помочь, я прошу вас… Нет, я умоляю вас рассказать о нём, потому что нам пригодится любая помощь.              Аберфорт издал долгий тяжёлый вздох, поглаживая бороду тонкими пальцами, и Гермиона увидела борьбу в его ярких голубых глазах. Через несколько минут он медленно поднялся на ноги и подошёл к портрету Арианы, посмотрел на сестру, и Гермионе показалось, что она увидела скользнувшую по его щеке одинокую слезу.              — Хорошо, — сказал он картине. — Ты знаешь, что делать.              Ариана улыбнулась чуть шире, а затем развернулась и пошла прочь по нарисованному позади неё туннелю. Гермиона недоумённо нахмурилась.              — Эмм, — протянул Рон. — Куда она…              — Есть только один путь в замок, — объяснил Аберфорт. — Все секретные проходы заблокированы, стены окружают дементоры, по школе ходят патрули, а во главе стоит Снейп, все приказы которого исполняют Кэрроу, — он повернулся к Гарри. — Не имею ни малейшего представления, что ты намереваешься делать, когда окажешься внутри. Видимо, что ты и сказал, — умереть, пытаясь победить.              — Я не понимаю, — пробормотала Гермиона, подойдя к картине и внимательно её осматривая. — Что…              Но она замолчала, заметив движение: в конце туннеля появилось маленькое пятнышко, которое, как подумала Гермиона, было Арианой. Она увеличивалась по мере возвращения, вот только теперь рядом был кто-то ещё. Гермиона прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это.              Этот кто-то был высоким, в порванной грязной одежде, с каштановыми волосами, и шёл, слегка прихрамывая — однако при этом слегка подпрыгивал, словно был взволнован, и именно это помогло ей понять, что спутником Арианы был Невилл. Портрет распахнулся, как дверь, и Долгопупс практически вывалился в комнату от нетерпения, широко ухмыляясь, несмотря на усыпавшие его кожу синяки и порезы.              — Гарри! — просиял он, притягивая Поттера в медвежьи объятия. — Я знал, что ты придёшь!              — Невилл? — пробормотал Гарри, как только его отпустили. — Но… как?..              Гермиона уже была готова засыпать его собственными вопросами, как вдруг её оторвали от пола и крепко сжали. Отпустив её, Невилл таким же образом поприветствовал Рона, и Гермиона нахмурилась, обратив внимание на изорванную и испачканную кровью мантию однокурсника. В более ярком освещении комнаты царапины на коже Долгопупса выглядели намного хуже, и Гермиона с Гарри обменялись обеспокоенными взглядами.              — Невилл, — снова попытался Гарри. — Что, во имя Мерлина, с тобой произошло?              — А? О, всё не так уж плохо, — пожал плечами он. — Видели бы вы некоторых других. Например, Симуса. Ладно, пойдёмте, — Невилл повернулся, чтобы забраться обратно в туннель, и бросил на Аберфорта взгляд через плечо. — Аб, скоро прибудут ещё несколько человек. Они аппарируют в бар.              С помощью Рона Гермиона залезла в проход вслед за Невиллом, услышав, как Гарри благодарил Аберфорта за спасение их жизней, и затем все четверо двинулись по проходу, освещаемому яркими лампами.              — Значит, это правда? — спросил Невилл. — Вы ворвались в «Гринготтс» и сбежали на драконе?              — Правда, — ответил Рон.              — Просто охренеть! Но какого хрена вам там понадобилось? Вы что-то задумали, чтобы победить Сами-Знаете-Кого?              — Да, но лучше расскажи нам о Хогвартсе, Невилл, — сказал Гарри, избегая ответа на вопрос. — Что там происходит?              — Это уже не Хогвартс. Скорее дом пыток. Близнецы Кэрроу — просто садисты. Амикус преподает защиту от тёмных искусств и заставляет нас использовать друг на друге Круциатус.              — Что? — ахнула Гермиона. — Ты же несерьёзно.              — Абсолютно серьёзно. Я получил вот это, — сказал Невилл, показывая на самый большой кровоподтёк на лице, — за то, что отказался это делать. Они не любят, когда им противостоят. А Алекто ведёт магловедение, рассказывает всем, что маглы — паразиты, что все они тупые и дикие, и я получил это, — он указал на другую царапину, — за то, что возразил ей.              — Чёрт возьми, Невилл, — пробормотал Гарри. — Тебе следовало быть осторожнее.              — Нет, всё в порядке! У людей появляется надежда, когда есть видимое противостояние злу. Кстати, мы с Джинни снова собрали Отряд Дамблдора.              Гермиона взглянула на Гарри, заметив, как он оживился при упоминании Джинни, и подумала о Драко, который благополучно был в доме Тонкс — вдали от того ужаса, в который превратился Хогвартс, и почувствовала прилив благодарности.              — Было тяжело, — продолжил Невилл. — Любой, чьи родственники открыто противостоят Сами-Знаете-Кому, в опасности. Пожиратели смерти очень хотят моей смерти, потому что я выступал против них, так что мне пришлось податься в бега. И Джинни тоже. И Ли. И… О! Я говорил, что этим утром прибыли Полумна и Дин? Просто появились ни с того ни с сего! Не знаю, где они были…              — Они были с нами, — объяснила Гермиона. — Мы жили в доме Тонкс и Римуса, восстанавливались после того, что произошло в поместье Малфоев.              — Ага, мы слышали об этом. Рад видеть, что вы все в порядке, потому что это звучало…              — Погоди, ты сказал, что тебе пришлось податься в бега, — вмешался Гарри. — Но мы разве не идём в Хогвартс?              — А, увидите, — с широкой ухмылкой отозвался Невилл. — К тому же, мы уже пришли.              Повернув за угол, они оказались перед дверью, и Невилл, широко её распахнув, закричал:              — Эй, народ! Я же говорил вам, что они придут! Это Гарри, Рон и Гермиона!              Гермиона едва успела спрыгнуть в незнакомую комнату, как её поглотила толпа из, по меньшей мере, двадцати человек — все они обнимали её, Гарри и Рона, громко крича от восторга и облегчения. Близняшки Патил стиснули её в объятиях, Майкл Корнер ярко ей улыбался, Терри Бут хлопал её по спине, а Грейнджер только и могла, что смотреть на их счастливые, исцарапанные лица, гадая, через что им пришлось пройти за последние несколько месяцев.              — Народ! — закричал Невилл, перекрывая шум. — Дайте им вздохнуть!              Гермиона наконец-то смогла рассмотреть обстановку и оглядела комнату, заметив множество ярко раскрашенных и развешанных, подобно праздничным украшениям, гамаков. За ними стояли заставленные книгами стеллажи, по всей комнате беспорядочно располагались столы и стулья, в углу находилось радио, к стенам прислонены несколько мётел, а на деревянных стенах висели гербы Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя. Но не Слизерина. Во всей комнате не было и малейшего отблеска зелёного или серебряного. Она никогда не видела комнату подобную этой, и ей стало интересно, в Хогвартсе ли они вообще.              — Где мы? — спросил Гарри.              — В Выручай-комнате! — ответил Невилл. — Я немного изменил обстановку. Она впустила меня, когда я бежал от Кэрроу! Поначалу она была меньше, но когда пришёл ОД, комната расширилась и стала даже более впечатляющей. Туннель к Абу появился, когда я был голоден. Он снабжает нас едой, потому что комната не может.              — И Кэрроу не могут попасть внутрь? — спросил Рон.              — Неа, — спокойно ответил Невилл. — Я вроде как выяснил, что надо быть более точным в своём желании, так что просто попросил комнату, в которую не смогут попасть те, кто поддерживает Кэрроу. Пока в комнате кто-то находится, всё в порядке! О, ребята, — снова обратился Невилл к толпе, — они и правда были в «Гринготтсе»!              — Не может быть! — воскликнул Симус. — Что вы там делали?              Остальные начали выкрикивать похожие вопросы, но Гермиона отвлеклась, когда Гарри внезапно пошатнулся, прижав ко лбу ладонь. Грейнджер схватила его за руку, пытаясь удержать, но уже через секунду он пришёл в себя и выпрямился; выражение ужаса на его лице говорило о многом.              — Нам нужно торопиться, — прошептал он так, чтобы только они с Роном могли его услышать. — Он движется сюда.              За их спинами раздался шум, и дверь в туннель распахнулась, открыв Фреда, Джорджа, Ли и Чжоу.              — А вы что тут делаете? — воскликнул Рон.              — И тебе добрый вечер, братишка, — усмехнулся Фред. — Мы здесь для битвы. Нас вызвал Невилл.              — Битвы? — переспросил Гарри. — Погодите, мы здесь не для этого.              — Конечно для этого! — закричал Невилл. — Зачем ещё вы тут можете быть?              — Мы кое-что ищем.              — И что, после этого вы просто уйдёте?              — Эм… Нет, но… Это безумие!              — Расслабься, Гарри, — улыбнулся Джордж. — Не беспокойся по пустякам.       — Нет, вы не понимаете…              Позади снова раздался шум, дверь отворилась, и Гарри замолчал. Увидев Джинни, он просветлел, и Гермиона улыбнулась про себя, зная, как долго они друг друга не видели. Но у них не было времени на тоскливые взгляды, так что Грейнджер подтолкнула друга.              — Гарри, — прошептала она. — Крестраж.              — А, точно, — пробормотал он, слегка смутившись. — Но как я спрошу их, где он, не говоря им, что это такое?              — Просто скажи им, что мы ищем что-то, связанное с Когтевран. Они на твоей стороне и не будут вынуждать объяснять.              — Гермиона, я не хочу, чтобы они сражались.              Покусывая губу и обводя взглядом комнату, Грейнджер оценила нетерпеливые лица всех их друзей, то, как они сжимали свои волшебные палочки. Все присутствующие были полны волнения и предвкушения. Гермиона обернулась к Гарри, похлопав его по плечу.              — Не думаю, что ты сможешь остановить их, Гарри, — прошептала она. — Посмотри на них. Они ждали этого. Ты не можешь надеяться совершить революцию в одиночку. Но тебе нужно спросить о крестраже. И нужно сделать это прямо сейчас.              Вздохнув и обернувшись к толпе, Гарри сосредоточился на группе когтевранцев сбоку от себя: Чжоу, Падме, Майкле и Терри.              — Слушайте, мы кое-что ищем. Нам нужно это, чтобы победить Сами-Знаете-Кого. Мы думаем, что это связано с Когтевран, но что-то, связанное только с Кандидой, как меч связан с Гриффиндором. Кто-нибудь знает, что это может быть?              Комнату накрыла оглушительная тишина, и Гермиона практически чувствовала, как в Гарри нарастает паника, пока четверо когтевранцев обменивались неуверенными взглядами.              — Диадема.              Гермиона оживилась, услышав тёплый и знакомый голос Полумны, и её взгляд жадно заметался по комнате в попытке отыскать подругу. Отряд Дамблдора расступился, открыв сидящую на низко висевшем гамаке с невинно сложенными на коленях руками и лучезарной улыбкой блондинку.              — Я говорила тебе о ней, Гарри, — продолжила она. — Диадема Кандиды…              — Ага, вот только она потеряна, — вмешалась Чжоу. — Её никто не видел уже…              — Тише, — шикнула Джинни, и Гермиона почувствовала пролетевшее между двумя ведьмами напряжение. — Дай Луне закончить.              — Ну, существует только одна вещь, знаковая для Когтевран. Я могу показать вам, как она выглядит. В общей гостиной Когтеврана стоит её статуя в этой диадеме.              Гермиона нахмурилась, когда Гарри снова вздрогнул, дотронувшись до шрама.              — Он в пути, — повернувшись к ней и Рону, прошептал он. — Я хочу взглянуть на эту статую с Луной. Знаю, что это немного, но, может, я узнаю её, или что-то щёлкнет, если я буду знать, как она выглядит. Вы можете остаться здесь и сохранить чашу?              — Конечно, — сказал Рон. — Лучше беспокойся о своей безопасности, приятель.              — Да, Гарри, будь осторожен, — пробормотала Гермиона. — Оставайся под мантией. Постоянная бдительность, помнишь?              — Конечно. Я скоро вернусь. Постарайтесь успокоить тут всех.              Просто кивнув и постаравшись скрыть любые признаки своих опасений, Гермиона наблюдала, как Гарри и Полумна уходят, сопровождаемые к выходу Невиллом, и затем двое её друзей исчезли, выйдя в тёмные коридоры Хогвартса, которые патрулировали Мерлин знает сколько Пожирателей смерти. Рон испустил вымученный вздох, и Грейнджер повторила за ним, потирая глаза и пытаясь смахнуть внезапно накатившее чувство усталости. Остальные в комнате начали переговариваться между собой и показались Гермионе размытыми и искажёнными, словно они с Роном были отделены от них, заперты в крошечном пузыре, в который ничего не могло проникнуть.              — Думаешь, он найдёт его? — спросил Рон.              — Не знаю, — пробормотала Гермиона. — Он может их ощущать. Может, крестраж сам его призовёт.              — Ага, но даже если он его найдёт, мы не то чтобы можем многое с ним сделать. Благодаря этому грёбаному гоблину…              — Не говори плохо о мертвецах, Рон, пожалуйста…              — Но это правда!              Гермиона собиралась предложить ему сесть и провести мозговой штурм, но тут дверь в туннель снова открылась, и челюсть Гермионы отвисла при виде появившихся людей. Римус, Грюм, Бруствер, Молли, Артур, Флёр, Билл, Перси, Оливер Вуд, Анджелина Джонсон, Кэти Белл, Алисия Спиннет — все они входили в комнату к бурной радости Отряда Дамблдора, которые приветствовали новобранцев.              — Охренеть, — пробормотал Рон. — Годрик, кто вызвал кавалерию?              — Я! — отозвался Невилл. — Подумал, что нам понадобится любая помощь.              Гермиона наблюдала, как Рон отошёл от неё, чтобы поговорить с семьёй, и улыбнулась группе рыжеволосых, слушая, как Молли начала громко ругать Джинни за то, что она принимает участие во всём этом, хотя даже не достигла совершеннолетия. Оглядев комнату, Гермиона поняла, что кого-то не хватает, и подошла к Римусу, задержавшись на мгновение, услышав, как он, Бруствер и Грюм обсуждали стратегию битвы.              — …если он это сделает, мы должны отправиться к самым высоким башням, — сказал Римус. — Оттуда у нас будет лучший вид и выгодное положение.              — Непохоже на тебя — говорить что-то умное, Люпин, — проворчал Грюм. — Нам нужно поговорить с МакГонагалл и другими профессорами…              — Только когда Гарри вернётся. Нам нужно знать, что он собирается делать.              Грюм закатил здоровый глаз.              — Ладно, мы будем просто сидеть здесь и ковыряться пальцами в…              — Да, будем, — непререкаемым тоном отозвался Римус. — Терпение — не добродетель, а залог победы.              — Да-да, — отмахнулся Грюм, отходя от них. — Поговорю с детьми о том, что здесь происходит. Возможно, в этом будет больше смысла.              — Римус, — позвала Гермиона, обозначив своё присутствие. — Почему здесь нет Тонкс?              — Привет, Гермиона, — улыбнувшись, он подождал, пока Бруствер отойдёт, и только тогда заговорил снова: — Она в убежище с Тедди. Я попросил её отправиться домой.              — Непохоже на неё — пропускать такое.              — Убедить её было непросто. Кто-то должен присматривать за Тедди, и я бы предпочёл, чтобы она осталась в безопасности. Чёрт, я бы предпочёл, чтобы все мы были в безопасности, но, судя по всему, настало время битвы.              Гермиона рассеянно кивнула, глядя на готовую группу солдат, запоминая различные выражения волнения, беспокойства, тревоги, надежды и практически всех остальных эмоций в этом пёстром калейдоскопе. Было странно думать, что эти люди, большую часть которых составляли подростки, будут сражаться с Волдемортом и его армией Пожирателей. Странно и грустно.              — Римус, ты и правда веришь, что мы готовы к этому?              Люпин помедлил, нахмурившись в раздумьях.              — Я верю, что люди могут подготовиться ко всему, когда этого требует ситуация. Вы — не кучка наивных детишек, и все — совершеннолетние. Вы видели зарождение этой войны своими собственными глазами. Почему бы вам не увидеть её конец?              Выдавив улыбку, которая вряд ли выглядела искренней, Гермиона не ответила — потому что не знала, что на это можно ответить, так что извинилась и несколько минут блуждала между людьми, болтая с Падмой и Парвати, пока не поймала взгляд Рона через всю комнату. Он махнул ей, оторвавшись от оберегающего присутствия Молли, и подождал её в более тихом месте в углу.              — Я подумал, может, нам следует поразмыслить о том, как уничтожить этот крестраж, — сказал он. — Вся эта битва будет бессмысленной, если мы этого не сделаем.              — Я знаю, — вздохнула Гермиона, проведя ладонями по волосам. — Мне нужно в туалет. Вернусь через минуту, и мы попытаемся что-нибудь придумать.

***

      Драко помассировал переносицу, почувствовав зарождающуюся тупую головную боль за глазными яблоками.              Тео был в нескольких ходах от второго поражения за вечер: его король был заперт в углу доски, окружённый ферзём, слоном и ладьёй Блейза. Драко думал, что должен быть благодарен за то, что эта партия существенно короче предыдущей и длилась едва ли час, но от постоянных взглядов на чёрно-белые квадраты его начало подташнивать. Он внимательно смотрел, как Блейз, двинув вперёд ладью, откинулся в кресле и вымученно вздохнул.              — Шах и мат.              — Слава Мерлину, — сказал Драко.              — Дерьмо, — пробурчал Тео, почесав затылок. — Три из пяти?              — Иди на хер, — фыркнул Блейз, и в момент, когда из его рта вылетели эти слова, в комнату вошла Андромеда. Блейз принял вид нашкодившего ребёнка, пойманного с поличным. — Извини, Дромеда.              — Всё нормально, — улыбнулась она ему. — Я не такая уж ханжа, Блейз.              — Это нечестно, — произнёс Тео. — Ты всегда ругаешься на меня, когда я матерюсь.              — Потому что у тебя ругательства через слово, Тео.              — Ты слышала что-нибудь ещё о Грейнджер? — спросил Драко, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым. — Кто-нибудь знает, где она?              — Нет, прости, — ответила Андромеда, присоединившись к ним за столом. — Я пыталась связаться с Тонкс, но не смогла. Попыталась связаться ещё с несколькими людьми, но никто не отвечает. Возможно, все они легли спать. Уже довольно поздно.              Драко не был убеждён словами тёти — и особенно её видом — но не стал спорить. Если Андромеда ничего не знала, он мало что мог с этим поделать, а она выглядела такой измотанной и измученной. Тётя рассеянно покусывала ноготь, явно нервничая, что что-то не так. У Малфоя тоже было такое чувство, словно воздух загрязняло что-то зловещее, и его желудок скрутило в тугой узел в момент, когда над их головами загрохотала гроза.              — Почему бы вам не отправиться спать? — спросила Андромеда.              — Я не устал, — просто ответил Тео. — Майлз, Трейси и Милисента спят?              — Нет, они играют в криббедж в другой комнате, — замолчав, Андромеда склонила голову и посмотрела в окно, когда небо прорезала вспышка молнии. — Возможно, эта ночь просто будет одной из тех, когда никто не сможет уснуть.

***

      Минерва МакГонагалл, нехарактерно нервничая, пробормотала пароль гаргулье и поспешила в директорский кабинет; её сердце бешено колотилось в груди, пока она поднималась по лестнице. Так много нужно сделать, и так мало на это времени. Окинув комнату взглядом, она обнаружила стоящего к ней спиной и очевидно не замечающего её Снейпа — его мрачный силуэт выделялся на фоне самого большого и роскошного окна в комнате. Комнату осветило бело-голубое сияние защитных чар, только что наложенных Флитвиком, и Минерва шагнула в тень Снейпа, чтобы уберечь глаза от яркого света.              — Северус…              — Поттер здесь, — пробормотал он, всё ещё не отворачиваясь от окна.              — Откуда вы знаете?              — Моя метка горит. Сами-Знаете-Кто уже в пути. Полагаю, именно поэтому вы накладываете на Хогвартс защитные чары?              — Да, — кивнула Минерва. — И, согласно словам мистера Поттера, он уже близко.              Помедлив, Снейп наконец поднял голову, с замешательством взглянув на МакГонагалл через плечо.              — Вы видели Поттера?              — Да, наткнулась на него с мисс Лавгуд в башне Когтеврана. Того-Кого-Нельзя-Называть призвала Алекто.              — И где сейчас близнецы Кэрроу?              — Оба оглушены и связаны. Они не представляют проблему.              Губы Снейпа дрогнули.              — А Поттер?              — Он сказал, что ищет что-то по приказу Дамблдора, — объяснила она, прочистив горло. — Северус, я сказала всем деканам собрать детей и остальных профессоров. Младших учеников необходимо эвакуировать, но совершеннолетним предложили вариант остаться и сражаться.              — Эти защитные чары не удержат его надолго, Минерва.              — Мне это известно. Так же я использовала Пиертотум Локомотор, чтобы выиграть немного времени, но знаю, что рано или поздно они прорвут барьеры. Мы встречаемся в Большом зале через пятнадцать минут, чтобы обсудить стратегию и убедиться, что младшие успешно эвакуированы.              Изогнув бровь, Снейп повернулся к ней.              — Вы пришли сюда попросить меня задержать его?              — Нет, Северус, — ответила МакГонагалл, покачав головой. — Я пришла сюда попытаться убедить вас отказаться от своей роли шпиона и доблестно сражаться на нашей стороне.              — Что? — выпалил он. — Это абсурд, Минерва…              — Я могу поручиться за вашу невиновность и намерена это сделать в Большом зале…              — Я более полезен для вас в качестве двойного агента. Я могу передавать информацию и, возможно, помешать ему и Пожирателям смерти. Раскрывать мою истинную сторону было бы глупо…              — Северус, мы вот-вот вступим в битву. Наша сторона считает вас врагом. Что если вас убьёт или ранит кто-то с нашей стороны? Я не смогу жить, если позволю этому случиться, как и ответственный за это человек, когда узнает правду.              — Минерва, я более чем способен защитить себя…              — Северус, пожалуйста, — напряжённо произнесла она отчаянным голосом. — Ты мой друг, и я не хочу, чтобы ты пострадал из-за фасада, который вынужден поддерживать. Сражайся за Орден…              — Я сражаюсь за Орден, — вздохнул он. — Это то, что я должен делать. Я никогда не думал, что мне придётся говорить тебе оставаться логичной, Минерва. Я гораздо ценнее как шпион, и ты это знаешь.              — Я прошу тебя пересмотреть своё решение.              — Я отказываюсь, — резко ответил Снейп. — Ты теряешь время, хотя вы не можете себе этого позволить. Собирайте учеников, стройте планы и идите в Большой зал.              — Но, Северус…              — Иди, Минерва, — настойчиво произнёс он. — Иди. Сейчас же. Подготовьтесь к сражению, пока у вас есть время. Не трать больше сил на меня. Сохрани их для битвы.              МакГонагалл сокрушённо склонила голову, от сожаления морщины на её лице стали глубже; развернувшись на каблуках, она двинулась к двери. Интуиция подсказывала ей, что нужно протестовать, настаивать и убеждать Северуса передумать, но у неё не было ни одной свободной минуты — зато была школа, полная несовершеннолетних волшебников и волшебниц, о которых следовало беспокоиться. МакГонагалл всё же замешкалась у двери и, обернувшись, встретила бесстрастный взгляд Снейпа.              — Ты — самый храбрый человек из всех, кого я знаю, Северус. Надеюсь, все остальные узнают об этом и поблагодарят тебя за то, что ты совершил.              Снейп не ответил, подождав, пока Минерва уйдёт, прежде чем испустил протяжный вздох. Снова выглянув в окно, он увидел марширующую во дворе армию статуй — их шаги эхом отдавались от стен, подобно боевым барабанам, а за дверью кабинета раздавались встревоженные голоса бегущих по коридорам студентов.              — Минерва права, Северус, — произнёс портрет Дамблдора. — Ты — очень храбрый человек.              — Храбрый или безумный? Хотя теперь я убеждён, что это одно и то же.              — Ты не должен забывать о своей задаче, Северус. Гарри должен узнать, что он — последний крестраж, и что Волдеморт должен убить его, иначе останется непобедимым…              — Да, вы очень ясно дали понять, что он должен пожертвовать собой, — едко отозвался он. — Я обязательно уведомлю Поттера, что он обязан совершить самоубийство. И снова выражаю вам свою вечную благодарность за то, что возложили эту ответственность на меня.              Дамблдор на картине нахмурился.              — Ты до сих пор не простил меня?              — Я прощу вас, если это сработает, и мы победим.

***

      Плеснув на лицо водой, Гермиона посмотрела на своё отражение в зеркале и решила, что выглядит намного моложе, чем себя чувствует. У неё болели конечности, веки налились свинцом, а грудь распирало изнутри, словно сердце было готово взорваться от нахлынувших переживаний. Она не могла решить, ужасалась ли тому, что казалось неизбежным, или жаждала дойти до финала ада, в котором они жили с четвёртого курса — с тех пор, как возродился Волдеморт.              Взглянув на ладони, Грейнджер заметила их слабую дрожь, но списала это на адреналин и продолжительное пребывание в холоде. На безымянном пальце оказалась небольшая царапина, которую она, скорее всего, получила в «Гринготтсе»; капля крови упала на раковину — алая на фарфоре — и Гермиона моментально прикипела к ней взглядом.              Кровь — это начало и конец всего: рождения, смерти, даже любви в её случае, и она подумала о другой заляпанной кровью ванной комнате в другом времени.              Вот. Теперь твоя кровь тоже грязная!              Грейнджер не знала почему, но именно этот случай она считала поворотным для Драко и себя самой — катализатором их отношений. Сейчас Гермиона скучала по Малфою сильнее, чем когда-либо прежде, жаждала услышать его голос, чтобы успокоиться, но вместе с тем была рада, что его здесь нет. Рада, что он находился в безопасности. Здесь и так находилось слишком много людей, которых она любила, и рациональная часть её разума понимала, что они понесут потери.              Люди умрут сегодня.              Люди, которых она знает.              Погрузившись слишком глубоко в мысли, Гермиона не услышала открывающуюся дверь, как и шаги за спиной, но вспышка движения в зеркале привлекла её внимание, сильно напугав. Обернувшись со странной смесью шока и испуга, подчиняясь инстинктам, она за секунду вытащила палочку Беллатрисы и нацелила её на незваного гостя удивительно твёрдой рукой.              — Воу, Гермиона, успокойся! — воскликнул Рон. — Это же я!              — Чёрт возьми, Рональд, ты перепугал меня до смерти!              — Чего такая нервная?              — Ну, если ты вдруг забыл, Сам-Знаешь-Кто в пути, — ответила она, засовывая палочку обратно в карман. — Не стоит вот так подкрадываться к людям!              — Прости, я стучался, но ты не ответила.              — Что ты вообще здесь делаешь? Это туалет для девочек, Рон.              — Это и делаю! Вот почему я здесь! — воскликнул Рон, внезапно воодушевившись. — Когда ты сказала, что идёшь в туалет, у меня что-то щёлкнуло в голове. Туалет для девочек! Тот хренов туалет!              — О чём, во имя Годрика, ты говоришь?              — Тайная комната! — ответил он. — Скелет василиска наверняка всё ещё там, и если мы найдём пару его клыков…              — То мы сможем использовать их, чтобы уничтожить крестражи, — закончила она, расплываясь в улыбке. — Рон, ты гений!              — Я знаю! Мы можем полететь на метле и выбраться оттуда в два счёта!              — И я смогу использовать дезиллюминационные чары, чтобы никто нас не заметил, — сказала Гермиона уже на полпути к двери. — Давай же, пойдём скорее.              К счастью, туалет для девочек в Выручай-комнате был совсем рядом с выходом, и они выскользнули наружу незамеченными, спустились по вызывающей приступы клаустрофобии лестнице и упёрлись в стену. Рон открыл её толчком, как только Гермиона наложила на них дезиллюминационные чары, но в коридоре их чуть не сбила с ног небольшая толпа первокурсников-гриффиндорцев, возглавляемая взволнованной мадам Трюк. За ними следовала группа пятикурсников-когтевранцев, позади которых спешил третий курс Слизерина, и Гермиона быстро отменила заклинание, переживая, что их могут разделить потоки студентов Хогвартса.              — Похоже, Гарри встретил одного из профессоров и рассказал, что сюда движется Сама-Знаешь-Кто, — пробормотал Рон, потянув её за рукав. — Идём, нам нужно на второй этаж.              — Думаешь, Гарри в порядке?              — Конечно в порядке, ты же знаешь, что у него талант оставаться в живых. Его прозвище — Мальчик-Который-Выжил, помнишь?              Позволяя Рону тащить себя по знакомым школьным коридорам, Гермиона прислушивалась к царящей в замке суматохе; гулкие шаги и испуганные крики — всё, казалось, слилось в сокрушительный рёв, от которого сотрясалось само здание.              Когда они пробегали мимо окна, Гермиона на мгновение ослепла от завесы яркого света вокруг школы — она поняла, что это были защитные чары, образующие яркий блестящий щит вокруг Хогвартса.              Гермиона знала — это начало.

***

      — Шах и мат, — сказала Андромеда.              — Салазар, — пробормотал Тео. — Сегодня явно не моя ночь.              Драко уже собирался в очередной раз высказаться по поводу неумения Тео играть в шахматы, но его внимание привлёк странный шум, и все повернулись в сторону распахнувшейся кухонной двери. В комнату ворвалась Тонкс, прижимая к груди Тедди — малыш плакал во всю силу маленьких лёгких. На лице Тонкс была написана паника, волосы приобрели агрессивно-красный оттенок. Андромеда поднялась на ноги и с явным беспокойством приблизилась к дочери.              — Нимфадора, что случилось?              — Мам, мне нужно, чтобы ты присмотрела за Тедди.              — Почему?              — Римус отправился в Хогвартс вместе с Орденом, — быстро пробормотала она. — Гарри там, и Сама-Знаешь-Кто тоже скоро будет. Мы собираемся сражаться. Вот почему.              — Грейнджер там? — спросил Драко, на этот раз не заботясь о том, как жалобно прозвучал его голос.              — А Луна? — добавил Блейз.              — Насколько я знаю, все там, — ответила Тонкс, осторожно передавая Тедди в руки матери. — Римус сказал мне остаться дома с ребёнком, но мне нужно идти. Мне нужно быть с ним, мам.              Узел в животе Драко затянулся, сердце забилось быстрее. Вот оно. Это была последняя битва. Решающая битва. Если Поттер был в Хогвартсе, то и Грейнджер тоже, и раз туда направлялся Волдеморт, значит, с ним была его армия Пожирателей смерти, готовая к войне, готовая убивать. Малфой видел, как испытываемые им ужас и злость отразились на лице Тонкс, и понимал её чувства, знал, как отчаянно ей хотелось быть рядом с мужем — потому что именно это чувствовал он по отношению к Грейнджер.              Ему нужно быть с ней, и эта необходимость вызывала боль.              И дело было уже даже не только в Грейнджер. Драко солгал бы, если бы сказал, что она не была главной причиной, по которой он так стремился попасть в Хогвартс, но теперь его побуждали действовать и иные мотивы. Он хотел этого для себя, чтобы доказать, что способен, что может хотя бы раз в своей несчастной, полной ошибок жизни сделать что-то правильное.              И у него было столько вопросов: почему Грейнджер там? Она в порядке? Что, если с ней что-нибудь случится? Будут ли там его родители? Орден на самом деле сможет выиграть эту войну?              — Прости, мам, — сказала Тонкс, поцеловав Тедди в лоб, а мать — в щёку. — Мне нужно идти.              — Я знаю, дорогая.              Грустно улыбнувшись матери — при этом её волосы сменили цвет на спокойный оттенок каштанового — она повернулась к слизеринскому трио и выжидательно на них посмотрела.              — А что насчёт вас троих? — спросила она. — Вы остаётесь или идёте со мной? Сражаться?              Малфой не колебался. Он уже собирался встать, чтобы присоединиться к Тонкс, когда его опередил Тео, мгновенно поднявшийся со своего места. Драко не мог припомнить у него такого сурового и серьёзного выражения лица.              — Я иду, — сказал он. — Не позволю вам, гриффиндорцам, забрать всё веселье.              — Я была на Пуффендуе, — нахмурилась Тонкс.              — Да один хрен. Вы, наверное, попытаетесь заобнимать Пожирателей до смерти. Вам понадобятся слизеринцы, поверь мне.              Проигнорировав его высказывание, Тонкс повернулась к Драко.              — А ты?              — Конечно, блядь, я иду, — отрезал он, поднимаясь на ноги.              Выражение лица его двоюродной сестры практически выражало гордость, а может, она просто поняла его намерение добраться до Грейнджер — но, так или иначе, Тонкс ничего не сказала. Она перевела взгляд на Блейза, но он уже стоял на ногах, кивнув, прежде чем она успела задать вопрос.              — И все вы готовы к этому? — спросила Тонкс. — Готовы сражаться против людей, которых когда-то считали друзьями? Семьёй? Готовы к…              — Бла-бла-бла, — прервал её Тео. — Да, наши родители — мудаки, мы в курсе. Мы знаем это лучше всех, вообще-то. Мы всё-таки жили с ними.              — Мы знаем, чего ожидать, Тонкс, — сказал Блейз. — Честно, мы знаем, что делаем.              Тонкс, казалось, на пару секунд задумалась о словах Блейза и Тео, прежде чем повернулась к Драко, пристально на него посмотрев, и Малфой знал, почему. Его обстоятельства не были такими же чёрно-белыми, как у его друзей; в то время как Тео и Блейз на законных основаниях отреклись от своих семей, он понятия не имел, что о нём сейчас думали его родители, или даже что он сам думал о них. Всё было сложно, и Драко признавал, что опасался увидеть их снова, но мысленно подготовился к любому возможному сценарию. Его главным приоритетом было найти Грейнджер, и если его родители — или кто-либо другой — попробуют остановить его, то он справится с ними любым необходимым способом.              Драко ничего не сказал, вместо этого твёрдо кивнув Тонкс, давая понять, что всё решил. Одобрительно усмехнувшись, явно удовлетворённая его жестом, она шагнула вперёд и положила руку ему на плечо.              — Я так горжусь тобой, — сказала Тонкс и перевела взгляд на Тео и Блейза. — И вами.              — Видишь, — неловко пробормотал Тео, — именно такая сопливая хренотень доказывает, что пуффендуйцев и гриффиндорцев нельзя допускать к сражениям. Может, уже пойдём?              — Чёрт, подождите, — сказал Драко. — У меня нет палочки. Я не могу найти её уже несколько дней, понятия не имею, где она…              — Можешь взять мою.              Повернувшись на голос, Драко посмотрел на тётю, которая уже протягивала ему свою волшебную палочку. Раньше он не обращал особого внимания на палочку Андромеды, но теперь отметил, что она была примерно тридцать сантиметров длиной, из виноградной лозы и, если он не ошибался, с сердцевиной из сердечной жилы дракона — очень похожа на его собственную. Осторожно обхватив её пальцами, он почувствовал, как мгновенно и послушно она поддаётся его магии, и задумался: было ли это потому, что их палочки так похожи, или потому, что тётя доверяла ему настолько, что даже палочка понимала, что должна его слушаться?              — Спасибо, тётя Дромеда, — прошептал он так, чтобы услышала только она. — За всё.              Малфой надеялся, что она знает, насколько он благодарен ей за всё, что она сделала, потому что Драко никогда не сможет открыто выразить свою признательность. Андромеда спасла его и сохранила ему жизнь, укрывала и кормила несколько последних месяцев и никогда не просила ничего взамен. После всего, через что её заставила пройти его семья, она ничем не была ему обязана, но всё равно делала всё это. Теперь Драко знал, что тётя, с которой он не имел ничего общего ещё несколько месяцев назад, была удивительной женщиной. Она стала для него семьёй.              — Пожалуйста, будь осторожен, — выпалила Андромеда, и по её щеке скатилась слеза. — Все вы, будьте осторожными.              — С нами всё будет в порядке, мам, — ответила Тонкс, доставая из кармана палочку. — Ладно, мальчики. Пора на битву.