Изоляция

OneRepublic — Come Home Alexi Murdoch — Through the Dark Temper Trap — Solider On              Секунд десять Драко, нахмурившись, смотрел на пустую кровать рядом с собой, пока в коридоре не раздался грохот шагов, после чего дверь его комнаты распахнулась с такой силой, что на стене осталась трещина от удара ручки. В комнату ворвались Римус и Тонкс; его взволнованная двоюродная сестра бросила на него короткий взгляд и, обратив внимание на другую сторону кровати — где не было Гермионы, — испустила резкий, разочарованный вздох.              — Чёрт, её тоже нет.              — Я должен связаться с Артуром и остальными, — сказал Римус. — Узнаю, может, они что-то от них слышали.              — Хорошо, — кивнув, Тонкс подождала, пока муж покинет комнату, и повернулась к Драко с суровым выражением лица. — Чтобы через пять минут был внизу.              И с этими словами она ушла, захлопнув за собой дверь, прежде чем Малфой успел что-то ответить. Зажмурившись и потерев влажными ладонями лицо, Драко позволил себе задержаться угрюмым взглядом на подушке Гермионы, ещё хранившей отпечаток её головы, и сглотнул ком злости, чуть не подавившись.              — Дежавю, — пробормотал он себе под нос, покидая тёплую кровать, которая всё ещё едва уловимо пахла Грейнджер.              Было холодно, и Драко, вяло натягивая штаны и джемпер, рассеянно слушал стаккато бьющих по стеклу дождевых капель. За дверью спальни снова раздались звуки шагов, повышенные голоса, скрип стульев, и покой, который ещё вчера казался таким нереальным, оказался разорван на части, сменившись суматохой. Проведя рукой по волосам, Малфой спустился вниз на кухню и, едва кивнув Блейзу и Тео, сел за стол. Раздражённая Тонкс, скрестив руки на груди, прислонилась к кухонной тумбе.              — Какого хера меня разбудили в восемь утра? — требовательно спросил Тео. — У меня же нет девушки, которая ушла в самоволку, и я даже не дружу с…              — Замолкни, — сказала Тонкс, переводя взгляд на Забини. — Ну?              Откинувшись на спинку стула, Драко тоже посмотрел на Блейза, гадая, отражается ли тень тревоги в глазах друга в его собственных. Забини выглядел так, словно не спал всю ночь, снедаемый напряжением и беспокойством, и часами мучился, пытаясь вырваться из ночного кошмара.              — Что ну? — проворчал Блейз. — Я уже сказал: я не знаю, куда она делась, не знаю, где Томас, или Грейнджер, или Уизли, или хренов Поттер…              — Полумна должна была тебе что-то сказать или намекнуть…              — Тонкс, клянусь своей сомнительной душонкой, я не знаю! Моя лучшая догадка — это Хогвартс, но на самом деле я, блядь, понятия не имею. Она ничего мне не говорила.              Вздохнув, Тонкс подрагивающими пальцами потёрла лоб, и перевела взгляд на Драко.              — А ты?              — Что я?              — Ну, ты выглядел не особо потрясённым утром, когда я зашла в комнату, а Гермионы там не было.              Переглянувшись с Блейзом, он пожал плечами.              — Это уже не первый раз, когда Грейнджер внезапно сбегает.              — Где она, Драко? — резко спросила Тонкс. — Куда они ушли?              — Я не знаю, — он понимал, что эта ложь была не особо убедительна. Драко и не пытался сделать её убедительной.              — Я же вижу, что ты знаешь…              — Неа, — отозвался он.              — Драко, ты же понимаешь, что мы только хотим им помочь?              — Ты впустую тратишь время…              — Чёрт подери, Драко! — взорвалась Тонкс, шагнув к столу и ударив по нему кулаком. Тео и Блейз подпрыгнули от внезапного грохота. — Говори немедленно!              — Нет! — отрезал он, поднимаясь на ноги, чтобы не смотреть на неё снизу вверх. — Я не предам доверие единственного человека, которому дал обещание!              Это замечание, казалось, сбило его сестру с мысли: по её лицу скользнуло шокированное выражение, а рот на мгновение приоткрылся, и вся серьёзность и настойчивость исчезли так же быстро, как и появились. Тонкс вздохнула и покачала головой, снова потерев лоб.              — Спрашиваю тебя в последний раз…              — У тебя уже есть ответ, — оборвал её Драко. — Он не изменится.              — Считай, тебе повезло, что в доме нет сыворотки правды, — ответила Тонкс, развернувшись и направившись к выходу из комнаты. — Ладно, мы сами их найдём.              Драко оставался стоять, пока Тонкс не захлопнула за собой дверь. Опустившись обратно на стул, он почувствовал, как к лицу прилила кровь — он всё ещё был раздражён и не знал, было ли это из-за его спора с Тонкс или из-за исчезновения Гермионы.              — Салазар, я думал, она собирается тебя проклясть или выбить правду кулаками, — заметил Тео. — Не буду врать, я вроде как даже ждал этого шоу.              — Захлопнись, Тео.              — Ты знаешь, где они? — спросил Блейз, бросив на Драко взгляд, который можно было принять за полный надежды.              — Только Грейнджер, Поттер и Уизли, — ответил Малфой. — Не знаю, где Томас и Лавгуд, — после небольшой паузы он добавил: — Прости, приятель.              — Всё нормально, я так и думал.              — Так и где они? — спросил Тео.              — Кажется, я ясно дал понять, что не собираюсь никому рассказывать…              — Да, но…              — Ты всё равно не поверишь, — пробормотал Драко, сцепив перед собой ладони. — Это грёбаное безумие.              — Ну, принимая в расчёт суицидальные наклонности Поттера, — начал размышлять вслух Тео. — Думаю, что они, скорее всего, стучатся в парадную дверь Сами-Знаете-Кого.              — То есть в мою парадную дверь? Раз уж этот психопат живёт в моём доме. Самое хреновое, что ты недалёк от правды, — Драко шумно выдохнул и сжал кулаки. — О чём, блядь, я только думал? Я не должен был её отпускать. Это всё твоя вина, Забини! Заморочил мне голову своим дерьмом!              Он вздрогнул, когда Блейз опустил руку ему на плечо, по-видимому полагая, что это подействует успокаивающе. Не поднимая взгляда, Драко изо всех сил старался сохранить самообладание, уставившись на подрагивавшие от напряжения руки. Он не был уверен, на кого злился больше: на Грейнджер за то, что ушла, на Блейза за его идиотские слова прошлым утром или на себя за то, что позволил Гермионе исчезнуть, и был ли он зол вообще. Возможно, он просто ощущал нервозность и беспокойство, или ужас и беспомощность, или сожаление и боль от отсутствия Грейнджер. А может, всё сразу, но на поверхность всплыл гнев — потому что его он знал слишком хорошо, знал его знакомое тепло.              — Всё будет в порядке, — неубедительно сказал Блейз.              — Не пытайся разыгрывать оптимизм, — вмешался Тео. — Тебе не идёт.              — Всё становится более реальным, да? — прошептал Драко, не собираясь произносить этого вслух. Только увидев недоумевающие взгляды друзей, он понял, что сказал.              — Это всегда было реальным, — вздохнул Блейз. — Просто стало ближе. Намного ближе. Люди верят во что-то сильнее, когда могут это потрогать.              Тео откинулся на спинку стула с нехарактерно задумчивым и мрачным выражением лица.              — Где бы они ни были, надеюсь, твоя девушка и двое её тупых питомцев знают, что делают, Драко.              По позвоночнику Драко пробежала дрожь, словно кто-то провёл по спине холодными пальцами.              — Ага, я тоже.

***

      — Ладно, думаю, что это платье похоже на то, что она бы надела. Как я выгляжу?              — Всё ещё безумно отвратительно.              Гермиона нахмурилась, услышав ответ Рона, но поняла, что так он уверил её, что трансформация прошла успешно, и, судя по его встревоженному взгляду, друг говорил серьёзно.              Всё ещё чувствуя на языке вкус Оборотного зелья, Грейнджер опустила взгляд на свои руки — или, точнее, руки Беллатрисы: длинные обломанные ногти, больше похожие на когти, и бледные ладони, испещрённые шрамами, словно она разбила не одно зеркало. На грудь ниспадали чёрные матовые кудри, и Гермиона провела языком по острым неровным зубам, рассеянно подумав о родителях.              — Ты и сам выглядишь довольно ужасно, — сказала она Рону, с удовлетворением окинув взглядом его длинные волнистые волосы и изменившиеся черты лица. — Я неплохо над тобой поработала.              — Поверю тебе на слово, — фыркнул он, почесав искусственную бороду. — Годрик, эта штука чешется. Напомните мне потом никогда такую не отращивать.              Гермиона рассмеялась, но промолчала, слишком нервничая, чтобы придумать забавный или остроумный ответ — но Рон тоже переживал, так что всё было нормально. По крайней мере, она на это надеялась. Возможно, Рон ожидал, что она скажет что-то ободряющее или позитивное, но ей было тяжело собраться с мыслями, так сильно она нервничала. Гермиона отвела взгляд и посмотрела на Гарри, который дрожащими пальцами мял мантию-невидимку.              — Рон, будь начеку.              — Я всегда начеку.              Похлопав его по плечу, Грейнджер подошла к Гарри, не обращая внимания на тихое пессимистичное ворчание Крюкохвата, стоявшего в нескольких метрах от них в пустынном переулке — они прятались всего в паре шагов от «Дырявого котла». Гарри ждал между мусорными баками, скорчившись в неудобной позе, явно отвлечённый, постоянно перенося вес с ноги на ногу и ёрзая, как ребёнок на приёме у дантиста.              — Как ты? — спросила она.              Посмотрев на неё, Гарри скорчил гримасу и отвёл взгляд.              — Прости, не могу привыкнуть к тому, как ты выглядишь.              — Всё нормально, я и сама нахожу это довольно обескураживающим. Нервничаешь?              — В ужасе.              — Всё будет хорошо…              — Может, это было не такой уж отличной идеей, — понизив голос, выпалил Гарри, кивая в сторону Крюкохвата. — Он очень хитрый. Он ударит нас в спину.              — Тогда мы будем следить за тем, чтобы не поворачиваться к нему спиной, — ответила Гермиона. — Гарри, мы всё тщательно спланировали. Всё сработает.              Он пожал плечами.              — Полагаю, так и должно быть, да?              Грейнджер вздохнула и посмотрела на его руки, желая взять их в свои и остановить дрожь, но заметила что-то знакомое, торчавшее из его кармана. Прежде чем успела остановиться, она вытащила предмет, покрутила между пальцами и внимательно осмотрела, просто чтобы быть уверенной до конца, и когда снова перевела взгляд на Гарри, увидела на его лице практически смущённое выражение.              — Это палочка Драко.              — Да. Я… одолжил её.              Она смерила его подозрительным взглядом.              — Зачем?              — Я обезоружил его до того, как ты подвесила нас на кухне той ночью, — вздохнув, сказал Гарри. — Она всё ещё была у меня, когда я отправился спать, и я… Я попробовал несколько заклинаний — просто из любопытства — и она отлично отзывается. Лучше, чем палочка Хвоста, — Гарри сделал паузу и пристально посмотрел на Гермиону. — У меня даже Патронус получился.              — Что? — ахнула она. — Вау.              — Я собирался вернуть её Малфою, но… Но у меня такое чувство, что я должен продолжать ей пользоваться. Но если хочешь, после всего этого можешь пользоваться ей сама. В смысле, она же твоего парня.              Гермиона заколебалась, перекатывая кончик палочки между большим и указательным пальцами, гадая, не вообразила ли она внезапный прилив запаха Драко, заполнивший её нос. Какая-то часть её хотела улыбнуться, потому что ей нравилось слышать, как её лучший друг — да и вообще хоть кто-то — наконец-то называет Драко её парнем, но обстановка едва ли подходила для эгоистичного и тоскливого момента. Обстановка с трудом подходила и для улыбки.              — Нет, — спустя мгновение произнесла Гермиона, возвращая палочку в карман Гарри. — Если она так хорошо тебя слушается, оставь себе. Я всё равно уже привыкла к палочке Беллатрисы.              — Спасибо.              — Хотя я должна предупредить тебя, что Драко, скорее всего, проклянёт тебя, когда узнает, что это ты одолжил его палочку.              Гарри улыбнулся. По всей видимости, она ошибалась: кажется, его улыбка прекрасно соответствовала ситуации. Но, как и всё остальное в настоящий момент, искорка счастья была слишком быстротечной.              — Если вы намерены довести дело до конца, нужно идти, — ехидно заметил Крюкохват. — В Косом переулке скоро станет оживлённо. Чем меньше людей, тем лучше.              Гермиона почувствовала, как шевельнулись кудри Беллатрисы от долгого прерывистого вздоха Гарри, и сама обеспокоенно выдохнула, выпрямившись и обменявшись с ним взглядами. Они были готовы — настолько готовы, насколько это вообще возможно.              — Ладно, давайте сделаем это, — сказала Гермиона, посмотрев на Рона. — Ты готов, Ро… то есть Драгомир?              — Да, мадам Лестрейндж.              Подождав, пока Крюкохват вскарабкается на спину Гарри и они укроются под мантией-невидимкой, все покинули безопасный тёмный переулок: Гермиона шла на пару шагов впереди Рона, вызывающе выпрямившаяся и дерзко поглядывающая по сторонам. Они зашли в «Дырявый котёл» и проскользнули к заднему входу, едва взглянув на Тома; сердце Гермионы застучало быстрее, когда она коснулась палочкой кирпичной стены.              Как и предполагалось, мощёная улица была тихой: прохожих едва ли набралось бы на две квиддичные команды, но все они всё равно шарахались с пути мадам Лестрейндж, натягивая капюшоны и пригибаясь, словно она могла проткнуть их своими острыми ногтями. И Гермиона играла на этом, бросая на волшебников злобные взгляды, как, по её мнению, поступала бы настоящая Беллатриса.              — Мадам Лестрейндж!              Гермиона обернулась, приготовившись в манере Беллатрисы рявкнуть на позвавшего, как вдруг услышала шёпот Гарри: «Трэверс, Пожиратель смерти» и успокоилась, когда мужчина приблизился.              — Удивлён видеть вас здесь, мадам Лестрейндж, — сказал Трэверс.              — И почему же?              — Насколько я понял, вы вместе с остальными обитателями поместье Малфоев были ограничены в передвижениях после… Ну, вы понимаете. Побега.              Гермиона не дрогнула. Они ожидали этого.              — Поскольку я неоднократно доказывала Тёмному Лорду свою преданность, он сделал для меня исключение, — чётко произнесла она. — Вам не мешало бы помнить об этом, прежде чем задавать мне вопросы, Трэверс.              Холодное выражение лица Пожирателя смерти дрогнуло.              — Мои извинения, — пробормотал он, переключая внимание на Рона. — Кто ваш спутник?              — Это Драгомир Деспард. Соратник из Трансильвании. Он плохо говорит по-английски, но на какое-то время останется в стране, поможет с нашим делом.              Мужчины обменялись кивками, и Трэверс снова перевёл взгляд на неё.              — Почему вы сегодня здесь, мадам Лестрейндж?              — У меня дела в «Гринготтсе».              — Я тоже туда направляюсь, — сказал он. — Я вас провожу.              Гермионе удалось сдержать дрожь. Наличие хвоста едва ли было идеальным, особенно в сопровождении «Нежелательного лица номер один», пусть и хорошо спрятанного, но, возможно, это даже пойдёт им на пользу. Компания настоящего Пожирателя смерти может оказаться полезной, так что Гермиона пошла за ним, надеясь, что Трэверс не услышит бешеное биение её сердца и не увидит, как потеют её сжатые в кулаки ладони. На несколько секунд прикрыв глаза, Грейнджер сделала всё возможное, чтобы не думать о Драко из опасения, что сентиментальная улыбка покажется слишком неуместной на лице Беллатрисы, чтобы остаться незамеченной.

***

      — Малфой, — сквозь стиснутые зубы протянул Тео. — Прекрати барабанить пальцами! У меня от тебя голова болит.              Драко нахмурился, но, расслабив ладонь, принялся разглядывать свои ногти, отчасти желая поскрести ими по столу — просто чтобы почувствовать какое-то трение или создать пронзительный звук, способный прорваться сквозь хаос в голове. Вместо этого он откинулся на спинку стула, переведя выжидающий взгляд на радио, и испустил тяжёлый протяжный вздох.              — Двенадцать, — произнёс Тео.              Драко скосил глаза на друга.              — Что?              — Это твой двенадцатый вздох. Сделаешь тринадцатый, и я напомню тебе, почему это несчастливое число.              — Отвали, Тео.              — В чём-то он прав, — подхватил Блейз. — Твои жалость к себе и задумчивость слишком громкие.              — Ну и что, блядь, ты хочешь, чтобы я делал? — спросил Драко, недовольно вскинув руки в воздух. — Весело болтал с вами двумя?              — Ты? Весело болтал? — фыркнул Тео. — В любом случае, почему ты так несчастен? От Грейнджер следовало такого ожидать. Когда ты решил воспылать к ней чувствами, ты знал, во что ввязываешься.              — Решил воспылать чувствами? — нахмурившись, повторил Драко. — Едва ли это было намеренно.              Блейз покачал головой, изогнув губы в кривой отстранённой улыбке.              — Любовь никогда не бывает намеренной, идиот. Это самая неудобная в мире вещь. Вот почему она выбивает из колеи. Особенно циничных ублюдков вроде нас.              — Циничный? Я? — ухмыльнулся Тео. — Просто, чтоб ты знал: я плету венки из маргариток и резвлюсь с единорогами по выходным.              Драко закатил глаза, слишком озабоченный местонахождением Грейнджер, чтобы оценить юмор Нотта.              — Не смешно.              — Думаю, все мы знаем, что я просто уморителен, а ты — угрюмый мудак. Но это нормально, я знаю, что на самом деле ты меня любишь, — сказал Тео, ухмыльнувшись на сердитый взгляд Драко. — Не смотри на меня так, ты знаешь, что это правда. Пятьдесят галлеонов на то, что ты даже назовёшь в мою честь одного из детей, или хотя бы сделаешь меня крёстным…              — Что? — фыркнул Драко, но уголки его губ на мгновение изогнулись. — Думаешь, что я назову одного из детей в твою честь? Почему бы я стал называть своего ребёнка Бесполезный Болван Малфой?              — Я знаю, что ты шутишь, но, на самом деле, я уверен, что ты записал эту идею в мысленный блокнотик.              Смешок, который издал Драко, был сухим, надтреснутым и коротким, больше похожим на карканье, но, по крайней мере, он был. По крайней мере, это было что-то естественное и инстинктивное. По крайней мере, это не был тринадцатый вздох. Какая-то часть его испытывала искушение ударить Тео за то, что он заставил его отвлечься, — каким бы жалким и мимолётным это отвлечение ни являлось — но Драко неохотно осознал, что ему стало немного легче, и, судя по смягчившемуся выражению лица Блейза, тот тоже это понял. Однако момент прошёл слишком быстро, и Драко вернулся к мыслям о Грейнджер в личине Беллатрисы, запертой в «Гринготтсе» с Мерлин знает каким количеством Пожирателей смерти, и снова начал рассеянно постукивать пальцами по столу.

***

      Гермиона откинула с лица мокрые волосы и выплюнула воду.              — Гермиона, ты в порядке? — спросил Рон, находившийся где-то рядом с ней, и она заметила его руку.              — В порядке, — кивнула она, когда он помог ей подняться на ноги, и бросила быстрый взгляд на Гарри, чтобы убедиться, что с ним всё нормально. — А ты, Рон?              — Ага, благодаря твоей быстрой реакции. Смягчающие чары?              — Да, это была первая мысль, которая пришла мне в голову.              — К нашей удаче.              Гермиона хотела улыбнуться, как вдруг осознала, что Рон снова стал Роном: рыжие волосы, приятные веснушчатые черты лица, голубые глаза, и из неё вырвался вздох.              — Ты снова ты! Все чары…              — Блядь, ты тоже стала собой.              Гермиона посмотрела вниз, с полным недоумением оглядывая свои молодые руки и кончики каштановых волос.              — Но я выпила достаточно Оборотного зелья, чтобы не превращаться по крайней мере час. И заклинания, которые я на тебе использовала… Я не понимаю.              — Это «Гибель воров»! — воскликнул Крюкохват. — Он смывает любые чары и магическую маскировку! Должно быть, они нас подозревают! Нам нужно торопиться!              Гермиона прикусила губу. Если не считать небольшой проблемы с палочкой Беллатрисы, когда они только вошли в «Гринготтс», их план, по её мнению, довольно неплохо претворялся в жизнь. Но сейчас, оглядываясь назад, она подумала, что всё шло даже слишком хорошо, хотя и поняла, что Гарри немного помог, несколько раз использовав чары Конфундуса, чтобы задержать стражников у дверей, и наложив Империус, чтобы получить помощь Богрода. Гермиона была очень недовольна тем, что он использовал Непростительное. Но, рассудив, она поняла, что в тот момент это было необходимо. Повернув голову, Грейнджер заметила, что Богрод, похоже, начал начал приходить в себя, больше не находясь под властью заклинания, но Гарри уже поднял палочку, во второй раз произнося «Империо».              — Нам нужно идти! — настойчиво повторил Крюкохват. — Они скоро будут здесь!              — Протего! — произнесла Гермиона, поднимая палочку Беллатрисы и перекрывая поток воды «Гибели воров». — Это даст нам немного времени.              Троица вместе с околдованным Богродом последовала за Крюкохватом глубже в пещеры «Гринготтса», и Гермиона задумалась над тем, вспомнит ли дорогу обратно, но вдруг потеряла ход мыслей, когда откуда-то спереди до них донёсся гулкий рёв, и её мокрые щёки пощекотало дуновение ветерка.              — Что это за хреновина? — спросил Рон.              — Вот почему нам нужны звякалки, — объяснил Крюкохват, подняв повыше странное приспособление.              Когда они повернули за угол, у Гермионы перехватило дыхание: перед ними стоял дракон с выцветшей серой чешуёй и розоватыми глазами, весь покрытый шрамами, явно появившимися от жестокого обращения, и прикованный к стене цепями, обвивавшими его задние лапы.              — Он частично слеп, — сказал Крюкохват. — Но из-за этого ещё более дикий. Его научили ассоциировать звякалки с болью.              — Это варварство, — резко высказалась Гермиона.              — Если хочешь пойти без них — милости прошу, — усмехнулся гоблин. — В противном случае — заткнись, девчонка.              Гермиона знала, что в любой другой день она бы изводила Крюкохвата длинными речами о жестоком обращении с животными до тех пор, пока у него не пошла бы кровь из ушей, но время было не на их стороне. Чёрт, да ничего не было на их стороне, так что Грейнджер промолчала, нахмурившись, когда Крюкохват потряс звякалками, и измученный дракон отпрянул, открывая им дорогу к хранилищам. Троица и два гоблина подошли к хранилищу Лестрейндж, и Крюкохват сказал Гарри заставить Богрода приложить ладонь к двери; она исчезла, словно сгоревшая бумага, и все пятеро вошли внутрь.              — Так, ищите быстрее! — сказал Гарри, и в это же мгновение с громким звоном восстановилась дверь хранилища.              — Богрод нас выпустит, — успокоил их Крюкохват. — Ищите то, за чем пришли!              Применив Люмос, все трое начали оглядываться, как вдруг Гермиона, подобрав золотой кубок, взвизгнула от боли — кончики её пальцев опалило жаром.              — Ай! Он обжёг меня! — воскликнула она, но сразу же забыла о боли, как только вещица начала дублировать саму себя, и ей под ноги посыпался дождь из одинаковых кубков. — Что за…              — Должно быть, они добавили заклятия умножения и Пылающей руки! — сказал Крюкохват. — Всё, до чего вы дотронетесь, раскалится и размножится! Нас может раздавить, если вы…              — Блядь! — охнул Рон, сжав руку, когда на пол у его ног упало несколько тарелок. — Извините, я случайно.              — Осторожнее! — выкрикнул Гарри, сам едва не задевший какое-то украшение. — Нам нужно его найти!              Смотря под ноги, Гермиона осторожно обходила загромождавшие хранилище предметы, взглядом отчаянно сканируя пространство, когда в её голове всплыла фраза Драко.              — Знаете, — произнесла она, — Драко сказал, что хранилище его матери может быть таким же, как это, и если так и есть, то самые ценные предметы будут храниться в дальней части на высокой…              — Полке, — закончил Гарри.              Гермиону зацепила уверенность в его голосе, и она повернулась к Гарри — он пристально смотрел в угол хранилища, направив палочку вверх. Проследив за его взглядом, она увидела маленькую чашу на верхней полке: это была чаша Пенелопы Пуффендуй с выгравированным барсуком. Гарри упоминал незадолго до того, как они с Роном отправились на поиски крестражей, что Дамблдор намекал на то, что древний артефакт может быть крестражем — и так и оказалось: по напряжённому выражению лица Гарри Гермиона могла сказать, что он чувствует, что это крестраж.              — Он здесь! — воскликнул Гарри, но, устремившись к кубку, врезался в набор каких-то украшений, а следом сбил доспехи.              В следующую секунду пол превратился в море золота и серебра, извергавшегося, словно мерцающая лава, и ковёр из драгоценностей моментально поднялся выше уровня колен. А за дверью раздался рёв дракона, сопровождавшийся ропотом приближавшихся голосов, и Гермиона встретила испуганный взгляд Гарри.              — Мне нужно до него добраться, — отчаянно сказал он. — Гермиона, мне нужно…              — Левикорпус! — закричала она, стиснув зубы, когда содержимое хранилища обожгло её кожу, и пытаясь сохранить концентрацию.              Металлическая река поднималась выше и выше, а голоса снаружи становились громче и громче.

***

      Звук разбившегося стекла выдернул Драко из транса, и он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть разлетающиеся по полу осколки стакана; почему-то это напомнило ему катание на коньках. Малфою потребовалась пара мгновений, чтобы осознать, что это был его стакан, и что уронил его, скорее всего, тоже он. Драко уставился на небольшую кучку стекла у своих ног.              — Безрукий идиот, — проворчал Тео, взмахнув палочкой, чтобы убрать беспорядок. — Нахрена ты это сделал?              — Это вышло случайно, — пробормотал Драко. — У меня просто была… судорога или что-то в этом роде.              Блейз склонил голову набок и вздохнул.              — Мы просидели тут несколько часов в разговорах ни о чём.              — Мы уже должны были что-то узнать, — сказал Драко внезапно нетерпеливым тоном. — Куда, блядь, пропала Тонкс? И Андромеда? И что…              — Если ты так обеспокоен, возможно, тебе следует рассмотреть возможность рассказать Тонкс, куда они…              — Я уже сказал тебе…              — Как думаешь, ты бы смог убить своего отца? — спросил Тео; ясные и чёткие слова не казались чужеродными в его исполнении.              Обменявшись с Блейзом недоумёнными взглядами, Драко настороженно посмотрел на Тео, отметив его совершенно спокойное выражение лица, словно тот спросил, не хотят ли они выпить чая.              — Что ты сказал?              — Я спросил, как ты думаешь, смог бы ты убить своего отца, — повторил он в той же беспечной манере. — Я о том, что нам, вероятно, придётся помогать Ордену, и мы будем сражаться против наших родителей. Если это будет необходимо, ты сможешь? Блейз?              Блейз поёрзал на стуле, опустив взгляд и задумчиво поджав губы.              — У меня нет отца.              — Ну тогда мать.              — Едва ли её можно назвать матерью, — вздохнул он, нерешительно постукивая пальцем по подбородку. — Я не знаю… Я… Думаю, это будет зависеть от обстоятельств…              — Она собирается убить тебя, может, даже Лавгуд, — быстро произнёс Тео. — В таком случае сможешь?              — Ты явно немало об этом думал, — заметил Драко.              — Не то чтобы у нас здесь плотное расписание. Отвечай на вопрос, Блейз. Ты смог бы убить мать или нет?              — Я не знаю, — повторил Забини. — Если бы она нацелила свою палочку на Полумну — возможно, но я понятия не имею. В этом есть что-то… неестественное — в том, чтобы пролить фактически свою собственную кровь. Думаю, всё сведётся к инстинкту или даже импульсу.              Тео, кажется, не спеша обдумывал ответ Блейза, склонив голову набок, пока не кивнул, удовлетворившись сказанным.              — А ты, Драко?              — Я не видел отца больше года, — ответил он. — Я не… Я даже не знаю, какой он сейчас…              — Он всё ещё ублюдок.              Драко очень постарался разозлиться на комментарий Тео, бросив на него яростный взгляд, но тот вышел неискренним, вынужденным и ленивым — потому что Малфой знал, что это было правдой. Не то чтобы он никогда не замечал жестокого поведения своего отца — наоборот, он восхищался им, даже наслаждался, подражал ему и гордился, когда его сравнивали с Люциусом. Но теперь Драко чувствовал себя намного старше: более устойчивым и обрётшим равновесие между своим разумом и своим телом, а не отца, — и это было до странности утешительное прозрение.              — Я не знаю, — пробормотал он. — Блейз прав, кровь есть кровь…              — А желчь есть желчь, дерьмо есть дерьмо, слюна есть слюна, пот есть пот, — перечислил Тео, растягивая гласные. — Это просто биология.              — Это не так просто…              — Что, если он нацелится на Грейнджер? — надавил он. — А ты знаешь, что он не будет колебаться, если ему предоставится шанс. Что тогда?              Драко закрыл глаза и попытался успокоиться, почувствовав, как из груди в горло поднимается жар, не находя выхода и перекрывая поток воздуха, словно камень, мешая дышать. Он задался вопросом, не так ли будет это чувствоваться — поднять палочку и направить её отцу в грудь, заставит ли это его задыхаться, сможет ли он дышать? Грейнджер, вероятно, уговаривала бы его прислушаться к здравому смыслу, даже если бы его отец угрожал ей. Просто это была она — всегда ищущая добро даже в самых тёмных существах, таких, как он, и её образ на обратной стороне век помог Драко снова сделать вдох.              — Я… Я не знаю, что бы сделал, — признался он, прочистив горло, чтобы избавиться от першения. — Я бы сделал то, что необходимо.              Тео поступил так же, как и после слов Блейза, — рассеянно кивнул, взвесив в голове ответ, прежде чем счёл его достаточно хорошим. Затем невозмутимо пожал плечами, смахивая с рукава пушинку.              — Я думаю, что смог бы убить своего отца, — ровно заявил он. — Да, думаю, я смог бы. Он этого заслуживает. Считаю, я бы оказал этим миру услугу, — Нотт уверенно кивнул после небольшой паузы. — Я не уверен, что почувствовал бы хоть каплю вины за это.              Малфой не мог решить, завидовать ли Тео из-за его убеждённости или жалеть его за то, что он так сломлен, или же вообще остаться полностью равнодушным, потому что на самом деле Тео просто озвучил тот вопрос, который непрерывно пронизывал разум Просветлённых, словно магловская игла.              — Ну, — бодро сказал Нотт, выдавив натянутую ухмылку, — это был очень нездоровый и мрачный разговор, не правда ли?              — Ты его начал, — нахмурился Драко.              — Кто-то должен был. И он, по крайней мере, ненадолго остановил ваше нытьё из-за девушек.              — И ты предпочёл, чтобы мы обсуждали смерть наших родителей?              — Я бы предпочёл, чтобы мы не обсуждали ни то, ни другое, но всё это связано. Смерть, любовь, кровь, друзья, враги, родители. Всё это синонимы, когда идёт война, — пробурчал Тео, прикрывая глаза. — Тед однажды сказал, что войны подобны морю: непредсказуемые и неумолимые, и не успеешь оглянуться, как все уже тонут.

***

      Гермиона вынырнула на поверхность озера, широко раскрыв рот и судорожно глотая воздух. Повертев головой по сторонам и убедившись, что с мальчиками всё в порядке, она проверила, на месте ли её сумка и палочка, и поплыла к суше, с трудом загребая по-собачьи — тяжёлое платье тянуло её на дно. Наконец нащупав ногами гальку, она испытала искушение остаться в воде, так успокаивающе она действовала на свежие ожоги от предметов в хранилище Лестрейндж, но Гарри схватил её за локоть и помог выбраться на сушу, прежде чем Гермиона успела запротестовать.              Отдышавшись, она подняла взгляд к небу, наблюдая, как помогший им сбежать дракон летит в сторону гор и скрывается из виду.              — Как думаешь, он будет в порядке?              — Сейчас я больше волнуюсь за нас, — ответил Гарри, вздрагивая в попытках стянуть свитер. — У тебя есть что-нибудь от ожогов?              — У меня есть бадьян, — отозвалась она, пошарив в сумке и передав ему фиал. — Постарайся расходовать его экономно, он может ещё понадобиться.              — Этот грёбаный гоблин! — прошипел Рон. — Я знал, что нельзя доверять этому мерзкому ворюге. Не могу поверить, что он просто забрал меч и бросил нас на произвол судьбы!              — Мы сбежали живыми и с крестражем, — подметил Гарри. — Давай просто будем за это благодарны…              — Ага, у нас есть крестраж и нет возможности его уничтожить. Охеренно.              — Мы хотя бы знаем, как его уничтожить, — вмешалась Гермиона. — Меня больше беспокоит тот факт, что Сами-Знаете-Кто скоро узнает, что мы ищем крестражи. Что если он…              Грейнджер замолчала, заметив пустой взгляд на лице друга, и через секунду Гарри застонал от боли, дотронувшись до шрама и падая на колени. Они с Роном бросились к нему, зовя его по имени, пока он дрожал и корчился, пытаясь вывести его из этого состояния, но всё было бесполезно. Гермиона не могла сказать, длилось ли это минуту или десять, но внезапно Гарри открыл глаза и судорожно посмотрел по сторонам.              — Нам нужно в Хогвартс, — выдавил он.