Вместе

Ёнбок и Феликс неразлучны дольше, чем сами себя помнят. С рождения и даже намного раньше — мама шутит, что они и в утробе, верно, держались за руки, как только обрели пальчики, а уж появившись на свет первым, Ёнбокки кричал во всю мощь своих маленьких легких до тех пор, пока не услышал голос брата. Близнецы Ли были настроены друг на друга, как два маленьких магнита — стоило только унести из колыбели на пеленальный столик одного, второй неотрывно следил внимательным взглядом, пока того не возвращали на место. Они были синхронны во всем — одновременно плакали и смеялись, засыпали и просыпались с дневного сна, в один день сделали свои первые шаги, даже ссадины от излишне активной беготни по детской площадке у них появлялись в одних и тех же местах. Первым словом, произнесенным маленьким Ёнбоком, было «Ликси», здесь близнец уступил первенство: ему потребовалось чуть больше времени, чтобы выучить и ответить ему звонким «Бокки». В детстве братья были похожи, как две маленькие жемчужинки — ангельски хорошенькие, милые личиками и манерами, радость родителей и всех окрестных тетушек. Такие одинаковые и все же немного разные: младший (пусть и на пару минут, но все же) — светлее и улыбчивей, его невозможно было всерьез разозлить или надолго опечалить, если речь не шла о бездомных животных: над тем, чтобы собрать дома зверинец, Ликси готов был наплакать еще один мировой океан убедительных невыносимых слез; старший же рос серьезней и больше погруженным в себя. К школе разница в характерах стала еще более явной, и Бокки первый попросил родителей отдать его в тхэквандо, Ликси же заговорил о студии вокала. Впрочем, они не разлучались и там, синхронно отрабатывая стойки и удары и выводя дуэтом рождественские гимны. Сейчас каждый знает — близнецы Ли всегда рядом, где один, там и второй. У Ликси много друзей, солнечный лучик, он является объектом притяжения сверстников и малышни, да и ученики постарше заботятся о нем — добрая половина средней школы для Ликси нуны и хены, кто потреплет по голове, кто сунет на ланче коробочку бананового молока или спелое яблоко. Но никто не сомневается — для Ликси нет никого дороже брата, он завершает на полуслове любой диалог, если его зовет Бокки, и ни в одной игре не участвует без него. Это то, что знает любой, но есть и тайное, только для Ёнбока и Феликса, секрет для остальных. Когда одноклассники только-только начинают дергать за косички симпатичных девочек, стрелять в них кусочками ластиков, а кто посмелее — вместо косичек дергать и дарить цветы с окрестных клумб, близнецы остаются равнодушными к новому поветрию, и поклонницы обоих раз за разом разочаровываются, когда их записки и томные взгляды остаются без ответа. Дети становятся нескладными подростками, светят худыми коленками в прорехах модных джинсов, в школе появляются первые парочки — официально это запрещено, на деле же даже учителя умиляются тому, как мальчишеские и девчачьи группировки дробятся и смешиваются. Мама смешливо спрашивает, нравится ли им кто-то в школе, Ликси на это непонимающе хлопает глазами, Ёнбок же хмурится, мысль о том, что брату может кто-то нравиться, вызывает неожиданное раздражение. Для себя он давно решил, что ни у одной девчонки на свете нет таких длинных ресниц, лучистой улыбки и добрых глаз, как у брата, а значит, не о чем и говорить. Тем же вечером, готовясь ко сну, они чистят зубы за большим умывальником, и Ёнбок искоса наблюдает в зеркало, как брат зевает, как розовеет от мятной свежести кромка верхней губы, полной, как у него самого. Феликс плещет в лицо водой и вытирается мягким голубым полотенцем с большим желтым цыпленком посередине, Ёнбок полощет рот и тянется к соседнему — синему. Теплая тяжесть на плече успокаивает, когда Ликси подходит со спины и пристраивает там подбородок, ворча о том, кто придумал ставить нулевые уроки третий день подряд. Так естественно чуть повернуть голову и коснуться губами теплых губ брата — он ни на миг не успевает испугаться собственного порыва: те мгновенно раскрываются навстречу, как будто только этого и ждали, мягкие, с привкусом зубной пасты. *** Новенького переводят в класс в середине учебного года. Ёнбок особо не вслушивается во взволнованные обсуждения одноклассниц, лихорадочно списывая у брата домашнее задание — не то чтобы ему составило труда сделать упражнения самостоятельно, но уголок в парке, куда они вчера ушли делать домашку по хорошей погоде, был таким уединенным, а плед таким мягким, а Феликс… Феликс, между прочим, все закончил. Спрашивается, когда. Ёнбок не реагирует ни на хлопок двери, ни на приветствие учителя, ни на пронесшийся по классу синхронный вздох, но краем глаза — тем, который всегда замечает любое движение брата, как бы ни был он сам сосредоточен на другом, — обращает внимание, как напрягается спина Ликси. Домашку бросает, разворачиваясь к нему всем корпусом: Феликс, не отрываясь, смотрит на кого-то у доски. Ёнбок переводит взгляд. Ого. Новенький красив как… он даже затрудняется подобрать слова. Как ангел, спустившийся на их грешную землю, с осиянными небесным светом белыми прядями обесцвеченных волос, с чертами лица до того правильными, как будто выстроенными по всем канонам золотого сечения, о котором им рассказывали на уроке ИЗО. И сейчас этот красивый мальчик зачарованно пялится на его брата. Ручка выскальзывает из пальцев, катится к углу стола и падает на пол с громким в наступившей тишине стуком. Новенький переводит взгляд на Ёнбока, и красивые губы складываются в изумленное «о». *** Этим же вечером Ёнбок запирается в ванной с украдкой купленной в супермаркете у дома осветляющей краской. Каким-то чудом он не остается без волос, а наградой ему становится в крайней степени изумленный взгляд Ликси (и удивление родителей, но оно не в счет). — Я люблю тебя, — шепчет ночью Феликс, и Ёнбок сбивается с темпа — странно слышать ушами то, чем пропитана сама его суть, шуршащие слова, нежно обнимающие сердце. Вместо ответа он покрывает поцелуями каждую веснушку на острых лопатках, выступающих позвонках, и слова трансформируются в сорванное дыхание, сплетающее вокруг них двоих плотный кокон. *** — Здесь свободно? — Ёнбок поднимает голову, проезжаясь взглядом по бархатистой ткани серого джемпера, тонким ключицам в v-образном вырезе, пухлым губам, которые сейчас безжалостно закушены. Ну конечно. Конечно, хочет сказать он, мы уже уходим, садись, не стесняйся, но ладонь сжимают цепкие пальцы, и он молчит, без слов разгадав просительный жест. — Да, присоединяйся! — Ликси полыхает ушами, отодвигая поднос, чтобы Хёнджину было удобнее поставить свой. Они обмениваются ничего не значащими фразами, пока Ёнбок по глотку цедит холодный фруктовый чай. Молча. У Ликси и новенького оказывается много общего, через десять минут они уже оживленно обсуждают вокал — оказывается, Хёнджин серьезно занимался им, когда жил в Корее, у него даже несколько полупрофессиональных записей есть, которые он сейчас скидывает брату на телефон. О том, что сходство интересов с братом значит сходство с его собственными, Ёнбок предпочитает не думать. На моменте, когда Феликс зовет новенького в их студию, терпение Ёнбока кончается, он встает, закидывает рюкзак на плечо и ерошит волосы близнеца: — Скоро урок начнется, пойдем. Ликс дописывает адрес студии на салфетке, вручает ее Хёнджину и поднимается следом. Уходя, Ёнбок чувствует взгляд, сверлящий затылок. Что-то в нем — возможно, внутренний дракон — торжествует, уводя сокровище, укрывая его от охотника. *** — Он тебе не нравится? — осторожно спрашивает Ликси, смотря на Ёнбока из-под ресниц. Они снова в парке, ствол эвкалипта ощущается за спиной прохладно и упруго. Брат лежит головой у него на коленях, ветер листает страницы оставленной книги. Ёнбок отводит прядь с нежной скулы, Феликс льнет к руке большой доверчивой кошкой. — А тебе? Им не нужно называть имени, чтобы понять друг друга. *** Их пара все чаще становится трио, Хёнджин садится рядом на уроках, ходит вместе с ними в кино и на баскетбольную площадку, провожает до дома, болтая с Феликсом обо всем на свете — Ёнбок отмалчивается, односложно отвечая только брату, когда тот обращается к нему. Сгустившееся напряжение не касается их двоих — стоит остаться наедине, как все снова в порядке, — но копит силу, зреет, словно тяжелая грозовая туча, что никак не прольется дождем. В тот день не случается ничего особенного — ничего, что могло бы поспособствовать взрыву. Мелочи. Хёнджин передает Ликси учебник, когда тот на уроке обнаруживает, что забыл свой дома, и садится ближе, чтобы читать один на двоих. Хёнджин тянется стереть с кончика веснушчатого носа синюю пасту от шариковой ручки — Феликс слишком сильно жестикулировал и украсил себя росчерком, а сейчас смущенно смеется, пока одноклассник осторожно трет пальцем светлую кожу. Хёнджин открывает дверь в коридор и придерживает ее, пока Ликси проходит — так сделал бы каждый… Все вместе оказывается слишком. После окончания литературы Ёнбок тянет близнеца за собой по коридорам школы, мимо других учеников, до конца рекреации, в закуток за кабинетом школьного психолога — сегодня у нее неприемный день, и здесь безлюдно. Не давая спросить, что на него нашло — Хёнджин на него нашел, неужели нам мало нас двоих, неужели тебе не хватает меня, меня! — прижимает к прохладной стене с облупившейся синей краской и накрывает его губы своими, выдергивая рубашку из-за пояса джинсов и забираясь ладонью к теплым худым ребрам. Феликс отвечает, не задумываясь ни на миг, а потом распаляет ломким стоном, когда Ёнбок, практически оглушенный грохотом подскочившего пульса, спускается поцелуями на угол челюсти и нежное горло. Обычно они не позволяют себе такого в школе. Обычно оба осторожнее, но сейчас Ёнбок не может держаться, ему хочется врасти в близнеца, взять его на ладонь и положить в реберную клеть, чтобы сиял там вместо сердца. В мареве наваждения он все же различает шаги, но не может оторваться от Ликси, даже замечая боковым зрением белые волосы Хёнджина — в школе больше нет крашеных блондинов, кроме них двоих. Пусть смотрит, проносится в голове. Но в следующую секунду рядом с ними уже никого нет. *** После произошедшего Ёнбок ждет, что их больше не потревожат. Наивный. На следующее же утро Хёнджин приземляет себя несравненного за соседний стул и принимается выспрашивать у брата его точку зрения на роль главного героя в жизни несчастной девы из романа, заданного к сегодняшнему уроку. Странно, но привычного бешенства Ёнбок не чувствует. — А ты как считаешь? — вопрос, заданный голосом Хёнджина и обращенный к нему, Ёнбоку, не к солнечному близнецу, застает врасплох. *** Хёнджин как будто задается целью пробить стену отчуждения — не в лоб, исподволь. Два каппучино в картонном держателе для стаканов для Ёнбока и Феликса — оба переслащенные фундучным сиропом, но если Ликси принимает глюкозную бомбу с восторгом, то Ёнбока чуть сморщивает, когда он делает первый глоток. В следующий раз его кофе сладкий уже в меру, а еще через раз сменяется фруктовым чаем. Предупредительность Хёнджина по отношению к Ликси не снижает градус, но словно начинает калиброваться со старшим близнецом — одноклассник каждый раз как будто незаметно проверяет, не встает ли у него на пути, и лишь удостоверившись, что все в порядке, действует. Ёнбок оглядывается в художественном классе, куда вернулся за забытой курткой. Сегодня был урок на свободную тему, на ватмане Феликса ярко горит выполненный пастелью подсолнух, Ёнбок все занятие медитативно штриховал облака. Холст Хёнджина, на котором он писал маслом, прислонен к стене и отвернут от класса. Осторожно, чтобы не смазать непросохшую краску, Ёнбок разворачивает его за уголок к себе. Дыхание замирает. На этюде — времени было мало — бескрайнее поле и двое, держащиеся за руки. Лица прописаны несколькими мазками, но Ёнбок узнает себя и брата — по развороту головы, с которым Ликси на картине подставляет лицо солнечным лучам, по тому, как сам он, нарисованный, смотрит на брата. Он возвращает картину на место и уходит, странно взволнованный. *** Ёнбок отвлекается на какой-то миг — проверить, не их ли автобус подходит к остановке, пока Феликс начесывает за ухом уличного кота, выглянувшего к нему из подворотни. Какой-то миг, но когда он разворачивается обратно, брата нет на месте. Пошел проверять, не кошачий ли прайд скрывает в себе переулок, думает Ёнбок и листает ленту инстаграма, но проходит минута, а Ликси не возвращается, и телефон убирается в карман, а сам он заворачивает за угол, чтобы увидеть, как какие-то недомерки тянут руки к его неприкосновенному Феликсу, а тот отступает, миролюбиво выставив перед собой ладони и вполголоса пытаясь договориться. В бешенство Ёнбок падает, как в омут, пелена застит взгляд, он рычит что-то, растеряв человеческую речь, налетая на шпану и раскидывая их в стороны. На его стороне неожиданность и практика боевых искусств, но как мало они значат против численного перевеса и кастета, появившегося в руках одного из нападающих. Пелена гнева сменяется пеленой вполне материальной, красной и липкой, совсем рядом раздается голос Хёнджина и звуки ударов, и Ёнбок впервые радуется тому, что одноклассник снова оказался неподалеку. Кажется, недомерков удается разогнать. Ёнбок пытается проморгаться и трет глаза, Ликси рыдает рядом, бестолково пытаясь помочь. Когда получается вернуть зрение — откуда столько крови, ничего и не болит, а может это просто шок? — обнаруживается, что брат совсем не пострадал, а вот Хёнджин красуется разбитыми коленями — вероятно, кто-то успел поставить ему подножку, а потом и пнуть по ребрам, на что намекает пыльный след в форме ступни на белой рубашке. — Вызови такси до нас, — командует ему Ёнбок, оценив обстановку. На брата, который сейчас топится в вине и причитает, что все-все это из-за него, рассчитывать не приходится. Уже дома — еле вышло уговорить пожилого водителя пустить в чистый салон побитых школьников, — Ёнбок выгоняет хлюпающего носом Ликси со своей окровавленной рубашкой в постирочную, запирая дверь в ванную комнату и оставаясь в ней наедине с Хёнджином. Быстро умывается — бровь оказывается рассечена неглубоко, ничего смертельного, только крови много, — лезет в шкаф за аптечкой. Хёнджин, до того молчавший, тянется перехватить бутылек с перекисью и вату, но Ёнбок отводит руку, подбородком кивая на стиральную машинку — снимай штаны и садись. В жесте нет ничего двусмысленного, и о двусмысленности не думает ни один из них — Хёнджин бледнеет в прозелень, слишком резко отодрав начавшую присыхать джинсу от свежей раны, Ёнбок чересчур волнуется, как бы не причинить ненужной боли, и старается как можно аккуратнее пройтись смоченной ватой по краям ран, чтобы убрать приставшие песчинки и мелкие острые камушки. Лучше промыть над ванной, понимает он, но поднимая глаза, сталкивается с неожиданно подернутым влажной поволокой карим взглядом. На скулах Хёнджина можно панкейки печь, до того горячо они полыхают. *** Ёнбок снова переставляет книги на полке и проверяет, везде ли вытерта пыль. Подходит к зеркалу — не слишком ли мятая футболка? Или слишком будет переодевать ее в третий раз? С первого этажа доносится сладкий запах шоколада — Ликси печет маффины, готовясь к приходу гостя. Вот кого точно не волнует внешний вид — на прозвеневшую трель звонка он выбегает как был, в фартуке, с волосами, собранными в смешной хвостик на макушке, и следом муки над бровью. Все равно самый прекрасный. Сверху Ёнбок следит за тем, как Хёнджин складывает на комод джинсовку и пристраивает там же… это что, цветы? Два небольших букета — по три подсолнуха в каждом, с голубой и синей лентой. Наверное, он смотрит слишком пристально, Хёнджин поднимает голову и приветственно машет ему рукой. На вечер запланирован просмотр фильма — с маффинами, чипсами и газировкой. Они устраиваются перед экраном компьютера — Ёнбок и Хёнджин по бокам, Феликс между ними, в качестве компромисса. Ему хорошо и тепло в середине, на лице умиротворение, Ёнбок гладит большим пальцем замок их переплетенных под пледом рук. Проходят долгие полчаса, прежде чем Хёнджин решается и, двигаясь чуть ближе, ведет ладонью по спинке дивана, обнимает Феликса за плечи. Ёнбок ищет в себе ревность, злость, раздражение — и не находит. Рука близнеца напрягается, Ёнбок высвобождает ладонь, сразу же заменяя ее другой и успокаивающе сжимая. Он тянется за спиной Ликси и скользит пальцами в белые пряди Хёнджина, сначала на пробу, но не встретив возражений, зарывается в них, перебирает, находит кончик уха и слегка массирует, чтобы после, лишь обозначив движение, легко направить Хёнджина ближе к шее брата, туда, где он так любит прикосновения и поцелуи. И когда тот все понимает правильно, зеркалит действие, прикусывая ключицу Ликси, призывно светлеющую в вырезе мягкой ткани. Короткие ногти Феликса неожиданно сильно вонзаются ему в ладонь, но хватка быстро разжимается, когда Хёнджин расстегивает пуговицы, после чего они вдвоем избавляют его от джемпера, оставляя болтаться на локтях — так он словно обездвижен, не всерьез, но до тихого всхлипа от невозможности прикрыться, когда прохладный сквозняк покрывает кожу мурашками. Ёнбок поднимает голову, чтобы проверить, комфортно ли Ликси в этой новой для него обстановке, и совершенно пропускает момент, когда теплая рука скользит по его собственной талии и ниже, на бедро. Ты ничего не перепутал, хочет он спросить у горящего ушами Хёнджина, но рваный стон Феликса под ним заставляет вернуться к дорожке поцелуев от скулы и через вздымающуюся в сорванном дыхании грудь к тазовой косточке над резинкой домашних штанов, попутно чувствуя, как его самого обнимают со спины и жалят влажными касаниями губ беззащитную шею. *** Позже они засыпают в обнимку, так, что сложно понять, где чья нога и рука, в чьи пряди утыкается нос. Запахи смешиваются, и Ёнбок ощущает себя растворившимся без остатка в этой вдруг ставшей такой правильной нежности раздвинувшихся границ.