Жизнь, которую он не искал

В салоне машины стояла напряжённая тишина. Вернее, не совсем тишина — её прерывали резкие, надсадные покашливания и судорожные всхлипы. С заднего сиденья сипло кашлял Кай. Горло саднило, дыхание давалось рывками, голова гудела, как после удара колоколом. Всё это — плата за очередную «гениальную» идею. За рулём сидела Мисаки Такаока. Её глаза были красными, слёзы уже высохли, но следы на коже оставались. Она всхлипывала редко, почти незаметно, и держалась… так, как умеют только те, кто на грани истощения. После того, как с неё сняли обвинения, она позволила себе выдохнуть — и этот выдох, казалось, застрял у неё в груди. Ветер свистел в приоткрытое окно, отчаянно пытаясь выветрить стойкий, тяжёлый запах духов, кажется въевшийся в всё: одежду, волосы, даже обивку сидений. Гул мотора тянулся ровной, убаюкивающей линией, как будто пытался удержать их в настоящем. — Ты не хочешь ничего спросить? — нарушила она молчание, не отрывая взгляда от дороги. — А вы… ответите? — хрипло бросил Кай, и в голосе проскользнуло что-то похожее на усмешку. Он икнул, снова закашлялся, и осёкся. Ответа не было. Только шум ветра да очередная икота. — Куда мы едем? — спросил он, сипло и устало. — Это явно не дорога домой. — В больницу, — коротко ответила она. — Врач должен тебя осмотреть. — Скорая уже смотрела. Сказали, живой, — пробурчал он, сдерживая новый приступ кашля. — Лучше, если проверят ещё раз. — Ик… Ты же не собираешься снова использовать меня как алиби? — лениво, но пристально взглянул он на неё через зеркало заднего вида. — Я… Нет. Мы просто едем в больницу, — сказала тихо, и на секунду в её голосе прорезалась усталость, а в плечах — слабость. Кай продолжал молча изучать её отражение, словно пытаясь уловить то, что она не произносит. За окнами в такт их молчанию проплывали жёлтые круги фонарей, пустые перекрёстки и редкие витрины круглосуточных магазинов. — Ты знал, что это я сделала? — вдруг спросила Мисаки почти шёпотом. — Как давно? — После драки с Мори-саном, ик, — сипло ответил он, прикрыв глаза, и снова закашлялся. — Понятно… — выдохнула она, не спрашивая подробностей. — А орудие убийства? Это ты… взял? — Да. И они всё ещё у меня, — тихо сказал он. В его тоне слышалось что-то вроде предупреждения: он не отдаст их обратно, и точка. — Тогда избавься от них, — чуть тише сказала она, уловив намёк. — Если их найдут у тебя, будут проблемы. Но в ответ — только кашель и приглушённая икота. Они ехали дальше, каждый в своей, отдельно запертой тишине. За окном мелькали пустые улицы, время давно перевалило за полночь. Кай чувствовал, как веки тяжелеют, а картинка перед глазами плывёт. Его клонило в сон, и, наверное, только жжение в горле и навязчивый кашель удерживали его на поверхности. Он даже не понял, что они приехали, пока дверь машины со скрипом не открылась. — Предупреждать надо… — хрипло выдохнул он, едва не вывалившись, но ремень безопасности удержал его. — Я говорила, но ты не слушал, — с оттенком заботы сказала Мисаки. Она обошла машину, отстегнула ремень и подхватила его под руку. Кай пошатнулся, но, ухватившись за неё, ухмыльнулся почти по-детски: — Вы меня, случайно, не на руках понесёте? Ик… было бы эффектно. — Очень смешно. Пошли, — вздохнула она, чуть крепче перехватив его руку.

***

В это время, в ресторане… Конан сидел за столиком, рассеянно барабаня пальцами по пустой чашке. В голове крутилось всё расследование: мотив — есть, логика — сходится, цепочка выстроена. И всё же где-то глубоко, на границе сознания, зудела мысль: что-то не так. Ощущение было таким отчётливым, что он не мог расслабиться. Как с картинкой, которая кажется правильной, пока взгляд не зацепится за одну-единственную деталь, выбивающуюся из общей гармонии. Все подозреваемые давно разошлись. В зале остались лишь полицейские, он и дядя. Мэгурэ что-то уговаривающе говорил Мори, но тот откровенно клевал носом, время от времени бормоча невнятное. Чем больше инспектор пытался его растормошить, тем глубже тот погружался в полудрёму. Толку от него сейчас ноль, — подумал Конан, вставая. — Если я хочу понять, что упустил, придётся искать самому.

***

У стола криминалистов кипела привычная работа: щёлканье затвора фотоаппарата, шелест перчаток, лёгкий запах порошка для отпечатков. На белой поверхности лежали улики — женские кожаные перчатки и флакон духов. Конан подошёл чуть ближе, делая вид, что просто наблюдает. Двое криминалистов как раз отвлеклись на спор, и он скользнул взглядом по находкам. Сначала всё выглядело обычно: перчатки — аккуратные, ухоженные; флакон — целый, без сколов. Но через пару секунд в голове щёлкнуло. Подождите… новые? Чистая кожа, ровный блеск, ни одной затяжки. Даже пахнут свежо — едва уловимый аромат дубильных веществ и фабричного лака. Нет… На фото, что сделал дядя, они были чуть поношены. Незаметно, но следы были. Эти же — как из магазина. Он осторожно вернул перчатки, будто те обжигали руки, и сделал вид, что спрашивает просто так: — Дяденька, а отпечатки нашли? Или кто-то их стирал? — Нашли отпечатки одного и того же человека, — ответил криминалист. — Следов стирания нет. — Спасибо! — с детской улыбкой кивнул Конан и быстрым шагом направился к комнате с видеонаблюдением.

***

Комната наблюдения встретила его полутьмой и запахом несвежего кофе. На столе вперемешку лежали кружки, папки и листки с записями. Ряды мониторов потрескивали, показывая разные углы ресторана. Конан вскарабкался на стул, нашёл нужную запись и начал перематывать. Когда дошёл до нужного момента, замер. На экране — Кай и Мисаки-сан. Она передаёт ему сумку. Кай роется, потом отходит к тумбочке, ставит сумку и начинает там копаться. Через секунду достаёт… конфету, разворачивает и бросает в рот. Что ты там делал? Дальше к нему подходит Юмико-сан, они о чём-то говорят, и спустя несколько минут она возвращаются в допросную, за ней Такаока-сан и Сюраюэ-кун. Понятно… он не просто забрал улики — он их подменил. Но как? На записи нет ничего, кроме конфеты. Конан прикусил губу. Одно ясно: убийца — Мисаки-сан. И Кай её точно прикрывает.

***

Вернувшись в зал почти бегом, он увидел, что Мори уже очнулся, но выглядел потерянным. Ран стояла над ним с хмурым видом, а Мэгурэ наблюдал, скрестив руки. — Как ты умудрился порвать карманы брюк?! — возмущалась Ран. — Ладно, Мори, иди-ка выспись, — устало сказал инспектор. — Что случилось, Ран-ниичан? — подскочил Конан. — Конан! Где ты был?! Я уже обыскалась! — в голосе Ран тревога смешалась с раздражением. — Извини… — пробормотал он, изображая виноватое лицо. — Ладно, главное, что ты цел, — Ран схватила отца за локоть. — Всё, возвращаемся домой. — Уже? — нахмурился Конан. — Конечно! Я нашла папин кошелёк. Он всё это время был у него, просто провалился внутрь подкладки брюк. Как он этого не заметил? — Но… дело же… — начал Конан, но Мори сонно поднял голову: — Что?.. Он в таком состоянии и имя свое не вспомнит, — мысленно выругался Конан. — Какое ещё дело?! — вспыхнула Ран. — Завтра у тебя школа!

— Но, Ран-ниичан!.. — Никаких «но»! — отрезала она.

***

В приёмном стоял терпкий запах антисептика, смешанный с горьковато-травяными нотками лекарств. Белые стены, яркий свет и тишина, прерываемая лишь шелестом бумаг, — всё это только сильнее подчёркивало нелепость происходящего. Кай сидел на кушетке, чуть сутулившись, всё ещё покашливая и время от времени икая. Рядом, как строгая тень, стояла Мисаки-сан, держа его за плечо — будто боялась, что он свалится набок. — С ним всё будет в порядке? — спросила она с явным беспокойством, бросив взгляд на врача. Доктор — пожилой мужчина с седой бородкой и очками, сползшими на кончик носа, внешне напоминавший китайского мастера кунг-фу, — медленно оторвал взгляд от клавиатуры. — Для начала, — устало произнёс он, — расскажите, что стало причиной такого… состояния. — Ну… знаете… — Мисаки-сан замялась, подбирая слова. — Я выпил духи, ик, — радостно перебил её Кай, будто только что сообщил о своей победе в лотерее. Доктор медленно моргнул, словно осмысливая услышанное. — И… зачем? — слегка склонил голову набок, вглядываясь в пациента поверх очков. — Они не верили, что я останусь жив после этого, ик, — пояснил Кай с видом человека, который сделал великое открытие. Мисаки-сан попыталась вставить хоть слово, но он продолжал свой монолог, кашлянув и обиженно морщась. Доктор тяжело вздохнул, пальцы снова застучали по клавишам: — Эх, молодёжь… не цените вы здоровье. А если бы вы умерли? — Но я же живой, ик! Правда, Мисаки-сан? — Кай резко повернулся к ней, и та, едва вдохнув, машинально прикрыла нос и рот ладонью. — От меня… воняет? — почти по-детски жалобно спросил он. — Вот она, карма! Всю жизнь терпеть не мог запах рыбы… а теперь сам воняю! — Нет-нет, всё нормально, — поспешно возразила она, но глаза выдавали обратное. — Лжёте! — всхлипнул Кай. — Это всё из-за той обманщицы! Чёртов приз… ик! — Доктор, что с ним? — уже чуть раздражённо, но всё же с тревогой, обратилась к врачу Мисаки-сан. — Ваш братец пьян, — спокойно констатировал доктор, снимая перчатки. — И что бывает, когда человек выпивает пару глотков духов, особенно если раньше не пил… Завтра, как отоспится, будет как новенький. Я выпишу лекарства. Проследите за ним. — Спасибо, доктор, — Мисаки-сан низко поклонилась, затем повернулась к Каю: — Пошли. Поблагодари доктора. Кай медленно поднялся, едва заметно качнувшись, и с серьёзным видом слегка склонил голову: — Се-се, — выдал он по-китайски. Мисаки-сан замерла. Доктор удивлённо вскинул брови, а из соседнего кабинета раздался чей-то приглушённый смех. — О, боже… — прошептала она, чувствуя, как уши наливаются жаром. Схватив Кая за локоть, она развернула его к выходу. — До свидания! — Цзай цзянь! — бодро крикнул Кай, оборачиваясь. — Пошли уже! — зашипела она, таща его в коридор. — Куда вы меня ведёте? — поинтересовался он, пошатываясь и цепляясь за стену. — В аптеку. Нужно купить тебе лекарство. — О! Тогда в супермаркет! Или… в магазин, где есть всё! — оживился он, снова икнув. — Зачем? — Как зачем? Вам же нужны вещи на ночь. Вы ведь у меня останетесь, — выдал он так, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Нет. Ты к себе, я к себе, — твёрдо сказала она. — Нет, я вас туда не пущу! Вы ко мне, а я в хостел. Ик! — Не говори ерунду. Все пойдут домой. — Я сказал — не пущу! — упрямо заявил он и вдруг плюхнулся на пол, скрестив ноги по-турецки прямо в коридоре. — Что ты делаешь?! Вставай! — возмутилась Мисаки-сан, пытаясь поднять его. Но силы были явно не на её стороне — он только перекатился из сидячего положения в лежачее. — Не позорь ни меня, ни себя! — Мне можно, доктор сказал, что я пьян… ик. Если вы останетесь у меня, я встану… ик, — произнёс он, поднимая на неё мутноватый взгляд. — Ну и оставайся! — резко отрезала она и, развернувшись, пошла прочь. — Если уйдёте, расскажу врачам, что у вас дома проблемы с мужем! — лениво, но внятно сообщил Кай, переворачиваясь на живот. Мисаки-сан застыла на месте. Голова медленно запрокинулась к потолку, плечи опустились, руки безвольно повисли. По лицу скользнула тень чистой, глубокой усталости. — Ааааах… — тихо прорычала она сквозь зубы, понимая, что выхода у неё нет.

***

— Немедленно едем в район N, улица M! Моя жена рожает в караоке! — резким, уверенным голосом выкрикнул Конан, запрыгивая в такси, припаркованное у обочины. Голос был взрослый — всё благодаря галстуку-бабочке. За это он был безмерно благодарен профессору: чтобы выйти из дома в час ночи, пришлось сымитировать голос инспектора Мэгурэ и действовать быстро. Тем же методом он уже успел узнать адрес Сюраю Кая и Мисаки Такаока. Убийство в ресторане было почти раскрыто, но тайна исчезнувшей улики по-прежнему оставалась нерешённой. Сюраюэ удивлял его не раз, но в последнее время — всё чаще. И у Конана было нехорошее предчувствие: этот человек не собирается останавливаться. Вот только непонятно — во благо или во вред. Погрузившись в мысли, он и не заметил, что до дома Мисаки-сан оставалось всего минут пять. И вдруг, на тихом перекрёстке, взгляд зацепился за знакомую фигуру. — Остановите здесь! Я срежу! — крикнул он… и забыл переключить голос. Водитель, услышав вместо мужского — детский голос, едва не выронил руль и резко затормозил. Конан, воспользовавшись замешательством, сунул ему деньги и выскочил на улицу, торопясь к тому месту, где мелькнула фигура Сюраюэ. — Сюраюэ! Стой! — окликнул он. Кай, привалившись к стене, повернул голову, ища, кто зовёт. Лишь через пару секунд заметил запыхавшегося мальчишку. — Малыш-детектив! — губы растянулись в широкой улыбке. — Какими судьбами? Он оттолкнулся от стены и, слегка покачнувшись, подошёл ближе. — Детям по ночам гулять нельзя, — с видом мудреца произнёс он и тут же икнул. — А то — бац! — и разберут по органам. — Он присел на корточки, глядя на Конана снизу вверх с насмешливой теплотой. — Что ты тут делаешь среди ночи? — подозрительно спросил Конан. — Иду в хостел, — Кай махнул рукой куда-то в сторону. — Хотел сегодня забрать дом у риэлтора, но они, оказывается, ночью не работают. Представляешь? — он поднял брови, словно это было величайшей несправедливостью. — А Мисаки-сан ведь надо где-то жить… не красиво, если она будет ютиться в общежитии… А ты что тут делаешь, малыш? — Хотел поговорить насчет орудии убийства, — перешёл Конан к делу. — Я знаю, что ты его спрятал. Перчатки и флакон — подмена. Ты подложил их вместо настоящих. Это можно доказать состоянием кожи. У Мисаки-сан были такие же, только хуже. У меня есть фото. Понимаю, ты не хочешь, чтобы её арестовали… и вряд ли признаешься… — Они у меня, — перебил Кай, и нахмурившись добавил. — Но да, не хочу, чтобы её арестовали. — Что? — Конан моргнул. — Говорю, что они у меня, — весело повторил Кай, покачиваясь. — Нашёл, пока искал мятные конфеты. Подменил на такие же. Конан уставился на него в упор. Что-то в поведении Кая было странным. Подойдя ближе, он уловил сильный запах спирта, смешанного с парфюмом, и отшатнулся. — Ты пьян? — Ага, — с гордостью подтвердил Кай. — Врач так сказал. В его глазах читалась та беззаботная откровенность, которая бывает только у людей в хорошем подпитии. Конан подумал, что, возможно, это редкий случай, когда пьянство идёт делу на пользу. — Значит, ты всё это время знал, что она собирается убить, и подготовил замену? — Не-е, — отмахнулся Кай, лениво протянув руку, чтобы ущипнуть Конана за щёку. Тот увернулся, и Кай театрально вздохнул, усаживаясь прямо на тротуар. — Это спонтанно. Я узнал, что её избивает Такаока-сан, и… подозревал другое. Но только когда ты упомянул духи, меня осенило. — Когда успел купить похожие перчатки и флакон? — Если дашь себя обнять — скажу, — протянул он руки с лукавой улыбкой. — Не слишком ли много хочешь? — сухо спросил Конан. — Ты понимаешь, что защищать убийцу — уголовно наказуемо? Подделка улик — тоже. — О чём ты? — насупился Кай. — Я ничего такого не делал. — Ты только что признался. — Я? — Кай изобразил искреннее недоумение. — Малыш, я просто слушаю твои выводы. Поняв, что тот не собирается больше говорить, Конан вздохнул и подошёл ближе… только чтобы оказаться в крепких объятиях. — Ути-пути, — пробормотал Кай, покачивая его, как ребёнка. — Ну? — напомнил Конан, пытаясь высвободиться. — Ладно, ладно… — Кай нехотя отпустил его. — Купил их у той шарлатанки, что дала мне билеты. Сразу, как нашёл орудие. Конан уже собирался отойти, но вдруг остановился и посмотрел на него щенячьими глазами. — Кай-нисан, отдашь их мне? — спросил он детским тоном. — Не-е, парень, — мягко, но твёрдо ответил Кай, аккуратно оттолкнув его ладонью и заодно прикрыв эти щенячьи глаза поверх очков. — Ты хитрый. — Конечно, ты мой кумир, и когда выглядишь и ведёшь себя как ребёнок — просто лапочка. Но менять жизнь близкого мне человека на твои идеалы… — он улыбнулся и покачал головой. — Это неравный обмен, Шиничи..