Нечистокровный

Зимы в академии холодные. Наверное, правильно было даже сказать «по-волшебному холодные». С тихим хрустом ползут инеевые узоры, причудливыми завитками расползаясь на окнах, деревья сгибаются под грузом нападавшего снега, такого белого-белого, что порой кажется: можно ослепнуть. По ночам, когда тьма укрывает своим роскошным, вышитым бриллиантами одеялом небо, оконные стекла звенят под напором бьющейся в них вьюги, что кружит крупные снежные хлопья по воздуху, а те, серебрясь, взметают выше в тщетной попытке слиться со звездами. Холод, кусачий и совсем беспощадный, гуляет по коридорам, без стыда и совести заглядывая в каждую, даже самую маленькую щелочку, и прятаться от него приходится в горячем чае, куртках, шапках, шарфах и варежках. И только днем температура, будто сжалившись, поднимается на пару градусов просто для вида да выглядывает солнце, но его лучи чуть ли не более кусачие и холодные, чем снег. Тэхён растирает между собой ладони, выдыхая пар, и тот расползается по воздуху одним густым белесым облаком, согревает всего на мгновение и тут же растворяется, сдаваясь под натиском холода. Нос приходится спрятать в плотном вязаном и немного колючем шарфе, столь объемном, что его вес валуном ощущается на плечах. Куртка тянет к земле, и Тэхён слабо улыбается, в который раз за эту зиму сравнивая себя с пингвином. Снежинки игриво поблескивают под зимним, холодным солнцем, будто подмигивают, а потом взлетают к небу на манер крошечных фей, зазывая за собой. Под ногами хрустит снег, все норовит прокрасться в обувь или постелиться под подошву льдом, настоящей горкой. Тэхён на ней неуклюже скользит, коротко вскрикнув, взмахивает руками и крепко жмурится. Бух. Перед глазами разлетаются снежинки, потревоженные, холод коварно забирается за ворот куртки и растекается талой водой вместе с мурашками по коже. И ведь даже не подняться. Сугроб большой, плотный, и кажется, будто Тэхён ушел в него чуть ли не до земли. Куртка плотно стягивает руки: ни согнуть, ни разогнуть, солнце слепит глаза, а за шиворот все продолжают сыпаться снежинки при малейшем движении. Тэхён досадно стонет. Пытается вытянуть ладонь вперед, и уж точно не ожидает того, что кто-то, явно добрый и сжалившийся, схватится за его запястье и тут же рывком вытянет из настоящей ледяной гробницы. Мир на мгновение кружится, ноги снова скользят по дорожке, нос утыкается в чью-то плотную, но мягкую толстовку. Бежевую, если что. Это Тэхён успевает разглядеть прежде, чем неловко отшатывается назад, чтобы снова едва ли не сесть с головой в сугроб. — Что ж ты за неваляшка-то такая, — со вздохом. За локти цепляются чьи-то явно холодные, настолько холодные, что мороз прошивает дрожью сквозь плотный пуховик, руки, помогая восстановить равновесие, и Тэхён шумно выдыхает через нос, вскидывая голову. Чтобы проглотить язык. Чонгук смотрит на него по-зимнему холодно, но внимательно, промораживая насквозь чернеющими радужками своих глаз. На кончиках ресниц растаяли нападавшие снежинки, прячутся крошечными капельками. Красиво. По его коже, тоже белой, едва ли не как засыпавший всю их академию снег, ползет иней витиеватыми узорами, пробирается под ворот куртки, прячась от любопытных глаз Тэхёна, а тот только смущенно закусывает губу. — Спасибо, — бормочет, опустив взгляд куда-то на уровень груди. Там у Чонгука болтаются веревочки его толстовки, куртка распахнута настежь в такой-то мороз, и смотреть на него становится даже холодно. — Ты совсем не мерзнешь, да? Чонгук удивленно выгибает бровь, медленно опустив взгляд на свою распахнутую куртку. — Глупый вопрос, — Тэхён тут же мотает головой, чуть отшатываясь назад, — прости, что побеспокоил. И спасибо, что вытащил из сугроба, — это с нервным смешком. Нервным, потому что под ногами все еще совсем скользко и неустойчиво, а Чонгук все еще держит его за локти, тут же машинально делая шаг вперед за попятившимся Тэхёном, не позволяя нырнуть в сугроб вновь, стоит только ногам вновь опасно разъехаться. — Спасибо, спасибо, — уровень неловкости подскакивает до жара в щеках. — Холодно? Внезапный вопрос. Тэхён на него чуть хмурится, тут же поднимая удивленный взгляд на Чонгука, а тот в глаза наоборот совсем даже не смотрит. Только ведет своими промерзшими зрачками по всей фигуре Тэхёна, обернутого со всех сторон в теплую одежду. Напоследок многозначительно глядит на красный нос, и только потом возвращается к глазам, молчаливо ожидая ответа. — А, — с нервным смешком, — ну, я же не могу себя согреть, — это выходит с немного грустной улыбкой, — так что, да, приходится… так. Жутко холодно. Но все нормально. Мне даже нравится. Вот тогда Чонгук отпускает уже наконец плечи Тэхёна, коротко кивнув. Низко склоняет голову, почти полностью пряча ее в широком капюшоне своей толстовки, потом переводит взгляд на протянувшуюся до самого входа академии ледяную дорожку, которую никто даже не удосужился расчистить. Это потому, что магические существа и так справятся, им ни снег, ни лед не страшны, а Тэхёну, человеку обыкновенному, приходится справляться с этим на своих двоих. Лед, плотно заковавший мощеную дорожку в свои тиски, трещит, недовольно расползаясь, будто щелкает зубами, угрожая, а потом застывает перилами, протягиваясь вплоть до самых дверей академии. Тэхён удивленно моргает. Приоткрывает рот. — Вау. Они, наверное, жутко холодные. Но такие красивые, что взгляд не оторвать. Лучи играют в них, преломляясь на сколах, сияют и переливаются. И совсем даже не тают под пальцами, только украшают кожу самым настоящим морозом, оставляют легкие инеевые узоры. Как поцелуй зимы, даже почти не холодно. Только щекотно немного. Тэхён удивленно разглядывает свою ладонь, пока ледяные завитки совсем не сходят, растворяясь водой, а потом переводит восхищенный взгляд на Чонгука. Тот следит внимательно, но все так же хмуро из-под грозно надвинутых бровей, только в руках держит варежки. Тэхёна варежки. Ой, он, наверное, когда упал, выронил их. — Это так красиво, — не улыбнуться не получается. Хотя нервозность все равно никуда не уходит, а даже только усиливается, особенно когда Чонгук переводит свой холодный взгляд на скромно растянувшиеся губы Тэхёна, но так ничего и не говорит. Протягивает варежки, дожидается, когда их заберут с застывшим на щеках алыми пятнами смущением. — Спасибо, — в тысячный раз. «Не за что» Чонгук не говорит. Но это не удивляет. Тэхён только устало улыбается уже в удаляющуюся спину, прислоняет ладонь к груди. Да хватит ты биться, неверное. — Тэхён! Крик Чимина пугает вальяжно отдыхавших на ветке дерева и спрятавшихся среди листвы птиц. Честно говоря, Тэхён впервые видит, чтобы у растений в такой холод в принципе была листва, но это просто очередное напоминание о том, что даже зимы здесь — волшебные, оттого и деревья облачаются в пушистые, хрустящие снегом шубы, распускаются бутонами туманные цветы, настоящие королевы мороза. Говорят, что это настоящий клад для алхимиков, но собирать их тяжело, потому что есть риск превратиться в ледяную статую. На территории академии их целый сад, и пугает он Тэхёна настолько же, насколько восхищает. Всегда опрометчиво хочется коснуться застывших тонкой сияющей корочкой льда лепестков, спрятать крупный бутон в ладони, но это и правда чревато последствиями, оттого и Тэхён лишь вздыхает издалека. — Тэхён! — и снова кричит. Тэхён чуть морщится, отвлекаясь от созерцания переливающейся снежным покровом листвы, и вскидывает брови. — Что? Чимин оказывается рядом буквально через мгновение, пугая до противных мурашек на попе, а потом еще склоняется совсем близко, подозрительно щуря глаза и зачем-то принюхиваясь. Стоит в одной футболке, вот уж кому точно холода нипочем. Смотреть на него, на самом деле, страшно, потому что есть ощущение, что Чимин вот-вот упадет в обморок и уснет вечным сном, но проблема в том, что вечная у него будет разве что только жизнь. Ну и кожа у него и без всяких морозов холодная, да. — Что он от тебя хотел? — потом еще кладет ладонь на оставшиеся после Чонгука ледяные перила и тут же ее одергивает с вскриком, ошарашено распахнув глаза. — Вот же оборотень нечесаный, — выругивается, рассматривая оставшиеся на коже ледяные завитки. — Он тебе угрожал? Не трогай ее руками. Вообще не приближайся к нему. Ни к кому не приближайся, — тараторит, — они все злые, и им нельзя доверять. Никому нельзя, сколько раз я тебе уже говорил? Волнуется похлеще попугаев. Тэхён устало вздыхает, с трудом поднимая руку, чтобы поправить свою съехавшую на лоб шапку. — Он просто вытащил меня из сугроба, — со вздохом, — и сделал перила, убрав лед, чтобы я не упал снова. — Он хочет тебя заморозить, — Чимин с ужасом округляет глаза, — не трогай их, я не умею размораживать людей, — оттаскивает Тэхёна подальше от злосчастных перил. — Если надо будет, я тебя на руках донесу, вот, — и даже почти по лбу себя едва ли не бьет, озаренный идеей, — не разговаривай никогда с Чонгуком больше. Пока я не научусь противостоять магам точно. Курса до третьего, — чуть хмурит брови, параллельно волоча Тэхёна за собой за руку. — Нет, лучше до пятого, чтобы наверняка. Нет, лучше все-таки вообще не надо, — переводит взгляд на запыхавшегося Тэхёна, тут же подозрительно сощурившись. — Ты чего так запыхался? Он тебя как-то проклял? Ты себя плохо чувствуешь? — Ты… — на выдохе, — слишком быстро идешь. Чимин тут же неловко тормозит и ловит своим затылком врезавшегося в него Тэхёна. — Прости, — да ведь вообще не сожалеет ни капельки! — Так что я там говорил? А, — идет теперь гораздо медленнее, — не разговаривай ни с кем. Вообще. Особенно в академии. Особенно с магическими существами. Ну, кроме меня. Ты меня вообще слушаешь? — Ты преувеличиваешь, — Тэхён отрывает взгляд от вспыхнувших под лучами солнца ледяных перил и смущенно улыбается, — он мне помог. И ты сам вампир. Вообще-то я должен тебя бояться больше, чем всех остальных в академии. Массивные двери академии трещат и распускают молнии защитного барьера, стоит подойти к ним поближе. Если честно, они больше похожи на ворота в ад: большие такие, высокие, с выгравированными на них строками заклинаний от самых опасных до примитивных в качестве напоминания о том, что ждет каждого, кто пришел сюда с плохими намерениями. На поверхность одной из створок с тихим чавканьем выплывает крупный круглый глаз, тут же с трудом поднимая свое грузное, сложившееся складочками веко с выпуклой черной бородавкой с торчащим упругим волоском у линии роста ресниц, и выжидательно глядит на Тэхёна и Чимина своей мутновато-желтой радужкой. Те суетливо достают из карманов карточки. Мимолетно взглянув на зажатый в ладони Тэхёна пропуск, глаз недовольно закатывается, но не возникает, только с хлюпом просачивается обратно в двери, а те с тяжелым грохотом медленно распахиваются, выстанывая что-то невнятное своими несмазанными петлями. Чимин даже не пытается притормозить, когда обхватывает запястье Тэхёна и тащит его за собой вновь. — Во-первых, — очень громко и показательно возмущается, — он маг. Магам вообще доверять нельзя, никто не знает, что у них на уме, а у Чонгука особенно. Ты его видел? Да о нем по всей академии слух ходит, что он просто замораживает всех, кто ему не нравится. У него даже взгляд такой, — рисует круг перед своим лицом, разворачиваясь к Тэхёну и продолжая идти спиной вперед, — злобный. Как будто его бесит сам факт того, что мы дышим с ним одним воздухом. Не подходи к нему, его же не просто так полкурса опасается, — пару раз натыкается на снующих туда-сюда студентов и скалит на них свои длиннющие клыки, краснея взглядом вместо того, чтобы извиниться. И еще о Чонгуке что-то говорит! — Во-вторых, как ты вообще можешь говорить о том, что я для тебя опасен?! — возмущенно фыркает. — Я тебя знаю еще с момента, когда ты в утробе матери был, усек? Ты вообще меня дедушкой звать должен, говнюк ты малолетний. Я твоей матери помогал пеленки тебе менять вообще-то, ай! Тэхён прикрывает глаза, а потом еще прячет их под ладонью, неловко улыбаясь, когда Чимин агрессивно оборачивается, тут же скосив взгляд на пол, откуда на него так же агрессивно взирает гремлин. А потом Чимин начинает не менее агрессивно доказывать, что у него есть глаза на затылке, просто никто в академии не будет смотреть под ноги, когда идет вперед. Тем более вампиры, и вообще сам виноват! На них смотрят с привычным Тэхёну недоумением, немного пренебрежением, но Чимину на это всегда побоку, вот тот и продолжает распрыскивать словесный яд, угрожая задавить уже бедного гремлина одной только своей злостью, а Тэхён лишь неловко ежит плечи, вжав в них голову, и желает слиться с ближайшей стенкой, но это вряд ли возможно, если даже стены в их академии не очень Тэхёна жалуют. Но оно и понятно, тут людей в принципе не очень жалуют. Тэхён вот в этот момент очень хотел бы вновь посетовать на свою судьбу и в который раз написать матери сообщение с просьбой позволить ему вернуться в родной город и отучиться в университете обычном. Ну, то есть для людей обыкновенных, но матушке что в лоб, что по лбу, ведь не мог же у семьи, чьи предки были и вампирами, и оборотнями, и феями, и магами, и кентаврами, и еще много кем — в этом Тэхён даже не сомневается — родиться человек. Как выяснилось совсем недавно, если быть точным, всего лишь двадцать с хвостиком лет назад, у истоков семьи как раз таки и стоит человек обычный, но никто, повторюсь, никто за сотни тысяч лет, ни разу не унаследовал его ген, и вот… родился Тэхён. Горе в семье, позор и унижение. Нет, на самом деле, это преувеличение. Семья у него огромная, очень дружная, очень любящая, порой… до невозможности. А еще наотрез отказывающаяся верить в то, что Тэхён все-таки просто человек. Правда, это неверие не мешало им с самого детства ограждать его от всевозможных опасностей, будто Тэхён — тепличный цветочек, который завянет, если температура воздуха опустится на один градус ниже нормы. Это… выматывает. Еще больше разве что выматывает то, что у его матери стойкое ощущение, а еще тысяча и одно видение, вещие сны, гадания на всевозможных ведьминских атрибутах и прочее, прочее, прочее, что Тэхёну нужно было поступить в магическую академию. Человеку. В магическую академию. Да сюда таких отродясь не принимали! Но маменька у Тэхёна — женщина влиятельная, так что его приняли и таким вот человеком обычным. Только вот первый курс почти окончен, а магических способностей… так и не видать. Чимин, его кузен через какое-то сотое там колено по линии отца, поступил вообще просто за компанию, потому что, конечно же, менял Тэхёну пеленки, доставал из его рта погремушки, из ноздрей — фасоль, а на уши вешал всякую лапшу. И лучше бы Чимин и дальше не горел желанием учиться, как и всю свою долгую жизнь до этого, но то ли Тэхён такой весь светлый и хороший (а еще и невозможно хрупкий человек), то ли на тридцатый десяток мозги в Чимине встали на место и внезапно решили получить свою дозу образования. Так или иначе, это неважно, а важно то, что этот несносный вампир, кузен через сотое колено по линии отца (Чимин бы назвал точно, но Тэхён просто предпочитает называть его другом), учится вместе с Тэхёном ради спокойствия матери последнего и своего собственного. Хотя спокойствием от него даже и не пахнет. Только фонит каким-то вечным раздражением, желанием все-таки посадить Тэхёна в теплицу и испить крови преподавателей, чем он в принципе и занимается абсолютно на всех парах, но, к счастью, не в буквальном смысле. — Чимин, — почти шепотом. Но Чимин-то вампир с суперслухом, а если добавить к этому его необъятных размеров материнский инстинкт и желание оградить Тэхёна от всевозможных опасностей, которые, конечно же, поджидают на каждом углу академии, то слышит он не просто каждую буковку, но и еще и интонацию, с которой каждая из этих буковок была произнесена, оттого и мгновенно забывает про своего оппонента, тут же взволнованно оборачиваясь к Тэхёну. — Что? — вытягивает руки, чтобы схватиться ими за плечи напротив. — Тебе плохо? Чонгук тебя все-таки проклял? Я так и знал! Я сейчас срочно- — Мне жарко, — со вздохом, — давай уже дойдем наконец до аудитории, где я сниму с себя все это, — Тэхён неловко разводит руки в стороны, и одежда вся шуршит и шебуршит от малейшего движения. — Да-да, конечно, — и этот неугомонный вампир снова оборачивает свои руки вокруг запястья, но спасибо хоть, что сжимает некрепко, привык за недолгие двадцать лет Тэхёна к тому, что ему можно так-то случайно и кость переломить. Прецеденты, если что, были, но Тэхён был слишком мал, чтобы это помнить, а Чимин говорит, что у него до сих пор в ушах звоном стоит плач Тэхёна, — пойдем. Че пялитесь? — это он уже на студентов, что наблюдают за этой сценой все с тем же недоумением и пренебрежением, фыркает. — Валите, куда шли, тут вам не цирк. — Но очень на него похоже, — Тэхён скорее бормочет, но, да-да, у Чимина все еще суперслух, поэтому он и слышит, и закатывает глаза, и ворчит о том, что ни черта Тэхён вообще не понимает, пока все тащит-тащит его за собой в аудиторию. По расписанию должна быть всемирная история магического подпространства, и это одна из немногих пар, которая Тэхёну действительно нравится. Историю изучать интересно, тем более что он большую часть жизни прожил как человек в человеческом доме, только часть которого была спрятана в магическом подпространстве. Это для гостей и удобства было сделано, но Тэхён, если честно, все детство боялся переступать хрупкие границы реальности. Мало ли, вдруг его там Чимин со своим «ты не голодный?» поджидал бы? Остальные пары в академии в основном рассчитаны на развитие магических способностей, оттого и разделяются между расами. Там же идет и отдельно история каждого вида, и изучение литературы этого вида, и философий, и дальше по списку. Наверное, это в какой-то мере никак бы не отличалось от университетов человеческих, за одним исключением… Вряд ли в стенах человеческих высших учебных заведений учат правильно поджигать своих оппонентов или шептать заклинания. Не учат там создавать хвостом волны, плести проклятия или таранить копытами. Тэхёну вот ни один из предложенных курсов не подходит, и его вообще по незнанию, что с ним, таким человеком, делать, определили на курс для магов потому, что, конечно же, в семье Тэхёна большая часть именно такими и являются. И Тэхён является, несомненно, просто силу пока свою не пробудил. Минусов обучения в академии куча, и Тэхён, наверное, даже если бы захотел, не смог бы перечислить все. Хотя он все же пытался, когда в очередной раз уговаривал матушку отправить его обратно, потому что… ну он не умеет колдовать, понимаете? На абсолютно всех практических занятиях он сидит над чаном то с огнем, то с водой, то с землей и просто буравит его усталым взглядом. Если что, это никак не помогает. На теоретических парах он, конечно, работает, запоминает формулы заклинаний, даже может написать их по памяти на доске, чего не может никто, наверное, кроме Чонгука, но это не вызывает восхищения ни у кого. Только издевательские смешки. Потому что зачем знать все формулы заклинаний, если ты все равно не можешь их воссоздать? Вот и Тэхён не понимает зачем. Но все-таки знает просто потому, что это его единственный шанс получить оценку хотя бы какую-то. И он, наверное, немного устал. Ну, в принципе глупо было ожидать, что его в магическом обществе, так-то не очень благосклонно настроенном к людям в целом, примут с распростертыми объятиями. К нему нормально-то относятся лишь Чимин и преподаватели. Если можно вообще назвать нормальным отношением жалость и простое, но нечеловеческое сочувствие. И, честное слово, Тэхён никогда не признается в этом вслух, но только благодаря одному Чимину, он до сих пор не сбежал сверкая пятками. Ему тут хотя бы не так одиноко, как могло быть. Наверное. Тяжело судить об этом, когда ты сидишь на паре, на которой, увы, Чимина быть не может, потому что он все-таки на курсе по вампиризму, среди магов ему делать нечего. И это именно то, что вводит самого Чимина в истинный вампирский ужас каждый раз. Отпускать на пары Тэхёна ему еще тяжелее, чем просто хотя бы на мгновение заткнуться. Иногда Тэхёну кажется, что Чимин, даже когда с упоением хлебает кровь из вены какого-нибудь благодушно предложившего ему свои услуги человека, все равно отвлекается каждый раз, чтобы с ним же поболтать. Он, возможно, и болтает там, на своих парах, а тут, в их необъятной аудитории, настолько необъятной, что даже просто вздох проходится гулом эха до самого потолка, ударяется о него и идет обратно затихающей волной, Тэхён вынужден сидеть в тишине. И это некомфортно. Некомфортно то, что на него смотрят, хотя, казалось бы, почти год прошел, пора бы уже привыкнуть к тому, что в ваших рядах человек, но нет. Тэхён — бессмертная собачка в цирке, которой разве что бант на шею не нацепили для более привлекательного вида. Вот на него и пялятся, и в основном — с пренебрежением. И, ладно, хорошо, это неважно, Тэхён это понимает, а вот зачем он вообще тут нужен — нет. Их преподаватель как раз объясняет суть задания, напоминает про формулы, которые они же изучали на лекциях, настоятельно рекомендует (требует) их использовать, а Тэхён… Ну, за окном погода красивая. Именно красивая. Она в магическом подпространстве и правда невероятная, и это, наверное, единственное, что не дает на таких вот семинарах впасть в уныние или просто расплакаться от собственного бессилия. Более ничтожным Тэхён себя ощущал только единожды, и то это было года четыре назад, когда он, окончательно устав от трясущихся над ним родителей, бабушек, дедушек, сестер, братьев и Чимина, просто ушел из дома, на скопленные карманные деньги снял комнату в отеле, а потом услышал, как Чимин громко зовет его под окнами, и наотрез отказался открывать дверь. Чимин ее, железную, просто с петель снял. Возможно, это был первый (и пока, слава богу, единственный) раз, когда Тэхён и правда заплакал от усталости от всего этого. А сейчас даже сил нет сетовать. Тэхён только обращает свой уставший, отстраненный взгляд в окно, на легкую изморозь, узорами тянущуюся от рамы ближе к центру. Если присмотреться, можно разглядеть даже крошечные снежинки, из которых складывается весь этот ледяной узор. И ни одна не повторяется. Все разной формы, оттого и у листвы их хрустальных деревьев тоже всегда разный орнамент. Ходит даже легенда, что тому, кому удастся найти два листа с абсолютно идентичными узорами, дерево дарует свое благословение. А еще ходит слух, что именно так Чон Чонгук свою силу и получил. Тэхён не особо разбирается во всех этих рангах магов, в кланах и прочее, но думал, что Чонгук — из клана совсем неизвестного, неродовитого и вообще непонятно откуда взявшегося. По крайней мере его тоже пытались шпынять первые пару дней, пока Чонгук просто не приморозил беднягу к полу. После этого к нему никто не приближался и только с опаской косился. Хотя боятся его даже не поэтому. Вовсе нет. Просто Чонгук сам по себе такой: угрожающий. Честно говоря, Тэхён никогда даже не видел, чтобы этот холодный маг улыбался — только хмурился, всегда пронизывая насквозь до глупой дрожи в коленях своими невозможно черными глазами. Всегда прячет лицо в капюшоне, почти не разговаривает, а если и говорит, то отрывисто, скупо и по большей мере просто… безразлично. Ему и правда ни до чего нет дела, только до учебы, и на парах он старается. Лучший на их направлении, сказал бы Тэхён. Да и не только Тэхён, любой бы сказал, оттого все эти любые и стали искать всевозможную информацию о Чон Чонгуке, его клане, семье, предках, и довыяснялись до того, что напугали себя до трясущихся поджилок тем, что клан, как теперь говорят слухи, не то чтобы неродовитый — просто стоящий в тени и производящий на свет из поколения в поколение магов такой невероятной силы, что лучше просто сразу падать на колени и молить о пощаде, чем пытаться вступить с ними в битву. Тэхён не уверен, но вроде кто-то даже говорил, что это тот самый клан, который веками стоял за спиной императора! Только вот все императоры давно уже затерялись на страницах истории, мир прогрессирует, только кланы сохраняются, но о них тоже помнят только в стенах таких вот застывших вне времени учебных заведений. Стоит выйти за их пределы, и все будут смотреть вовсе не на твоих предков — на твои силы. А у Чонгука их много. Возможно, настолько много, что Тэхёна это порой просто нервирует, потому что Чонгук все еще немного пугающий в своем гробовом молчании и абсолютно нечитаемых тяжелых взглядах. И красивый. Невероятно красивый. Тэхён всегда старается отводить взгляд подальше, чтобы не смотреть, как завораживающе ползет по коже иней всякий раз, стоит Чонгуку выйти на их площадку для отработки практических заданий. Всегда старается смотреть на ладони тогда, когда снег искрится и буквально звенит в воздухе, образуя причудливой формы кристаллы. Всегда старается прикусывать губы, чтобы не распахивать уж совсем глупо рот, когда вокруг Чонгука заливистым хороводом закручиваются снежинки, вьюги и вихри. Проблема в том, что зима Тэхёну всегда нравилась больше. В академии зимой, например, жутко холодно, но это всегда самое приятное. Не мерзнуть в самом деле, а просто согреваться после того, как ужасно замерз. Приятно ощущать покалывания мороза на щеках, на ладонях, куда приземляются крошечные снежинки. Даже просто сидеть и наблюдать за тем, как этот мороз бушует за стеклом, приятно. Глядеть, как медленно расползаются узоры, и пытаться угадать в них рисунки. А вдруг природа дает знак? Порой в этих завитках видятся и лица, и буквы. Сейчас Тэхён только смотрит как извивается изморозь, будто тонкая змейка, растягивается по стеклу, на цыпочках крадется от рамы к самому Тэхёну, замирает напротив его лица, а там все кружит на одном месте, собирается в спирали под гневными порывами вьюги. Окно поскрипывает в этот момент, густо сгущается тьма на небе, только белесые листья хрустальных деревьев едва отсвечивают, впитав в себя солнце, да мерцают синие прожилки на ледяном стволе, что собираются в ветви у самой кроны. От ударов ветра дребезжит стекло и замирает сердце. Профессор бодро просит определить очередь, совсем не отвлекаясь на такую прекрасную непогоду, и Тэхён с тоской думает, что хотел бы оказаться там, у туманных цветков, покачивающихся так плавно, будто никакая вьюга не способна их сломить. Или под кроной хрустальных деревьев, чтобы найти уже два идентичных листа и получить благословение. На такие желания природа гневается всегда больше обычного, оттого и распахивает настежь окно, чтобы остудить головы замечтавшимся. Тэхёна мгновенно заметает этой стужей. Ветер колючими пальцами пробирается под легкую рубашку, цепляется щипками за кожу, суетится профессор, явно понимающий, что человеку в таком холоде сидеть нельзя. Тэхён шуршит своей курткой на всю аудиторию, обреченно прикрывая глаза на тихие смешки. Волшебность момента упущена, рука, судорожно пытающаяся пролезть в рукав, как назло застревает, профессор с трудом и пыхтением захлопывает окно, но теплее совсем не становится. Приходится спрятать нос в воротник и схватиться одеревеневшими пальцами за ручку, чтобы хотя бы создать видимость того, что он работает. Даже если ему снова не удастся создать ни единого заклинания. И Чимин опять будет волноваться. От этого хочется досадно проскулить все в тот же ворот куртки, но нельзя. Не в аудитории же. Настроение падает примерно до той же отметки, куда упала и температура воздуха за окном, а глаза внезапно жжет. Тэхён много-много раз моргает, чтобы стряхнуть свою секундную слабость, тяжело вздыхает, отрывая взгляд от записей, и ежится. От взгляда Чонгука ежится, снова такого хмурого, пронизывающего, аж кости шевелятся, черного, но оттого и красивого. Как будто само проклятие в его истинном обличье. Или холод. Стужа с человеческим лицом. Оно у Чонгука тоже красивое, выточенное, будто его долго и упорно лепили, мяли, придавая нужную форму. Чтобы каждый, кто взглянул ему в глаза, влюбился и тут же замерз. Тэхён только поэтому свои опускает обратно, поджимает губы точно так же, как это и сделал Чонгук, стоило им все же пересечься взглядами. Наверное, ему не нравится, что закрыли окно. Это многим не нравится, у них в группе так-то аж четыре огневых мага, и они вот постоянно недовольны тем, как жарко в аудитории. И ненавидят от этого Тэхёна еще больше. — Ты в порядке? — в одном только голосе Чимина, стоит Тэхёну устало вывалиться из аудитории, собирается беспокойство сразу всей семьи. — Чего в куртке? — прикладывает ладонь к носу. Вампир с ледяными руками, ага. — Нос вроде не холодный. Айщ, нет, холодный, наверное, — досадно трет затылок ладонью. — И чего расстроенный? Кто обидел? Чонгук?! — Просто окно распахнулось во время пары, — Тэхён отмахивается, — прекрати. И, возможно, его голос звучит действительно устало. Или жалко. Думать о том, что он звучит жалко, не нравится, но скорее всего оно действительно так, раз даже Чимин захлопывает рот, так и не успев вставить очередную порцию беспокойства. Брови еще к переносице сдвигает. Поникает. Тэхён тоже поникает, и Чимину в этом с Тэхёном вот вообще не соревноваться, но идут в общежитие они в итоге оба поникшие. Перила, созданные Чонгуком, уже исчезли, и Тэхён поникает от этого даже еще больше. А Чимин даже не предлагает понести его на руках. Только крепко держит за запястье, всем своим видом демонстрируя: если что, костьми ляжет, но поймает. Это даже рождает на губах подобие слабой улыбки, что тает точно так же, как и узоры на стекле, стоит прикоснуться к ним пальцами, когда дверь в комнату за спиной захлопывается. Долгожданная тишина. Тэхёну на его абсолютно птичьих правах даже комнату вот отдельную выделили, и это, наверное, единственный плюс. Тут его достать может разве что только мороз. Но против него спасает хотя бы одеяло. Тэхён оборачивается в него по самый нос, залезает на подоконник с ногами, устало прислоняется к стеклу виском. Самая любимая часть дня: когда никто не порхает вокруг тебя с целью уберечь от всего мира и разом, когда нет тяжелых, неприязненных взглядов, когда нет сочувствующих от преподавателей, и даже родители не залетают в комнату каждый раз, стоит только вздохнуть чуть громче обычного. Тут их, благо, вообще нет, но скоро закончится первый курс, будут каникулы, и Тэхён вернется в свой персональный ад на целых две недели. Однажды он ударился мизинцем о тумбочку, и его отец готов был везти его в больницу для людей в третьем часу ночи. И теперь все углы в их доме мягкие. И это выматывает. Хорошо в ночи, когда за стеклом все так же привычно подвывает ветер, когда никто не пытается заглянуть ему в рот, чтобы проверить состав слюны и убедиться, что Тэхён нормально функционирует, когда ни одна живая душа не обращает на него внимания. Разве что только мороз — почти лучший друг. Он снова паутинкой ползет по стеклу, крадется, но не скрывается, только осторожно переступает, оставляя крошечные следы снежинок. Тэхён прикладывает к окну ладонь и слабо улыбается, когда иней собирается вокруг нее кругом, тая там, где кожа соприкасается со стеклом. Волшебные моменты. В ночи легко можно представить, что этот мороз ластится к рукам не потому, что за окном воет зима, а потому, что, может, ему слишком нравится Тэхён. Что он маг? А это уже звучит как несбыточная мечта его матери. Может, тогда его приняли бы уже в этой абсолютно не подходящей для человека обычного академии, может, Чимин перестал бы выслеживать его своими невероятно красными радужками всякий раз. Нет, Тэхён его понимает. Наверное, это действительно страшно, когда твой ребенок-брат-сват, просто близкий человек рождается кем-то настолько хрупким, что одно малейшее неосторожное прикосновение способно его убить, но… Но люди же как-то живут? Тэхён, судя по мнению его родителей и Чимина, скорее выживает. А он и правда выживает. Только его попытки выжить, увы, касаются всех его побегов от строгого надзора слишком волнующегося Чимина, игнорирования звонков матери и просто попыток слиться с партой под неприятными взглядами магов. Не жизнь, а сказка. Вот именно поэтому Тэхён мечтает о другой, но это вредно. Нельзя, наверное, мечтать о таком, потому что не каждый может похвастаться любящей семьей, способной ради тебя даже ректора самой элитной высшей магической академии заставить пойти против правил, да? Тэхён устало хмыкает, плотнее кутаясь в одеяло. Мороз ползет с обратной стороны стекла, тянется к лицу будто утешающим прикосновением, и Тэхён трется о него щекой, прикрыв глаза и тихо выдохнув. Так даже можно представить, что это вовсе не мороз. Что это просто, может, очень холодные руки. Они у Чонгука такие, Тэхён давно еще почувствовал. Чонгук просто весь холодный. И красивый. Буквально мороз, зима, стужа, вьюга — все, что так сильно нравится Тэхёну. Только беда в том, что Тэхён все еще человек и мерзнуть ему нельзя. И в объятия мороза падать тоже, только вот так сидеть на подоконнике и глядеть на расплывающиеся по стеклу узоры снега, украдкой мечтая о чем-то уж совсем недостижимом, красивом, притягательном, с черным взглядом и самым морозным дыханием из всех, что Тэхёну доводилось чувствовать. Но это просто мечты. А они у Тэхёна, как правило, никогда не сбываются.

***

На утро ужасно болит шея, потому что, очевидно, засыпать на подоконнике — идея не самая лучшая. Но даже не это настоящая катастрофа. Настоящая катастрофа — это то, что Тэхён проспал, а, соответственно, не пришел в условленное время на условленное место, вызвав у Чимина жуткий приступ паники, и тот примчался в комнату к Тэхёну, наплевав на все запреты, и застал его спящим на подоконнике. Казалось бы, что может быть хуже, чем это? Наверное, разве только то, что Тэхён жутко перемерз, и никакие ни куртки, ни одеяла не помогают ему согреться весь день, Чимин трепыхается над ним в своем волнении, но им, увы, никак согреть не может, оттого и превращается в один только ворчащий комок из беспокойства и таскается с магическим термосом в руках, чтобы чай вечно нагревался. Тэхён серпает его на перерыве, съежившись в плечах, и меланхолично буравит взглядом стол. В какой-то мере, наверное, даже можно назвать талантом то, что он за столько лет научился пропускать мимо ушей всю болтовню Чимина. А тот ведь все хочет Тэхёна в вампира обратить. Ужас! Нет уж, вечность терпеть его болтовню Тэхён точно не намерен. Нет, нет и еще раз нет. Мороз снова пробегается мурашками по плечам, и хочется уже смахнуть с него ладонь Чимина, но та не смахивается. Тэхён ведет им еще раз, потом еще, потом дергает, а потом понимает, что ее нет. Чимин даже замолкает, удивленно глядя на эти странные телодвижения его человека. В уши забивается какой-то странный треск, отдаленно знакомый, и Тэхён потеряно вертит головой, пытаясь понять, откуда он, а потом цепляется взглядом за стену и пораженно распахивает глаза. А по ней медленно ползет тонкая, витиеватая лента инея, едва заметная, но холодная, промораживающая даже. Тэхён тянет к ней руку, а Чимин тянет его за эту руку назад. — Сдурел? — Да это просто иней, — усталое. — Да, а ты всего лишь-то стучишь зубами, — Чимин многозначительно цокает языком. — Где вообще твои варежки? Даже я со своими холодными ладонями чувствую, что температура твоего тела ниже нормы, Тэхён! Ну какого лешего ты уснул на подоконнике? Что ты вообще на нем забыл? — Просто смотрел. — Не обязательно для этого залезать с жопой на подоконник. Он же холодный! А ты и так постоянно мерзнешь! Но это правда. Тэхён чувствует, что ему действительно холодно. Не всегда, но в какие-то моменты мороз буквально пробирает до костей, хотя все окна закрыты, куртка плотно запахнута, шарф на шее и даже варежки — Чимин все-таки вынудил их надеть. Ничего, Тэхён придет в аудиторию и сразу их стянет. По ногам тоже ползет холодок, царапает лодыжки, но не больно, даже скорее просто легонько прикусывает, цепляет клыками, а потом еще виновато лижет, пуская мурашки. В аудитории становится даже холоднее. Тэхён в который раз за день передергивает плечами, пряча нос в вороте куртки, потом косится на окно. Вроде закрыто. По стеклу привычно расползлись инеевые узоры, красивые, будто целый зимний лес, и Тэхён глядит на него привычно долго, а потом отвлекается на покашливание преподавателя и дергано отворачивается. В аудитории тишина, только эхо вот этого многозначительного «кхе-кхе» и продолжает гулять, ударяясь о стены и медленно стихая, на доске очередная формула, которая, наверное, никогда в жизни Тэхёну не пригодится, но он все равно со вздохом хватается за ручку и моментально опускает на нее взгляд. На свои собственные пальцы. На тонкую корочку льда на самых кончиках, крадущуюся по коже выше. Чего? Тэхён удивленно моргает, машинально разжимая пальцы, и ручка укатывается на пол, а иней тает, оставляя после себя лишь капли воды. Что это было? От улетевшей в проход ручки не расползаются полосы льда, та лежит себе холодно и одиноко, и лишь слабое покалывание в онемевших пальцах напоминает о том, что Тэхёна только что чуть не заморозили. Он промаргивается. Тут же жмурится, тихо и несчастно выдыхая. Теперь вот придется шуметь на всю аудиторию, чтобы ее достать, шуршать своей курткой и терпеть тихие смешки. Сердце неприятно колотится в груди, ускоряется, пульсирует так, что в ушах закладывает. Как же надоело. Все это. Ужасно надое- Тэхён удивленно распахивает глаза на тихий удар чего-то непонятного о свой стол. Переводит на него взгляд. Глядит на ручку. Ту самую, укатившуюся. Иней медленно сползает с нее, перекатывается на парту, а потом расползается мокрым пятном, будто и не было вовсе. Так… а это что было? Кончики пальцев все еще будто хранят холод, немеют, и Тэхён сжимает и разжимает их несколько раз, потом боязливо тянется за ручкой. Та — холодная. Но не обжигающе и вообще моментально согревается в ладони. Только теперь затылок холодит, и Тэхён оборачивается на этот мороз, чтобы сразу заледенеть под тяжелым взглядом Чонгука. Тот еще переводит его на руку Тэхёна, смотрит несколько секунд, потом поджимает губы, отворачиваясь к окну. По коже невольно идет дрожь. Вот всегда он такой. Тэхён грустно улыбается, тоже отворачиваясь. Проморозит своим ледяным взглядом, окатит недовольством с ног до головы, а потом выкинет что-то совершенно противоположное, чтобы сердце обязательно быстрее застучало в груди. Это тоже выматывает. Тэхёну не нравится признавать тот факт, что он влюблен, просто потому, что это грустно. Ему и так несладко, а тут еще и эта снегом на голову свалившаяся влюбленность в мага, которому вот даже близко чувства Тэхёна не нужны. Они так-то в академии разве что Чимину нужны, но вряд ли речь пойдет о чем-то романтическом. Сначала было проще. Ну, когда только начался учебный год и Тэхён еще не растерял всех надежд найти хотя бы новых приятелей, научиться чему-то полезному, может, даже проявить в себе магические силы. С Чонгуком он не то чтобы общался, но так или иначе приходилось взаимодействовать. Впрочем, он с самой первой встречи показался настолько нечестно красивым, что у Тэхёна мысли из головы вылетели, а Чонгук, кажется, это трактовал не совсем верно. — Че пялишься? — Любуюсь, — Тэхён поправил скорее машинально. — Что?.. — Иней красивый, — указал пальцем на узоры на коже. — Невероятно выглядит. Захотелось провести по ним пальцами и узнать, каким же бывает настоящий холод в человеческом обличие наощупь, но Чонгук поймал их одной рукой, тут же отведя в сторону от своего лица, а вторую руку машинально приложив к своим скулам. Недоуменно нахмурился. И ничего не ответил. Этот короткий диалог не стал началом ни вражды, ни какой-то бесконечно нежной хотя бы дружбы, нет. Тэхен просто залился краской, но ответить ничего не успел, потому что тут же прилетел Чимин и как настоящая собака начал лаять и скалиться на Чонгука, что он ему тут Тэхёна замораживает. За это Тэхён, если что, позже извинился, на что получил удивленный взгляд и совсем уж холодное: — Мне все равно. Впрочем, Чонгук так себя всегда и вел. Не в плане грубо, а в плане так, что всем видом демонстрировал, как же ему глубоко наплевать на все: на взгляды, на перешептывания, на страх, на насмешки, на смешки, на поддразнивания… на Тэхёна. Но он не грубый. Тэхён даже тщетно какое-то время пытается убедить в этом Чимина, но получается у него откровенно плохо, потому что Чимин предпочитает верить своим глазам, а не тому, что Чонгук, например, не стал грубить и даже поблагодарил Тэхёна, когда тот подсказал ему, в каком месте ошибка в формуле. У Чонгука тогда не получалось наколдовать снежный хлыст, и Тэхён, честное слово, едва не дрожал коленями, когда подошел, чтобы тихо, насколько это вообще возможно в их аудитории, подсказать. Ну, то есть поменять порядок воплощения. Ну, то есть сначала сам снег, а потом его в хлыст, ну… не важно. Наверное, Тэхён даже примерно в таком формате об этом говорил, но Чонгук его не заткнул и не послал. Только молча выслушал с таким лицом, будто явление Христа увидел, а он ведь маг, у них вообще религия другая, понимаете? А смотрел так, будто Тэхён, человек обычный, ему воду в вино обратил. И все-таки задумался. А потом хлыст все-таки создал. И тогда же тихо поблагодарил Тэхёна. Ну, то есть обычное «спасибо» сказал. Не более. Еще Чонгук однажды буквально спас Тэхёну жизнь, но об этом он не стал рассказывать Чимину, даже чтобы обелить Чонгука в его глазах, потому что этот сумасшедший вампир поднял бы такой вой, что всем садовникам академии срочно пришлось бы выкорчевывать все туманные цветки близ их корпуса. А лучше вообще все растущие ныне на земле. А Тэхён тогда просто не знал, что ему, ну, человеку обычному, руками их лучше не касаться. В группе на тот момент все уже давно поняли, что от Тэхёна великих магических свершений ждать не стоит, и объединились в одну касту, которой дружно одаривали презрением и насмешками. Это было даже не очень сложно игнорировать. Сложнее игнорировать было то, что Чонгук в эту касту не вошел, но это неудивительно. Он вообще сам по себе. Ледяной принц, одиночка, я заморожу вас своим взглядом, если вы откроете на меня свой рот. Никто и не открывает больше — боятся. И Тэхён тоже не открывает, но все равно каждый раз невыносимо тепло улыбается, когда думает о том, что Чонгук хотя бы его не презирает. Звучит ужасно. Но, наверное, то, что Чонгук его в принципе не замечает, все-таки лучше, чем если бы он ежедневно пытался втоптать самооценку Тэхёна в грязь? Наверное. Примерно об этом по крайней мере думал Тэхён, когда стоял в саду их академии уже после пар, отмучившись, пару раз выдавив из себя слабую улыбку — и то Чонгуку, когда его снова поймали за подглядыванием — и спровадив Чимина путем притворства, что Тэхён заперся в своей комнате и никуда уходить не собирается. Пальцы тянутся к качающемуся на тонком морозном стебле бутону: лепестки прозрачно-голубые, ледяные, в сгущающихся сумерках действительно похожие на сгустки тумана. Очень красиво. — Что ты делаешь? Тэхён подпрыгнул от неожиданности, а потом и вовсе вскрикнул, когда запястье обожгло холодом сквозь плотную куртку. В следующее мгновение его дернуло в сторону, и он едва не завалился в сугроб, но на ногах устоял лишь потому, что его буквально поймали и поставили ровно. Чонгук поставил. И взгляд его вообще не обещал ничего хорошего. — Что ты делаешь? — спокойно повторяет вопрос, впиваясь своими черными зрачками в лицо Тэхёна. Жар слишком не вовремя приливает к щекам. — Хотел туманный цветок сорвать, — Тэхён нервно облизывает губы. — Это не запрещено, я уточнял. — А то, что ты умрешь, если коснешься его, не уточнил? Язык приварился к нёбу от неожиданности. — Наверное, профессор Кан забыл… Тэхён низко опускает голову, ощущая как его с головы до пят затапливает стыдом. Ужасная ситуация. И обидно практически до слез. Ему желали смерти? Вряд ли. Скорее всего, преподаватели тоже не привыкли, что среди них теперь есть человек. Или просто даже не вспомнили, что туманные цветы могут его убить. В последнее хочется верить. Глаза знакомо покалывает, как часто, на самом деле, стало покалывать с момента, как Тэхён поступил в академию, но это получается пережить. Получается проморгаться, сглотнуть ком в горле, даже поднять голову и выдавить улыбку. — Спасибо. Чонгук смотрит даже как-то по-привычному хмуро, с поджатыми губами и совсем уж легким недоумением. Потом переводит взгляд на чуть мерцающий в сумерках цветок. Вздыхает. — Варежки с собой? Ответить Тэхён не успевает. Только разве что открыть в изумлении рот, стоит Чонгуку просто схватиться за стебель голыми руками. Цветок стонет. Звук этот, конечно, больше походит на треск разламываемого льда, и о том, что его называют туманным плачем, Тэхён узнает многим позже, а пока только удивленно распахивает глаза, наблюдая за тем, как сопротивляется упругий стебель. Он едва ли не дрожит, разбрасываясь морозом, и толстая корка льда с хрустом мчится по коже, обвивает руку Чонгука путами, крепко стискивая, а тот и бровью не ведет. Только фыркает что-то под нос, мельком скосив взгляд на собственную руку, а потом вновь глядит на цветок и бормочет под нос заклинание. Стебель почти звенит, когда переламывается. Лед успел доползти вплоть до самого плеча. И выглядит это страшно. Тэхён буквально теряет дар речи. Распахивает рот, но слова, чтобы хотя бы примерно описать всю степень испуга, который он пережил за жалкие пять секунд, не находит, поэтому захлопывает его обратно. Протягивает ладонь, как будто бы он действительно мог бы как-то помочь, а Чонгук просто молча разгибает свою руку, только глядит снова по-привычному недоуменно из-под ресниц. Как будто даже оскорбленно. Лед разламывается, осыпаясь осколками в снег, и по коже снова ползет мороз, но застывает уже лишь тонким слоем инея. А туманный цветок внезапно распускается. Красиво распускается: раскрывает свои лепестки, и те будто гордо выгибают грудь, демонстрируя все свои достоинства, сияют, почти искрятся, осыпая воздух снежинкам. Словно туман из самой сердцевины расходится. Тэхён восторженно выдыхает. Густое облако пара попадает теплом на распустившийся бутон, и тот от этого расцветает еще больше. — Они теплолюбивые, — Чонгук поясняет, перехватив удивленный взгляд Тэхёна, — летом огненные цветы видел? Это они же. — Вау, — и тянется ладонями к изогнувшимся, будто подставляющимся под ласку лепесткам. Чонгук отводит руку с цветком в сторону. — Варежки. — А. Стоит варежкам оказаться на ладонях, и долгожданный цветок оказывается в руках Тэхёна. И вот это не стоило Чонгуку это делать. Тэхён принимает его с какой-то даже обреченностью, с восхищением осевшим в легких, не сдерживает улыбку и только потом хмурится, беспокойно разглядывая замороженную руку Чонгука. — Ты в порядке? — виновато кусает губу. — Твоя рука, — неловко указывает на нее пальцем. — Тебе не больно? Чонгук удивленно моргает. Потом смотрит на свою подмороженную ладонь, и иней сползает под его хмурым взглядом уныло и медленно. Совсем нехотя. — Ты бы превратился в ледяную статую, — предупреждает еще. — Если захочешь еще цветов, попроси своего вампира. Ему тоже ничего не будет. Только Чимина просить о цветах неловко, да и Тэхён достаточно удовлетворяет свое любопытство, чтобы не просить сорвать их вновь. В тепле комнаты туманный цветок и правда расцветает рыжими красками. Даже чудится, будто по его лепесткам бегут язычки пламени. Летом их, оказывается, зовут «пылающими цветками», а зимой они меняют окрас и замерзают, но все равно остаются такими же красивыми и нежными, что так и тянет прикоснуться. Но Тэхён больше не пытается. А Чонгук больше с ним особо не общается, только окидывает безразличными взглядами и всякий раз поджимает губы, когда Тэхёну холодно. Вероятно, ему неприятно видеть, как кто-то мерзнет. Холод же — буквально его стихия. Увы, с этим Тэхён ничего сделать не может — только лишь посылать извиняющиеся улыбки в надежде, что его поймут и простят. Ну или просто продолжат игнорировать. Это все еще лучше, чем презрение. Чонгук его вот даже из сугроба вытащил. Правда, об этом Тэхён думает хмуро и недовольно, потому что ощущать себя слабым на фоне всех остальных, наверное, одно из самых неприятных чувств, что ему приходилось испытывать за всю свою жизнь. — Ты не понимаешь, — Чимин вот с Тэхёном не согласен, — ты же можешь использовать это. Щелкаешь пальцами, и вся твоя семья уже перед тобой на коленях, готовая застилать твою дорогу собой, лишь бы ты не убился. — И ты будешь в первых рядах, — Тэхён говорит это хмуро и недовольно. Шагать с Чимином по пустым коридорам академии гораздо приятнее, чем по полным, потому что в таком случае он ни на кого не скалится, не шипит, только болтает без умолку, но это его привычное состояние. — Да, буду, — и вот даже не стесняется это признать. — Ты просто пока не понимаешь, — со вздохом, — мы тебя бережем. Вот когда ты выберешь своего избранника или избранницу, тогда мы и отстанем. Наверное, — задумчиво сводит брови к переносице. — Если это существо будет в силах тебя оберегать. Ну конечно, о том, что это будет человек, не может быть и речи… — Вам всегда недостаточно, — меланхоличное. Эхо шагов гуляет по стенам, перестукиваясь, за окном воет ветер, и вместе это звучит даже немного тревожно. По плечам ползет мороз. — Нет. Мне, например, будет достаточно, если это будет не Чон Чонгук, — Тэхён удивленно поворачивает голову, на что Чимин тут же закатывает глаза. — Что? Думаешь, я не слышу, как у тебя сердце колотится каждый раз, стоит ему только появиться в поле твоего зрения? — недовольно фыркает. — Кто угодно, но не Чон Чонгук. Забудь. Он даже любить не умеет, не то что защищать, я ему не доверяю. — Он меня из сугроба вытащил. — О, великое дело, да, — Чимин щурится, отчего его радужки кажутся как будто даже насыщенно бордовыми, а потом еще опасно скалится, — я бы сам тебя из этого сугроба вытащил и потом бы на руках до академии донес. А Чон Чонгук так не сделал, и вообще, — вдруг складывает руки на груди, недовольно вскинув подбородок, — ты еще маленький. — Мне двадцать лет, — Тэхён беспомощно прикрывает глаза, качая головой. — А мне триста двадцать четыре, — Чимин огрызается, — не спорь с вампиром. — Ты вампир всего лишь двадцать лет! — Вот именно, я триста прожил как маг, а теперь еще двадцать, как вампир, — на это он многозначительно выгибает брови, хмыкнув, — вот когда проживешь столько хотя бы как человек, тогда и поговорим. — При всем желании, до такого возраста я вряд ли доживу, и, нет, — успевает вскинуть ладонь до того, как Чимин успел бы перебить, — я уже сотню тысяч раз говорил, что думаю о твоем предложении превратить меня в вампира. Я тебя двадцать лет знаю и абсолютно бессилен против твоей силы, но если ты превратишь меня в вампира, то шансы того, что я просто однажды прибью тебя, вырастут, — взгляд Чимина меняется, и, на самом деле, он всякий раз становится таким, стоит Тэхёну заговорить о его отношении к обращениям и бессмертию. Приходится смягчиться. Хотя… это скорее происходит невольно, — все. Не думай об этом, я не собираюсь пока умирать, ладно? — Тэхён кладет на его плечо ладонь и чуть сжимает. — И найди себе уже кого-нибудь такого же бессмертного, я тебя умоляю, — это шепчет под нос. Даром что Чимин все равно все слышит, — я уже не вывожу. Тяжело, наверное, понимать, что самый близкий человек из ныне живущих не разделит с тобой твое бессмертие, но Тэхён не может иначе. Жить вечно? Он всего двадцать лет живет и уже устал! И Чимину всего лишь триста двадцать четыре. По меркам и вампиров, и магов вообще малыш, и, если учитывать то, что мерки возраста у существ магических совсем отличаются от человеческих, то застрял он как раз примерно в том же возрасте, в котором и был обращен. То есть фактически умом они с Тэхёном ровесники. Ну, может, Чимин на пару годиков старше. Честно говоря, Тэхён даже не надеется, что он в целом однажды все-таки повзрослеет. У него абсолютно бесконечный запас энергии, идей, энтузиазма и агрессии, когда кто-то пытается просто выразить какое-либо негативное отношение к Тэхёну, и хорошо, что он не знает о том, какими неприятными взглядами порой Тэхёна окатывают одногруппники. Чимин бы их просто загрыз. Он всегда таким был, и Тэхён даже не знает, рад ли он в итоге тому, что однажды его сердобольный отец позволил ненадолго остаться своему какому-то там племяннику погостить. Тэхён вот тогда как раз только-только в планах был. Единственный ребенок, которого так-то вообще планировали, а остальные его десять братьев и четыре сестры, вот вообще неожиданные, но любимые. Даром что все — маги поголовно, оттого и трястись над ними нечего, и проживут долго — вообще сказка. А Тэхён, как бы ни старался пожить подольше, все равно покинет ряды своей семьи первым, и, наверное, это единственная мысль, что порой вгоняет его в уныние. Не сам факт того, что он умрет. Скорее тот, что его родителям придется увидеть смерть собственного ребенка. Это всегда больно. И Чимин еще молчит. Идет, думает, наверное, о том, что надо было тогда валить из дома и не оставаться из праздного любопытства, которое вылилось в то, что он теперь получает образование в стенах самой элитной академии в магическом пространстве. У Тэхёна так-то и все его бесконечные братья и сестры тут учились. Слава богу, уже выпустились, он бы не пережил двойную, а то и тройную опеку. Даже от одной мысли об этом волосы дыбом встают. Или это от холода. Тэхён в очередной раз лениво ведет плечом, пытаясь сбросить ощущение мороза, а то все как-то не сбрасывается, только переползает в ноги и лижет пятки, отчего бегут мурашки вдоль позвоночника. — Какого лешего? — Чимин тоже, кажется, замечает. Замирает как вкопанный, удивленно уставившись Тэхёну в ноги. — Это что? — спрашивает еще. Как будто вот Тэхён знает, что это. Нет, в плане он знает, что это, но причину его нахождения здесь — нет. — Иней, — как-то даже заторможенно отвечает. — Я вижу, что иней, Тэхён, — Чимин, судя по интонации, закатывает глаза, — какого лешего у тебя иней под ногами? И, нет, Тэхёну совершенно не нравится то, каким бешеным блеском загорелись глаза этого чокнутого вампира. — Нет, — выдыхает. Переступает с ноги на ногу, и тонкий слой льда хрустит под ними, тает, кажется, — это не я. Даже не думай об этом. — Но он под твоими ногами, — негодующее. — Чимин, — Тэхён устало трет ладонью лоб, — во мне нет маны. Абсолютно, понимаешь? — несчастно глядит на него сквозь пальцы. — Вообще нет, я не могу колдовать, не могу превращаться в оборотня, русалку, не хочу пить кровь людей и тому подобное. Я че-ло-век, — чеканит по слогам, — я и понятия не имею, что это и кто это, но — не я. Я бы почувствовал, если бы создал это сам. — Откуда ты можешь знать, если никогда не колдовал? — Я учусь этому, — со вздохом, — и знаю, что испытывает колдующий человек. В учебниках прочитал, — саркастичное. — Это. Не. Я. И Чимин ему верит. Понуро, но верит. Наверное, хотел бы не. Только проблема в том, что даже если не Тэхён, то кто-то в любом случае это делает. Кто — непонятно. Можно предположить, что это просто мороз так влияет, и Тэхён действительно медленно заледеневает, потому что зимы в магическом подпространстве долгие и гораздо более холодные. Тут нет осени, нет весны — только лето на полгода и зима на полгода, потому что лишь в эти времена года распускается и цветет все самое магическое и необходимое для зелий. А остальное и в человеческом мире можно найти. Тэхён думает о том, что хочет домой, в свой нормальный, человеческий мир, хочет ходить на человеческие, нормальные пары, по-человечески, нормально общаться с людьми — и обо всем снова на излюбленном подоконнике, закутавшись в кокон и сонно наблюдая, как по стеклу ползет иней. Такой уже знакомый, почти родной. — Ну и чего ты? — со вздохом. Ладонь тянется к стеклу, кончик указательного пальца упирается в один из завитков, и тот тает с обратной стороны, снова замерзает, снова тает, а потом расползается по стеклу узором еще большим, складывается смутно знакомыми штрихами. Рисует, все ползет-ползет. Совсем медленно, с едва уловимым треском, тягуче. А потом и вовсе застывает, распустив последние завитки узоров. Тэхён непонимающе хмурится. Медленно сползает с подоконника, придерживая одеяло руками. Делает пару шагов назад. И широко распахивает глаза. А на стекле морозными кистями зима выводит знакомые черты лица. Его лица.