Предыстории

      — Знаешь, мне кажется, что его первое слово будет «папа». — Нежно улыбнувшись, женщина потёрлась носом о щёку мужа, переводя любящий взгляд на ребёнка, которого он держал в руках. Родился он совсем недавно, но уже был достаточно крепким, как для своего возраста. Смущённо отмахнувшись, он слегка пощекотал живот сына, спокойно вздыхая.       — Ну-у-у… Равия, дорогая, ты преувеличиваешь. У девяноста процентов детей первое слово — мама. Марк наверняка не станет исключением, с такой то мамой! — Захихикав, мужчина пощекотал и смуглую женщину, заставив ту слегка подпрыгнуть.       — Давид! Ну ты чего? Я чуть соску не уронила, только прокипятила! Ты лично бы встал и пошёл бы снова её обдавать кипятком! — Ткнув мужу пальцем в лоб, Равия нахмурилась. Однако, как только она увидела стыдливые, грустные, такие беззащитные серые глаза — то сразу расслабила брови, взяв того за щёки. — Ну ничего, мой хороший. Ты сегодня во сколько вернёшься?       — Ну, после работы меня позвал ▯▯▯▯ выпить. Я чуть-чуть! Честно! — Поджав губу, продолжая невинно хлопать глазами, Давид положил свои пальцы на пальцы женщины, сладко прижимаясь к тёплой ладони. Ребёнок, оставшись без внимания, с силой потянул папу за кудряшки. — А потом я примчусь к тебе, и мы ляжем спать, богиня моя.       — Ай! — Стоило Давиду дёрнуться от боли, как Марк сразу же залился заразительным смехом, продолжая снова и снова издеваться над прядью волос отца. — Марк, милый, мне больн-… Аууу!       Наблюдая за этим пару секунд, женщина закатила глаза, забирая ребёнка на руки, разжимая его маленький кулачок. Положив кроху в кроватку, заставив того возмущённо агукнуть, кинув соску прямо в лицо маме. Поднявшись с дивана, мужчина подошёл к жене, глядя вместе с ней на ребёнка.       — Лукин, ты проиграл младенцу.       — Между прочим, сила сжатия младенца во много раз сильнее моей. Сама знаешь, у меня больное запястье.       — Знаю, милый… Поэтому я тебя спасла. Всё, беги на работу, котик, а то опоздаешь. Снова будут бурчать. — Притянув мужа к себе за галстук, Равия пригладила непослушные чёрные кудри Давида, наконец отпуская его. Наблюдая, как он выходит из детской, женщина поёжилась, вновь опустив тяжёлый взгляд на ребёнка.

***

      Упавшая на город ночь быстро разогнала людей по домам. Сонные зеваки, люди, возвращающиеся с работы, идущие по своим делам прохожие, будто бы пропали с этого мира, оставив на всей пустующей улице лишь только Давида. Он, вяло хлопая глазами, осторожно вышел из такси, пьяно сунув несколько купюр водителю. Поездка прошла гладко, и, явно увеселённый, Давид не смог оставить своего «кучера» без чаевых.       Поправив чуть развязанный галстук, Лукин с радостной улыбкой вытащил вслед за собой с заднего сидения большой букет ромашек, смешанных с какой-то нежной зеленью. Выглядел букетик нежно, точно так как любит Равия. Сунув букет подмышку, Давид, немного летящей походкой, направился к подъезду, знакомому уже много лет. Кажется, они жили тут уже лет пять, ещё до того, как родился Марк.       Поднявшись по лестнице, стараясь держаться за перила, Давид осторожно подошёл к двери своей квартиры, поправляя непослушные кудрявые волосы, чуть-чуть прикрывающие уши, Лукин начал рыться в кармане рукой. Однако, не найдя там ключи, он взял зубами корешок букета, шумно вдыхая неприятный, горько-кислый цветочный сок.              Наконец нашарив ключи в кармане, Давид, наконец, зашёл в дом. Тёплый запах еды приятно ударил в нос, заставив глубоко вдохнуть. Однако, Мужчина не успел сделать и шаг, как чувствительные уши уловили шум. Стоны.       Стоны его женщины. Его жены. Матери его сына.       Адреналин, смешанный с, пусть и небольшой, но явно ощутимой для худого Давида дозой алкоголя в крови, гулко ударил по ушам. Слыша лишь стук собственного сердца у себя в ушах, мужчина уронил букет, совсем забыв про него. Словно этого плешивого веника и не было у него в руках.       Тихо, не слышно пройдя на балкон, с абсолютно безразличным лицом, Давид чуть не упал, спотыкаясь о порожек между комнатами. Не ощущая ног, рук, будто забыв вообще обо всём, мужчина на полусогнутых пролез на балкон, вдыхая ледяной воздух. Тишина. Звенящая уличная тишина буквально убаюкала его, заставив на пару секунд забыть о том, что происходит в квартире.       Вдруг, краем глаза мужчина заметил лёгкий… Блеск. Блеснуло лезвие топора, который давно пылился на балконе. Кажется, Давид покупал его пару лет назад лишь для одной вещи — сходить в поход и нарубить там дров. Тогда он сделал Равии предложение. Тогда они были счастливы. Это было тогда.       Пьяно проморгавшись, Лукин взял топор в крупную ладонь, осматривая. Лезвие было заточено, и, казалось, будто топор только-только из магазина. То, что им уже пользовались, выдавало только одно — маленькие царапинки на самом лезвии, по бокам.        Но долго думать Давиду не пришлось.       Взяв топор крепче, мужчина прошёл назад в квартиру, предварительно закрыв за собой дверь. Стены у них дома толстые, поэтому при закрытых дверях и окнах, слышно ничего не будет. Кинув взгляд на часы, Лукин шмыгнул носом, чувствуя в нём лёгкое покалывание, будто он сейчас заплачет. Но слёз не было.       Дверь в их спальню открылась бесшумно. Кажется, они его не услышали. Шум кровати заглушал тихие шаги мужчины, будто помогая ему в его грязном деле. Кинув на них взгляд, Давид скривился. По-миссионерски, в их кровати, Равия изменяла ему. После почти десяти лет вместе. А ведь он так любил её. Любил. Любил.       Словно тень, Лукин встал у кровати, занося топор над головой. И лишь сейчас женщина, лежащая под мужчиной, заметила Давида. Поймав её взгляд, он лишь слегка наклонил голову на бок, не разрывая зрительный контакт с Равией. Интересно, о чём она думает? Сожалеет ли она? В любом случае, теперь это не важно.       Ведь первый удар топора был нанесён. Прямо по позвоночнику того, с кем ему изменяла Равия.       Завопив от боли, сразу начиная извиваться в судорогах, прямо сверху на кричащей от ужаса девушке, «лавелас» повернул голову, хрипло дыша, пытаясь, кажется, не отключиться от боли. Не успел Давид вспомнить лицо, что сидело с ним за одной партой в школе, как был нанесён ещё один удар. Добивающий, прямо в голову. Противный, бьющий по ушам хруст, мигом разнёсся по комнате, заставляя бьющуюся в истерике и чужой крови девушку подскочить.       — Давид! Д-… Давид, что ты сделал?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — Метаясь в углу, как загнанная мышка, Равия, обнажённая, стоящая по уши в крови, с ужасом смотрела на человека, которого когда-то любила.       Последнее, что она заметила, был безразличный взгляд её мужа, отражённый в блестящем лезвии топора.

***

      Упавшая на город ночь, ныне превратилась в тёплый рассвет, освещающий улицу. Рассвет — это всегда начало чего-то нового. Новый день, новая жизнь. Сегодня на этой улице пройдётся слух, что ночью кто-то слышал крики. Кто-то опровергнет это, сказав, что слышал стоны. В итоге этот «слушок» так и останется лишь парочкой слов в устах зевак, выходящих рано утром на работу.       Сидя на крыльце подъезда, держа в окровавленных руках своего сына, тепло закутанного в плед, Давид тихо покачивался вперёд-назад. Кажется, в его голове сейчас была абсолютная пустота. Пустота, и понимание того, что с ним будет. И, возможно, он видит своего ребёнка в последний раз. Прижав его к своей тёплой груди ближе, Лукин тихо всхлипнул, поглаживая Марка по макушке.       Опустив голову, содрогаясь от слёз, Давид и не заметил, как перед его лицом, словно из неоткуда, появились чьи-то мужские ноги. Не поднимая глаз, он поймал себя на мысли, что обувь незнакомца выглядит очень изысканной, однако, у неё были слегка стёрты носики, будто обувь дорогая, но явно поношенная.       Протянув к Давиду руку, мужчина произнёс фразу, навсегда запомнившуюся Давиду до гулких мурашек.       — Извините, я не могу попасть домой. Можете мне дать немного мелочи на автобус?