Быть, а не казаться

       Водитель остановил машину около главного входа дома. Стоял ранний вечер: с сумерками опускался ночной холод.        — До свидания, Дэн, — Армитаж закрыл дверь автомобиля.        Он зашёл в дом. Из малого зала, где располагался домашний бар и бильярдный стол, доносились негромкие звуки работающего телевизора и напряжённого разговора двух человек.        — Армитаж, зайди к нам.        Брендол и Брукс сидели на диване, по обе стороны от которого располагались кресла, а напротив телевизор и камин.        — Не садись и ничего не трогай, — сказал Брендол, когда Армитаж остановился перед ними. — Мы решили, что с тобой делать.        — Мы? — вырвалось у Армитажа.        — Армитаж, — Брендол развёл руками, — ты врал мне в лицо и сношался с сынком Органы, а теперь удивляешься, что я решил обсудить твою судьбу со своим другом? Ты не заслуживаешь конфиденциальности.        — Армитаж, ну ты, конечно, выдал. От тебя такого не ожидали, — Брукс говорил с лёгкой ухмылкой. Он сидел, закинув ногу на ногу, правую руку положив на спинку дивана.        — Конверсионная терапия, — резко сказал Брендол, — Армитаж, это всё лечится. И скажи спасибо Бруксу: это он убедил меня, что пока ты молод и оступился только раз, тебя ещё можно вылечить, и ты сможешь жить нормальной жизнью. Честно говоря, я собирался исключить тебя из завещания, и как только ты окончишь школу, вычеркнуть тебя из своей жизни и начать всё заново. Заново жениться, воспитать других детей. Но Брукс убедил меня этого не делать. По крайней мере пока.        — Да, это жестоко, — продолжил Брукс, — но ты пошёл против природы человека, против морали, против Бога. Но все мы достойны прощения и второго шанса.        Он говорил серьёзным голосом, но Армитаж в его глазах видел смех и издёвку.        — И как вы собираетесь меня, — он сделал паузу, чтобы выдохнуть и продолжить говорить с той же нейтральной интонацией, — лечить?        — Доктор Джейсон. Он первоклассный специалист, — довольно произнёс Брукс, — он когда-то работал психиатром в тюрьме, так что всяких сумасшедших поведал не мало. Но из-за того, что он открыто говорит о заговоре фармкомпаний и действительно эффективно лечит головы людей методами, на которых эта биг фарма не может заработать, сейчас ведёт частную практику.        — Его лишили лицензии?        — Конечно лишили. Он ведь говорит правду.        — А его действительно эффективные методы это?..        — Твой скептицизм не уместен, — перебил его Брендол.        — Терапия отвращения. Это работало и на преступниках, работает и на извращенцах. Он использует удары током или лекарства, вызывающие тошноту, в сочетании со стимулами, которые раньше были приняты больному, чтобы перепрограммировать его мозг, — Брукс покрутил пальцем у виска. — Затем он использует словесные методики по очистке сознания от всего мусора, что в голове его пациентов, и образовавшуюся пустоту заполняет правильными, естественными установками.        — Мне всё понятно. Я могу идти? И мне нужен ноутбук для учёбы.        — Можешь забрать его, — Брендол указал на полку рядом с камином. — К Джейсону большая очередь, твоя запись через три недели.       

***

       Армитаж сидел за письменным столом с открытой тетрадью и учебником. Включённый ноутбук стоял перед ним. С первого этажа продолжали доноситься звуки телевизора. Комната была освещена тёплым жёлтым светом. Опустившаяся ночь превратила мир за окнами в сплошную темноту. Глянув в дверной проём, он заметил Брукса, поднявшегося по лестнице, и закрыл вкладку со статьёй о причинах поломок камер наблюдения. Теперь на экране было видео с объяснением темы по алгебре.        — Брендол выпил лишнего и заснул, — Брукс зашёл в комнату и остановился, опершись рукой об стол.        — Терапия отвращения? — Армитаж поднялся. — Ты сам веришь в тот идиотизм, что говорил?        — Конечно нет, — Брукс засмеялся, — если бы это работало, три года назад мы не смогли бы так хорошо провести время. Что изменилось, Армитаж? — Брукс сделал шаг вперёд. Армитаж остался стоять на месте.        — Меня всегда забавляло, какие афоризмы ты придумываешь, чтобы не говорить: "мы трахались". Сейчас меня забавляет наблюдать за масштабами твоего лицемерия.        — Брендол действительно чуть не двинулся мозгами, мне нужно было как-то вернуть его в норму. Я ведь не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Армитаж.        Брукс сделал ещё шаг перед, сократив расстояние между ними. От него несло спиртным. Ноги подводили его, он прикладывал усилия для координации движений. Армитаж стоял ровно, с расправленными плечами.        — Но ты ведь понимаешь, что твой старик сумасброд. Если что-то пойдёт не так, если вдруг кто-то укажет ему на то, что что-то идёт не так, он действительно исполнит свои угрозы.        — Он хотя бы произносит мне их прямо в лицо, а не трусливо намекает.        Брукс хмыкнул.        — Если не вернёшься ко мне, окажешься на помойке.        Армитаж резко, правой рукой ударил его в челюсть. Удар был нанесён снизу вверх, и не был очень сильным из-за близкого расстояния, но достаточно болезненным. Брукс отшатнулся в противоположную от удара сторону.        — Я ясно выразился? — Армитаж смотрел, как Брукс, матерясь, выпрямлялся, как держался руками за челюсть. Он сжимал и разжимал руку, которой нанёс удар.        — А я и забыл, каким падлой ты вырос, Армитаж. Ты злишь меня, а я ведь могу больше, чем просто настроить Брендола против тебя. Это моё второе предупреждение, третьего не будет.        — Вызывай своего водителя. Здесь ты не ночуешь.       

***

Армитаж запер за Бруксом дверь и смотрел, как машина отъезжает от дома. Никаких звуков, кроме работающего телевизора, не осталось. В доме не был включён свет, но уличное освещение создавало полумрак. Размытые тени от оконных рам лежали на полу. Армитаж прошёл в зал, где на диване, сидя, спал Брендол. На кофейном столике перед ним стояли две бутылки виски: пустая и только начатая. Армитаж забрал последнюю. Зайдя в свою комнату, он проверил будильник: через 7 часов 48 минут; суббота, 10 утра. Переодевшись, сел на кровать и сделал несколько больших глотков виски, практически не поморщившись. Резко встал и попытался пройти по прямой — получилось. Выпил ещё, в два раза больше. Только, когда нарушилась координация движений, лёг на кровать, бутылку поставив под неё. Аккуратно, чтобы не разлить. Лежал, закрыв глаза.        ... а я ведь могу сделать больше, чем просто настроить Брендола против тебя.        — Ничего ты не можешь, — невнятно, тихо одними губами.        Солнце слепит. Небо ярко-голубое.        "Поедешь с нами в Италию?" — Брукс сидел на веранде их дома, смотря на свою жену и дочь, загоравших около бассейна.        Армитаж открыл глаза. Темнота. Он поднялся и приоткрыл окно. В комнату стал проникать холодный воздух. Снова лёг на кровать, на этот раз ровно на спину.        "Конечно поедет, — Брендол готовил барбекю, — пускай молодёжь повеселиться. Ты ж для своей ещё никого не присмотрел?"        Брукс засмеялся.        Темно. Воздух стал прохладнее. Армитаж встал, достал из под кровати бутылку и сделал ещё несколько больших глотков — осталось меньше половины. Жарко. Столкнул с прикроватной тумбочки телефон, пытаясь взять его. Телефон на ковре. Наклонился поднять — закружилась голова. В глазах потемнело. ... Он сидел на полу, облокотившись об тумбочку. Не заметил, как закрыл глаза.        "Тебе нравится наша вилла?" — Брукс вывел его на просторный балкон с видом на море и горы.        "Почему Амрет и Эмбер отдельно от нас?"        "Согласись, моя жена и дочь нам бы помешали". — Брукс положил руку ему на плечо.        "И мы здесь до конца лета?" — Армитаж бесцельно смотрел вдаль на волны, прибывающие и пребывающие на берег.        "Да, приедешь и сразу в школу, — Брукс усмехнулся, — стоит тебе сказать, что ты не выглядишь на свои четырнадцать, вымахал так, будто уже семнадцать".        Армитаж попытался резко встать, но потерял равновесие и начал падать вперёд. Ухватился за спинку кровати. Ноги подкосились, он сел, продолжая обхватывать рукой спинку кровати. Темно... Распахнул окно настежь. Повернулся в сторону кровати.        "Вот это ты налегаешь," — Брукс наливал ему четвертый бокал.        "Это вкусное вино, — Армитаж смотрел на последние красноватые отблески заката на небе, — у тебя есть, может, ну..."        Брукс засмеялся и начертил две дороги.        ...Бутылка, и рука ватными пальцами пытается взять её...Почувствовал, как холодная жидкость потекла по подбородку, шее и намочила одежду: пролил виски на себя. Бутылка валяется на полу. Темно. В теле ощущение обманчивой лёгкости. Подняться с пола не получается.        Перед глазами только свои согнутые руки, сжимающие простыню. Наклонил голову ниже, коснулся ею кровати — свой живот, невставший член, согнутые ноги и чужие по бокам. Несколько толчков – уперся головой в изголовье кровати. Снова перед глазами свои руки. Сжал зубами простыню, крепко зажмурив глаза.        ...Оказался на балконе, положив руки на ограждение, и наклонился через него.        Стоял на ограждении балкона, балансируя, держа в руке бутылку вина. Дул порывистый ветер, солнце слепило.        Перед глазами: дорожка, выложенная камнем, и газон.        Смотрел вниз на каменистый склон, поросший кустарником и редкими деревьями. В даль: на море и облака. Шагнул вперёд.        Стошнило. Отпрянул от края, потеряв равновесие, опустился около панорамного окна, разделяющего комнату и балкон. Пару раз, слабо, ударил себя кулаком по голове и провел рукой по лицу.        "Тебе повезло, что ты сломал только ногу, но гипс ты вряд-ли снимешь до конца лета," — доктор хорошо говорил по-английски, пусть и с выраженным акцентом.        ...Взгляд выцепил валяющуюся пустую бутылку. Армитаж, стараясь вести руку медленно и аккуратно, взял с прикроватной тумбочки наушники. Включил телефон, зажмурился от яркого света экрана. Открыл Spotify. Максимальная громкость.              t=woiftsput        Пальцы не слушались, стал вводить каждую букву отдельно.              The Offspirit        Мелодия резкая, бодрая с обилием ударных, и словами, зачитанными речитативом, с первой же секунды песни. Темнота. Живой, слегка с надрывом голос поёт про бесконечный цикл, который разрушает и из которого нет выхода. Темнота. И только надежда на самого себя в последних строчках. Темнота. Армитаж отключился, оставшись лежать на полу около кровати.       

***

       — Спасибо, я очень благодарен вам.        Бен сидел за партой в конце аудитории. Он видел, как преподаватель отдавал Армитажу книгу, в которой описывалась история изменения американского права. Он слышал их диалог, несмотря на гул голосов в кабинете.        — Можешь оставить её у себя на месяц. Но должен сразу предупредить: если потеряешь или испортишь, тебе придётся купить новую, а она недешевая.        — Думаю, верну через пару недель, как только закончу эссе. Всё будет в порядке, ещё раз спасибо.       

***

       Бен переодевался с краю раздевалки, между последним рядом шкафчиков и дверьми в душевые. Остальные не видели его, он слышал шум их голосов и смех. Он быстро снял толстовку и брюки, под которыми уже были рашгард и тайтсы, и надел физкультурную форму. Он сел на скамью, стоявшую около стены ближе к центру раздевалки. Дождался, залипая в телефон, пока все переоденутся, наговорятся и выйдут. Стало тихо. Бен быстро подошёл к шкафчику, где Армитаж оставил вещи. Открыл его, вытащил рюкзак и достал из него книгу. Убрав вещи обратно, положил книгу в свой рюкзак. Перемена заканчивалась, он вышел из корпуса, пройдя через толпу учащихся и направился к самому краю школьной территории.        Серые тучи закрыли небо, слабый ветер разносил холод. Он прошёл через футбольное и волейбольное поле, теннисные корты и поле для бега и легкой атлетики. Подошёл к небольшому строению, в котором хранился летний спортивный инвентарь и находилась зона отдыха. Запиралась только зона с инвентарем. Он зашёл в зону отдыха: помещение с большими окнами, скамьями, мягкими креслами-мешками, фонтанчиками для питья, которые были сейчас отключены. Бен осмотрел углы: без камер. Спрятал рюкзак и поспешил обратно в корпус. Урок давно начался. Учитель, находясь в другом конце спортивного зала, не заметил его появления. Одноклассники, разделившись по парам, а не по командам, отрабатывали волейбольные пасы. Он дождался, пока напарник Армитажа пропустил мяч и пошёл за ним в другой конец зала.        — Книга у меня, — Бен быстро оказался около Армитажа, говорил, смотря на его профиль, — я разорву её, если не пойдёшь сейчас и не поговоришь со мной.        Он развернулся и быстро пошёл к выходу, не оборачиваясь. Армитаж направился за ним. Они молча шли друг за другом. Начал моросить дождь.        — Всю эту неделю я просто... — Бен остановился и развернулся, вскинул руки, сжал их в кулаки и медленно опустил, подбирая слова. Армитаж смотрел в его сторону взглядом, проходящим сквозь, остановившись около входной двери.        — Ты блять сводишь меня с ума, — Бен достал книгу из рюкзака, открыл, собираясь вырвать страницу из середины. Согнул лист: ещё немного и остался бы след. Армитаж смотрел рядом с ним, но не на него, не реагируя.        — Ты просто тварь, — Бен бросил книгу на пол и в два шага пересёк расстояние между ними.        Одной рукой он схватил его за грудки, сжав ткань футболки до треска. Другой обхватил челюсть, поворачивая голову и пытаясь посмотреть в глаза — Армитаж просто закрыл их.        — Реально, я не знаю, что с тобой сейчас сделаю, и мне насрать, что мне за это будет, — Бен говорил шёпотом, его руки слегка подрагивали. — Чего ты блять добиваешься?        Бен окинул его взглядом и заметил синяки, уже начавшие желтеть, на части живота, которая была видна из-за приподнятой им футболки. Он отпустил Армитажа и поднял целиком его футболку.        — Блять я... — он пару секунд смотрел на синяки по всему торсу, затем опустил футболку и стал, уперев руки в стену рядом с Армитажем. Опустил голову, почти положив её ему на грудь, смотрел на их ноги.        — Это случилось, после того как ты задержался у меня? Тебя поэтому неделю не было? — Бен немного согнул руки и теперь стоял, почти обнимая Армитажа, — Какая я тварь тупая. Ты всегда говорил про это. Даже в наш первый раз, как ты сказал: бить руками, ногами или будет настолько омерзительно, что не станет к тебе прикасаться. Он узнал о нас из-за того, что ты задержался?        Бен поднял голову и встретился взглядом с Армитажем. Секунду он удивлённо смотрел ему в глаза, затем несколько раз нервно широко улыбнулся.        — Ты смотришь на меня! Да, — он немного отпрянул, продолжая широко улыбаться и смотреть ему в глаза, — да я тупой, но и до меня доходит. С тобой происходит пиздец, и происходит из-за меня. Потому что я тогда не уследил за временем, хотя ты говорил, что тебе нужно уйти раньше. Да.        Бен кивал головой, не отводя взгляд и улыбка не сходила с его лица.        — Но ты продолжаешь молчать. Значит, я что-то делаю недостаточно. Да, ты прав. Я тварь не только тупая, но ещё и невежливая, — он опустился на колени, — прости меня, Армитаж. Хотя, что за идиотизм. Блять, разве в такой ситуации это "прости" не выглядит, как издевательство? Я не издеваюсь. Что угодно, лишь бы ты меня простил. Блять я...        Бен посмотрел перед собой, слегка опустив голову и плечи.        — Дело даже не в том, что ты не уследил за временем.        Бен моментально вскинул голову на раздавшийся сверху голос.        — Я придумал, что соврать ему по поводу опоздания. Но он увидел твоё сообщение про наушники.        — Просто скажи, что мне сделать. Что мне сделать, чтобы ты меня простил?        — То есть, вина твоя, а мне ещё придумывать, как тебе извиняться? — Армитаж слегка приподнял брови.        — Ну, отделай меня так же, как он тебя. Типо, око за око, справедливо будет.        Армитаж рассмеялся.        — Бен, до тебя не доходит? Дело не только в избиении, он бьёт меня за что угодно, пусть и не так сильно. Я теперь ему отвратителен. Он собирается меня "лечить" каким-то электрошоком. А если не "вылечусь", то он вычеркнет меня из завещания, не будет оплачивать университет, и после окончания школы я должен буду сразу же съехать от него. Я прекрасно понимаю твоё затруднение, Бен. Я бы тоже не знал, как за подобное извинится.        Бен отвёл от Армитажа взгляд и молчал. Он сел на пол около его ног.        — Я ненавижу себя, ты знаешь об этом?        — Знаю. Но это не похоже на извинение.        — Я не смогу ничего сказать. Тут нечего говорить. С тобой происходит пиздец из-за меня, и я ненавижу себя за это. Я могу лишь показать тебе насколько, — Бен встал, достал пенал из своего рюкзака и вытащил оттуда канцелярский нож.        Он закатил рукав рашгарда. Опустился на колени. На предплечье не было свежих порезов, только зажившие. Он выставил левую руку вперёд и быстро, хаотично начал её резать. Позеры, широкие или длинные, появлялись на светлой коже, через секунду наполнялись кровью. Кровь стекала по руке, капая на пол. Бен взмок, покраснел, его дыхание стало учащенным.        — Остановись... Меня это гипнотезирует.        — Хочешь ты? — Бен протянул ему нож.        Армитаж взял нож, задвинул лезвие.        — Пожалуй, нет, — свободной рукой он поправил растрепавшиеся волосы Бена.        Бен взял его руку за кисть и за предплечье. Стал целовать ладонь, запястье.        — Бен, — Армитаж аккуратно приподнял его голову за подбородок канцелярским ножом, взглядом указывая на верх своих физкультурых шорт. Затем стянул их вместе с боксерами и обхватил голову Бена рукой, заталкивая член ему в рот. Бен действовал активно, хоть и неумело, но скоро сам начал задавать темп. Он быстро устал, отстранился, стараясь отдышаться, слизывая с губ слюну смешанную с предэякулятом. Он начал дрочить Армитажу.        — Левой рукой, Бен.        Бен поменял руку. От напряжения и движений, те порезы, что успели затянуться, начали снова кровоточить. Левой рукой получалось хуже. Армитаж остановил его.        — Вытяни левую руку.        Армитаж мастурбировал, смотря на порезы. Он наклонился чуть ниже, едва не коснувшись руки членом и кончил на них. Бен скривился от боли, облизал свою руку, смотря на то, как Армитаж быстро одевается. Армитаж сел в одно из кресел-мешков.        — А все таки ты умеешь извиняться, — он ухмыльнулся.        Бен опустил рукав — чёрная ткань рашгарда пропиталась кровью — и сел рядом с ним. Было тесно. Он прижал левую руку к себе, головой уткнулся Армитажу в шею, правой рукой приобнял его.        — А если я скажу, что знаю, что делать со всей моей ситуацией, Бен, ты мне поможешь? — Армитаж посмотрел на него.        — Конечно, — Бен вскинул голову, в голосе слышалось волнение.        — Рей упомянула один раз, что ты взломал её ноутбук. Ты права взломал или знал пароль?        — Правда взломал.        — А телефон взламывал когда-нибудь?        — Да, — Бен усмехнулся, — один раз свой, когда пароль забыл, один раз мамин, когда хотел прочитать её переписку с психиатром обо мне.        — Прекрасно. Нужно сделать много незаконных вещей, и я готов на это. У меня нет другого выбора. В итоге, и мой отец, и Брукс окажутся в тюрьме. Сейчас, пока я тебе ничего не рассказал, у тебя последняя возможность отказаться. Если у нас не получится, в тюрьме окажемся мы. Риски я обозначил. Решай.        — Армитаж, вроде как ты всегда с первого раза понимал, — Бен поцеловал его в губы и не смог остановиться, продолжив целовать в щеки и шею.        — Прекрасно, — Армитаж слегка запрокинул голову, — но сначала мне все же придётся познакомиться с матерью: нужно где-то жить до поступления, дом у отца, вероятно, конфискуют.       

***

       Сумрачный вечер. Небольшие трехэтажные серые дома, выходившие окнами друг на друга, были освещены парой фонарей и неярким светом из окон квартир. Недавний дождь оставил лужи на потрескавшемся асфальте. Его капли ещё блестели на редкой траве, которой поросли клумбы. На парковке стояло несколько машин. В один из подъездов спешно зашла женщина. Она взбежала по выкрашенной в белый лестнице до третьего этажа и, со второго раза попав ключем в замок, зашла в квартиру.        — Мам? А ты рано сегодня, — девушка-подросток азиатской внешности, отвлеклась от готовки и обернулась, выключив музыку, — на работе все хорошо?        — Я правда не знаю, как рассказать тебе об этом, Роуз, — женщина стояла, прислонившись к стене в дверном проёме. Её внешность была простой, выделялись только выглядящие просящими глаза.        Роуз подошла к матери, чтобы помочь снять куртку. В квартире не было прихожей: входная дверь вела сразу в небольшую, вытянутую комнату. В её центре находилась откидная кровать, сейчас поднятая к стене. Около окна располагался кухонный гарнитур, пластиковые стол и стулья, а также раскладное кресло. На полу около розеток лежали провода и блоки питания, стояли пакеты с разными вещами. Гладильная доска была прислонена к стене. Дверь в ванную была открыта: на ней висело сохнущее полотенце. На двери в другую жилую комнату были постеры с Марией Кюри, Розалинд Франклин, Лизой Мейтнер и картинами Берты Моризо, а также много маленьких наклеек со звездами и планетами.        — Мне стыдно и очень грустно. Ты наверное подумаешь, что я специально скрывала от тебя это, — продолжила женщина, когда дочь усадила её за стол и стала накладывать ужин.        — Да я вообще не хочу есть, — она сидела сникнув, повернувшись боком к тарелке с картофельным пюре, варёной морковью, брокколи и кусочком куриной грудки.        — Мама, — Роуз села рядом, поставив перед собой тарелку с такой же едой, и накрыла руку матери своей, — скажи, что случилось, потому что я уже думаю, что у тебя нашли рак или что-то подобное.        — Только пообещай, что не будешь злиться на меня.        — Ну разве я когда-нибудь злилась на тебя?        Женщина передала дочери телефон с открытым сообщением и спрятала лицо в руках.        "Добрый день, миссис Кэндес Тико, это может прозвучать безумно, но у меня есть основания полагать, что вы моя мать, я хочу с вами познакомиться. Если я ошибаюсь, пожалуйста, извините за беспокойство"        — Мама, а я знаю о нём...        — Правда? — Кэндес встрепенулась, посмотрев на дочь.        — Я, года два назад, когда убиралась, в куче бумажек нашла повестку в суд и решение о лишении родительских прав.        Глаза Кэндес наполнились слезами.        — Я не подумала ничего плохого! — быстро продолжила Роуз, гладя маму по руке. — Я просто ждала, пока ты мне расскажешь. И, если честно, я давно слежу за ним в соцсетях и, прости меня, пожалуйста, мне не нравится этот человек, мой брат, Армитаж Хакс.        — Я наблюдала за тем, как он взрослеет только по соцсетям... — Кэндес посмотрела на дочь уже не плача. — Я так рада, что ты сама узнала о нём! Я ничего не могла сделать! Его отец богатый и сумасшедший человек. Он захотел выкинуть меня из своей жизни, он это сделал! Я ничего не могла сделать, и у меня не было выбора.        — Мам, так... А что ты ему ответишь?        Кэндес забрала телефон и начала быстро печатать. Затем всё стёрла вернула его дочери.        — Я так не могу, пиши ты. Я хочу с ним встретиться, но я так не могу!        — Я пишу, что ты действительно его мама, что ты очень хочешь встретится с ним, спрашиваю, когда он свободен и что у тебя ближайший выходной в четверг, — Роуз смотрела в телефон, — он ответил.        — Что?! — Кэндес вытянулась вперёд, стараясь заглянуть в телефон.        — Что может в четверг и предлагает к 10 утра, — голос Роуз звучал слегка разочарованно.        — Да! — Кэндес резко поднялась со стула, у неё блестели глаза. — Я за ночь выдраю всю квартиру, а ты приготовишь завтра чего-нибудь вкусного, хорошо?       

***

       — Мам, сейчас только пол десятого, ты так и будешь там стоять? — Роуз протирала столешницу, смотря на Кэндес, открывшую входную дверь.        — О, нет конечно, — она отошла к зеркалу, стоявшему сбоку от двери и надела серёжки.        — Зачем это все? Серёжки, макияж, он твой сын, а не жених.        — Чтобы он не думал, что его мама совсем неудачница, уверена: Брендол выдумал обо мне много плохого, — Кэндес опять вернулась к двери и выглянула в коридор.        — Это его проблемы, если он так подумает!        В этот момент Кэндес вышла за дверь. Роуз слышала, как она здоровалась с Армитажем, как просила называть её только по имени и на "ты" и её радостные возгласы и благодарности за что-то. Они зашли. У Кэндес в руках был букет цветов и коробка с тортом. Роуз стала, скрестив руки на груди, заметив, каким взглядом Армитаж окинул их квартиру.        — Чудесно, что у нас совпали выходные, и мы смогли так быстро увидеться, — Кэндес шла к столу, но смотрела через плечо назад, на Армитажа.        — У нас не совпали. Я пропускаю учёбу. Никто не знает, что я здесь, — Армитаж прошёл за ней. — Здравствуй, Роуз, рад с тобой познакомиться.        — Здравствуй.        — Вы такие официальные! Вы же брат и сестра! — Кэндес поставила вазу с цветами на стол.        Букет был в спокойных, светлых тонах и контрастировал с пестрым платьем Кэндес и одеждой Роуз: чёрным топом и рваными джинсами на низкой посадке.        — Кэндес, стоит признаться, я нашёл вас с Роуз в соцсетях ещё несколько лет назад, но в подростковые годы мне не казалось нужным знакомится с вами, — Армитаж сразу начал говорить, как только все сели за стол.        — И могу предположить почему! — Кэндес сидела с длинной стороны стола, между Армитажем и Роуз, чтобы ответить ему, повернулась, оказавшись полностью отвернутой от дочери. — Брендол настроил тебя против меня, да?        — Мне было бы интересно послушать твою версию.        — Вероятно, ты знаешь, что мы не были женаты, и твой отец изменял своей жене со мной. Он сказал, что женится на мне и я, по глупости, верила, — быстро заговорила Кэндес, — но как только его жена обо всем узнала, он сразу изменился. Его жестокость, — она отвела взгляд от сына и сказала совсем тихо, — с которой ты, наверняка, знаком... Я совершила ошибку. Я была беременна и решила с ребенком уйти от него. А он оказался мстительный и обидчивый. Все женщины, видите ли, должны хотеть женится на нём. А чтобы какая-то кухарка захотела уйти от него с его ребёноком... Он оскорбился. И подал в суд. На судебное извещение нужно ответить в течение тридцати дней, иначе родитель, которого хотят лишить прав, для суда считается неблагонадежным. Но ты пойми, — она посмотрела Армитажу в глаза, — не было никакого судебного извещения в моём почтовом ящике! — Кэндес ударила руками по столу, звякнула посуда. — Оно появилось только на тридцать первый день! Я не знаю, как он это сделал, но он тогда уже был довольно успешным адвокатом, наверное, как-то сделал, — она откинулась на стуле, и, прикрыв лицо ладонью, помотала головой.        — Ты хочешь сказать, он тебя подставил.        — Да, я это хочу сказать. И ты можешь винить меня в чём угодно, — она наклонилась к столу, уперев палец в столешницу, — в том, что я глупая, неудачница, бедная, родила второго ребёнка без мужа, живу в как в помойке, но только не в том, что я бросила тебя и не боролась за тебя.        — Мам, ты не такая! И мы не живём в помойке, — вставила Роуз, при этом смотря на брата.        — Кэндес, успокойся, — сказал Армитаж, скрывая в голосе раздражение, — отец способен и на большие преступления. Я тебе верю.        Кэндес широко улыбнулась.