Меч по имени Бунайхэ

В давящей тишине пустого зала, зрачки Гун Вэя сузились до предела. — При жизни Бессмертный Лотосовой сутры был наиболее близок к семье мечников ордена Цзинь, — Сюй Шуанце внимательно посмотрел на него. — Чем больше вы с ним схожи в предпочтениях и антипатиях, тем выше вероятность, что он захватит твое тело. Понял? Кровь мгновенно прилила к конечностям, напряженные мышцы спины Гун Вэя расслабились, и когда он снова заговорил, в его хриплом голосе слышалось только чувство вины: — Да, ученик понял! Сюй Шуанце кивнул удовлетворенно, но не отпустил его. В каждом из длинных пальцев скрывалась невероятная духовная сила, когда он слегка сжимал подбородок Гун Вэя. — А знаешь ли ты, кого Бессмертный Лотосовой сутры при жизни ненавидел больше всего? — он вдруг сменил тему. — Ученик не знает. — Конечно же меня, — на губах Сюй Шуанце появилась легкая улыбка, но глаза оставались холодными. Наверное, никому в мире не показалось бы странным, что глава ордена Сюй и глава Управления Гун были злейшими врагами друг для друга. Гун Вэй открыл рот, но, ничего не сказав, снова плотно закрыл его. — Кажется, я говорил тебе, что большинство младших членов семьи Уэйчи своенравны и не стоят того, чтобы водить с ними дружбу, — заметил Сюй Шуанце. — Учитель, вы правы, — тут же подтвердил Гун Вэй. — Тогда почему ты продолжаешь тайно общаться с ними за моей спиной? «Тайно общаться»? Не слишком ли сильное выражение для этого случая? Но Гун Вэй не собирался возражать, он сделал пристыженный вид и пробормотал: — Ученик временно потерял рассудок, прошу учителя наказать меня. — Наказать? — переспросил Сюй Шуанце. Белая атласная ночная одежда «Сян Сяоюаня» свободно свисала с плеч, обнажая длинную шею, грудь и живот, и только порванная шелковая лента вокруг талии едва удерживала форму. Взгляд Сюй Шуанце упал на это место, и в полумраке невозможно было понять его выражение. Спустя некоторое время он отпустил подбородок Гун Вэя и, не говоря ни слова, поднял полы его ночной одежды, медленно и аккуратно поправляя её. — Ученик действительно осознал свою ошибку, — с тревогой в голосе начал Гун Вэй. — Прошу учителя… — Я заметил, что, с какой бы готовностью ты ни соглашался с учителем в лицо, за спиной ты продолжаешь делать то, что меня расстраивает. Сюй Шуанце неторопливо завязал оборванный пояс. Наклонившись, он оказался так близко, что Гун Вэй даже почувствовал запах белого сандала от его шеи, столь же безмятежный, как и его голос: — Поэтому я вынужден использовать один способ, чтобы справиться с тобой. — Учитель… Не успел он договорить, как Сюй Шуанце выпрямился и произнес: — Идите сюда! Эти слова были произнесены тихо, но вскоре за дверями послышались шаги. Вошли двое дежурных учеников — Вэнь Сюянь и Шэн Бо. Гун Вэй с широко раскрытыми глазами наблюдал, как Сюй Шуанце легко кивнул подбородком в его сторону и невозмутимо приказал: — Соберите его вещи и перенесите в главный зал. Павильон Сюаньцзи! Личное жилое помещение Сюй Шуанце! Лицо Гун Вэя изменилось, он уже собирался произнести: «Разве я посмею беспокоить учителя», как вдруг Шэн Бо выпалил: — Но глава ордена… Вэнь Сюянь тут же одернул его, заставляя заткнуться. Этот старший ученик, который дольше всех следовал за Сюй Шуанце и занимал первое место среди молодого поколения ордена Цанъян, стоял с напряженным выражением лица, глядя в пол: — Слушаемся. Хотя глава Управления Гун в прошлой жизни любил тайком пробираться в покои Сюй Шуанце, это было просто ради забавы, и он никогда не думал, что однажды ему придется жить там и делить с ним еду и сон. Выражение страха на мордашке «Сян Сяоюаня» наконец стало немного более искренним: — Прошу учителя трижды подумать, как я смею мешать вашему уединению? Я думаю, лучше… Прерывая жалкое бормотание, Сюй Шуанце обернулся и своими руками поднял его с пола. Его хватка была сильной и тяжелой, как железо, но слова звучали совершенно противоположно: — Не нужно так удивляться, любимый ученик. Под моим личным присмотром ты больше не будешь бояться захвата тела, разве это не хорошо? — Но спокойствие учителя — это главное желание моего сердца, как я могу своим ничтожным телом мешать вашему покою? — Если тебя действительно захватит Бессмертный Лотосовой сутры, я не смогу обрести покой. — Я лучше умру, чем позволю ему добиться своего! — тут же со всей серьезностью возразил Гун Вэй. — Если ты так предан, как я могу позволить себе смотреть на твою смерть? — холодно поинтересовался Сюй Шуанце. — Глава ордена, — в этот момент неслышно подошел Вэнь Сюянь и отчитался: — Все готово. Острый взгляд Сюй Шуанце скользнул по Гун Вэю, и, заложив руки за спину, он направился к выходу: — Следуй за мной. Короткий путь от бокового зала до дверей павильона Сюаньцзи внезапно показался неимоверно трудным, словно это была дорога из мира живых в ад. Старшие соученики Сян Сяоюаня вряд ли в чем-нибудь его заподозрили бы, и даже если бы они заметили что-то странное, это было не так важно. Но мастер Сюй совсем другое дело… Гун Вэй знал, что если проведет больше трех дней, деля с ним еду и сон, Сюй Шуанце разглядит всю его сущность своими проницательными глазами, и тогда даже быстрая смерть станет роскошью. Лучше отправиться в восемь тюрем Цанъяна, чем войти в павильон Сюаньцзи! Шэн Бо, неся подушки и одеяла, проходил мимо, и Гун Вэй, глубоко вздохнув, принял решение. С неуловимой для глаз быстротой он сделал резкий выпад ногой. — Ах! Шэн Бо неожиданно упал, перевернув стул, и его ноша разлетелась по полу. Одна из вещей, темно-синяя книга, завертелась и с глухим стуком остановилась у ног главы ордена. Время словно замерло, когда он опустил взгляд. «Неугасимая любовь в Хуанцюань» — гласили пять крупных иероглифов, а на обложке были изображены Сюй Шуанце и Бессмертный Лотосовой сутры в любовных объятиях. … Воцарилась мертвая тишина. Вэнь Сюянь застыл с окаменевшим лицом, а глаза растянувшегося на полу Шэн Бо, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Грохнувшись на колени, Гун Вэй с отчаянием в голосе воскликнул: — Учитель, пощадите меня! Я больше так не буду! В скульптурных чертах Сюй Шуанце не было ни намека на эмоции, даже если измерить их линейкой, не найти ни малейших изменений в прямых линиях ровных бровей или тонких холодных губ. Он долго смотрел на обложку книги у своих ног, прежде чем наклониться, поднять её и пролистать несколько страниц. — Учитель… — Откуда это? — Купил в Линцзяне, — Гун Вэй в кои-то веки мог ответить чистую правду. — Зачем? — Ученик временно потерял рассудок и сбился с пути! — Почему не выкинул? Гун Вэй изобразил смущение. — Похоже, сюжет интересный, жалко было выбрасывать, — невозмутимо кивнул Сюй Шуанце. Шэн Бо, который трясся от шока, наконец закрыл свой рот и отчаянно попытался показать Гун Вэю глазами, чтобы он поклонился и признал свою вину. — Иди сюда, — подняв руку, внезапно велел Сюй Шуанце. Его рука ничем не отличалась от флага, призывающего души, и Шэн Бо рефлекторно закрыл глаза. Однако ожидаемой кровавой бойни не случилось. Ладонь Сюй Шуанце опустилась на голову Гун Вэя и даже погладила её. — Молодой ученик, учеба тяжела, — мягко проговорил заклинатель. — Ничего удивительного, что ты увлекся занимательной историей. Слова «Прошу учителя не отправлять меня в тюрьму Ханьшань» застряли у Гун Вэя в горле. — Ты слишком медленно учишься, тебе нужно больше практиковаться, — Сюй Шуанце сделал паузу и положил «Неугасимую любовь в Хуанцюань» в руки «Сян Сяоюаня». — С завтрашнего дня ты будешь тщательно изучать эту книгу, каждый день заучивать по одной главе и громко читать её мне для проверки. Помни, что текст должен быть плавным, чтение — беглым, а разумение — глубоким. Понял? Если раньше стояла просто мертвая тишина, то теперь это было адское удушье. Горло каждого было словно забито раскаленными камнями. Спустя долгое время Гун Вэй глубоко вдохнул, затем медленно тяжело выдохнул, успокаиваясь. Призвав на помощь все свои актерские таланты, он благодарно опустился на колени, поднял книгу над головой и искренне воскликнул: — Учитель, ваши заботы и усилия глубоко тронули меня. Ученик навсегда запомнит это и точно выполнит ваши указания! — Иди, мой любимый ученик, — спокойно кивнул Сюй Шуанце. *** В это же время, орден Цзянь. — Уже почти час Быка /прим. переводчика: соответствует времени с 1 до 3 часов ночи, то есть, в данный момент почти час ночи/, куда это отправился наш молодой господин? — Молодой господин!.. Когда снаружи послышались голоса стражников, Уэйчи Жуй сидел за широким письменным столом, погруженный в чтение. Глава ордена Цзянь, Уэйчи Жуй, известный под именем Чаншэн, выглядел не старше двадцати. На протяжении многих лет его состояние оставалось на пике. Если говорить о внешности, то их сходство с племянником Уэйчи Сяо бросалось в глаза, но у дяди брови были выше и более узкий нос, что придавало ему холодный и своенравный вид, и создавалось впечатление, что с ним трудно иметь дело. Его золотистые легкие доспехи были сняты и лежали на столе. Он был облачен в коричневое одеяние с золотой каймой, на боку висел легендарный меч «Башня Ракшасов» (1), который тихо излучал огромную духовную силу. Заклинатель держал книгу в одной руке и протягивал другую вперед, когда дверь зала с грохотом распахнулась. Уэйчи Жуй мгновенно захлопнул том, спрятав внутри «Свода правил по очистке меча» маленькую брошюру — специальный выпуск «Кайюаньский бюллетень: сравнение боевых способностей современных мастеров — Непобедимый меч, сияющий в бескрайнем поле битвы, глава ордена Цзянь Уэйчи Чаншэн!» Он с бесстрастным лицом поднял голову и увидел, как в зал вихрем ворвался его племянник. — Глава ордена, — Уэйчи Сяо склонился в поклоне и церемонно произнес: — Ученик имеет важное дело, мне нужно немедленно отправиться в путь, поэтому пришел попрощаться! Над головой Уэйчи Жуя незримо возникли три вопросительных знака, но он спокойно хмыкнул и молча убрал руку, так и не дотянувшуюся до тарелки с семечками. Уэйчи Сяо развернулся и направился к выходу. — Не умирай, — раздалось за спиной, когда он уже переступал порог зала. Уэйчи Сяо с досадой обернулся: — Почему с детства каждый раз, как я выхожу, ты напоминаешь мне это, дядя? Глава ордена, не поднимая головы, отмахнулся, показывая, что тот может идти. Тяжелые двери зала с грохотом захлопнулись, Уэйчи Жуй перестал переворачивать страницы книги, и спустя долгое время прошептал: — Потому что люди легко умирают. * Двадцать лет назад, река у дворца Чэншу. Вода струилась по покрытым мхом камням. Человек с удочкой сидел на валуне, окруженный ореолом солнечного света. — Кстати, Чаншэн, я вчера снова пробрался на гору Цанъян искать Сюй Шуанце, — раздался смеющийся голос, распугивая мелких рыбешек. — И угадай, что случилось? Тот, с фамилией Сюй, издал указ, что господину Бессмертному Лотосовой сутры и собакам запрещено подниматься на гору. Просто взбесило меня! — Не может быть, — спокойно возразил молодой глава ордена Цзянь. — Почему не может? — удивился Гун Вэй. — Собаки ничего плохого ему не сделали. — Уэйчи Чаншэн! Ловко увернувшись от удара удочкой, Уэйчи Жуй изрек: — В конечном итоге ты и будешь той собакой, которую убьет кто-то по фамилии Сюй. — Чепуха, я не умру, даже когда он умрет. Веришь или нет, если сразиться по-настоящему, я вряд ли ему проиграю! — Ты не проиграешь. Тебя просто убьют. — Уэйчи Чаншэн!!! * — Ты в порядке? Шестнадцать лет назад у подножия Небесного Алтаря величественный дворец Чэншу скрывался в бескрайнем море облаков. Уэйчи Жуй, наконец, не выдержал и повернул голову, чтобы спросить: — Где твой меч? Церемония вот-вот должна была начаться, Гун Вэй в пышных одеждах стоял рядом. Его красное одеяние с широкими рукавами было украшено золотыми кленовыми листьями, а на кушаке висело украшение из двух сверкающих золотых монеток. Возможно из-за слишком туго затянутого пояса он выглядел напряженным. Щеки были бледными, как снег, а глаза, черные как смола, неотрывно смотрели на возвышение Небесного Алтаря. — Гун Вэй? — …Нет, ничего, — Гун Вэй, словно пробудившись от сна, отвел взгляд: — Ничего. Уэйчи Жуй прищурился, глядя в том же направлении, и увидел вдали на высоком помосте стоящего спиной к ветру Сюй Шуанце, ведущего церемонию в честь Союза Бессмертных. — Вы ведь недавно заключили перемирие? — подозрительно спросил он. Ответа долго не было, и Уэйчи Жуй обернулся. Гун Вэй, прикрыв веки, крепко сжимал рукав, словно что-то пряча в нем. От усилия на тыльной стороне ладони выступили вены. Неизвестно откуда взявшееся беспокойство внезапно охватило главу ордена Цзянь. — Гун Чжэнъюй! — тихо позвал он. — Ты веришь, — вдруг произнес Гун Вэй. — Что на свете есть люди, которые рождаются для выполнения какой-то одной задачи? — Что ты имеешь в виду? Под его взглядом Гун Вэй открыл рот, но ничего не сказал. — Как думаешь, я умру? — неожиданно с улыбкой спросил он. Слово «смерть» всплывало в их взаимных подколах сотни раз, но только в этот раз у Уэйчи Жуя без видимой причины дернулся глаз: — Гун Чжэнъюй, ты… — Шучу, — прервал его Гун Вэй. Спустя мгновение он снова улыбнулся, хотя на его бледных губах это казалось ужасно неискренне, и глубоко вздохнул: — …Просто шутка. — Время пришло… — Пригласите господина Бессмертного Лотосовой сутры… Уэйчи Жуй смотрел, как Гун Вэй проходит мимо него, направляясь к великолепному широкому помосту, окутанному облачной дымкой. Его темно-красное одеяние развевалось на ветру и постепенно исчезало в холодном тумане, не оставляя ни следа, словно много лет назад он впервые появился в этом мире без видимой причины. Все последующее походило на водоворот кошмара, где детали и образы постепенно становились размытыми, преувеличенными и даже гротескными благодаря бесчисленным повторениям и, наконец, прорезались паническим воплем: — Сообщаю главе ордена Цзянь! На помосте произошло нечто неожиданное! — Глава Управления Гун умер!.. Этот резкий крик разорвал тишину, как тяжелый молот, ударивший по глубокой зиме двадцать восьмого года Тайи, по положению Союза Бессмертных в мире, и по пониманию многих молодых заклинателей сути стремления к бессмертию. И с тех пор многие начали осознавать, что даже если ты можешь вызывать ветер и дождь, двигать звезды и планеты или иметь невероятные способности, в конечном итоге ты все равно умрешь. Счастье и беда приходят мгновенно, путь дао непостоянен. Жизнь и смерть, встреча и разлука случаются в один миг. *** В Зале Цзиньмэнь царила такая тишина, что можно было бы услышать, как падает иголка. Спустя долгое время Уэйчи Жуй встал, протянул руку к мечу «Башня Ракшасов», и вдруг раздался громкий гул. Со стола внезапно поднялся передаточный талисман, который активировал Поле Видимости Тысячи Ли. В нем возник мужчина в темно-синем одеянии с золотым крюком на поясе. На медной рукояти меча были вырезаны три древних иероглифа: «定山海» /«дин», «шань», «хай» — Укрощение гор и морей/. Это был Ин Кай. Что за спешное дело в такой поздний час? Уэйчи Жуй собирался спросить"Что случилось?», но Ин Кай, тяжело опираясь на меч, посмотрел на него. — Дворец Тысячи Зеркал не поврежден, — с трудом переводя дыхание, проговорил он. — Что это значит? Брови Уэйчи Жуя удивленно поползли вверх. И тут он увидел в левой руке Ин Кая некий предмет размером с половину ладони, покрытый плотным узором странных символов. Это был тот самый фрагмент медного зеркала, который Сюй Шуанце вырвал из сердца призрачного мастера в Линцзяне! — Я вернулся в Союз Бессмертных и открыл запретный Дворец Тысячи Зеркал. Проверка показала, что все зеркала целы и на своих местах. И значит, это часть какого-то другого артефакта. Уэйчи Жуй, недоуменно моргнув, указал на осколок в его руках: — Они выглядят одинаково. — Я знаю, — устало подтвердил Ин Кай. — Сравнивая знаки, я даже нашел зеркало, с которым совпадает этот фрагмент, но оно цело. Поэтому я могу думать только о подделке. Но Дворец Тысячи Зеркал сам по себе очень древний артефакт, его невозможно подделать… Бум! Бум! Бум! Звук, раздававшийся все ближе и тяжелее, перебил его. — Что ты делаешь? — с подозрением поинтересовался Уэйчи Жуй. Ин Кай торопливо обернулся, но через пространственное заклинание невозможно было увидеть, что у него за спиной. Смутно угадывалось, что вокруг заклинателя сгустилась тьма, а землю сотрясает дрожь. — …Сюй Шуанце говорил, что призрачный мастер в Линцзяне как-то связан с Гун Вэем, а я ему не поверил. Решил лично это проверить, — кадык Ин Кая дернулся, словно он сглотнул слюну. — Но, видимо, сегодня ночью мне не повезло. — Где ты находишься? — Уэйчи Жуй вскочил, поднимая меч. Бум! Бум!!! Земля задрожала еще более явно. Ин Кай повернулся. — Если через двенадцать часов я не дам о себе знать, — положив правую руку на рукоять меча, сказал он. — Согласно законам Союза Бессмертных, передай главе ордена Цанъян право на руководство, «Три ордена» будут помогать. — Ин Кай! — крикнул Уэйчи Жуй. Звук его голоса еще не затих, как глава Союза Бессмертных решительно взмахнул рукой, и Поле Видимости Тысячи Ли тут же рассеялось. ... Образ Уэйчи Жуя вместе с магическим кругом рассыпался на тысячи светящихся точек и быстро исчез. В подземелье снова вернулась кромешная тьма, и Ин Кай слышал только свое дыхание — единственный поток воздуха среди густого запаха гниения. Бум! Ощущение, будто множество огромных тяжелых валунов одновременно обрушились на землю, стало ближе. Бум! Еще ближе. Бум… Земля внезапно сильно вздрогнула, затем замерла в мертвой тишине. — …Меня зовут Ин Чэньянь, младший просит прощения у старших за то, что побеспокоил, — сказал Ин Кай, напряженно всматриваясь во мрак, и тихо добавил: — Мне очень жаль. В следующую секунду меч «Диншаньхай» выскользнул из ножен, и вспышка магического сияния отразилась во множестве мутных, разложившихся глаз… Сотни синеватых лиц приближались из темноты, и все они пристально смотрели на Ин Кая. Существа с негнущимися коленями заполняли все пространство вокруг него. Это были мертвецы, восставшие из гробниц. Примечание: (1) в оригинале имя меча «罗刹塔» (Luóchàtǎ). Оно сочетает в себе два слова: «罗刹» (Luóchà) — это китайская транслитерация слова «ракшаса», который является демоном или злым духом в индуистской и буддийской мифологиях. И слово «塔» (tǎ) — переводится как «башня». Таким образом, «罗刹塔» (Luóchàtǎ) можно перевести как «Башня Ракшасов».