Меч по имени Бунайхэ

— Ты тогда жутко напугал всех, — сказал Уэйчи Жуй, не отрывая взгляда от поплавка на водной глади. Они сидели на берегу пруда за пределами Дворца Чэншу. Он держал в руках удочку, а Гун Вэй, сняв обувь, устроился на покрытой мхом скале, лениво подперев щёку ладонью. — Я просто мстил за тебя и старшего брата. Разве ты не понимаешь? — откликнулся Гун Вэй. — Но пить его кровь?! — передёрнул плечами Уэйчи Жуй. — Фу, какая гадость. О чем ты вообще думал?! О чем думал…? Гун Вэй на миг застыл, будто не знал, что ответить. Потом его глаза лукаво блеснули, и он, задорно склонил голову: — Я просто не думал особо. Мне показалось, так все сразу поймут, что лучше не трогать моих близких. Никому не позволено причинять вред шисюну, пока я рядом! Уэйчи Жуй был настолько потрясен, что едва не уронил удочку. — У тебя, псина ты эдакая, еще хватает совести такое заявлять?! Гун Вэй лишь хихикнул. Высоко в небе в сторону Дворца Чэншу пронеслась огромная колесница, оставляя за собой бело-золотой светящийся след. Её тянули четыре исполинские птицы. — Ах! Колесница Кровавой Реки! Сюй Бай прибыл! — Гун Вэй тут же вскочил на ноги. Он сорвался с места и побежал по воде, шлепая босыми ступнями. Добравшись до берега, он схватил обувь, натянул её и поспешил во Дворец. Уэйчи Жуй в тот момент подсекал жирную рыбину, но шум, поднятый Гун Вэем, спугнул ее, и она с громким всплеском ушла на глубину. — Ах ты, черт! — взвыл Уэйчи Жуй с сердечной болью. — Куда ты так рванул?! — Я еще не показывал Сюй Баю мой меч! — прокричал Гун Вэй. — В один прекрасный день он просто прикончит тебя! — заорал в ответ Уэйчи Жуй. Но приятеля уже и след простыл. Сжимая меч, он мчался по коридорам, а ученики Дворца Чэншу в благоговейном молчании останавливались, провожая его настороженными взглядами, в которых смешались уважение и страх, однако Гун Вэй ничего не замечал. Или попросту не придавал значения. Возле дверей кабинета он затормозил, задержал дыхание и, нарочно тихо ступая, легонько потянул створку, чтобы сделать Сюй Шуанце сюрприз. Резкий стук, раздавшийся внутри, заставил его замереть. Чайная чашка ударилась о стол, а голос Сюй Шуанце прозвучал холодно и жёстко. — Я не согласен. О чём они говорили? Ладонь Гун Вэя легла на дверную ручку, через щель он заглянул в помещение. Ин Кай и Сюй Шуанце стояли лицом к лицу, напряжение между ними буквально искрило в воздухе. — Что тут может быть такого, с чем ты не согласен?! — недовольно спросил Ин Кай. — На первый взгляд это нападение было местью ордена Фугуймэнь, направленной на Гун Вэя, но мы оба знаем, что дело совсем не в этом, — голос Ин Кая был твёрд. — Почему убийцы выбрали именно тот день, когда он сопровождал меня на церемонии? Как они смогли проникнуть на Небесный Алтарь, когда охрана была усилена? Почему после столь тщательного расследования не удалось найти ни одной зацепки? — глава Союза Бессмертных взволнованно повысил голос. — Священный Эликсир Преисподней, техника «Искусство Хаоса Инь и Ян» — всё это несомненно принадлежит Фугуймэню, но почему двенадцать убийц, прежде чем умереть, уничтожили свои тела и лица с помощью заклинания обмена жизни? К чему такие меры? Сюй Шуанце не ответил. — Потому что за этим стоят известные семьи и большие кланы! — отчеканил Ин Кай. — Великие мастера делают всё, чтобы помочь наследникам. Они предоставляют своим детям редкие артефакты, уникальные методы совершенствования, и в результате только потомки знатных семей могут стать заклинателями высшего уровня. Титул главы ордена Цзю три поколения передавался между представителями клана Чан Сунь, а главами ордена Цзянь были два поколения семьи Уэйчи из Цзиньмэн. И эти два рода ещё считаются относительно благородными. Другие кланы давно поделили территории и захватывают ресурсы, погрязнув в своекорыстных интригах. Независимые заклинатели из бедных семей вынуждены им подчиняться, иначе у них нет ни единого шанса выжить! Союз Бессмертных нарушил установленный порядок, поставив под угрозу власть семейных домов, а потому они смотрят на нас как на врагов. Даже если они не участвовали лично в этой бойне, они без сомнения её одобрили! Если так будет продолжаться, разве можно говорить о справедливости? — Для обычных людей стремление защитить своих потомков естественно, — спокойно ответил Сюй Шуанце. — Добро и зло — это просто явления, они существуют независимо от наших желаний. Зачем ты пытаешься бороться с самой сутью мира? Ин Кай замер, будто споткнулся о его слова. Прошло несколько мгновений, прежде чем он резко спросил: — Ты против самой идеи создания Управления расследований и наказаний, или против того, что я хочу назначить Гун Вэя его главой?! «Меня хотят сделать главой?!» — Гун Вэй тут же широко распахнул глаза, ошарашенный таким открытием. Сюй Шуанце молчал. Из-за его позы невозможно было разглядеть выражение лица. — Этот мальчик не должен появляться на людях, — после долгой паузы наконец произнёс он. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Ин Кай. — Управление расследований и наказаний будет под моим личным контролем, а назначение Гун Вэя — всего лишь формальность. С этим титулом он сможет учиться, видеть мир, завести друзей и развивать свои способности. Разве это не будет полезно для его духовного роста? — Он не должен расти, — неожиданно прервал его Сюй Шуанце. И твёрдо добавил: — Не позволяй Гун Вэю больше ни с кем общаться. Выражение Ин Кая на мгновение стало ошеломлённым. — Что ты сейчас сказал? — моргнул он, будто не веря услышанному. Сюй Шуанце не ответил. — Гун Вэй — исключительный талант. При правильном наставлении его совершенствование может превзойти наше. Ты собираешься держать его взаперти всю жизнь? Последний вопрос явно был риторическим, но Сюй Шуанце всё равно не ответил. Он только жёстко, недвижно смотрел на Ин Кая. Гун Вэй затаил дыхание. Ему по-прежнему было не видно лица Сюй Шуанце, но он почувствовал, что сейчас на нём отразилось что-то… Потому что глаза Ин Кая становились всё шире, а через мгновение он потрясённо прошептал: — …Сюй Бай, ты сошёл с ума. Ин Кай всегда строго следовал правилам этикета и редко обращался к равным ему по статусу без должного уважения. Но Сюй Шуанце будто не заметил этого. — Ты не находишь его талант пугающим? — спокойно спросил он. — Сюй Бай, — Ин Кай с трудом подбирал слова. — Помнишь, ведь ты сам всего лишь на стадии формирования Золотого ядра сумел вызвать Небесную Молнию, которую не видели уже сто лет. А когда мой меч «Диншанхай» впервые покинул ножны, весь мир отозвался на его призыв. И никто не говорил, что мы ужасны. — Ты действительно считаешь, что сможешь его направить? — Конечно! Гун Вэй по своей природе наивен и чист. Он всего лишь… Сюй Шуанце третий раз прервал его, и в его голосе мелькнула холодная усмешка. — Ты правда думаешь, что он наивен? Гун Вэй вдруг ощутил, словно проваливается в странную, тревожную иллюзию. Он не понимал, что происходит, но из глубины души внезапно поднялась боль, будто острое жало пронзило ему горло. «Не говори больше!» Его дыхание стало прерывистым. «Прекрати, Сюй Бай». — Гун Чжэнъюй не может быть человеком, — голос Сюй Шуанце был глухим, лишённым эмоций. Он по-прежнему стоял, отвернувшись от двери. — Я знаю, о чём ты думаешь: даже если демоны и нечистые создания примут человеческий облик, они не смогут обрести три души, семь духовных центров, семь чакр (от переводчика: про это можно прочитать в примечаниях к 4 главе). Лишь тот, кто владеет семью духовными центрами может считаться человеком. — Если он не человек, значит, он — нечто более высшее, неосязаемое… или, возможно, приближённое к самой сути Великого Дао. — Ты думаешь, что Гун Чжэнъюй может быть именно таким существом? Ин Кай застыл. Он ни подтвердил, ни опроверг его слова. — Ин Кай, ты считаешь, что Великий Дао — это благо, а я вижу его хаосом, — голос Сюй Шуанце был ровным, но в нём сквозило мрачное предостережение. — Для нас, заклинателей, его воля может быть вовсе не доброжелательной. Сейчас Гун Чжэнъюй ведёт себя с окружающими ласково, потому что все вокруг относятся к нему хорошо. Но если ты хочешь сохранить этот баланс, тебе придётся запечатать его духовные меридианы, заточить его в запретной зоне и не допускать к нему никого, кроме нас с тобой и Уэйчи Жуя. А когда Уэйчи станет взрослым, отдалить и его, — помолчав, он добавил, понизив голос: — Если ты не сможешь этого сделать, Ин Кай… Запомни мои слова: сейчас Гун Чжэнъюй сладок, как сон, но однажды он станет жестоким, как кошмар. И тогда ты об этом пожалеешь. Зрачки Гун Вэя сузились от муки. Сдвинувшись, он наконец увидел профиль Сюй Шуанце — красивое лицо, но теперь ледяное, бесстрастное, будто тот говорил не о знакомом человеке, а о чужеродном создании, от которого нужно избавиться. Окружающие негативные эмоции обрушились на Гун Вэя, как бурный поток, захлестнув с головой. Последние искры теплых чувств к Сюй Шуанце заставляли его сдерживаться из последних сил, но природный инстинкт оказался мощнее. Та же самая ненависть вспыхнула внутри, как отравленный огонь, разъедающий внутренности. Боль пропитывала его до самых костей, и даже кровь словно кипела от ядовитого пламени. «Замолчи! — Гун Вэй не мог свободно вдохнуть. — Хватит, Сюй Бай, мне больно! Прекрати!» Обычно сдержанный и миролюбивый Ин Кай был вне себя от гнева. Он осыпал Сюй Шуанце обвинениями, но тот был непоколебим. Спор становился всё громче, всё яростнее, пока Ин Кай не хлопнул ладонью по столу так сильно, что подскочил пресс для бумаг. — Сюй Шуанце! Да тебя самого окутала какая-то тьма! — воскликнул он. — Тот, кого мы подобрали в персиковом саду на горе Цанъян, никогда не был человеком, — медленно, с ледяной ясностью, произнёс Сюй Шуанце. — Он лишь отклонение от Великого Дао. Мы привели его сюда… но однажды он принесёт гибель всему миру! Щёлк! Дверь распахнулась, и оба заклинателя резко обернулись на звук. Гун Вэй стоял на пороге, глядя на Сюй Шуанце. — Чжэнъюй… — пробормотал Ин Кай после минутной задержки. Выражение лица Сюй Шуанце стало странным. На мгновение он отвел глаза, но потом замер, сделал глубокий вдох и не шелохнулся. — Ты больше не любишь меня, Сюй Бай? — тихо спросил Гун Вэй. Тот не ответил. — Гун Вэй… — словно через силу выдавил Ин Кай. Но юноша не отступил. — Ты всегда будешь меня ненавидеть? — упрямо допытывался он, глядя в упор на Сюй Шуанце. Плечи главы Цанъян были напряжены до предела, сжатые кулаки побелели, он явно сдерживал силу, рвущуюся наружу. Ногти глубоко впились в кожу, и теплая жидкость медленно растекалась по линиям ладони. Он открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но после долгого молчания снова плотно закрыл его и быстро вышел, не сказав ни слова. — Сюй… — взволнованно окликнул Ин Кай, но не успел договорить. В миг, когда Сюй Шуанце выходил из кабинета, он почувствовал рывок — Гун Вэй схватил его за руку. Подняв голову, юноша вгляделся в его лицо, и их взгляды встретились… «Убей его» — вновь ясно и неотвратимо застучала мысль где-то в глубине сознания. — Гун Вэй… — голос Сюй Шуанце дрогнул, стал хриплым. — Я говорил тебе не использовать свои нечеловеческие трюки на мне. В правом зрачке юноши медленно появился алый отблеск, словно чарующий цветок, распустившийся в ином мире. — Гун Вэй! — Сюй Шуанце дёрнул рукой, пытаясь высвободиться. «Сюй Бай должен умереть. Первым. Никто не сможет уйти… но сначала Сюй Бай…» Гун Вэй закрыл глаза, а через миг внезапно распахнул их. Правый зрачок был чистого, глубокого цвета свежей крови! Лицо Сюй Шуанце изменилось, он метнулся в сторону, но уже не успел. Меч «Бай Тайшоу» с резким звоном вышел из ножен. Мощный взрыв духовной энергии разошелся по комнате как круги по воде! Каменный пол покрылся паутиной трещин, двери и окна разлетелись в щепки! С оглушительным лязгом, разрывающим барабанные перепонки, Сюй Шуанце едва успел блокировать смертоносный удар ножнами своего меча. Раздался скрежет, пронзительный звук трения металла о металл. Клинок «Бай Тайшоу» отражал лицо Гун Вэя, а в уголках его глаз что-то слабо поблескивало. Он яростно сверлил взглядом Сюй Шуанце, а его глаза были широко распахнуты, будто он мог силой мысли загнать назад те крошечные искорки света. Но попытка не удалась. По щеке прокатилась капля влаги, упала на острие меча, и разлетелась на мириады крошечных бликов. Сюй Шуанце разжал пальцы, отпустив рукоять меча, протянул руку и стер влажный след с лица Гун Вэя. — Ты хочешь убить меня? — тихо спросил он. Его большая ладонь лежала на щеке юноши. Их дыхание смешалось, будто не осталось никаких преград между ними. Он склонился, почти касаясь губами уха Гун Вэя: — Такой возможности у тебя больше не будет… Сзади раздался шум — Ин Кай выдернул меч из ножен и выкрикнул: — Шуанце! Тот не отреагировал. Он выпрямился, убрал оружие и, не сказав больше ни слова, просто направился к выходу. В тот миг, когда он переступил порог, Гун Вэй резко развернулся, взмахнув мечом. Сияющий клинок рассек пустоту! Сюй Шуанце отразил удар тыльной стороной ладони. Лезвие разрезало рукава его мантии на полосы. Кровь, успевшая скопиться в кулаке, разлетелась алой дугой и осела на пол звездообразными каплями. Однако Сюй Шуанце спокойно шагнул за порог и ушёл, не оборачиваясь. * Дворец Чэншу гудел как улей. Ученики сбежались, но топтались у лестницы перед главным залом, не осмеливаясь приближаться. Не обращая ни на кого внимания, Сюй Шуанце прошел мимо и пересёк коридор, прямой и невозмутимый, руки сложены за спиной. Ветер, реющий на краю мира, трепал лоскуты, оставшиеся от его рукава, развевая ткань, как разорванное знамя. Несколько лет назад, именно здесь весеннее солнце проникало сквозь слои розовых занавесов, а тощее, ещё совсем юное существо внезапно выглянуло из-за стены. Оно смотрело на две покачивающиеся золотые монеты, зажатые в руке Сюй Шуанце. И глаза, распахнутые от любопытства, блестели. Дзинь… Дзинь… Сюй Шуанце не остановился. Он видел, как тот самый мальчик спрыгнул вниз, и в миг, когда они разминулись, золотые монеты были выхвачены из его руки. Тонкие, белоснежные пальцы сжали их крепко, будто боялись потерять. А лёгкие одежды, словно клочок облака, растаяли в глубине коридора. Посвистывал ветер, ероша волосы. Дзинь… Дзинь… Заклинатель, достигший вершин Дао, должен иметь душу крепкую, как скала. Однако он чувствовал тайную боль, идущую из ниоткуда, словно слои тонкого шелка обволакивали сердце, которое уже давно стало холодным и твердым, как железо. «Наверное, это всего лишь иллюзия от его демонического глаза», — подумал он. Ногти вновь впились в кровоточащую ладонь. Сюй Шуанце, подняв голову, шагал вперед, как будто, пока он отказывался оглядываться назад, мог выйти из этого прекрасного и сладкого сна, из весны, затопившей его, как вода. В восемнадцатом году Тайи ветер скользил над изогнутыми крышами, а небо засыпало мир снегом персиковых цветов. Глава ордена Цанъян с мечом за спиной в одиночестве спускался по величественным ступеням горы Дайшань, оставляя позади перезвон золотых монет, исчезающий в пустоте. Шаг за шагом он направлялся к далекому будущему красных свечей, свадебных пиров и рек крови.