Меч по имени Бунайхэ

В голове Гун Вэя крутилась одна-единственная мысль: «Так кем же я стал, в конце концов?..» В этот момент раздался негромкий стук — Сюй Шуанце спокойно поставил чайную чашку. — Мой ученик юн и неразумен. Я крайне недоволен, — проговорил он. — Что у тебя, Ин Кай? Я сейчас в ужасном настроении и не расположен к болтовне. У тебя ко мне какое-то дело? Ин Кай, и без того не мастер красноречия, в панике забыл всё, что заучивал, повторив восемь или девять раз. — Н-нет… то есть… — он запнулся. — Му До Чжу приготовил лекарство для твоего подопечного, чтобы быстро восстановить духовную силу. Я хотел лично передать… — Мой ученик не смеет тревожить старших, — Сюй Шуанце даже не изменил позу. — Когда всё закончится, я сам поднимусь на Золотой Корабль и заберу. Его неподвижность только усилила неловкость Ин Кая. — Но как же так… это же вопрос жизни и смерти. Может, я всё-таки попрошу Чаншэна принести… — Глава ордена Цзянь занят важными делами. Не стоит обременять его такой мелочью. — Но состояние твоего ученика… — Я ежедневно вливаю в него духовную силу, укрепляю золотое ядро и восстанавливаю утраченные меридианы. Сейчас он уже идёт на поправку. Даже аппетит заметно улучшился, — Сюй Шуанце небрежно повернул голову. — Вот, посмотри. Ин Кай только собрался возразить — как это «идёт на поправку»? — но взгляд его упал на стоящую перед Гун Вэем гигантскую миску, такую огромную, что походила на таз для умывания. Под взглядом потрясённого Ин Кая, Гун Вэй медленно поднял руку и прикрыл лицо. — Мой ученик признателен за заботу, — спокойно произнёс Сюй Шуанце. — Когда всё закончится, и мы вернёмся в Союз Бессмертных, он непременно сам явится, чтобы выразить благодарность, — затем голос его слегка изменился: — У господина Ина ещё есть дела? «Сам явится…» — эта фраза буквально вытащила Ин Кая с края эмоционального обрыва. Он с трудом оторвал взгляд от той злополучной миски с похлебкой. Слов «выдавил улыбку» было недостаточно, чтобы описать выражение его лица. — Пока что нет. Раз так, Шуанце, возвращайся поскорее, хорошо? Я буду ждать тебя на горе Дайшань. — Конечно, — кивнул Сюй Шуанце с лёгкой улыбкой. Ин Кай по натуре был заботлив, и не мог не волноваться. Но он также знал: если проявит слишком много участия, Сюй Шуанце начнёт подозревать. Так что он метался между желанием что-то сказать и страхом ляпнуть лишнее, и в итоге, перед уходом, хотел ещё раз взглянуть на младшего брата… но не решился. С горечью он отключил Поле Видимости Тысячи Ли. Свет в комнате погас. Откинувшись в кресле, Сюй Шуанце медленно пил чай в полном молчании. На лице не отражалось ни радости, ни гнева. И чем спокойнее он был, тем сильнее Гун Вэй терял почву под ногами. Он не осмеливался произнести ни звука, только делал вид, что сосредоточенно жует, хотя жевать там было нечего. Скользкая разваренная капуста — кому вообще может нравиться эта гадость? Чем сильнее он пытался впихнуть ее в себя, тем большей мерзостью она ему казалась, буквально застревая комком в горле и просясь наружу. В этот момент он вдруг с тоской вспомнил добродушного разговорчивого Мэн Юньфэя… и ту «пьяную курицу». Сердце переполнилось грустью и обидой. И вот, когда душа его уже почти улетела на Весеннюю террасу, вдруг раздался резкий звук: Сюй Шуанце с силой поставил фарфоровую чашку. — Раз не нравится — не ешь, — холодно произнёс он. Гун Вэй вздрогнул, едва не выронив палочки: — Ученик не смеет! Этот …с-с-суп — дар учителя, как же я могу… Но не успел договорить — Сюй Шуанце взмахнул рукавом. Ветер пронёсся с шумом, и миска внезапно опустела. В ее чистейшем блестящем дне отразилась обескураженная физиономия Гун Вэя. — Отправляемся на Весеннюю террасу. С холодным как иней лицом Сюй Шуанце шлёпнул на стол золотой слиток размером с ноготь с гербом ордена Цанъян. Затем резко развернулся, откинул занавес и вышел. «Я же старался… ел эту зеленую дрянь… Почему он опять сердится?» Гун Вэй чувствовал себя одновременно обиженным и совершенно растерянным. Но, даже если бы ему дали сто жизней, не осмелился бы спросить. Он поспешно бросился следом. Всего за миг Сюй Шуанце уже исчез на другом конце улицы. Гун Вэй, с ослабленной духовной силой, едва поспевал за ним. Он пробирался сквозь толпу, ориентируясь на нюх, как собака — следуя за знакомым ароматом белого сандала, исходящим от учителя. И вдруг он оступился: не заметил ступеньку и чуть не угодил в лужу. — Ай! — невольно вырвалось у него. Звук еще не затих, как время остановилось. Торговцы замерли с открытыми ртами. Собаки — с высунутыми языками. В воцарившейся тишине можно было бы услышать звук падения иголки на другом конце улицы. Все движения застыли в воздухе. Носок Гун Вэя завис над лужей. И тут сквозь толпу прошла высокая, стройная фигура в свободных одеждах. С непроницаемым лицом, не говоря ни слова, Сюй Шуанце уверенно подошёл и схватил Гун Вэя за запястье. В следующий миг — время снова пошло. Гул голосов, смех, лай — всё вернулось. Гун Вэй, опираясь на руку учителя, споткнулся, но устоял на каменной ступени. Никто не заметил, что произошло. Собака пробежала мимо, весело вильнув хвостом. — Учитель… Сжав губы в тонкую линию, заклинатель ничего не сказал. Веки опустились, скрыв острый как лезвие взгляд. Выражение лица Сюй Шуанце, как обычно, было нечитаемым, и сейчас это пугало Гун Вэя. Запястье болело от крепкой хватки, но он не смел вырываться. — В следующий раз обязательно буду держаться рядом с учителем… — почти шёпотом пробормотал он. — Больше не стану глазеть по сторонам. Может, ему показалось, но после этих слов Сюй Шуанце будто на миг задержал дыхание, затем поднял глаза и посмотрел прямо на него: — Правда? — Да! — поспешно кивнул Гун Вэй. Глаза Сюй Шуанце стали глубокими, мрачными, словно хотели заглянуть ему в душу. Прошло полчаса или всего мгновение — Гун Вэй не понял. Но вдруг Сюй Шуанце отвёл взгляд и издал резкий саркастический смешок. — Я не верю. «Что тут такого, чтобы не верить?..» Гун Вэй был в полном недоумении, но Сюй Шуанце не дал ему времени на размышления. Продолжая сжимать его запястье, заклинатель сделал шаг вперёд — и вся улица, весь город, все дома и повозки будто отступили назад. Гун Вэй почувствовал, как всё вокруг размывается, и в следующий миг, когда сапоги Сюй Шуанце коснулись земли, они уже стояли за городскими воротами. Сжатие пространства! От рывка мощной магии у Гун Вэя подкосились ноги, и в тот же миг его окутал знакомый аромат белого сандала. Сюй Шуанце, будто заранее знал, что ученик потеряет равновесие, развернулся и подхватил его в объятия. — Учитель, простите, я… Сюй Шуанце спокойно отвернулся: — Пойдём. Не отпуская из хватки тонкую руку, он пошёл по проселочной каменистой дороге. Гун Вэй был в растерянности, но не осмеливался вырваться. Запястье горело, зажатое в ладони учителя. Ситуация была странной и неловкой, Гун Вэй чувствовал себя ребенком, которого ведут за руку. Мирно шагать вот так, рядом с Сюй Шуанце — это было самое невероятное событие в его жизни. А ещё более невероятным было то, что глава ордена Цанъян, величайший человек в Поднебесной, не использовал ни капли магии, а просто шёл пешком по загородной тропе, как обычный смертный, в сторону голубых гор, что виднелись вдали. Преодолев не меньше пары ли, Гун Вэй наконец не выдержал. — …Учитель? — робко кашлянув, позвал он. — Что? — Учитель, как же вы можете вот так просто идти по пыльной дороге? Почему не летите на мече? — Из всех магий под небесами, больше всего духовной силы расходует обращение времени, — спокойно ответил Сюй Шуанце. — Следом — сжатие пространства. Всё потому, что они идут против природы. — Понял… — поспешно, с почтением, кивнул Гун Вэй. — За Весенней террасой Музыкального ордена путь становится непредсказуемым. Сейчас лучше сохранить ци — на случай неожиданностей. «Но ты всё равно не объяснил, почему не летишь на мече…» Гун Вэй украдкой взглянул на талию заклинателя. Под внешним одеянием виднелся чёрный шелковый пояс, гладкий, без перевязи для меча. «Кажется, я уже давно не видел «Бунайхэ»… Неужели он забыл взять?» Любопытство терзало его. Он очень хотел спросить, почему заклинатель больше не носит с собой меч? Но боялся, что напомнит, и Сюй Шуанце тут же вызовет «Бунайхэ» взмахом руки. Так он и шёл, обдумывая это, пока снова не взглянул украдкой и вдруг столкнулся взглядом с Сюй Шуанце. В чёрных, глубоких глазах отразилось его собственное лицо. Сердце Гун Вэя подскочило к горлу. Он тут же уставился в землю. — На что смотришь? — медленно спросил Сюй Шуанце. Гун Вэй пялился на камни под ногами, склонив голову. — Смотрю… на учителя, мудрого и великого, словно небесное божество, спустившееся в мир… Шаги рядом внезапно остановились. Гун Вэй сразу умолк и застыл, ощутив на себе долгий и пристальный взгляд. — Посмотри туда, — голос Сюй Шуанце прозвучал как легкий ветерок, низко, но будто чуть мягче, чем прежде. Гун Вэй растерянно поднял голову и проследил за взглядом заклинателя к небесному своду. За городом простирались бескрайние зелёные поля. На горизонте мелькнули две чёрные точки. Приглядевшись, он понял, что это два жаворонка, играющие в догонялки. То одна птичка несется за другой, то вторая оборачивается и кружит подле первой. А потом они полетели прочь рядом и вскоре исчезли в небесной выси. — Видел? Просто две птицы… — …А? — неуверенно произнес Гун Вэй. Сюй Шуанце почти неслышно выдохнул, но не стал ничего объяснять. Только спросил: — Ты устал? Гун Вэй поспешно покачал головой. Сюй Шуанцэ больше ничего не сказал и просто повел его вперед. Несмотря на свои уверения, Гун Вэй, спустя несколько ли, всё же начал замедляться. Сюй Шуанце позволил ему отдохнуть полчаса в придорожной беседке. Так они продвигались — то шагая, то останавливаясь — и чем дальше, тем сильнее Гун Вэй чувствовал, как ноги наливаются тяжестью. Он едва мог удержаться, чтобы не опереться на заклинателя, который всё это время не отпускал его запястье. Наконец, возможно устав от этой черепашьей скорости, Сюй Шуанце проявил редкую милость и снова применил сжатие пространства, перенеся утомлённого Гун Вэя прямо к подножию горы. Ее вершину окутывали золотые облака, в их просветах проглядывала прекрасная как сон, величественная усадьба, в небе кружили редкие птицы, чьи звонкие голоса разносились над склонами. Это была Весенняя терраса — резиденция Музыкального ордена и его главы, Святого мастера музыки, Люй Сюйчжи. Очевидно, Ин Кай уже его предупредил. Ученики ордена выстроились вдоль каменной лестницы, спускающейся от вершины до середины горы, ожидая почетных гостей. А в самом конце лестницы, по широкой площадке взад-вперёд шагал знакомый силуэт в серебристо-серой одежде, с мечом за спиной. Гун Вэй сразу узнал Мэн Юньфэя, которого не видел с тех пор, как расстались в Линцзяне. Сюй Шуанце остановился. — Это случайно не твой друг? — ледяным тоном поинтересовался он. Гун Вэй был далеко не глуп. Он не знал, чем Мэн Юньфэй успел прогневить Сюй Шуанце, но неприязнь в голосе заклинателя была настолько явной, что даже глухой бы услышал. — Ученик с детства рос на горе Цанъян, — с серьёзным видом, без колебаний выдал он. — Мои друзья — это люди ордена Цанъян. А господин Мэн — лишь случайная встреча в городе Линцзянь. С тех пор мы даже не виделись. Учитель, поймите! — А он ждёт тебя, — заметил Сюй Шуанце. — Несомненно, он ожидает прибытия учителя! — уверил Гун Вэй. Сюй Шуанце не стал спорить. Только посмотрел на него, а затем сложил пальцы в магический жест. И вдруг разговоры учеников, стоящих за сотню шагов, зазвучали у них в ушах, будто те были рядом: — Братец Мэн торчит тут уже с утра! Почему его друг из Цанъян всё ещё не пришёл? Почему не прислал хотя бы сообщение талисманом? — Брат Мэн уже трижды велел переделать угощение! Кто пожалеет ту бедную курицу на кухне? — Если он ещё немного походит туда-сюда, эти камни сотрутся на три цуня! Мэн Юньфэй, наконец, не выдержал. — Не болтайте, — даже сердясь, он говорил тихо. — Это уважение к гостю. Вы ничего не понимаете. — Мэн-гэ покраснел! — Ха-ха-ха… …Курица на кухне… — Учитель! — Гун Вэй почувствовал, как всё внутри оборвалось. Он тут же пал ниц, с лицом, полным раскаяния: — Ученик действительно однажды нарушил обет, и не думал, что это оставит впечатление, будто я жажду вкусной еды… Обещаю — больше никогда… Но не успел договорить — Сюй Шуанце вдруг протянул руку и медленно поднял его. С этого ракурса Гун Вэй ясно увидел линию подбородка заклинателя, напряженную сильнее обычного. Он не знал почему, но чувствовал: всякий раз, когда речь заходила о Музыкальном ордене, настроение Сюй Шуанце становилось мрачным. А сейчас, при виде Мэн Юньфэя, оно стало почти тоскливым. Но вместо объяснений, заклинатель вскинул голову, и выглядел даже немного… гордо. Он произнёс два слова: — Держись крепче. Затем внезапно отпустил запястье Гун Вэя. Но тот еще ничего не понял, как заклинатель ухватил его левой рукой, а правую положил ему на плечо. И в следующий миг взмыл в воздух! — Кто это?! — Сюй… Сюй Шуанце?! — Это глава ордена Цанъян! На полпути к вершине ученики Музыкального ордена с изумлением подняли головы. На глазах у всех Сюй Шуанце, держа Гун Вэя, взлетел так стремительно, что рукава заполоскались на ветру. Расстояние в сотни чжан было преодолено на одном дыхании. Он приземлился прямо на верхней из сорока девяти нефритовых ступеней, ведущих к Весенней террасе. Гун Вэй едва успел заметить внизу удивлённое лицо Мэн Юньфэя, и уже оказался на вершине, где Сюй Шуанце отпустил его плечо — но тут же холодными пальцами снова сжал запястье, заставив стоять рядом, плечом к плечу, перед роскошными воротами главного зала Музыкального ордена. Двери были закрыты. Изнутри доносился живой, выразительный голос шуошу (прим. переводчика: профессиональный рассказчик). — …И вот Бессмертный Лотосовой сутры, покраснев, влюбляется в главу Цанъян… С первой встречи — очарование, со второй — судьба. Но увы, счастье длилось недолго. Появился глава ордена Цзянь и вмешался в их запретную любовь… Гун Вэй в этот момент хотел только одного — вырваться и сигануть вниз с парапета. — Ах, «Любовь, не знающая смерти»! — мягкий интеллигентный голос прервал рассказчика. — Каждая деталь, каждый штрих — всё свежо, всё волнует. Истинный шедевр народной прозы! Но, увы… — Святой мастер музыки, почему «увы»? — поспешно спросил шуошу. — Сегодня глава Цанъян придёт в гости, — Люй Сюйчжи вздохнул — ещё тяжелее, чем прежде. — Скорее всего, он уже у подножия. Так что попрошу вас сменить рассказ. Гун Вэй прикрыл лицо рукой, молча страдая. А Люй Сюйчжи, будто вспомнив, оживился: — Кстати, в прошлом месяце в «Кайюаньском бюллетене» что-то новое было? — Да, да! — взбодрился шуошу. — Один роман о молодом мастере и его ученике из Управления Судеб, другой — продолжение тайной истории главы Союза: о юности Ин Кая и его странствиях с Сюй Шуанце, о зарождающихся чувствах, о клятве навеки… — Эх, я сам учитель, знаю, что все эти истории про учеников — выдумка. Давайте лучше про Ин Кая. Там хоть правдоподобно… В этот момент лицо Сюй Шуанце помрачнело. Он взмахнул рукавом — тяжёлые створки двери с грохотом распахнулись и ударились о стены зала, оставив две глубокие выбоины в камне. За облаком взметнувшейся пыли можно было увидеть, как сидевший в кресле человек подскочил чуть не на полчжана, схватил ошеломленного шуошу и стрелой унесся куда-то, даже обувь не успел надеть. Сюй Шуанце, всё ещё держа Гун Вэя за руку, вошёл в зал. Посреди посеянного им хаоса, с его губ медленно сорвались слоги имени: — Люй. Сюй. Чжи.