Меч по имени Бунайхэ

— Небесный свод над Линнанем внезапно обрушился, и из чёрной дыры вырвался демонический ветер. Простые люди, независимо от пола и возраста, прикоснувшись к нему, мгновенно превращались в лепестки персика. Адепты орденов Бессмертных, младше шестнадцати лет, также исчезали, рассыпаясь персиковыми лепестками… Демонический ветер бушевал около трех четвертей часа, после чего черная бездна внезапно закрылась сама собой. К этому времени тысячи простолюдинов бесследно исчезли, а близлежащие ордена потеряли двадцать восемь своих юных учеников. Жертв много, в народе растет паника, вся Поднебесная с надеждой взирает на Союз Бессмертных, ожидая помощи и поддержки… Место, где небеса рухнули, находилось всего в ста ли от Цзиньмэня, резиденции ордена Цзянь. В момент катастрофы глава ордена Уэйчи Жуй первым повёл людей на помощь, а после исчезновения дыры ещё долго помогал местным кланам справляться с последствиями. Поэтому его ученики лишь теперь один за другим возвращались домой, и в воздухе то и дело вспыхивали длинные следы от полёта мечей. В обычно величественном и строгом Цзиньмэне теперь царила суета. Следуя по длинной галерее, Ин Кай молча взмахнул рукой. Ученик, спешивший за ним с опущенной головой, тут же поспешно закончил доклад о происшествии, глубоко поклонился и с должным почтением удалился. — Это лишь начало, — тихо произнёс Ин Кай, остановившись и глядя в небо. Позади него Уэйчи Жуй тоже встал у перил. — Что ты имеешь в виду? — с недоумением спросил он. — Ты помнишь, как Люй Сюйчжи, очнувшись, пересказывал обрывки речей Ду Кайсюня возле ледяной бездны? — продолжил Ин Кай, не отвечая. — Он упоминал «иллюзию» и «реальный мир»… — Да это же был предсмертный бред! — Уэйчи Жуй, как и большинство людей, не любил искать сложных объяснений. — Слова Ду Кайсюня были правдой, — покачал головой Ин Кай. — Обрушение небес — тому доказательство. Судя по пустому выражению лица, Уэйчи Жуй, похоже, ничего не понял. — Если наш мир действительно является великой иллюзией, начавшейся шестнадцать лет назад на Небесном Алтаре, — вздохнул Ин Кай, — То все дети, рождённые за эти годы, не настоящие люди, перенесённые хозяином сна из реальности, а всего лишь порождения иллюзии, созданные по законам человеческого рода. Сила циньчжу скоро иссякнет, и мир естественным образом начнет рушиться. — Ин Кай поднял руку к небу. — Поэтому иллюзия сначала забирает этих «ложных людей». Когда дети превращаются в лепестки персика и улетают в небесную дыру, они, по сути, вновь превращаются в духовную энергию, чтобы таким образом отсрочить процесс разрушения иллюзии. От изумления у Уэйчи Жуя отвисла челюсть, а затем он внезапно сообразил: — Но ведь внизу простые люди — мужчины, женщины, старики и дети — тоже превращались в лепестки! — Верно, — спокойно подтвердил Ин Кай. — Следовательно, есть всего одно, ещё более ужасающее объяснение этой ситуации: настоящих людей в этом мире на самом деле не так много. Из реального мира в иллюзию были затянуты только адепты различных орденов, числом, вероятно, немногим более десяти тысяч. А остальные миллионы обычных людей — тоже лишь порождения иллюзии. Повисло долгое молчание. — Ин Кай, ты сошёл с ума? — наконец выдавил Уэйчи Жуй. — Я разве похож на безумца? — резко обернулся Ин Кай, нахмурив брови. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Можешь себе представить, что небо, которое ты видишь каждый день, — ложь. Земля — фальшивка. Люди вокруг тоже обманки! — внешне Ин Кай оставался всё таким же сдержанным и спокойным, но руки за спиной сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и лишь голос стал чуть тяжелее: — Даже чувства в этом мире… боюсь, тоже не настоящие. — Кто же это сделал?! — ошеломлённо пробормотал Уэйчи Жуй. Ответ был очевиден, но он не хотел верить. И Ин Кай тоже не хотел. Разница была в том, что он, как глава Союза Бессмертных, не мог закрывать глаза на правду. — Из всех известных мне мастеров иллюзий сильнее Гун Вэя… никого нет, — после тяжелой паузы через силу выговорил он. Повернувшись, Уэйчи Жуй направился прочь, но Ин Кай схватил его за руку и удержал: — Куда ты собрался?! — Найти Гун Вэя. Он сейчас… — Не получится, я только что вернулся с горы Цанъян. Шуанце построил запретный дворец и запер его там. — Почему?! — вырвалось у Уэйчи Жуя. Под его озадаченным взглядом Ин Кай запнулся, но сейчас было явно не время для уклончивости, и ему пришлось пояснить: — Шуанце… испытывает к Гун Вэю особые чувства. — Не может быть, — нахмурился Уэйчи Жуй. — Я думаю, в обрушении небес на девять десятых виноват Сюй Шуанце. Не исключено, что именно он стоит за всем, принуждая и подстрекая Гун Вэя. Иначе зачем бы он его запирал? Ин Кай не сразу нашёлся, что ответить. — Они уже связали волосы (1), — тихо признался он. — Связали волосы и надели венцы? (прим. переводчика — символы брачного союза. Подробнее в примечаниях) — недоверчиво прищурился Уэйчи Жуй. — Но ведь все наши церемонии ты сам проводишь! Какое-то время они молча смотрели друг на друга. — …Они практикуют парное совершенствование, — со вздохом выдавил Ин Кай. Глаза Уэйчи Жуя постепенно расширялись, в них читался шок. — Да неужто Сюй Шуанце оказался таким щедрым и великодушным человеком? — после паузы скептически хмыкнул Уэйчи Жуй. — Сколько же духовной силы он отдал Гун Вэю?! Ин Кай смотрел на главу ордена Цзянь, которого практически сам вырастил и воспитал, и не знал, что ответить. В этот момент вдали поднялась суматоха. Оба обернулись и увидели, как у ворот несколько юных учеников сбились в кучу. — Наставник! Наставник, что с вами?! — донеслись панические крики. Ин Кай нахмурился, взлетел в воздух на несколько десятков чжанов и, приземлившись, быстро направился вперед. Ученики поспешно поклонились главе Союза и главе своего ордена. За их спинами, в углу под аркой, съежившись, сидел заклинатель высокого уровня. Он дрожал всем телом, взгляд был рассеян, а лицо искажено ужасом, словно он погрузился в чудовищную иллюзию. Уэйчи Жуй сразу узнал его и удивлённо произнёс: — Мастер Цзинхуэй? Это был один из великих мастеров ордена Цзянь. Рядом топтались в растерянности молодые ученики. Увидев своего главу, они обрадовались ему, как спасителю. — Наставник повёл нас в Линнань на помощь местным орденам, — наперебой заговорили они. — Однако по дороге его едва не унесло демоническим ветром из небесной дыры. Мы всем скопом смогли удержать наставника, но он сразу потерял сознание! Мы поспешили доставить его обратно, и, не успели доложить главе ордена, как наставник внезапно очнулся и… и стал таким… — Глава Союза? — прозвучал вдруг дрожащий голос. Среди хаоса мастер Цзинхуэй заметил Ин Кая, тут же бросился к нему и вцепился мёртвой хваткой, словно тонущий, отчаянно ухватившийся за спасительную ветвь. Его взгляд был направлен на Ин Кая, но будто сквозь него, в пустоту, где видел некие жуткие, кровавые картины: — П-плохо дело, глава Союза! Тот убийца идёт сюда! Он уже поднимается на Небесный Алтарь! Мы не сможем его остановить, никто в этом мире не сможет его остановить!.. Все переглянулись. — …Убийца поднялся на Небесный Алтарь? — озадаченно пробормотал Уэйчи Жуй. Ин Кай, напротив, уловил в этих бессвязных словах нечто важное. — Мастер Цзинхуэй стал таким после того, как его задел ветер из небесной дыры? — спросил он учеников. — Да! Ин Кай мгновенно повернулся к Уэйчи Жую: — Шестнадцать лет назад на церемонии жертвоприношения на Небесном Алтаре ваш настоятель Цзинхуэй тоже присутствовал? Обычно глав орденов и кланов сопровождали самые уважаемые и сильные адепты. — Да, — кивнул Уэйчи Жуй. — А что? Лицо Ин Кая потемнело, словно у него возникли крайне неприятные догадки. — Он идёт… он идёт! — внезапно вскрикнул настоятель Цзинхуэй, резко подняв голову. — Нельзя пускать его! Стоять! Стоять! Его глаза уставились в пустоту, будто он действительно следил за окровавленным убийцей, шаг за шагом поднимавшимся по ступеням. Зрачки его дрожали от ужаса. Раздался звон металла — заклинатель выхватил меч и со всей силы сделал выпад. Под испуганные вопли учеников Ин Кай молниеносно среагировал, «Диншанхай» в ножнах перехватил безумный удар, а настоятель получил тяжелый хлопок ладонью по затылку. Не успев даже крякнуть, он рухнул без сознания на землю. Ин Кай взмахом руки велел всем отойти, затем силой духовной энергии вытянул кровь из кончиков пальцев и быстро начертал на лбу мастера Цзинхуэя сложнейший, мрачный знак — символ, позволяющий войти в душу. После этого он отделил одну часть своей души и направил её внутрь тела заклинателя. Так лечили тех, кто попал под действие иллюзий: входили в их душу, чтобы увидеть, какие ужасы они переживают. Но отделённая часть слишком уязвима, и даже для такого сильного мастера, как Ин Кай, это было рискованно. Уэйчи Жуй нахмурился, присел на корточки рядом и крепко сжал рукоять меча, готовый в любой момент вмешаться и спасти главу Союза. Но не прошло и мгновения, как тело Ин Кая содрогнулось, глаза распахнулись, и отделённая душа была вынуждена вернуться обратно. — Ничего не видно, — тяжело дыша, покачал он головой. — Его душа слишком слаба, сознание совершенно спутано. Я не могу разобрать, какие иллюзии терзают его разум… Если бы здесь был Шуанце, он мог бы рискнуть, в технике «входа в душу» он разбирается куда лучше меня. Обычно человек, достигший вершин совершенствования, может снисходительно похвалить талант младших, но редко признаёт, что равный по силе мастер превосходит его в какой‑то области. Ин Кай же говорил открыто, даже перед множеством свидетелей. — Что же делать? — Уэйчи Жуй поднялся. — Привести Сюй Шуанце? Ин Кай посмотрел на лежащего без сознания мастера Цзинхуэя, обдумал и покачал головой: — Сейчас в Линнане царит хаос. Ты глава ордена Цзянь, тебе нужно остаться и успокоить людей. — А ты? — Я вернусь на Дайшань, возьму печать Союза Бессмертных и вызову главу ордена Цанъян Сюй Шуанце на аудиенцию, — Ин Кай поднял взгляд на мрачное небо над головой и стиснул зубы. — Мне необходимо серьёзно поговорить с ним. * Зловещие тучи заслонили солнце, земля дрожала, и казалось, что на город вот-вот обрушится буря. К счастью, от Цзиньмэня до горы Дайшань было недалеко, а божественный меч «Диншанхай» летел с невероятной скоростью. Ещё до наступления ночи Ин Кай вернулся во Дворец Чэншу. Весть о падении небес потрясла все ордена, и уже более десятка глав и старших наставников ожидали аудиенции. Но Ин Кай отослал всех и быстрым шагом вошёл в свою библиотеку. Плотно притворив дверь, он достал из тайного шкафа печать, отлитую из белого золота с инкрустацией из нефрита. Она была размером лишь чуть больше цуня, но весьма увесистая. Её редко показывали посторонним, Ин Кай спрятал печать в рукав, собираясь выйти, но пальцы вдруг нащупали в складках одежды другой тяжёлый предмет. Он вынул его и замер. Это был тот самый бронзовый ларец, что выпал из рукава Сюй Шуанце у запретного дворца ордена Цанъян. С негромким скрипом неожиданно распахнулось окно, бумаги на столе зашелестели, кисти на подставке качнулись. В холодном ветре, казалось, ощущалась слабая горечь и чудился тонкий свист, но, если прислушаться, можно было уловить пронзительные рыдания. Кто это плачет? Почему-то в душе Ин Кая вдруг поднялось раздражение. Он поспешно захлопнул окно, желая прогнать этот бесконечный вой, и в тот миг, когда створки уже сомкнулись, налетел ещё более сильный порыв ветра, ударивший ему прямо в лицо. От горечи перехватило дыхание — это был запах гари. Слышался громкий треск, взлетали в воздух снопы искр, в огне мелькали кричащие тени, пламя охватило весь город. С грохотом рухнула городская стена, безбрежное адское пламя взметнулось к небесам и поглотило Ин Кая! Звонкий стук заставил его очнуться. Он внезапно пришел в себя и понял, что всё ещё стоит у закрытого окна, а одежда насквозь пропитана холодным потом. В руках он больше не держал бронзовую шкатулку — та выскользнула и упала на пол, издав тот самый звук. — …Что это такое было?.. — Ин Кай пошатнулся и опёрся о стол. Кровь, плач, бескрайнее пламя… и непрекращающиеся крики со всех сторон. В тот день на Золотом корабле он использовал свою душу, чтобы стать проводником для остальных в иллюзию битвы конца света, где огромный механический воин истреблял людей. С тех пор Ин Кай всё чаще видел подобные кошмары, а в последнее время они стали настолько частыми, что каждый сон превращался для него в мучение. Но почему же сцены, что прежде мучали его лишь во сне, вдруг пригрезились среди бела дня? Ин Кай с трудом сглотнул колючий комок в горле, на душе было муторно от раздражения и тревоги. «Нет, — привычно подумал он. — Я глава Союза Бессмертных, весь мир смотрит на меня. Я не могу показаться людям в таком состоянии». Он заставил себя подавить бурлящие эмоции и наклонился, чтобы поднять с пола ларец, но тот внезапно рассыпался на горку бронзовых клиньев. Ин Кай укорил себя за то, что повредил чужую вещь, и намеревался собрать хотя бы части, но заметил среди металлических пластин тонкий свиток из шёлка. Стоило ему коснуться его пальцем — и тот беззвучно вспыхнул кровавым светом. Ин Кай содрогнулся. В следующее мгновение кровавый свет стремительно залил его сознание, так быстро, что он не успел защититься! Всё вокруг — библиотека, стол, книги — начало расплываться, словно краски на мокрой бумаге. Весь мир в один миг погрузился под воду, и он сам тоже. «Что это? Иллюзия?!» Он отчаянно сопротивлялся, но всё было тщетно. Когда дыхание уже прерывалось, невидимая гигантская рука вырвала его из глубины, и лицо опалил ледяной солёный ветер. Оглушительный рев окружал его со всех сторон. Все, что он мог видеть — бушующие мутно-жёлтые потоки воды, которые сливались с небом и землёй. Все еще не понимая, что творится в этой иллюзии, Ин Кай ощутил невыносимую усталость и боль во всём теле, ноги невольно подогнулись, и он тяжело опустился на колени. Казалось, что его духовные силы достигли предела. Позади раздался голос: — Ты ещё жив? Ин Кай узнал его и ошеломлённо обернулся. Перед ним, держа меч, стоял бледный и истощенный Сюй Шуанце. Он был весь промокший, а его одежда и украшения выглядели непривычно, напоминая древние наряды, словно сошедшие с картин тысячелетней давности. — …Шуанце?! Несмотря на усталый вид, Сюй Шуанце можно было дать от силы лет двадцать: черты лица были резче, чем теперь, в них проступал мятежный темперамент с оттенком юношеского высокомерия. Но от крайнего переутомления и перенапряжения голос его звучал надсадно и хрипло: — Если в течение одного часа мы не удержим наводнение в пределах озера Тайху, то восемьдесят семь речных устьев внизу непременно прорвутся. Тогда весь поток станет неуправляемым. Вновь налетел ураганный ветер, и в его завываниях слышались душераздирающие крики людей вдалеке. — Мы ещё не умерли, — Сюй Шуанце потер лоб и виски, в глазах мелькнуло раздражение. — О чем рыдать? И это необъятное наводнение перед глазами, и несвойственная Сюй Шуанце речь повергли Ин Кая в такое изумление, что он не мог вымолвить ни слова. Но времени на размышления уже не было — впереди земля содрогнулась, и плотина рухнула. Гигантская волна вздыбилась и хлынула словно несметное войско, сметая весь мир на своем пути. — …Что ж, — Сюй Шуанце выхватил меч и тяжело выдохнул. — Похоже, сегодня нам и вправду суждено погибнуть здесь. Лицо Ин Кая исказилось, но он даже не успел обнажить клинок, как потоп накрыл его и поглотил! Ба-бам!!! Гром раскатился над горой Дайшань, озарив слои зловещих туч. — Глава Союза ещё не вышел? — Он уже полвечера сидит один в библиотеке… — Все главы орденов ждут аудиенции, не случилось ли чего с главой Ином? Наконец один из слуг, принесших поднос с чаем, осторожно постучал в дверь: — Глава Союза? Мастер Ин? Скрипнула створка, и дверь распахнулась. Слуга поднял глаза — в тот миг молния вспыхнула за окном и осветила фигуру Ин Кая за столом. Он сидел прямо, словно изваяние, половина тела скрывалась во тьме, половину залило белым светом. Лицо было неподвижно, как у каменной статуи, лишь в глазах мерцала кровавая искра. Внезапный ужас сжал сердце слуги, рука дрогнула, и чашка упала, разбившись вдребезги. — Простите, Глава Союза! Простите! Я сейчас же… — Уходи, — хрипло произнёс Ин Кай. — Глава Союза… — пробормотал слуга. Его тревога оказалась сильнее страха. — Может быть, позвать мастера из Медицинского ордена?.. Стол разлетелся в щепки от удара. — Вон! — яростно проревел Ин Кай. Слуга никогда не видел его таким — всегда мягкий и спокойный, теперь он был неузнаваем. В панике, забыв про осколки, слуга выскочил за порог. И в последний миг, обернувшись, увидел, как Ин Кай взмахнул рукавом и вызвал из пустоты чёрное замкнутое пространство — магический сосуд «Жэцзы». (2) (прим. переводчика: 芥子 (жэцзы) — буквально «зерно горчицы» или «маковое зерно», здесь — символ предельно малого, способного вместить беспредельно большое. Подробнее в примечаниях) «Сосуд, в коем скрыто всё сущее, заключены весь мир, солнце и луна» — эта великая реликвия служила для самозаточения. Ин Кай, сдерживая боль и ярость, с выступившими жилами на шее и руках, накрыл себя «Жэцзы» и исчез из разгромленной библиотеки. — Глава Союза… — дрожащий слуга, полный сомнений, опустился на колени. И тут над головой раздался оглушительный раскат грома! Он вздрогнул и поднял взгляд — небеса разорвала молния, и призрачная ночь озарилась мертвенным светом. * Издалека доносились громовые раскаты, но в уютном полумраке за пологом кровати они казались глухими и неясными как морской прибой. — Сюй Бай… — тихо прошептал Гун Вэй, шевельнувшись под покрывалом. — Всё хорошо. Спи, — негромко отозвался Сюй Шуанце, крепче прижимая его к себе. Щека Гун Вэя потерлась о его шею, струящиеся волосы скользнули по подбородку. — Небо рухнуло? — пробормотал он. — Всего лишь гром. — Небо больше не должно рушиться, — кивнул Гун Вэй, похоже немного успокоившись. Сюй Шуанце перестал его поглаживать и замер, глядя в темноту. — Ты всё время был в запретном дворце, — после паузы произнес он. — Откуда знаешь о падении небес? — Я чувствую. — … — Странно… — Гун Вэй открыл глаза и нахмурился. — Почему я могу это чувствовать? Стараясь, чтобы юноша этого не заметил, Сюй Шуанце тихо выдохнул. Он поднял руку и прикрыл ладонью его глаза: — Не думай об этом. Спи. За окном сверкали молнии, и гремел гром, и весь мир, казалось, превратился в ревущее море. Лишь запретный дворец был как одинокий корабль, плывущий сквозь бурю. Занавеси вокруг ложа очерчивали маленький мирок, тёплый и защищённый, где крепкие объятия Сюй Шуанце не пропускали ни дуновения ветра, ни тени беды. Туман и мрак остались за пределами, растворяясь в шуме дождя. — Я вдруг ощутил движения этого мира… Темные тучи нависли над землей, трещины расходятся в недрах, горные хребты вдали рушатся, — Гун Вэй лежал неподвижно, его вздох растворился в ночи. — Мне так тяжело, Сюй Бай. Неужели этот мир обречён? От его волос исходил лёгкий аромат персика. Сюй Шуанце поглаживал их, распутывая пряди. — Нет. — Почему? — Я найду способ продлить его. Но что можно сделать? Горы разрушатся, реки иссякнут, нет ничего вечного под небесами. Как сон, который неизбежно закончится. Даже если исчерпать до дна духовные силы, выжать последние капли крови и пота, это лишь отсрочит пробуждение, позволит иллюзии ещё немного согревать сердце. Сознание Гун Вэя то прояснялось, то туманилось, он словно плыл между сном и явью. — Сюй Бай? — спустя время тихо позвал он. — Эм? — Мне кажется, ты немного опечален. Рука Сюй Шуанце, гладившая его волосы, на миг остановилась. — Не грусти. Я люблю тебя, — Гун Вэй поднял голову и посмотрел на его строгий профиль в полутьме. — Давай поговорим. На этот раз Сюй Шуанце не стал уговаривать его уснуть. — О чём ты хочешь поговорить? — спросил он тихо. Гун Вэй задумался, затем улыбнулся: — С какого момента ты начал меня любить? Примечания: (1) 结发束冠 (цзефа шугуань) — это древний китайский обряд, символизирующий союз двух людей, чаще всего в браке или в духовном единении. Он связан с традицией связывания волос и надевания венца, и несёт глубокий культурный и символический смысл. В браке: жених и невеста брали по пряди волос, связывали их вместе и закрепляли узлом. Это называлось «结发夫妻» — супруги, связанные волосами. В уся и сянься в духовных (даосских) союзах (双修) заклинатели могут использовать этот обряд как символ совместного совершенствования, когда их судьбы и силы переплетаются. Волосы — жизненная сила, дар родителей, неотъемлемая часть тела. Связать волосы — значит связать судьбы. Узел — нерушимость союза, обещание не разрывать связь. Надевание венца (冠) или особого головного убора означало переход в новый статус. Венец символизировал зрелость, ответственность, новый этап жизни, признание союза обществом. (2) Сосуд «Жэцзы» (芥子壶) — это не авторская выдумка, а образ, опирающийся на традиционные даосские представления о пространственных магических сосудах. 芥子 (жэцзы) — буквально «зерно горчицы» или «маковое зерно», символ предельно малого, почти невидимого. В классической культуре встречается идея «须弥藏芥子» — «Гора Сумеру скрыта в горчичном зерне». 须弥 (Сумеру) — это мифическая священная гора в индуистской, буддийской и джайнистской космологии, которая считается центром Вселенной и осью мира. Она соединяет землю, небеса и подземный мир и служит обителью богов и высших существ. То есть, является символом предельно большого. Таким образом, «Гора Сумеру скрыта в горчичном зерне» — это метафора «вместить бесконечно большое в бесконечно малом». На основе этой метафоры в даосских текстах и легендах возникли описания сосудов, способных заключать целые миры. Например, в описаниях даосских магических реликвий упоминаются «пространственные сосуды», где можно хранить бесконечное количество вещей или даже заключать духов. Конкретное название «芥子壶» («сосуд Жэцзы») встречается в ряде поздних даосских текстов и в литературе, где оно обозначает магический сосуд, способный заключать миры и служить для самозаточения/самоизоляции или хранения духовной силы.