Меч по имени Бунайхэ

Перевал Небесных Врат. Студеный ветер завывал над необъятными просторами Крайнего Севера. Четыре божественные птицы прорвали облака и тяжело опустили колесницу у подножия ледника, взметнув тучи снежной пыли, которые устремились во все стороны. Дверь распахнулась, и Уэйчи Сяо попытался выбраться наружу, но суровый порыв ветра заставил его отступить на несколько шагов. — Что мы здесь вообще делаем? — стиснув зубы, поинтересовался он. Ответа не последовало. Обернувшись, он увидел Сюй Шуанце, который держал на руках спящего Гун Вэя. Мужчина долго смотрел на лицо юноши, затем наклонился и коснулся его лба лёгким поцелуем. Подложив мягкую подушку, он устроил Гун Вэя в кресле у стола, осторожно убрал за розовое ухо выбившуюся прядь волос и только после этого поднялся. За его спиной двери одна за другой сомкнулись. — Пф! — не выдержал Уэйчи Сяо, глядя на холодный профиль главы ордена Цанъян. — Вам, наверное, приятно видеть мои страдания, да, господин Сюй? — Юаньцзюй, ты ошибаешься, — спокойно ответил тот. Он внимательно оглядел бескрайнюю ледяную равнину, не обращая внимания на удары холодного ветра, затем поднял руку и указал направление: — Туда. Колесница Кровавой Реки не могла приблизиться к местам, где духовная сила слишком слаба. Им пришлось идти пешком более четырехсот ли, и длинные цепочки следов у них за спиной быстро заметало снегом. Когда начало светать, на пути наконец стали появляться свидетельства прошлой битвы. Ледники, наполовину срезанные неведомой силой, причудливо возвышались под небосводом, а обширная снежная равнина была изрезана глубокими шрамами, словно изрублена топором и мечом. Уэйчи Сяо остановился, ошеломлённый величием картины. — Так… так это то место, где вы уничтожили Воина, разрушающего мир? — Да, — Сюй Шуанце тоже остановился. — Здесь скрыт путь обратно в реальный мир?! — воскликнул молодой человек. — Точнее сказать, — тихо произнёс глава ордена Цанъян, — Это не путь. Это человек. Уэйчи Сяо с недоумением смотрел на Сюй Шуанце. Тот слегка обернулся и безо всякой связи спросил: — Ты никогда не задумывался о том, куда делись души заклинателей, которые за эти годы «умерли», как, например, Чан Сунь Чэнфэн? Молодой человек растерялся. — …Они ведь не были убиты самим создателем сна… — начало что-то до него доходить. — …Значит, не могут вернуться в реальный мир… — Верно. Там они живы, но в этом сне умерли. Их души застряли между мирами, ни туда, ни сюда. Но это не значит, что они избежали беды. Если сон рассыплется, они исчезнут вместе с нами. А если мы сумеем завершить сон и вернуться в реальный мир, они тоже смогут вернуться, — Сюй Шуанце сделал паузу, затем его голос стал холоднее: — Кроме одной души… которая оказалась не столь покорной. Этот человек владел тайными искусствами призыва духов и прекрасно понимал, что находится во сне. Умирая, он не смирился. У него были и силы, и причины, потому его душа, скорее всего, никуда не ушла, а осталась привязанной к собственным останкам. — Кто он? — выдохнул Уэйчи Сяо. Взгляд Сюй Шуанце опустился вниз, прямо под ноги. — Ду Кайсюнь, — холодно произнёс он. Уэйчи Сяо тут же вспомнил, кто это был. А Сюй Шуанце внезапно резко надавил ладонями вниз, и духовная сила с рёвом вырвалась наружу, ледяная твердь разошлась трещинами, каменные глыбы, подброшенные взрывом, разлетелись в стороны. В недрах нарастал зловещий гул. Уэйчи Сяо попятился, глядя как Сюй Шуанце, взмахнув рукавом, духовной силой поднял глыбу чёрной замёрзшей породы размером с небольшую гору и отбросил её прочь на несколько ли. Грохот потряс ледяную равнину. У них под ногами образовался провал глубиной в тысячи чи. Сюй Шуанце остановился, переводя дыхание. Уэйчи Сяо, заслоняясь от туч взметнувшегося снега, поспешил вперёд. — Глава Сюй! У вас осталась лишь половина золотого ядра, лучше поберегите энергию! Позвольте я этим займусь, так будет быстрее! Сюй Шуанце неторопливо обернулся и смерил молодого господина ордена Цзянь острым взглядом. — Что же, почтительность к старшим, это похвально …дорогой племянник, — он слегка склонил голову. Уэйчи Сяо решительно шагнул к обрыву, закатал рукава и, не колеблясь, направил вниз мощный поток ци. — Х-ха‑а! Давление постепенно возрастало, и древние камни, закованные в лёд тысячелетий, дрогнули. Спустя несколько мгновений одна глыба размером с половину дома с трудом поднялась в воздух, но тут же рухнула обратно, подняв облако пыли. Уэйчи Сяо, тяжело дыша, опёрся руками о колени и уставился в глубину ямы. — Духовная энергия здесь очень слаба. И твоя, и моя духовные силы очень подавлены, — спокойно заметил Сюй Шуанце. — Хорошо, если осталось две или три десятых от обычного уровня. Уэйчи Сяо не знал, что сказать. — Однако, племянник, тебе нужно усерднее заниматься, — после паузы мягко добавил Сюй Шуанце. Спустя несколько часов тяжелой совместной работы, они углубили изначальную котловину так, что она превратилась в чёрную бездну. И вот, когда Сюй Шуанце, взмахнув рукой, поднял из глубины очередную огромную глыбу и отбросил её прочь, под ногами раздался громоподобный грохот. Пропасть наконец была пробита. Дно гигантской ямы прорезала расселина, уходящая в недра, где когда-то был погребён Воин, разрушающий мир. А ещё глубже, под ущельем, находилось раскалённое ядро земли. Из трещины вырвался поток густой темной энергии, словно чёрный дракон, взметнувшийся к небесам. Лишь спустя полчаса он рассеялся, открыв бездонную глубину. Сюй Шуанце прижал ладонь к земле и глухо произнёс: — Границы Подземного царства не переступить назад, жизнь и смерть — как утро и вечер. Восстань! Это был уже второй раз, когда Уэйчи Сяо слышал заклинание призыва душ в исполнении Сюй Шуанце. Впервые это произошло в покойницкой города Линцзянь, где лежали двадцать восемь прекрасных тел, и глава ордена Цанъян вызывал души, чтобы узнать, кто их убил… Однако с тех пор всё так сильно изменилось. Времени, чтобы предаваться грусти и воспоминаниям, не было — из глубины пропасти медленно поднялись серые кости, словно невидимая веревка вытянула их на поверхность. В вихре мрака появилась фигура в сером плаще и бледное лицо выглянуло из-под капюшона. — Глава ордена Цзю?! — невольно вырвалось у Уэйчи Сяо. Но тут же он понял, что ошибся. Хотя внешнее сходство с благородным обликом Чан Сунь Чэнфэна безусловно прослеживалось, черты этого человека были резче, выражение — более мрачным, а в глубине глаз мерцал безумный, фанатичный блеск. Порыв ветра ударил в лицо Сюй Шуанце. — Ду Кайсюнь, — чеканя слова, произнёс он. Серый капюшон качнулся, и мёртвая душа усмехнулась. — Я ждал тебя долго. Думал, не придёшь… — низкий голос звучал глухо. — Ты, воистину, не зря носишь титул главы ордена Цанъян. Ду Кайсюнь действительно оставался здесь! Уэйчи Сяо был потрясён. — Наконец‑то я вижу главу ордена Цанъян в столь жалком виде. Воистину, на душе становится легче, — Ду Кайсюнь говорил мягко, но в тоне явно слышалась насмешка. Он окинул взглядом двух живых людей и улыбнулся: — Значит, ты всё же готов заключить со мной сделку, господин Сюй? — Ка… какую сделку? — вырвалось у Уэйчи Сяо. Сюй Шуанце не ответил ему, лишь спокойно посмотрел прямо на Ду Кайсюня. — Ты был единственным в этом сне, кто сохранил часть воспоминаний из реальности. — Да, — без выражения подтвердил тот. — Потому что сила «Смерти бабочки» действовала на тебя лишь частично. — Верно. — Почему? — спросил Сюй Шуанце. Улыбка Ду Кайсюня стала шире. — Никто не знает, но в реальном мире я тоже пытался украсть правый глаз Гун Вэя, — неторопливо проговорил он. — Хоть и потерпел неудачу, но я тогда коснулся капли крови, вытекшей из его глаза… золотистой крови. Сюй Шуанце и Уэйчи Сяо молчали, и он продолжил: — С тех пор, как начался первый год Тайи, и в следующие двадцать восемь лет сон почти полностью повторял реальность… В этом сне Ду Кайсюнь был наказан за жестокость к Бай Сяню, и в реальности произошло то же самое. Но в реальном мире его заточили в зале Совета Дворца Чэншу. Там он встретил только что явившегося в этот мир Гун Вэя, чьё поведение было таинственным, а все вокруг относились к нему с подозрением и враждебностью. Он обратил внимание на странный правый глаз Гун Вэя, совершенно необычный, и с неслыханной дерзостью попытался его похитить. Конечно, он был отброшен одним ударом. — …Но клинок всё же задел его глаз, и капля золотой крови попала на меня. Я сам был ранен. Убегая, я на ходу слизнул кровь со своих пальцев — вместе с кровью Гун Вэя. Кто мог предположить, что в этой капле заключена божественная сила? Именно она сделала меня единственным исключением в этом сне. — Ты случайно стал единственной нитью, соединяющей реальный мир и сон. — Сюй Шуанце пристально смотрел на Ду Кайсюня, его голос был ровным, он просто констатировал факт. — Поэтому твоя душа может свободно переходить из одного мира в другой. — Да, — спокойно подтвердил Ду Кайсюнь. — Но только лишь душа, и вернуться в физическую оболочку она не может. — А что произойдет, если ты все-таки вернёшься в тело? — Стоит мне пошевелиться, и время в реальном мире тотчас возобновит свой ход. «Бунайхэ» пронзит сердце Гун Вэя на Небесном Алтаре, сон разрушится, и для всех вас уже не будет никакого спасения. Сюй Шуанце молчал. Ветер завывал между ними, словно плач. — Поэтому я не смогу помочь тебе вытащить меч из сердца Гун Вэя, — с оттенком жалости сказал Ду Кайсюнь. После долгого молчания Сюй Шуанце поднял на него глаза, в которых вспыхнул холодный красноватый отблеск: — Тогда… твоя душа может перенести талисман с заклинанием на Небесный Алтарь в реальном мире? Уэйчи Сяо ошеломлённо переводил взгляд с одного на другого. Заклинание?.. Какое заклинание? Он понятия не имел, о чем говорят эти двое, но вокруг воцарилась такая тяжелая и гнетущая атмосфера, что трудно было даже дышать. — Глава Сюй, — Ду Кайсюнь печально усмехнулся. — Моя душа всё это время ждала здесь, потому что я знал: когда положение станет настолько плохим, что его уже не исправить, ты подумаешь о том, чтобы отправить заклинание на Небесный Алтарь в реальном мире, — он глубоко вздохнул, словно наконец принял какое-то решение. — Взамен я хочу, чтобы ты сделал для меня такой же набор талисманов. — Один талисман для тебя… — Сюй Шуанце, похоже, нисколько не удивился. — А второй для кого? Ду Кайсюнь, даже в облике духа, вздрогнул. — …Для Чан Сунь Чэнфэна. При этих словах в его глазах промелькнуло сложное смешение чувств — глубокая обида, ярость, горечь, отчаяние, и всё это в конце концов обратилось в тяжёлое, безысходное смирение. Хриплым голосом он сказал: — На Небесном Алтаре клинок Гун Вэя пронзил грудь Чан Сунь Чэнфэна. У него остался последний вздох. Вернувшись в реальный мир, он обречён тут же умереть. А если он умрёт, Бай Сянь тоже… не сможет жить дальше. Сюй Шуанце молчал, глядя на него. Душа Ду Кайсюня, окутанная серым балахоном, казалась одинокой тенью, лишённой радости, скитальцем в этом мире, забытым всеми. — Я ненавижу Бай Сяня… По‑настоящему ненавижу, — прошептал он хрипло, словно бы убеждая самого себя. — Но что мне остаётся? Он был единственным, что принадлежало мне целиком. Даже его сердце когда‑то было моим, — сиплый голос дрогнул. — …Я так ненавижу его. Сюй Шуанце подошёл ближе и взмахнул рукавом над раскрытой ладонью Ду Кайсюня. Духовная сила тут же сгустилась в два золотых талисмана. На одном было написано «Чан Сунь» — он сразу впитался в руку Ду Кайсюня и растворился в душе. На другом было написано «Ду», он плавно опустился в его ладонь, и пальцы крепко сжали его. — Приложи к сердцу твоего брата в реальном мире, — сказал Сюй Шуанце. — А твой? — спросил Ду Кайсюнь. Сюй Шуанце опустил глаза и снова взмахнул рукавом. На этот раз появились ещё два талисмана. Один, с иероглифом «Сюй», упал в ладонь духа. Другой же лег прямо на его правую руку. На коже вспыхнула нарисованная киноварью маленькая лиса, милая и очаровательная, словно каждый штрих был наполнен любовью, которую он никогда не решался выказать. Лиса мгновенно растворилась в его плоти. — Подождите! — Уэйчи Сяо, словно предчувствуя беду, шагнул вперёд и дрожащим голосом спросил: — Что это за талисманы? Для чего они? Зачем вы хотите отправить их в реальный мир? Это… Сюй Шуанце лишь бросил на него короткий взгляд и, не отвечая, снова повернулся к духу: — Они одноразовые и действуют только против смертельной раны. Если не сработают с первого раза, второго шанса не будет. Ду Кайсюнь закрыл глаза и кивнул. Никто не произнёс ни слова. Лишь завывающий ветер трепал волосы и рукава Сюй Шуанце. — Глава Сюй, — Ду Кайсюнь открыл глаза и легко улыбнулся. — Даже не предполагал, что настанет день, когда мы сможем понять друг друга сердцем. Сюй Шуанце отступил на полшага, лицо его оставалось спокойным: — Брат Ду, береги себя. Дух поклонился ему в воздухе и растворился в бескрайнем просторе. — Глава ордена… — наконец сумел выговорить Уэйчи Сяо. Тяжёлое предчувствие сдавило его сердце. — Что вы делаете? Для чего эти заклинания? Что значит — «действуют только против смертельной раны»? Вы… — Уэйчи Юаньцзюй, — произнёс Сюй Шуанце. Юноша застыл, словно его горло сжали невидимые пальцы. — В жизни каждый совершает ошибки. Одни губят себя, другие — окружающих, третьи — тех, кого любят. Но если рана уже нанесена, возврат невозможен. Остаётся лишь принять вину и нести ответственность, — Сюй Шуанце стоял прямо, сцепив руки за спиной. Уэйчи Сяо был высок, но глава ордена Цанъян на два цуня возвышался над ним. В его облике чувствовалась непоколебимая уверенность власти, не требующей доказательств: — Даже если ценой станет жизнь. — Как называется это заклинание? — выдавил Уэйчи Сяо сквозь комок в горле. Его слова заглушил невообразимый грохот! Ледяная равнина содрогнулась. Небосвод разорвали трещины, и огромные куски небес рухнули вниз, открывая непроглядную черноту. Ураган из реального мира ворвался в мир сна, сметая всё на пути. Уэйчи Сяо увидел, как Сюй Шуанце заговорил. Его слова потонули в реве, но движение губ было ясно различимо. В тот миг зрачки юноши расширились, лицо побледнело до мертвенной белизны. Небо и земля разрушались. Все вокруг являло собой величественное и ужасающее зрелище всемирной катастрофы. Последний час настал. Пробиваясь сквозь снежную бурю, Сюй Шуанце шаг за шагом поднялся на край обрыва. Гун Вэй, неизвестно когда пробудившийся, уже был там. От него во все стороны расходилось мягкое сияние — розовая дымка, подобная туману или легким слоям вуали, озаряла небеса и землю. Он использовал остатки своей божественной силы, чтобы отсрочить разрушение иллюзии. Он был подобен последнему столпу, удерживающему мир, но его фигура казалась одинокой и недосягаемой. Уэйчи Сяо остановился в десятке шагов, посмотрел на него и отвел покрасневшие глаза. Сюй Шуанце подошёл ближе и встал рядом. Гун Вэй повернул голову и улыбнулся. Взгляд кроваво-алых зрачков был чист и нежен. — Я отправлю вас обратно. Перед ними простиралось бескрайнее пространство, скрытое за вихрями снежной бури. Сюй Шуанце пристально всматривался в своего бога, словно хотел навсегда запечатлеть в душе каждую черту, так чтобы ни время, ни череда перерождений не смогли их стереть. Изгиб длинных ресниц, овал лица, мягкую линию губ… — Гун Вэй, — хрипло спросил он, — Когда «Бунайхэ» пронзил твоё сердце, было больно? — Наверное, — задумался Гун Вэй. — Наверное тогда было больно. Но это неважно, я уже забыл. — Почему забыл? — голос Сюй Шуанце дрогнул. — Может быть, потому что перед смертью всегда снятся хорошие сны, — ответил Гун Вэй, глядя вниз на рушащийся мир. В его глазах сияла улыбка. — А ещё потому, что в последний миг я увидел тебя рядом. Так что это было не слишком больно. Он всегда так легко даровал прощение, будто окутывал сладким сном, в котором случалось только хорошее. В его мире не было места боли, несчастьям, печали и отчаянию — всё заслоняла его теплая светлая сила. Он был словно высшее благословение, дарованное людям самими Небесами. Но небеса больше не выдерживали. С глухим раскатом, подобным грому, упал один кусок, а затем, словно отступающее войско, разбиваясь на бесчисленные серые плиты, небосвод с грохотом стал рушиться. Чёрная бездна открывалась все дальше и дальше, стремительно надвигалась от линии горизонта. Розовое сияние постепенно угасло. Гун Вэй прекратил сопротивление, поднял руку и обхватил рукоять «Бай Тайшоу». Его одежды развевались, сливаясь со снежными вихрями. — Я хочу попрощаться с тобой, Сюй Бай, — сказал он спокойно. Сюй Шуанце долго смотрел на своего бога. Спустя время он кивнул, и его губы дрогнули в улыбке: — …Гун Вэй. — М? — тихо откликнулся тот. Он поднял голову и в следующее мгновение оказался крепко прижат к груди, пахнущей белым сандалом. Объятие было таким сильным, словно Сюй Шуанце хотел вобрать его в себя, сделать частью собственных плоти и костей. Одна рука обвила его затылок, другая гладила волосы у виска. — Прости, — прозвучал тихий шепот у самого уха. Гун Вэй широко раскрыл глаза. И тут же боль, словно молния, пронзила его правый глаз, хлынула кровь. — …Сюй Бай? — ошеломлённо выдохнул он, а затем его яростный крик сотряс небо и землю: — Сюй Бай!!! В тот миг самая великая и величественная, самая причудливая и странная… и самая трагическая иллюзия в мире — «Смерть бабочки рождает сон» — была разрушена. Бушующая метель вихрями втягивалась обратно в небеса, земля разверзлась, время и пространство были остановлены, разорваны незримой гигантской рукой и превратились в бесчисленные осколки, подобные урагану. Мириады духовных огней поднялись из-под земли — это души заклинателей были увлечены в бескрайнюю пустоту. Все одновременно покинули мир грёз. Время, застывшее на сорок четыре года, вновь двинулось. * Реальный мир. Небесный Алтарь. Два кинжала в форме ивовых листьев, висевших в воздухе, с глухим звоном упали. Му До Чжу, застигнутый врасплох, рухнул на колени. Окаменевший Уэйчи Жуй отмер, содрогнулся всем телом, из его груди хлынула кровь с кусками плоти, и он, без чувств, тяжело осел наземь. В подземелье под нефритовым колодцем Ин Кай появился у разрушенного магического круга «дороги к Небесным вратам», потрясение в его глазах еще не исчезло. Чан Сунь Чэнфэн, лежавший у золотой колонны, испустил последний вздох. Но никто не заметил, как в этот миг на его груди вспыхнул талисман с иероглифом «Ду». Краткая вспышка золотого сияния озарила его тело, и смертельная рана исчезла без следа. — …Бай… Бай Сянь? — кашляя и задыхаясь, заклинатель с трудом поднялся и с волнением огляделся. — Бай Сянь! * За тысячи ли оттуда, город Цзюлу. Бай Сянь стоял неподвижно у ворот дома Чан Сунь, его душа ещё не вернулась. В глазах застыла тревога последнего мгновения перед остановкой времени. Он не видел, как перед ним появилась серая призрачная фигура. Не видел, как на груди Ду Кайсюня внезапно появилась сквозная рана от меча. Не видел, как душа цунь за цунем начала рассыпаться в прах. — Я так… так ненавижу тебя, — хрипло прошептал Ду Кайсюнь. В последний раз он крепко обнял неподвижное тело Бай Сяня. Горячие слёзы скатились по его щекам, впитываясь в волосы Бай Сяня, но никто не мог этого почувствовать. — Ты будешь жить с моей ненавистью вечно, и навсегда забудешь, что в твоей жизни когда-то был человек по имени Ду Кайсюнь… — от призрачной фигуры оставалось все меньше. — Так ты сможешь прожить жизнь без боли и страха. В скрытой от глаз глубине сердца Бай Сяня вспыхнула проклятая печать, означавшая, что механический воин получил последний приказ своего господина. Душа вернулась в тело. Бай Сянь вздрогнул, резко вдохнул и поднял глаза. — Второй господин? — он машинально огляделся по сторонам, будто только что услышал знакомый голос. Но движение замерло, в сердце возникла странная, необъяснимая пустота. «Второй господин… кто это?» «В семье Чан Сунь… разве был второй сын?» В груди защемило, словно он забыл что‑то важное. Но он не знал, что именно. Бай Сянь поднял дрожащую руку и прижал к сердцу. А над ним, в пустоте, Ду Кайсюнь закрыл глаза. Его душа рассыпалась бесчисленными искрами, и ветер унёс последние крупицы тепла, оставшиеся от него в этом мире. * Ветер, подобно приливной волне, пронёсся над землёй, возвращая все души в реальный мир, которого они не видели долгие годы, пока не накрыл каждый уголок земли. Главы орденов, ученики, адепты — все заклинатели вдруг очнулись от оцепенения. Кто‑то был ошеломлён, кто‑то растерян, кто‑то не мог поверить своему счастью. И вот спустя несколько мгновений повсюду раздались крики радости: — Я вернулся! — Правда, я жив! — Я не умер, не умер! Шум, как бурный поток, разливался во все стороны. *** На Небесном Алтаре Гун Вэй внезапно распахнул глаза, полные неверия. В следующее мгновение грудь охватил ледяной холод — «Бунайхэ», движимый инерцией, пронзил насквозь его тело. Гун Вэй, тяжело дыша, опустил взгляд и увидел, как окровавленный клинок вышел из сердца, оставляя за собой красный след. И неожиданно поверх смертельной раны появился сияющий золотом талисман — знакомый до каждого штриха иероглиф «Сюй». И одновременно на правом предплечье Сюй Шуанце вспыхнула нарисованная киноварью лиса. В тот же миг на груди заклинателя открылась большая сквозная рана. Меч беспомощно выскользнул из его руки, и, зазвенев, покатился по каменным плитам. Заклинатель рухнул на колени перед Гун Вэем. Кровь быстро пропитывала слои одежды и стекала, образовывая под ним блестящую багровую лужу. — …Сюй Бай? — потрясённо произнёс Гун Вэй, однако в ушах так шумело, что он не услышал собственный голос. Сюй Шуанце, задыхаясь, улыбнулся: — Так вот какая… эта боль… Гун Вэй зажмурился, потом снова открыл глаза, словно погрузился в абсурдный кошмар. Он хотел сказать: «Ты не имел права снова жертвовать собой ради меня. Ты не имел права отпускать Цюй Се и Бога Севера в реальность. Война ещё не окончена, кто теперь остановит Призрачного Принца?» Но мысли путались, и слова застряли в горле. — …Сюй Бай… — все, что он смог вымолвить дрожащим голосом. Холодная ладонь Сюй Шуанце легла ему на затылок, он крепко обнял Гун Вэя окровавленными руками. — Прости, — его голос осип, и речь замедлилась от невыносимой боли. — Человек не может потерять своего Бога. Какой бы ценой… любой ценой. Зрачки Гун Вэя резко сузились от осознания. — Нет, не смей… Но было уже поздно. С жутким звуком разрывающейся плоти Сюй Шуанце погрузил руку в собственную грудь. Кровь хлынула, тело заколотило крупной дрожью, но он не остановился. В потоке крови, напрягшись, он с силой извлёк из груди ослепительную жемчужину, сияющую как само солнце. Это было его Золотое Ядро, самое сильное во всей Поднебесной. И он сокрушил его. Бесконечная духовная сила тотчас хлынула с его ладони. Свет, словно живой источник, разлился по телу Гун Вэя. Бесчисленные раны, большие и малые, оставленные прежде, затянулись, боль исчезла, крайне ослабевший дух стремительно восстановился — в одно мгновение он вернулся к своей вершине! — Я всегда любил тебя, — прошептал Сюй Шуанце. — Как смертный смертного, в сердце своем дерзающий осквернить своего бога… Мужчина стоял на коленях, поддерживаемый Гун Вэем. Голос становился всё слабее и тише, и холодный ветер уносил его слова прочь. — Прости. Надеюсь, ты никогда не поймешь, что это за чувство. Лоб Сюй Шуанце мягко уперся в плечо Гун Вэя. Дыхание остановилось. Неизвестно, сколько прошло времени — миг или вечность. Гун Вэй медленно поднял руку и обнял холодное тело. — …Слишком поздно, — хрипло сказал он. — Я уже понял. Неизмеримо мощная ужасающая энергия распространилась от его тела, багровое сияние взметнулось к небесам. Божественная сила, с рёвом прорвав облака, словно подняла на Небесном Алтаре ураган. Бесчисленные трещины, расходящиеся от него, с хрустом в одно мгновение покрыли всю широкую площадь платформы. Вдалеке Му До Чжу, тяжело дыша, обернулся. Люй Сюйчжи в изумлении распахнул глаза. — Гун Вэй? — едва слышно выдавил Уэйчи Жуй. У всех на виду Гун Вэй вскинул руку, и его неистовый крик сотряс горы: — «Бай Тайшоу»! В небесной вышине сверкнула алая звезда. Мигом раньше в подземелье у нефритового колодца Призрачный Принц Цюй Се, стоявший возле основания разрушенной «дороги к Небесным Вратам», изменился в лице. Меч «Бай Тайшоу» вырвался из его руки, порезав ладонь, и как кроваво-красный метеор взлетел наверх. Еще миг, и клинок оказался в руке Гун Вэя. Тот развернул его и нанёс удар. Невиданная доселе разрушительная энергия меча рассекла землю. Громовой раскат потряс горы, платформа Небесного Алтаря раскололась надвое, вниз покатились огромные камни. — Цюй Се, выходи и умри! В глубинах подземного дворца Призрачный Принц поднял голову — и в его глазах отразился яростный свет «Бай Тайшоу».