Безумно долгая ночь [ a particularly long night ]

      Воздержание никогда не приводило Эндрю ни к чему хорошему.              Он держит Нила на полу под собой, смутно представляя, как они туда попали. Он думает, что припоминает, как Нил держал что-то над головой, последнюю из нужных трав, забыв, что Эндрю не чурается альтернативных методов жестокости.              — В отличие от тебя, я не кролик, — сказал он тогда, приближаясь, тихо и фальшиво-сладко, просто чтобы увидеть, как глаза Нила искрятся от предвкушения. — Я не прыгаю.              Нил тихо застонал, когда его схватили, а затем разразился приступом смеха, затуманившим мозг Эндрю, перевернув список дел, что он составил на этот вечер. Отправить Нила в лавку пополнить запасы, закончить шестую партию, подготовить на утро седьмую партию, напечатать этикетки, и так далее, и так далее.              Он даже не может вспомнить, что схватил Нил. Ему было все равно, что это ушло в никуда, рассыпавшись по полу. Он думал, что уловил проплывающий между ними запах лаванды, поглощенный их непрекращающейся жаждой быть прижатыми ближе, ближе.              Смех Нила был слишком мощным фактором. Он закружил Эндрю и проник в каждую клеточку, пока Эндрю не забыл обо всем остальном. Хихиканье Нила растворилось в слабых коротких всплесках, когда он встретился взглядом с Эндрю, ласковым и дразнящим. Словно он знал, какой производит эффект. И тогда Эндрю, обычно так стремящийся ниспровергнуть ожидания, сдался. В конце концов, губы Нила выглядели такими невероятно мягкими.              И теперь ноги Нила подняты, обвивая талию Эндрю, сжимая и притягивая его самого вниз. Нил продолжает вздыхать ему в губы, блаженствуя, будто бы они старшеклассники или кто-то в этом роде, занимаются этим впервые. Поцелуи Нила, как правило, ощущаются именно так.              Обновленная, испускающая электрические заряды, магия, бьет сильнее, чем в прошлый раз. Иногда Нил намеренно едва касается губами Эндрю, просто чтобы посмотреть, смогут ли они вызвать статику.              Сегодня он слишком нетерпелив для этого.              Нил наклоняется, чтобы слегка прикусить нижнюю губу Эндрю, приглашая самого Эндрю преследовать его. За спиной он слышит, как Нил сбрасывает одну из своих кроссовок; звук удара о дальнюю стену зажигает Эндрю практически унизительным образом.              Как он докатился до такого?              Он винит их магическую связь в отсутствии силы воли. Они так синхронизированы в эти дни, отражая желания друг друга, что бессмысленно сопротивляться химии. Но в глубине души Эндрю знает, что даже что-то столь сильное, как узы с фамильяром, не способно заставить его чувствовать себя так.              Он скользит рукой под спину Нила, готовясь потереться о его член, прижавшись сильнее, когда раздается звонок в дверь.              Черт. Доставка розового мха.              Он оформил поздний заказ несколько часов назад, совершенно не надеясь на то, что товар прибудет, как было обещано.              Разумеется, сегодня ему везет.              Пока Нил спотыкается на пути за посылкой, Эндрю приходит в себя; и это совсем не тот момент, который он хотел бы пережить снова. Это похоже на ледяную ванну. И хотя это не вызывает шок, боль такая же продолжительная и не желающая отпускать.              И не только физическая. Да, Эндрю вздрагивает, когда встает, его член твердый, умоляющий об освобождении. Но даже на коротком расстоянии, которое Нил преодолевает, оказываясь у двери, – не больше тридцати шагов, его поток магии скачет, как старая пластинка. Незаконченные дела. Точно.              Эндрю требуется секунда, чтобы избавиться от этого наваждения; в ушах звенит, кожа становится плохо осязаемой, а глазам требуется секунда, чтобы сфокусироваться. Он видит, что это влияет и на Нила. Это заметно по тому, как обычно болтливый, уверенный в себе кролик запинается и путается в словах во время общения с курьером. Он не дергает ногой, как кролик лапой, что было бы привычно; вместо этого Нил продолжает потирать ладони. Неопределенные ощущения.              Как только закрывается дверь, Нил поворачивается к нему и смущенно улыбается. Он пытается игриво перебрасывать маленькую коробку из одной руки в другую, но для таких действий его мышцы слишком настроены на Эндрю. Он роняет ее. Никто из них не двигается.              Эндрю знает... он понимает, что было бы глупо возвращаться к тому, чем они занимались. Его разум все еще плывет, его магия протестует. Ему нужно мгновение. Но какую-то его часть — эгоистичную, истосковавшуюся, — все это не волнует. Та часть хочет забыть о распорядке, о бизнесе и отвести Нила в постель.              Нил принимает разумное решение за них обоих. Вот как Эндрю действительно понимает, что они в полном беспорядке.              — Мне, наверное, стоит сходить в лавку до того, как они закроются, — застенчиво говорит Нил. Он снова мотает ногой, как легкомысленный школьник, напоминая тем самым об отсутствии кроссовки, заставляя Эндрю проглотить стон.              — Тебе нужно больше листьев тауматогории для зелья храбрости, — напоминает ему Нил, окуная Эндрю в очередную дозу реальности.              — Ммм.              Эндрю ненавидит его. Ненавидит, как приходится сдерживать себя, чтобы не потянуться к нему, когда он проходит мимо за своими обувью и курткой.              — Не дольше получаса, — говорит Нил.              Кажется, что это целая вечность, особенно без прощального поцелуя. Эндрю не помнит, как использовать ноги в течение нескольких минут, но затем, проверяя свой телефон, он обнаруживает, что прошло всего около четырех, когда он, наконец, снова в состоянии ходить.              Разум Эндрю противится, немедленно заставляя думать о ногах Нила; о его возвращении. Эндрю поставит их в то же положение. Сильные ноги Нила вокруг него, приятное давление на позвоночник Эндрю.              Дальше все будто в тумане. В голове — лишь Нил, чей образ цепляется намертво. Изгиб его задницы, мягкость бедер. Кажется, Эндрю настроен на что угодно, как только ему отказывают хотя бы раз.              Он давно не делал Нилу римминг...              В попытках справиться с этими мыслями Эндрю останавливается на том, что у него получается лучше всего: он работает. Его магия в любом случае бьет ключом. Этим нужно пользоваться.              Все, к чему он прикасается, поет. У него не так много запасов для работы, не для его обычного набора зелий, что он берет в клуб. Поэтому он решает поэкспериментировать. Это пойдет на пользу, в любое время. Он медленно садится за свой стол, его кожа все еще разгоряченная, где бы он не дотронулся.              Теперь он получает больше удовольствия от этого, благодаря тому, что у него есть Нил. Раньше обязательные тренировки, через которые он проходил, пытаясь поддерживать свою магию и делать ее сильнее, утомляли. Даже создавая что-то новое, он испытывал трудности.              Со своим фамильяром, делающим его сильнее, он чувствует себя всемогущим. Будто способен превратить пыль в золото.              Все еще томясь в плену не отпускающей похоти, Эндрю просматривает свои запасы трав и начинает что-то смешивать.              Он теряет себя в этом. В Ниле, по правде. Мысли не прекращаются. Единственное отличие в том, что руки Эндрю движутся. Они взбалтывают и смешивают, рассеивают и аэрируют, даже когда он думает о том, чтобы сминать и прижимать. Он задается вопросом, чувствует ли это Нил, ощущает ли желание Эндрю, как бы далеко он ни был.              Всхлипы и стоны Нила эхом отдаются в ушах, настолько громкие и реальные, что Эндрю в какой-то момент оборачивается. Немного розового дерева сюда...              Колющие скулу волосы на ногах Нила... И сахарного тростника.              Жар члена Нила в руке, истекающего смазкой по его костяшкам, когда Эндрю дрочит ему сильно и быстро... Белладонна.              И кислые зимние ягоды. Просто, потому что они голубые.              Эндрю смотрит на зелье, на фиолетовые вихри, растворяющиеся в синеве, и чувствует, что чего-то не хватает. Зелье покалывает кончики пальцев силой, но оно не активировано. В качестве завершающего штриха он вдыхает в него. Представляя, что дует на чувствительные соски Нила, когда это делает. Зелье тут же светится, испуская дымку из горлышка. Голубые вкрапления сияют ярче, создавая иллюзию блесток. Эндрю не пришлось использовать их в этот раз.              Это зелье чистое в своей порочности.              Эндрю не нужно его пробовать. Он знает, на что оно способно, и называет его соответствующим образом: Скачущий кролик.              — Ты что-то задумал, — обвиняет Нил, когда возвращается, стоя в дверях. Эндрю ждет его, небрежно прислонившись к кухонному столу с пивом в руках. Его не смущает, насколько это показательно. Можете его осудить, но он хотел наблюдать, как Нил будет входить.              Новое зелье или нет, Эндрю не насытился. Его штаны все еще неприятно тесные, но он надменно самодоволен, каким бывает только тогда, когда что-то придумывает. Он сдерживает свои эмоции, пока они не затронули его лицо, не то чтобы это имело значение. Нил может их чувствовать, вероятно, может их слышать, судя по тому, как громко они звучат. Эндрю способен определить момент, когда Нил сбрасывает обувь, не в силах держаться прикованным к месту. Он покачивается на пятках, пристально глядя на Эндрю.              — Я задумал? — спрашивает Эндрю, подчеркивая вопрос, отставляя пиво и делая шаг в сторону Нила. Нил отскакивает, но не из-за страха. На его лице сияет широкая улыбка, а глаза мечутся по сторонам, он уже обдумывает, планирует.              Они часто играют в эту игру. Эндрю любит говорить, что это происходит всякий раз, когда Нил ощущает зуд всем телом, когда его переполняет энергия. Но он знает, что это про них обоих.              — И куда же ты побежишь на этот раз? Не то чтобы это имело значение, — говорит Эндрю. Он не собирается притворяться, что это не то, чем они занимаются.              То, как их прервали ранее, искушение, узы магии между ними, все это подпитывает потребность. Охотиться. Изловить.              Эндрю ухмыляется, когда Нил встречается с ним взглядом.              — Я всегда тебя поймаю, в любом случае.              И Нил исчезает.              Словно по выстрелу на линии старта, Нил принимает форму кролика, и Эндрю признает, что он быстр на этих коротких лапках. Увы, здесь просто не так много мест, куда он мог бы побежать. Он проскальзывает по разбросанным клочкам газет на полу, пробирается сквозь стулья, под которые Эндрю не может дотянуться, и прячется в крошечных углах и щелях. Будь проклят этот вычурный журнальный столик Эндрю.              Нил никогда не остается на одном месте слишком долго. Он прыгает с барного стула на верх холодильника к лабиринту картонных коробок, которые они еще не убрали. Башня из них рушится, как только Нил врезается туда, но это достойное отвлечение.              Эндрю более грациозен в своей охоте. В основном потому, что ему не нужно так стараться. Он знает, куда прибежит Нил, знает, когда Нил хочет и не хочет быть пойманным. Эндрю прыгнет к нему, когда пересечет открытое пространство гостиной, потянется к нему между ножками стульев, но помимо этого ему не нужно будет мучить себя, преследуя этот провод под напряжением.              Нил решает, когда закончить, потому что, хотя никто из них прямо этого не называл, цель состоит в том, чтобы воссоединиться в итоге.              Сначала Эндрю думает, что Нил остановится на их кровати. Он заходит, стараясь быть как можно тише, только чтобы обнаружить черные глаза Нила, уставившиеся на него с центра постели. Он – сгусток кинетической энергии, уши шевелятся, даже когда он притворяется, что умывается лапами. Нил замирает, когда Эндрю касается талией края их одеяла. Они оценивают друг друга понимающе, Нил дергает носиком и постукивает задней лапой. Было бы разумно закончить здесь, Нилу – вернуться в прежний облик. Они оба так взволнованы, горят желанием закончить то, что начали.              Но когда Эндрю бросается на него, приблизившись на волосок, Нил ускользает от него. Эндрю падает лицом вниз. Вот вам и грациозность.              Эндрю фыркает, уткнувшись лицом в одеяло, и лениво следует за Нилом к ​​его обычному предпочитаемому месту: манежу кролика.              Эндрю смотрит на горку, замок, маленькие качели и ничего не замечает. Он вздыхает. Осталось только одно место. В углу стоит большая коробка с переезда, полная измельченной бумаги и газетных обрезков. На самом деле то, как Нилу нравится в ней играть, довольно нелепо.              Как он и думал, Эндрю слышит, как шуршит бумага, когда Нил закапывается глубже. Глупенький. Бумага снова шуршит, более очевидно. Эндрю почти готов отказать ему, но отсутствие силы воли — это то, в чем он определенно винит их связь.              Медленными, размеренными шагами он добирается до коробки. Радость, исходящая оттуда, тот факт, что он может ее чувствовать, — это также то, в чем он винит связь с фамильяром. Конечно, это не может быть чем-то, что отражает его самого.              — Выходи. Сейчас, — вздыхает Эндрю. Ничего. Верно. Эндрю закатывает глаза, но он предполагает, что это бесполезно, когда борется с улыбкой. Он опускает руку в кучу измельченной бумаги и быстро находит искомое. За это его даже одаривают легким укусом. Усмехнувшись, он вытаскивает Нила. Самый маленький, самый раздражающий приз в мире.              Эндрю вздыхает и, верный их синхронности, знает, что нужно откинуться назад на полу, когда Нил обращается. Он верит, что Нил не раздавит его, и этого не происходит. Под руками Эндрю мех сменяется широкой грудью и теплой кожей, и Эндрю смутно осознает, что их позиции поменялись с прежних.              Он не злится из-за этого.              Лицо Нила появляется перед ним секунду спустя, заслоняя тусклый потолок яркой синевой глаз и глупой ухмылкой. Нилу всегда нравится вести себя так, будто он победитель в этих играх.              Вернув их в желаемое место, Эндрю тянет Нила вниз, чтобы оседлать его по-настоящему, и Нил использует это как возможность крепко обнять Эндрю. Не то, чего добивался Эндрю, нет. Вовсе нет.              Он сжимает в ответ, позволяет Нилу мягко укусить его за ухо и в шею столько раз, сколько тот хочет. У них есть целая ночь впереди, особенно с новым открытием Эндрю, заполняющим пустые места в его чемоданчике.              Все еще наблюдая за самодовольством в глазах Эндрю, Нил откидывается назад, чтобы сбросить с себя футболку, а ловкие руки быстро расправляются со штанами Эндрю.              Эндрю несомненно любит его.              — Ну, расскажи мне, — говорит Нил, ставя локти по обе стороны от головы Эндрю. Эндрю может чувствовать губами каждый слог. Его магия пульсирует и выравнивается, наконец приходя к равновесию.              Эндрю предпочитает затянуть с ответом; все ради саспенса.              Позже, когда Нил над ним, тяжело вздыхающий и удовлетворенный, готовый рухнуть с его колен, Эндрю объявляет:              — Думаю, я нашел способ расширить бизнес.              ___              Эндрю поспрашивал и сумел найти самый популярный секс-клуб в их районе. Он огромный, с двумя этажами, и, судя по тому, что говорят местные бармены, на выходных там битком.              Нил с энтузиазмом воспринял новую возможность, хотя Эндрю осознает, что он не видит смысла или привлекательности в подобных заведениях. Он просто рад за Эндрю, восхищенный до тошноты его навыками и трудолюбием. Эндрю ненавидит, когда он говорит подобную херню. Для человека, которого никогда ни за что не хвалили, это самый верный способ быть застигнутым врасплох.              Но с другой стороны, Нил не был бы Нилом, если бы остановился.              Они оба набивают свои чемоданчики под завязку, чтобы наверняка; Эндрю всегда говорит, что пусть лучше что-то останется, чем не хватит. У Нила белый, а у Эндрю оранжевый, хотя иногда они меняются.              Они исчерпывают свои запасы. Накануне Нил летает через рабочее пространство в форме кролика с этикетками во рту, передавая Эндрю все, что ему нужно. Он достает завалявшиеся травы, обдирает другие зубами, ныряет обратно в шкафы, чтобы убедиться, что ничего не упущено.              В конце концов Нил ощущает дикую усталость, распластавшись меховой горстью на рабочем столе Эндрю. Поглаживая Нила по голове одной рукой, Эндрю защелкивает свой чемоданчик другой. Он смотрит на часы, до того, как ночная жизнь города наберет обороты, остается всего пятнадцать минут.              Готово.              ___              Эндрю никогда не отдает себе должного, думает Нил. Новое деловое предприятие оказывается гораздо более прибыльным, чем Эндрю изначально предполагал.              Нил мог бы сказать ему об этом.              Талант Эндрю не знает границ. Он сам этого, наверное, не замечает, но Нил понимал это с самого начала. Эндрю, возможно, самый способный зельевар, которого когда-либо видел Нил. Это очевидно; даже когда Нил подхватил легкую простуду, и был вынужден сидеть на карантине в своем маленьком замке, шмыгая носом и чихая, Эндрю понадобилось дать ему всего лишь пару капель лечебного зелья, чтобы Нил сразу же воспрял духом.              Нил тайно млеет, наблюдая весь хаос из кармана Эндрю, своего обычного поста. Эндрю раз за разом повторяет одно и то же, демонстрирует зелье ошеломленным, впечатленным лицам.              Обмен на купюры происходит так быстро, что Нил не успевает подсчитывать текущую сумму.              Этот клуб громче тех других, что они посещали, и дело не только в музыке. Нил с благоговением слушает, подергивая ушами, как к басам примешивается смех со стонами. Он наблюдает, как люди уводят друг друга в приватные комнаты, в то время как другие предпочитают оставаться на мягких диванах и у столов. Его взгляд мечется между блестками и кожей, большими дорожными сумками и ошейниками. Он чувствует, как в груди что-то оживает, зажигаясь, но не может точно определить, что именно.              Молодая пара, идя рука об руку, не могут удержаться и начинают лапать друг друга на лестнице, даже не добравшись до комнаты. Нил отводит взгляд, но биение его маленького сердца ускоряется.              Куда бы он не посмотрел, – всюду открытая кожа, но ему быстро надоедает наблюдать за другими, когда он может чувствовать тепло Эндрю. Нил знает, что не может сосредоточиться на этом среди всего хаоса и жара тел вокруг них, но он прижимается ближе, утыкаясь носом.              Эндрю смешал два новых зелья на сегодня, оба типа эликсиров занимают большую часть их чемоданчиков. Одно для выносливости, одно для либидо и несколько их обычных зелий для вечеринок, взятых на всякий случай.              Уже в течение первого часа становится ясно, что ему следовало бы сделать двойную порцию. Нил мысленно делает пометку на будущее. Он отправится в лавку и купит столько, сколько сможет унести домой, может, выберет что-нибудь новое из импортного, чтобы Эндрю мог поэкспериментировать. Это ведь работа фамильяра, да? Раскрывать весь потенциал своего ведьмака...              В определенный момент становится ясно, что Эндрю не справляется со спросом. Они перегруппировываются в небольшом коридоре, ведущем к уборным, Эндрю перестраивается быстрыми, решительными движениями. Однако он останавливается, чтобы погладить Нила по голове.              Они почти распродали весь первый чемоданчик, так что Нил берет на себя смелость вернуться в человеческую форму.              Он забирает второй чемоданчик из рук Эндрю после того, как они разделяют остатки.              — Я возьму на себя верхний этаж, — говорит Нил. Он полон решимости, когда дело касается бизнеса Эндрю. Он желает ему процветания, хочет покупать Эндрю шоколадные круассаны по утрам, используя дополнительный заработок. — Мы туда еще даже не поднимались.              Если там так же много народу, как на первом этаже, им на самом деле придется пересмотреть стратегию на следующий раз.              Эндрю соглашается, кивая. Его щеки пылают даже при разноцветном освещении. Эндрю, возможно, уже привык к этому, но Нил видит, что он все еще ошеломлен. Да, он популярен в их местных заведениях, но очевидно, Эндрю ожидал, что этим вечером вернется домой с остатками товара. Как не самый успешный предприниматель.              Ему следует чаще слушать Нила.              Нил ухмыляется и утыкается в него носом, чувствуя, как собственная энергия воодушевляет Эндрю. Нил вливает в него все, что имеет. Как бы говоря: «Ты так хорош, так трудолюбив. Вот почему это окупается».              Он обязательно скажет Эндрю об этом позже, наедине, хотя бы для того, чтобы увидеть, как Эндрю краснеет только при нем.              В конце концов Эндрю отталкивает его, фыркая, но с жаром, сравнимым с огнем Нила, — это обещание продолжить, когда они вернутся домой.              Нил теперь живет этим заверением.              Он ступает на лестницу, поднимаясь, с двадцатью или около того оставшимися зельями. Нил так и не привык чувствовать на себе взгляды. Это заставляет его хотеть пригнуться и убежать, раствориться в окружении, как должно. Но он преодолевает это, напоминая себе, что все хорошо. Он настоящий.              Второй этаж бурлит жизнью; рай искушения и разврата. Не то чтобы ему было здесь не по себе; по крайней мере, он может понять желание. Тела сливаются, медленно и сладко, грубо и отчаянно. Звук ударов кожи о кожу и мольбы отражаются от стен, привлекая его внимание к трущимся группам и паре порванных оберток от презервативов.              Он окидывает взглядом все это. Для него это просто... громко, жарко, потно. Он морщит нос большую часть времени, хотя где-то на задворках мыслей все еще чувствует некий зуд.              Нет времени на осознание. Людям требуется совсем немного времени, чтобы обратить внимание на его чемоданчик, спросить, что в нем.              Они с Эндрю не особо хороши в общении с людьми, но Эндрю, по крайней мере, занимается этим уже некоторое время. Нил гораздо более неловкий, более резкий и не способен скрыть свои истинные чувства, когда клиенты становятся раздражительными или агрессивными. Но он делает все возможное, ради Эндрю.              Он произносит те же фразы и наблюдает, как в глазах людей вспыхивает благоговение и воодушевление, когда они тянутся к деньгам. Это дает ему прилив гордости, – осознание, что он помогает Эндрю добиться успеха. Он должен быть осторожен. Эндрю так близко, что, несомненно, почувствует это и прибежит к нему, чтобы прочесть ему об этом лекцию.              Нил нежно улыбается себе под нос, захлопывая чемоданчик после того, как совершает очередную продажу.              Это последняя. Его кейс пуст, и эта легкость ощущается как хорошо сделанная работа. Он наблюдает, как пара достает зелье и немедленно выпивает его. Они не пожалеют об этом, думает Нил.              Взглянув на свой телефон, он понимает, что прошел всего час с тех пор, как он поднялся наверх. Им придется сегодня завершить пораньше, но с заработанными деньгами Нил уверен, что Эндрю будет не слишком зол из-за этого.              Нил решает не идти через переполненный главный зал и направляется по дальнему коридору. Он так и не избавился от привычки отслеживать все входы и выходы. Он знает, что этот ход приведет его обратно к лестнице.              Но он и не догадывается, что проходит мимо другой небольшой комнаты, спрятанной в углу клуба. Там не многолюдно, вероятно, потому что не так просторно и мало мест, где можно посидеть. Здесь музыка кажется громче, заполняя открытое пространство, не натыкаясь на тела повсюду. Здесь также прохладнее, гораздо приятнее, и нет пронизывающего запаха пота.              Он не единственный, кто так думает.              Самый большой диван в комнате слегка покачивается под тяжестью двоих, подлокотник скрипит при каждом толчке. Обивка темно-зеленая, и Нил рассеянно подмечает, что она соответствует цвету глаз одного из парней. Пара полураздета, будто они не могли дождаться, словно это вообще не было запланировано. В их нарядах нет ничего кричащего, никаких костюмов или намеренно подобранных кроп-топов, или маек с разрезами по ткани. У того, кто на спине, футболка задрана до подмышек, голова свисает с края, когда в него толкаются все сильнее и сильнее. Зеленые глаза моргают в изумлении.              Его рука продолжает хвататься за пустоту, едва заметно вздрагивая, когда он тянется за чем-то, за что можно было бы потянуть, что можно было бы сжать. Он останавливается на своем парне. Тот встречает его на полпути, не глядя, идеально синхронно. Их руки крепко переплетаются, и это, кажется, доводит их до точки невозврата.              Мужчина сверху начинает толкаться сильнее, и если бы не музыка, Нил уверен, что звук отражался бы от стен. У его парня приоткрыт рот, со стекающей нитью слюны, но он каким-то образом все еще выглядит по-королевски. Огни клуба подсвечивают шахматную фигуру на его скуле.              Его партнер толкается в такт звучащему над ними треку; джинсы лениво спущены на бедра и продолжают сползать ниже.              Сцена эротическая. Но не это заводит Нила.              А то, как они смотрят друг на друга. Актив не отрывает глаз от лица своего парня. И Нил, возможно, не знает его, но ему известен этот взгляд. Этот взгляд он чувствует на себе ежедневно.              Нил обнаруживает, что тяжело дышит, наблюдая; он задается вопросом, похожи ли эти прикосновения на касания Эндрю. Наполненные любовью, дающие опору. На всеобщем обозрении, чтобы остальные могли разглядывать и завидовать.              Достаточно лишь представить, что все в этом зале могли бы видеть их такими…              Нил вздрагивает. Он крепко сжимает ноги, чувствуя, как разум угасает. Он прислоняется к ближайшей стене, но не может остановить фантазию, что крутится в сознании. В этом нет никакого смысла. Он ненавидит быть на виду, ловить на себе взгляды. Он слишком подозрителен, слишком параноидален и слишком шрамирован, чтобы на него смотрели вот так. Но почему-то эта мысль не выходит из головы. Все здесь увидели бы, как внимателен с ним Эндрю, как Нил принадлежит ему.              Мужчина с зелеными глазами пытается приблизиться к своему парню. Он тянется за небрежными поцелуями и едкими комментариями. Он ухмыляется, когда его парень что-то ему говорит, выдает что-то резкое в ответ. Слова могут быть личными, но не смена угла или движения бедер — нет.              В какой-то момент актив обхватывает лицо своего парня. Его пальцы слегка нависают над татуировкой, прежде чем достигнуть подбородка, а другой берет большой палец в рот.              Нил сглатывает. От мысли о том, чтобы поклоняться так телу Эндрю, чтобы все смотрели, как Эндрю использует его, как ему заблагорассудится.              Но большее впечатление порождают милые глупости, которые с любовью те двое нашептывают друг другу на ухо. Оба парня могут обменяться колкостями и ухмыляться, бросать вызов, сверкая глазами, но в этом есть и что-то милое. Маленькие поощрения и похвалы, спрятанные в изгибе шеи...              Нил чувствует, как у него кружится голова, как его шатает. Он ощущает жар во всем теле, его взгляд больше не сосредоточен на парнях перед ним. Его мысли, чувства, рассуждения...              Все они об Эндрю.              Эндрю, говорящий Нилу, что он хороший кролик, лучший фамильяр, один единственный…              Он чувствует губы у самого уха, и замирает, пойманный.              — Выглядит занимательно, — шепчет Эндрю. Звуки его голоса скользят по волнам музыки, не утопая в ней. Или, может, это просто Нил так отчаянно настроен на него, телом и душой. Каждое слово кристально ясно. Он задается вопросом, как долго Эндрю простоял там, наблюдая, как Нил изводит себя внешне и внутренне.              Интересно, требуется ли Эндрю вообще видеть это.              Учитывая, насколько возбужден Нил, Эндрю, вероятно, мог почувствовать это с первого этажа. Нил не хотел, чтобы собственная магия так пульсировала, призывая Эндрю. Без шуток, Эндрю почувствовал. Потоки их магии настолько переплетены, что сопротивляться ей было бы невозможно. Нил так жаждет… но Эндрю нравится это в нем.              Эндрю ругает его за это, но в то же время хватает руками бедра Нила. Не вся эта молящая энергия исходит от Нила. Эндрю трется о бедра Нила, и Нил, что всегда жалко, чуть не падает на пол прямо в этот момент.              — Ты уже и так мой, но теперь хочешь покрасоваться? Никогда не считал, что ты из жадных.              Как и сам Нил. Но в последнее время он целиком и полностью поглощен новыми явлениями. Он позволяет Эндрю принять на себя его вес, когда откидывается назад, со словами невнятными и дразнящими.              — Значит, мне следует заявить об этом громче?              Они не добираются до дивана.              Порой Эндрю так же неуступчив, как и Нил. Он находит место недалеко от центра, у низкой платформы, используемой для танцев и позирования, и подносит руки Нила к ней, чтобы тот ухватился. Нилу приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться. Это молчаливый вызов, даже когда Эндрю агрессивно раздевает его. Нил вот так открыт. Полностью обнажен и выставлен на показ для всех, кто проходит мимо. Он не может спрятаться за руками или свернуться в клубок.              Эндрю не торопится, растягивая Нила, ожидая, что он скажет «нет», отступит, попросит уединения.              Нил не просит. Знает, что сам по себе не представляет из себя ничего особенного. Он невысокий и все еще тощий, даже несмотря на то, что у Эндрю теперь для него лучший рацион. У него сильные ноги, но какое это имеет значение, когда он весь покрыт шрамами и порезами?              Но Эндрю... Эндрю.              Эндрю отбрасывает куртку в сторону, демонстрируя мускулистые плечи и сильную грудь. Есть что-то в том, что он полностью одет, в то время как Нил выглядит раздетым до нитки. Это заставляет всколыхнуться кинк принадлежности, обрушившийся на Нила на скоростью автокатастрофы, и он не может не извиваться. Эндрю несколько раз дергает его за загривок, словно чувствуя, что магия Нила выходит из-под контроля, что он может тут же обернуться, слишком заведенный. Эндрю способен снова его изловить.              В том, как Эндрю двигается, как обращается с Нилом, перемещая его как вздумается, есть уверенность. В его движениях чувствуется контроль, хотя Нил понимает истинную природу этого. Он может ощущать прерывистое дыхание Эндрю на своей коже, дрожь от каждого рывка и толчка. Он выглядит так, будто ему все равно, находясь в секундах от того, чтобы развалиться на части.              Он с легкостью помещает Нила туда, куда хочет, широко раздвигает ему ноги и надавливает на поясницу, красиво прогибая, пока пристраивается.              Может, Нил просто хочет время от времени похвастаться. Он уже чувствует, как собирается толпа, люди, проходящие мимо, медленно и заинтересованно останавливаются у входа, по бокам от него...              Привлеченные видом Эндрю и его послушного питомца.              Это окрыляет Нила, и Эндрю задает грубый темп.              Нил чувствует на себе взгляды, но когда он распадается на части, это не имеет значения. Люди подходят к нему, медленно приближаются, желая увидеть его открытость.              Да как угодно, — думает Нил со смехом. Эндрю трахает меня.              Эндрю упирается лбом в спину Нила, толкаясь вперед и вверх. Он точно знает, как трахать Нила, чтобы услышать его выкрики, знает, когда нужно замедлиться, чтобы вытянуть протяжный, жалкий вой. Голова Нила мотается из стороны в сторону, нигде не скрыться, нигде не спрятать это выражение выебанности. Его губы приоткрыты, и он хотел бы, чтобы во рту были пальцы Эндрю.              Он откидывается назад, когда выдается возможность, чтобы попытаться мельком уловить или поощрить милые тихие стоны Эндрю. Гнаться за ними так занимательно. Они отчаянны по-своему, не такие явные, как стоны Нила, но такие же умоляющие. Нил и так отдался ему без остатка, и он все еще хочет сдаться еще сильнее.              — Тебе со мной хорошо? — спрашивает Нил, голос едва громче шепота и растворяется в толпе. Он не уверен, слышит ли Эндрю это или только чувствует. Но в следующий момент Эндрю кусает его загривок и выдает тихое:              — Обожаю.              Эндрю так глубоко, что Нил не может не согласиться.              Вокруг них толпится еще больше людей, и вместо желания сбежать, это вызывает у Нила прилив поддаться. Он становится громче, развратнее. Все должны знать, насколько хорош Эндрю, что он может получить кого угодно. Но Нил — его избранный наркотик, настоящий скачущий кролик, которого невозможно сдержать фиалом.              Эндрю прекращает, чтобы вжаться как можно глубже, потирая членом простату Нила, пока он тянется, чтобы ему подрочить. Нил вздыхает; он не уверен, что говорит дальше, знает лишь, что это заставляет бедра Эндрю сбиться с ритма, и вскоре Эндрю безумен в своей погоне за освобождением.              Это становится слишком. Эндрю толкается так сильно, что Нил едва держится на кончиках пальцев ног, и искры по всему телу заставляют его распадаться на части. Магия дает сбой, и, несмотря на его ужас, кроличьи уши вылезают. Он пытается спрятаться, только чтобы понять, что не может. Он краснеет с головы до пят, когда сжимает перекладину, и Эндрю трахает его жестко и быстро. Кроличьи уши Нила подпрыгивают, бьют по лицу, как унизительное напоминание.              Но что бы его разум ни думал об этом, тело категорически не соглашается. Жар, заполняющий низ живота, все нарастает и нарастает, и Нил почти падает, когда ноги непроизвольно подгибаются. Он пытается отставить одну ногу назад для опоры, скулит, когда Эндрю щипает его и называет бессовестным.              Уши снова ударяют его, когда он качает головой. Черт. Он думает, как же хорошо. Плевать как он выглядит. Он хочет кончить...              Нил вскрикивает, когда слышит, как довольно фыркает Эндрю.              И Нил не может сдержаться, он улыбается. О, Эндрю это нравится. Нравится, когда он такой. Его грязный кролик.              — В моих руках ты не способен себя контролировать. Никогда, — говорит Эндрю тихо и только для них. А после Нил теряется в этом чувстве. Он яростно кивает, соглашаясь со всеми пошлостями, что называет Эндрю, пока его тоже не оставляют силы. Голос Эндрю растворяется в тихих стонах среди сбивчивого дыхания, а толчки становятся все более хаотичными. Его касания оставляют синяки везде, где он хватается, ища опору; скользкий пот кожи Нила делает это все сложнее и сложнее.              Вот так, кончай. Я хочу, чтобы все это видели.              В какой-то момент кто-то пытается подойти к ним. Что бы не сказал тот человек, это теряется в потоке сознания Нила, но он слышит резкий отказ Эндрю, когда тот заявляет, что Нил «недоступен».              Именно это подталкивает Нила к грани. Эндрю проводит его через это, используя освобождение Нила, сильнее размазывая по коже и внутренней части бедер. Нил кончает с криком, который даже музыка не может заглушить, руки горят, поддерживая его на весу. Но он не может сдаться сейчас, пока...              — Блядь, — выдыхает со стоном Эндрю в спину Нила. Его бедра мило подергиваются, и, несмотря на сверхчувствительность, Нил молит об этом, потираясь бедрами в ответ.              Эндрю вздыхает, смеясь, когда кончает, отдавая все до последней капли.              — Вот. Я выполнил твое желание, — говорит он, но его прерывистое дыхание противоречит самодовольным словам.              — Спасибо, — вздыхает Нил, когда Эндрю высвобождает его руки из мертвой хватки на перекладине. Нил плюхается, как кролик, которым он и является, в объятия Эндрю, а кто-то присвистывает. Сквозь туман перед глазами он видит, как те парни, которых он застал раньше, выходят, держась за руки.              Эндрю доводит их с Нилом до мягких диванов, где кайф плавно отпускает; магия Эндрю, должно быть, бурлит так же, как и у Нила. Хорошо. Им понадобится больше зелий, если они собираются вести здесь дела регулярно.              Словно читая мысли Нила, Эндрю демонстрирует свой пустой чемоданчик, гарантируя, что они обязательно вернутся.              Эндрю поглаживает Нила по голове и ушам, кажется, на протяжении вечности, когда мимо проходит пьяный посетитель, дважды взглянув на Нила, прежде чем заговорить с Эндрю. Тело Нила поет. Принадлежит. Вот что это за чувство.              — О, чувак, ты выбил кролика-оборотня? — невнятно произносит посетитель, оглядывая Нила с ног до головы. — Счастливчик.              И Эндрю с гордостью притягивает Нила ближе.              — Полагаю, что да.