Альфы Эвелина

С перрона локомотив казался живым зверем, грохочущим железом, пышащим жаром драконом, окутанным сизым дымом. Прицепленный к нему вагон, сияющий лаком и надраенной бронзой, был продолжением тела чудовища. Нарядный кондуктор в форме с фуражкой открыл дверь и с лязгом спустил на перрон лестницу. Эвелин первый поднялся по металлическими ступеньками. Кондуктор взял под козырёк и гаркнул: — Ваша светлость! — Не удивляйтесь, Эвелин, на железной дороге каждый мнит себя капралом, — с улыбкой пояснил поднявшийся следом ярл и обратился к кондуктору с вежливым: «Добрый день, Хьюз». За дверью салона Эвелин беззвучно ахнул, так поразила его роскошь убранства. Благородным вишнёвым деревом сияли панели, обитые лиловым бархатом диваны, кресла и оттоманки приглашали присесть, у дальней стены блестел хрусталём буфет, а на журнальном столике у окна лежали свежие газеты. — Вот это да! — ахнул несдержанный Марион. — Ваша светлость, а можно мне здесь жить насовсем? — Нельзя! — усмехнулся Роберт, сбрасывая пальто на руки Стэнли. — У меня нет другого вагона. Разместились с удобством: Эвелин с супругом на диване напротив окна, Марион рядом в кресле, Давенкур с Митчелом сели за карточный столик, Стэнли и Молли направились к буфету, о чём-то вполголоса заспорив с чопорным лакеем в железнодорожной форме. Причина спора, как и его исход, вскоре объяснились, когда лакей, не пожелавший уступить своих полномочий, поднес напитки: альфам виски в хрустальных стаканах, омегам — мадеру в рюмках тонкого цветного стекла. Вскоре в салоне появился ещё один альфа, которому ярл встал навстречу и пожал руку. — Позвольте вам представить инженера Холлистера, — обратился он к Эвелину. — От него зависит работа машины и всего локомотива. Эвелин протянул руку для поцелуя с вежливым: — Рад знакомству, мистер Холлистер. Ваша сфера деятельности поистине поразительна. Я потрясён. Инженер сказал, что польщён оказанной честью, что путь открыт и всё готово к путешествию. Что к составу прицепили два почтовых вагона, держащих путь в Эдинбург. Едва инженер ушёл, снова появился кондуктор. — Прикажете дать сигнал? — обратился он к ярлу. — Давайте, Хьюз, — важно кивнул Роберт и развернул газету. Вскоре раздался резкий свисток, и вагон с лязгом дёрнулся. Эвелин пискнул, Марион пролил вино и чертыхнулся, Роберт рассмеялся. Эвелин взглянул на супруга с обожанием. Он так любил этот низкий бархатный звук его смеха! Жаль только, что смеялся ярл нечасто… Вагон между тем плавно набирал скорость, за окном проплывали окраины городка Алника в унылом зимнем убранстве. — Как быстро! — восхитился Эвелин, наблюдая за мелькающими за окном домами, огородами, деревьями. — Мы ещё не набрали полной скорости, — заметил Роберт. — Этот локомотив может развить скорость в семьдесят миль в час. Но, разумеется, мы поедем медленнее. — Потрясающе! Как далеко до Бамбурга? — Мы в двадцати милях. К сожалению, эта ветка не доходит до замка. Мы высадимся в Белфорде, там нас встретят. Локомотив покинул город и вырвался на простор. За окном замелькали белёсые поля, впереди блеснула сталью полоска воды. — Фостеры — ваши вассалы? — спросил Эвелин, зная ответ. — Наши, мой друг, — поправил его Роберт. — Да, они вассалы дома Перси. Но таковых у нас немало, Фостеры же на особом счету. Во-первых, вы увидите Бамбург и убедитесь в том, что он не уступает Алнику. Граф Фостер один из крупнейших землевладельцев Нортумбрии. Но главное в дружеских отношениях, связывающих нас с Джеймсом. Эту дружбу я унаследовал от Генри. Я ею дорожу. Поэтому из всех соседей мы навещаем только Фостеров. — Да, вот ещё что… — встрял в разговор Марион. — Благодарю вашу светлость, что пригласили моих родителей! — Это Джеймс их пригласил, — усмехнулся Роберт. — Я лишь дал ему понять, что это было бы уместно. — Ну, его я тоже поблагодарю, — кивнул Марион. — Забавно будет снова увидеть стариков. Я не видел их… лет пять?.. Дорога шла вдоль побережья. Перед окном расстилалась серая водная гладь, белые барашки волн казались нарисованными на неровном полотне. Марион вскоре заскучал и присоединился к Давенкуру и Митчелу. А Роберт подозвал лакея и велел принести плед. Этот плед, красный в чёрную клетку, он накинул на колени супруга. — Здесь довольно тепло, — заметил Эвелин. — Да, горячий воздух поступает в салон прямо из машины. Иногда здесь бывает жарко. — Но тогда можно открыть окно? — Нет. Наш вагон следует сразу за локомотивом… Роберт сделал паузу, предлагая омеге самому найти верный ответ. — И тогда дым из трубы пройдёт сквозь открытое окно! — воскликнул довольный Эвелин. И почувствовал, как под пледом ладонь альфы легла ему на бедро. От неожиданности он лишь захлопал ресницами и с открытым ртом обернулся к супругу. Ладонь скользнула вверх по бедру и замерла, такая горячая и тяжёлая. Эвелин накрыл её своей. Мгновенное колебание: сбросить, остановить? Подчиняясь инстинкту, он прижал ладонь супруга туда, где уже наливалось приятной тяжестью внезапно вспыхнувшее желание. Это было упоительно, постыдно, невероятно. За их спинами в шаге от них играли в карты, перебрасывались шутками друзья, у буфета чинно сидели слуги, а Роберт ласкал его с нежной настойчивостью, и только клетчатый плед скрывал его движения от любопытных глаз. Эвелин прикусил губы, чтобы сдержать стон. Нестерпимое желание охватило его, дрожью прошло вдоль позвоночника, сосредоточившись там, где ладонь Роберта поглаживала, сжимала, охватывала… Тайное отверстие увлажнилось, Эвелин не мог больше сидеть на месте. Обернувшись к супругу, он уронил голову ему на плечо и тихо выдохнул: «Роберт…» В тот же миг альфа вскочил, поднял на ноги Эвелина и, крепко обхватив его за талию, повёл прочь из салона. Они оказались в тамбуре. Там было холодно и шумно, пахло торфом и железом. Роберт прижал Эвелина к стене и, закрыв рот жадным поцелуем, принялся расстёгивать его брюки. В лихорадочном нетерпении омега сам повернулся лицом к стене, уперся ладонями в холодный металл и раздвинул ноги. В любой момент кто-нибудь мог выйти в тамбур, кондуктор, инженер, кто-нибудь из слуг, и эта мысль наполняла Эвелина ужасом и делала жажду соития совершенно нестерпимой. Он не сдержал крика, когда Роберт наконец вошёл в него. Эвелин потянулся к себе в инстинктивном желании поскорее достичь пика наслаждения, но Роберт перехватил его руку. Движения альфы ускорились, всем крупным и сильным телом он прижался к Эвелину и тот ахнул в отчаянии неутолённого желания, когда восхитительное чувство наполненности сменилось тянущей пустотой. Роберт содрогнулся и хрипло застонал. Эвелин почувствовал, как слёзы покатились по его щекам. Роберт осторожно повернул его к себе лицом, нежно коснулся губами его влажных глаз и приоткрытых губ. И опустился перед ним на колени. Хватило горячей влажности рта и нескольких движений жёсткого языка, и Эвелин забился в судорогах такого острого наслаждения, что в глазах у него потемнело и на мгновение он лишился сознания. Очнулся он в объятиях Роберта, который держал его, чуть покачивая, как ребёнка, и едва заметно касаясь губами его макушки. — Это было безумием! — прошептал Эвелин. — Это было прекрасно, — отозвался Роберт, подушечкой большого пальца стирая последнюю слезинку с лица супруга. Вернулись в салон. Щёки Эвелина пылали. Ему казалось, что каждый в салоне понимал, зачем выходили они в тамбур, каждый слышал их крики и стоны. Но Марион, Митчел и Давенкур казались увлечёнными карточной игрой, слуги о чём-то переговаривались с лакеем, и их появление показалось незамеченным. Снова усаживаясь на диван, ощущая приятную чувствительность тайного отверстия, Эвелин взял руку Роберта и сжал её в порыве радости и благодарности. В ответном жесте ярл поднес его руку к губам и проговорил негромко: — Надо бы заказать в Бирмингеме спальный вагон… Голос кондуктора, сообщившего о скором прибытии, заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности. Станция Белфорда произвела впечатление большой и современной, с кирпичным зданием вокзала и десятком зевак, глазеющих на прибывших пассажиров. На перроне их встречал молодой худощавый альфа, чьё приятное лицо обезобразили отметины оспы. Роберт представил его Эвелину как Роджера, племянника и наследника графа Джеймса Фостера. Прошли через здание вокзала с залом ожидания, кассой и почтовым отделением и оказались на площади, где их поджидало чудесное видение, словно сошедшее со страниц сказок Шарля Перро. Марион провёл ладонью по чёрному лакированному боку кареты, по сияющим бронзовым вензелям и выдохнул: — Вот это да! Это вещь… Роджер, довольный произведенным впечатлением, пояснил: — Этой карете больше ста лет. Мы используем её лишь для самых торжественных выездов. Прошу, господа. Мы всего в трёх милях от замка, надеюсь, дорога будет не слишком утомительной. Молли устроился рядом с форейтором, Стэнли — на запятках рядом с лакеем в ливрее дома Фостеров. Остальным нашлось место в карете. Шестёрка вороных лошадей с длинными заплетёнными гривами и мохнатыми ногами легко понесла громоздкую карету по улице Белфорда, копыта громко цокали по булыжнику мостовой. Вскоре улица сменилась просёлочной дорогой, по обе стороны которой темнели вечнозелёные деревья живой изгороди. Роджер занимал гостей беседой: — Дядюшка ждёт ваши светлости с нетерпением, сэр МакКей с супругом прибыли ещё вчера вечером, они жаждут поскорее увидеть сына. Также гостят в замке барон Хестен с супругом и виконт Фэйрфакс из Йорка. Дядюшка показывает виконту свои новые находки, быть может, и вас заинтересуют его изыскания… Живая изгородь расступилась, и замок Бамбург внезапно открылся взору. Он показался Эвелину огромный птицей, раскинувший крылья на вершине крутого утёса. — Как красиво! — воскликнул он в восхищении. — Вашей светлости следует навестить нас летом, — отозвался Роджер, довольный произведённым впечатлением. — У нас прекрасное купание и занимательные прогулки на остров Линдисфарн… В сравнении с древним Алником Бамбург производил впечатление вполне современного строения: большие окна, широченные ворота, в которые без труда проехала громоздкая карета. На лужайке внутреннего двора на полотне рыхлого снега виднелись островки зелёной травы — на побережье весна уже вступала в свои права. Граф Фостер, встретивший гостей у самой кареты, обменялся с Робертом крепким рукопожатием и галантно протянул руку Эвелину, чтобы помочь ему спуститься с подножки. — Я ослеплён и очарован, прекраснейший ярл-консорт! Красота вашей светлости поистине озарила мой скромный дом! — воскликнул граф с преувеличенной галантностью. Выглядел он забавно: несообразно длинные конечности делали его похожим на жеребёнка-переростка, и его длинноносое лицо показалось бы некрасивым, если бы не живой блеск смеющихся тёмных глаз и широкая улыбка, потешно растянувшая большегубый рот. Хотелось улыбаться ему в ответ и говорить с дружеской иронией. — Если я столь же красив, сколь ваш дом — скромен, мне не стоило бы снимать вуали, — ответил Эвелин. И добавил тепло: — Сердечно рад знакомству, дорогой граф. Надеюсь, ваша дружба с ярлом станет залогом и наших добрых отношений. Тем временем Митчел подал руку Мариону, но тот, спрыгнув с подножки, его не заметил, бросившись в объятия к полноватому омеге с кружевной накидкой на седых буклях и невысокому коренастому альфе с густыми старомодными бакенбардами. Ещё один омега, хорошенький и очень юный, встретил их в холле и представился Джулианом, племянником графа и братом Роджера. Эвелину показалось, что юноша рассматривает его слишком пристально и слишком ослепительно улыбается Роберту, и оттого милый Джулиан не особенно ему понравился, напомнив пушистую комнатную собачонку, которая ластится в один момент и больно кусается в следующий. Барона Хестена, рослого альфу средних лет с военной выправкой и проседью в густых волосах пшеничного цвета, и его супруга, молодого, миниатюрного и довольно манерного омегу, Эвелину представили за ланчем. Там же он увидел и виконта Фэйрфакса, знакомого ему по Йорку и приветствовавшего его с дружеской теплотой и безупречной учтивостью. За лёгкой беседой выяснилось, что род Хестенов ведёт счёт от саксонского рейдера, ещё в шестом веке приведшего свои ладьи в устье реки Хамбер и основавшего поселение по названию Йоферик, ныне известного как Йорк. По хитрой улыбке Фэйрфакса Эвелин понял, что не все в Йорке верят в красивую легенду рода Хестенов. Вскоре разговор зашёл об исследованиях хозяина замка и его удивительных находках. — Вы знаете, господа, что это самое место, которое предки нашего дорогого барона называли Беббенбург, было населено ещё до римлян? — восклицал граф, в восторге размахивая длинными руками. — Я хотел построить зимний сад прямо за северной стеной, и что же, вы думаете, я нашёл под слоем земли? Остатки деревянного строения круглой формы, какие строили кельты в незапамятные времена! Учёные из королевского географического общества сделали вывод, что этому строению две тысячи лет! — Поразительно! — ахнул барон-консорт Хестен, артистично сложив губки бантиком. — Да, мы должны немедленно посетить раскопки, прямо после ланча. Мы с виконтом расскажем вам о находках, которые мы извлекли из земли! Пришлось согласиться. Вид большой ямы, накрытой рогожей, не произвёл на Эвелина большого впечатления. Граф развил бурную деятельность, вызванные из замка рабочие убрали рогожу, и в глубине подтаявшей земли стали видны чёрные деревяшки, примерно повторяющие контур окружности. — Поразительно! — снова восхитился Хестен. — Две тысячи лет! Как могла древесина сохраниться столь долго? Граф принялся объяснять, ссылаясь на учёных из географического общества. Эвелин вспомнил, что Хестены — вассалы Фостеров, а хитрый омега, вероятно, не забывал об этом ни на мгновение. Между тем начался мелкий холодный дождик, и путешествие в далёкое прошлое пришлось перенести под крышу. Там граф Джеймс показал глиняные черепки грубой работы, фрагменты костей и позеленевшие куски металла, которые с долей воображения можно было принять за наконечники стрел и обломки ножей. Он пояснил, что далёкие предки не знали гончарного круга, но умели обрабатывать металл и делать вещи из бронзы. Граф также показал и более знаменитые реликвии Бамбурга: знамя фей и золотой медальон, изображающий чудовище с затейливо переплетёнными конечностями. Знамя Эвелина разочаровало — только невежественные предки могли приписать мифические свойства обрывку китайского шёлка. А вот медальон неожиданно вызвал ощущение присутствия непонятной древней силы, быть может враждебной, но скорее безразличной к замку и его обитателям. После прогулки разошлись по комнатам, отдохнуть и переодеться для ужина. Для Эвелина и Роберта приготовили просторные апартаменты, состоящие из двух спален, гостиной, гардеробной и комнаты для слуг. Из окна гостиной открывался вид на океан, неприветливо серый, подёрнувшийся рябью дождя и ветра, вспенившийся белыми барашками. Наблюдать за непогодой из окна жарко натопленной уютной комнаты было приятно. Эвелин вздрогнул от неожиданности, когда тяжёлые руки легли ему на плечи. Он почувствовал знакомый запах и с улыбкой откинул голову на грудь обнявшего его супруга. Роберт коснулся его виска поцелуем и проговорил: — Мне кажется, вторая спальня нам не понадобится… — Надеюсь, что нет, — ответил Эвелин, вспомнив о безумстве в поезде. Внизу, на террасе батареи, возле пушек, глядящих в море, крутились Марион и Митчел. Красные волосы Мариона реяли на ветру, как знамя. — Знаешь… — начал Роберт и замолчал. После небольшой паузы продолжил: — Знаешь, хотел тебя попросить. Поговори с Марионом. Пусть он побережёт Митчела. — Что ты имеешь в виду? — удивился Эвелин. — Видишь ли, Митчел — простолюдин. Лет, наверное, пятнадцать назад Генри наткнулся на него на холмах, он был маленьким ребёнком, бродяжкой. Привёз в замок, где он и прижился. И вырос умницей, отличным бойцом, верным другом. Митчел был моим адъютантом в последней кампании. Показал себя сметливым, старательным и бесстрашным. Там я не боялся за него, теперь боюсь. Боюсь, что твой друг разобьёт ему сердце. — Ты думаешь, Митчел влюблён в Мариона? — удивился Эвелин. — О да! Он боготворит его буквально. Но это невозможно. Я, конечно, могу дать ему землю и доход, но это не сделает его дворянином. Родители Мариона никогда не согласятся на такой брак. Зато Фэйрфакс просил у меня позволения ухаживать за Марионом. — Господи, Фэйрфакс? Ведь он… — Что «он»? Хорошего рода, богат, молод. Будет возить твоего непоседу по всему миру, в Патагонию, Египет, Аравию. По джунглям блуждать, могилы раскапывать, золото инков искать какое-нибудь… Мариону, пожалуй, понравится такой образ жизни. Да и родители будут в восторге. Это хорошая партия. — Пожалуйста, нет, Роберт! — взмолился Эвелин. — Пожалуйста, не заставляй его выходить за виконта! — Да разве я могу? — в свою очередь удивился Роберт. — Я сказал Фэйрфаксу, что власти над Марионом не имею и спрашивать надо его родителей. Подозреваю, что для этого он и приехал. Но если я правильно понял характер твоего друга, все решения он будет принимать самостоятельно. — И если уж он решит выбрать Митчела, то не послушает ни родителей, ни тем более нас с тобой! — горячо согласился Эвелин. — Предпочесть виконту безродного бету? — покачал головой ярл. — Если такое произойдет, я поверю, что мы живём во времена короля Артура. Слова Роберта нашли своё подтверждение за ужином. Эвелин заметил, что виконт каким-то образом ухитрился сесть рядом с Марионом и принялся забавлять его рассказами о древних кельтах, бронзовых ножах и костях древних чудовищ. Марион скучал, но папа МакКей, перегнувшись через сына, слушал с примерным вниманием, а в нужных местах ахал и говорил: «Подумать только!» Разговор оживился, когда речь зашла о Египте. Виконт рассказал, что на прошлой неделе он дал вечеринку с разворачиванием мумии. Древний покойник оказался омегой, и на его теле между слоями льняных полос нашлись вырезанные из алебастра амулеты. Присутствовавший при этом профессор из Оксфорда предположил, что омега умер в родах. Тут уж «не может быть» и «подумать только» высказали все омеги. Загоревшийся идеей Эвелин обратился к супругу: — Роберт, а можно и нам мумию? Вероятно, многим вашим друзьям было бы интересно… — Да сколько угодно, душа моя, хоть десяток, — усмехнулся ярл. — Некоторые из них и вправду привозят из Египта, но большинство изготавливается где-нибудь в Уайтчепеле или Олдгейте. Раскопают заброшенную могилу постарше, достанут тело, желательно скелет… — О нет, оставьте! — со смехом взмолился Эвелин. — Я не могу поверить в такое варварство! Конечно, виконт заявил, что лично знает человека, доставившего мумию, уважаемого учёного и знатока древностей, и будет счастлив показать амулеты любому, кто почтит визитом его дом в Йорке. Смотрел он при этом на МакКеев. Эвелину снова стало тревожно за Мариона, да и за милого Митчела немного. После ужина перешли в салон, где стоял большой концертный рояль. Первым за инструмент сел сияющий улыбкой Джулиан, очень хорошенький в персиковом костюме с пышным кружевным жабо и такими же манжетами. Из-под его изящных пальчиков легко полилась романтичная и немного грустная Liebestraume Листа, и Эвелин нехотя признал, что не обладает таким музыкальным талантом. Когда стихли последние ноты и последние аплодисменты, рядом с пианистом появился сам граф со скрипкой в руках. Задорно кивнув племяннику, он ударил смычком по струнам, Джулиан подхватил мелодию, и Эвелин узнал веселую простонародную песню «Ручеёк», сменившуюся виртуозно исполненным романсом Элгара. Когда раскрасневшийся и страшно довольный граф раскланялся, его место занял Роджер, под аккомпанемент брата приятным тенором исполнивший новую неаполитанскую песню «Фуникулёр». Потом за рояль сел барон Хестен, а его супруг тоненьким голоском пропищал романс о любви печальной, который Эвелин слышал в первый раз. Он почувствовал себя уставшим и готовым закончить этот длинный и богатый впечатлениями день. Оглядевшись, он заметил, что Роберт исчез. Покинуть салон незамеченным было нелегко, однако Эвелин подгадал момент, когда появились слуги, разносившие напитки, и гости отвлеклись. Он без труда нашёл предоставленные им с Робертом апартаменты, но комнаты были пусты. Он отправился на поиски. Блуждание по пустым и полутёмным залам принесло неожиданные плоды. Не он один умудрился сбежать с праздника музицирования. За одной из приоткрытых дверей Эвелин услышал взволнованный голос Митчела: — Вся жизнь моя принадлежит вам, с первой минуты, как увидел я вас! Я на всё пойду, на войну, стану героем, вторым корсиканцем! Я всем докажу, что достоин вас! Ему отвечал насмешливый голос Мариона: — Если твоя жизнь принадлежит мне, то про войну забудь! Ты мне нужен живым и здоровым. И вообще, не переживай ты так. Ты мне тоже нравишься, только не будь занудой! Потом послышался звук поцелуя, после чего Марион скомандовал: — Пойдём посмотрим на их лошадей! — Так ночь же… — И что? Пришлось срочно ретироваться, чтобы не попасться на глаза этой парочке. Наконец Эвелин набрёл на то, что походило на покои графа. Гостиная пряталась во тьме, но он различил свет за одной из закрытых дверей и доносящиеся из-за неё голоса. Он уже взялся за ручку, когда прозвучавшая в закрытой комнате фраза заставила его замереть на месте. — Но это же измена! — воскликнул граф Фостер. — Именно так король и истолкует… — со вздохом ответил Роберт. Эвелин, едва дыша, притаился у двери, готовый с жадностью ловить каждое слово. Снова голос Роберта, а в нём и усталость, и мрачная обречённость: — Король после смерти супруга перестал появляться на людях. И хотя все решения принимает по-прежнему он, публичные функции взял на себя наследник, принц Альфред. Он почти в открытую говорит о том, что папа зажился на этом свете, а ведь принц и сам не слишком молод. Альфред боится, что король намерен заставить его отречься от престола в пользу его сына, младшего принца Эдварда, у которого, кстати, уже двое собственных детей. Таким образом, при дворе три партии: короля, наследника и младшего принца. Откуда-то пошёл слух, что я поддерживаю последнюю. Если понадобится — военной силой. — Они боятся твоей дружбы с Дагласами и МакАлистерами! — отозвался граф. — Боятся, что в случае необходимости ты можешь привести с севера целую армию. — Да, так оно и есть… Они приезжали ко мне на прошлой неделе. Имели наглость угрожать. — Люди короля? — Наследника… Голоса за дверью смолкли, раздался звук льющейся жидкости, тихий звон стекла. Снова заговорил граф: — Но можно ли доказать твою невиновность? — Невозможно доказать отсутствие чего бы то ни было. Это вину можно доказать, а невиновность — как? У меня есть документы, разоблачающие принца-наследника, его попытку склонить меня к бунту, но я не хотел бы ими пользоваться. Разве что в самом крайнем случае. — И каков этот случай? — Арест… — Господи! Господи, господи, господи! Эвелин в ужасе зажал рот ладонью, но какой-то тихий звук всё же вырвался. Тотчас же за дверью раздалось резкое: — Там кто-то есть! Роберт рывком распахнул дверь. Эвелин вжался в стену, сделавшись невидимым в тени громоздкого шкафа. Спустя несколько мгновений, неимоверно долгих, Роберт снова захлопнул дверь. — Показалось… Так вот о чём я хотел поговорить с тобой, Джеймс. Если меня арестуют, не оставь моих. — Конечно, Роб. Но может, ещё что-нибудь можно сделать? Вероятно, альфы отошли вглубь кабинета и лишь отдельные фразы достигали слуха Эвелина: «Давенкур и Монтборо будут…» — «Сам поеду в Лондон…» — «Так, теперь о финансах…» — «Акции северо-западной железной дороги…» А потом голос Роберта зазвучал отчётливо, близко, прямо по ту сторону двери: — Ты, верно, обижен на меня за то, что я не взял твоего Джулиана в супруги. Но пойми, я не мог породниться ни с одним сильным родом, не вызывая подозрений. Ведь непременно стали бы говорить, что Перси ищет союзников, усиливает позиции, а с какой целью? Но и одиноким оставаться не мог, слишком много обид и сплетен. Вот я и решил: возьму в супруги омегу скромного рода, сделаю мой выбор намеренно случайным… И вдруг страх быть обнаруженным пропал. Какая разница, что подумает ярл о нём, случайном своём супруге? Об омеге скромного рода, о серой ширме, закрывающей могущественного ярла Перси от королевского гнева… Эвелин бросился прочь. И потому не услышал признания Роберта, произнесённого с гордостью и болью: — Но разве мог я предположить, что мальчик этот станет для меня больше чем супругом и больше чем возлюбленным…