Я согласен

«Бурными реками искали всюду маяки,

Молитвами заветными кричали бедам вопреки.

Нога несла меня непутёвого от мира сего далече.

Наготовила немало приключений нам судьба.

Бери да принимай».

      Новый год стремительно приближается, но омега не хочет его праздновать. Он думает только об альфе, который уже месяц не даёт о себе знать. Который не прислал даже короткого сообщения. И всё же омега продолжает ждать. Он нервно мнёт пальцы, часами смотрит в потолок перед сном. Просыпается от одиночества, выходит на улицу, садится на лавочку в пятом часу утра и ждёт. Лёгкие уже закоченели, и пар изо рта становится прозрачным, вместо привычного белого тумана в морозный день.       Бэк поднимает голову к тёмному зимнему небу, где нет ни одной звезды. Это напоминает ему глаза Пака, в которых их было море. Он закрывает собственные красные, щиплющие от холода глаза, чтобы почувствовать крупные снежинки, которые мягко касаются его лица и тут же тают, превращаясь в мокрые капли.       Вокруг тишина, а детскую площадку освещает лишь тусклый свет фонарей. А ведь парень так хотел встретить первый снег с Чанёлем и поиграть в снежки. Хотел вместе встретить обещанный Новый год, который наступит меньше чем через сутки, и даже приготовил подарок. Но Чанёля нет.       — Может быть, твоё возвращение станет для меня подарком? — тихо шепчет в пустоту, пока по вискам стекают крупные капли, но уже не снежинок. Время превратилось в дебош, и на душе наступила зима, пока голова продолжает кипеть, а душу жадно терзать пули, что находят плоть. И знай Хён раньше, что ему будет так тяжело, не ввязывался бы в брак, желая сбежать от семьи. Да, там ему было больно, но что же делать сейчас? Там он мог жить, а как ему теперь выживать?       Сегодня, к счастью, очередной выходной, поэтому, уже полностью сбив свой привычный режим, Бэкхён возвращается в квартиру, спокойно отсыпается до полудня, ведь его некому будить. Да и незачем. По крайней мере, так он думал, пока его всё же не будит дверной звонок.       Тут же проснувшись и распахнув глаза, омега вскакивает с постели, спотыкается, падает, но всё же встаёт и бежит к двери. Голова кружится, взгляд не фокусируется, несмотря на то, что он моргает несколько раз, но останавливаться не собирается. И, не глядя в дверной глазок, прокручивает замок и распахивает препятствие, надеясь увидеть того, кем были заполнены мысли все эти недели. Но…       — Ты спал? — в проёме он видит радостную Юру, на губах которой ярко-красная помада, глаза подведены тёмным карандашом, на стройном теле короткое белое платье с длинными сапожками, а поверх такого же цвета шубка до пояса. Она проходит в квартиру, и от неё не ускользают эмоции парня, который ещё несколько минут стоит в удивлении, а после хватается за лицо и опускается на корточки, дабы немного угомонить эту боль в висках и успокоить сердце. — Бэкхён-и? Ты снова не спал всю ночь? — и без подтверждающего кивка она понимает, что так оно и есть.       Она несколько раз приглашала его к себе на ночёвку, чтобы развеять мысли и отвлечь, но раз за разом слышала звуки, а затем видела, как Хён просыпается от кошмаров и не спит до самого утра, после топая на работу. Юра просила прекратить накручивать себя, просила сходить в больницу и даже сама силками тащила, когда тот был на грани обморока, забыв поесть или поспать. И по сей день она не понимает, что же сотворил Чанёль с этим бедным омежкой, оставив на произвол судьбы. Бэкхён буквально стал прирученным лисом из «Маленького принца», потому что нуждается в Чанёле, как люди в воздухе. А тот ведь не хотел, чтобы парню было больно. Хён сам пожелал быть прирученным.       — Забыл выпить снотворные, — коротко отвечает и выдыхает, опуская руки, пока девушка опускается рядом. Тонкими пальцами она поглаживает спину и поджимает пухлые губы. Бэк поднимает на неё свои опухшие глаза и видит в чужих отражение своего мужа. Такие же круглые, с двойным веком. — Чего такая красивая? — он уводит тему, а затем и вовсе поднимается, подав руку для помощи, ведь видит, как той неудобно сидеть из-за задравшегося платья.       — Пришла тебя забрать. Будешь с нами праздновать смену цифр, — улыбка снова возвращается на её лицо, но стоит младшему открыть рот, как брови сводятся к переносице, уже зная ответ. — Это не вопрос! Я знаю, что ты думаешь о возвращении Чанёля, но, поверь, сегодня он точно не придёт.       — А вдруг? Уже месяц прошёл, а он… Он ведь обещал мне…       — Я знаю, Бэкхён-и. Но если он вернётся и не найдёт тебя дома, то тут же приедет ко мне. Я-то его знаю, — с трудом, но убедив омегу, хлопает в ладоши, когда тот соглашается с вялой улыбкой. — Беги собираться, я тут посижу, — она кивает головой в сторону кухни и разувается, неторопливо шагая туда.       — Ты одна приехала?       — Угу. Забрала машину, а детей оставила в парке, — хихикнув, намекает на мужа и дочь, после чего открывает холодильник и приходит в изумление, когда второй скрывается за дверью ванной комнаты. Такой пустоты Юра точно не ожидала, поэтому достаёт телефон и печатает короткое сообщение мужу с просьбой купить продукты. Раз уж Бэк не хочет заботиться о своём здоровье, то она сама о нём позаботится.       Может показаться, что она делает это ради того, чтобы разгневанный альфа не убил её из-за чужой худобы, ведь, уходя, наказал позаботиться о муже. Вот только это не так. Юра и сама привыкла к Бэку и относится к нему как к части семьи. Словно тот всегда был с ними. Поэтому ей не менее грустно видеть, как с каждым днём этот светлый парень осушается.       Погуляв по городу несколько часов, омеги торопятся домой, чтобы успеть приготовить еду и накрыть на стол. И, кажется, девушке удаётся всё же приподнять чужое настроение, чему она безумно рада. А помогает ей в этом маленькая Ниён, что вертится вокруг Бэка. Она то и дело обнимает его, щекочет и забирается на спину, чтобы оставить свой скромный поцелуй на щеке, ведь теперь Бэкхён для неё не просто учитель, а второй дядя. В ответ она получает такой же, после чего через плечо продолжает наблюдать за тем, как тот ловко управляется ножом. Всё-таки чей он сын? Владельцев ресторанчика, конечно же.       После недельной суматохи и мозгового штурма Бэкхён вспоминает о родителях. Они до сих пор не проявили желания связаться с ним. Он не расстраивается, ведь, испортив с ними отношения, привык к одностороннему общению. Но сегодня ему хочется что-то изменить, отдохнуть от душевных терзаний. Он откладывает нож, берет телефон, печатает короткое «С наступающим» и отправляет сообщение маме. То же самое он пишет брату, который не смог присутствовать на свадьбе из-за занятости, но поддерживал связь с омегой все это время.       Когда время близится к бою курантов, все садятся за стол с шампанским в руках. Хён краем глаза замечает светящийся экран телефона, а взглянув на сообщение, он улыбается еще шире, прочитав короткое «и тебя, сынок».       — Ура-а-а! — и через мгновение громкие крики семьи отвлекают его. Все чокаются стаканами, пьют и начинают уплетать приготовленное.       Младший думает, что у него нет аппетита, ведь на еду совсем не тянет, но стоит ему не без удовольствия присоединиться, как скрытый голод даёт о себе знать. И, будто слетев с тормозов, под счастливые переглядки Юры и Кихёна парень набивает щёки, слыша благодарные звуки своего желудка, который едва ли с ума не сошёл за несколько дней. Вот только через несколько минут он уже еле дышит, переоценив свои возможности, чем вызывает громкий смех.       Так проходит ещё два часа, за которые подарки раздариваются, а салюты активно разукрашивают чёрное небо своими цветными красками. Бэкхён подходит к широкому окну и открывает его, чтобы вдохнуть свежий воздух. Они уже успели убрать всё со стола, а Юра уложить дочку спать, теперь о чём-то переговариваясь с мужем. Но омеге всё равно на их активный спор, он думает о своём муже и о своих проблемах, пока перед глазами расплываются красивые искры.       Будь Чанёль рядом, наверное, обнял бы со спины, уложив подбородок на макушку, или поцеловал бы за ушком, шепча что-то забавное и едва ли касаясь губами заалевшего хряща. На секунду прикрыв глаза под громкие хлопки, он позволяет холодному ветру гулять по своим волосам, забраться под одежду и вызвать крупные мурашки. Обнимает себя руками и представляет чужие, пока тело становится невесомым и слегка покачивается то ли от фантазий, то ли от шампанского.       Чанёль говорил, что Бэкхён — солнышко, но почему же он не может согреть себя, продолжая дрожать всем телом?       Бэкхён говорил, что Чанёль — луна, но почему же сейчас её не видно за грозными тучами, разражающимися от салютов?       — Бэк? — тяжёлая рука ложится на плечо, заставив вздрогнуть и резко распахнуть глаза, глядя на того, кто потревожил его поход в астрал. В какой-то момент, забывшись, омега подумал, что это рука мужа, отчего в удивлённых глазах засветилась надежда. Но теперь та стремительно угасает, стоит осознанию встать на место. — Ты как? — второй рукой альфа тянется, чтобы закрыть окно, потому что видит красные щёки и дрожь.       — Всю правду сразу сказать или по чуть-чуть? — спрашивает в ответ и снова отворачивается к невероятному виду за стеклом. За прошедший месяц младший смог подружиться с вечно холодным Кихёном, а затем и увидеть, какой тот на самом деле. И может спокойно сказать, что первое впечатление не на шутку обмануло его, ведь мужчина оказался вовсе не холодным и скучным, коим его считали. Умеет слушать и слышать, умеет веселиться с семьёй и даёт понять, за что его выбрали в качестве вечного спутника.       — Сразу.       — Тогда… Хоть убей, но мне нечем жить, когда его нет рядом, — не глядя на собеседника, честно признаётся, зная, что его выслушают. Как и всегда. — Конечно, когда-нибудь я приведу себя в порядок, но… Я стал слепым, будучи зрячим. У меня нет на руках буквально ничего. Ни письма, ни открытки, ни даже пёрышка птицы, пролетевшей над ним. Меня убивают изнутри мысли о его состоянии. Жив ли он? Здоров ли? Поел ли сегодня или весь день сидел в окопах? Смог ли спасти заложников? Думает ли… обо мне? — на последнем он опускает голову и прикрывает глаза, из которых не льются больше слёзы. Он морально устал и истощён, подобно путнику в пустыне. — Даже если и не думает, то пусть хотя бы живым будет. Но я даже и этого не знаю… Я как дурак тянул время, совсем не подумав, что его у нас мало.       — Конечно же он думает о тебе! Знал бы ты, каким он был нервным до встречи с тобой, а потом раз — и пушинка. Как там говорилось? «Влюбился волк — страдает стая»? Он от Ниён неделями не отставал, выпытывая твой характер, что в какой-то момент она стала избегать Чанёля, говоря, что тот надоел ей, — на этих словах Бэк вспоминает, как девочка забавно закатывала глаза при виде своего дяди, что в обычных ситуациях не свойственно ей. Усмехнувшись себе под нос, открывает веки и вырывает себя из картинок прошлого, наблюдая, как молодёжь поджигает очередной салют и тут же разбегается в разные стороны.       — Я знаю, что ты хочешь мне сказать и зачем тебя послала Юра. Ей самой тяжело произносить это вслух и уж тем более спрашивать у меня. «Что ты будешь делать, если он не вернётся?», не так ли? — он поднимает свои глаза, но даже в тёмном помещении видит чужое замешательство и бегающие зрачки, пока сам продолжает обнимать себя руками, чуть сжимая пальцы на локтях. Прошёл месяц — гораздо дольше, чем обычно, и дольше обещанного. И счастье Бэкхёна, что он не знает о ранее обговорённом правиле между братом и сестрой: нет дольше срока — возможно, уже труп. Именно поэтому девушка отправила мужа на этот разговор, ведь брат слишком задержался.       — Прости, что заставляю думать тебя об этом, но нам важно знать, потому что мы беспокоимся о тебе. Глядя на вас со стороны, я вижу, что ты, будучи знаком с Ёлем три месяца, переносишь разлуку куда хуже, чем Юра, которая жила с ним бок о бок почти тридцать лет. Я понимаю, что это из-за того, что она не впервые отправляет брата на опасное задание, прекрасно зная, что оно может оказаться последним. Но я также уверен, что если бы этот раз был не первым и для тебя, то ты бы всё равно остановился во времени, перестав жить. Поэтому и вопрос… Что ты будешь делать, если он не вернётся? — Мужчина разворачивается лицом к собеседнику и упирается поясницей о низкий подоконник большого окна.       — Я дам ему ещё месяц. Если в течение месяца он не вернётся, то пойду следом за ним. Я разнесу всю его контору, но узнаю координаты. Если же мне скажут, что он умер, то я не поверю, пока мне не покажут труп, а если попытаются соврать, то я узнаю Чанёля даже по лоскуту ободранной и сгоревшей кожи. Это обходные варианты, — на полном серьёзе произносит и продолжает, но голос выдаёт страх и нежелание даже мыслям пробежать, не то, что произносить вслух. — Но если мне предъявят все доказательства и вручат его бездыханное тело… — он замолкает, закусив губу. Слишком трудно. А Кихён ждёт. Не торопит, не выискивает в подрагивающем взгляде, не напрягает, а понимающе сидит и веет спокойствием, дав понять, что он здесь и он внимательно слушает уже друга. — Я не знаю, — в итоге это всё, что может выдавить из себя парень. И этого хватает.       — Пустишь всё на самотёк? — мужчина завершает за омегу и видит быстрые кивки, после которых распахивает призывающие руки. — Хочешь утешительные объятия?       — Жена не заревнует?       — Она знает, что я исключительно по женщинам, — улыбается альфа, ничуть не лукавя, ведь мужской пол его не привлекает от слова совсем, даже если омега. Младший в ответ пускает смешок и всё же ныряет, на долю секунды решив представить Пака. Но всё не то.       Начиная ростом и заканчивая расположением и нажимом рук — всё не то. Это кажется странным даже самому Бэкхёну, но он изучил своего мужа от и до, поэтому даже с закрытыми глазами может чётко сказать, кто перед ним. Что же касается Юры, то она слышала весь разговор, отчего теперь опечаленно свешивает голову и мнёт изящные пальцы с золотым колечком на безымянном. Она ожидала подобного ответа, но надеялась до последнего, что Бён разорвёт брак. Теперь же она уверена, что этого не случится. Что парень до конца дней будет сидеть в доме и отсчитывать дни без Ёля, пока собственный настрадавшийся мозг не решит убить его. А глядя на ситуацию, можно сделать вывод, что ждать придётся недолго.       С этого дня проходит около недели. Бэкхён решает начать год с чего-то хорошего, поэтому старается понемногу выходить на прогулку, ходит в кино, работает и даже успевает завести общение с соседями их жилого комплекса. Безусловно, на вопрос «вы давно тут? раньше мы вас не видели» он отвечает, что вышел замуж относительно недавно и редко выходит на прогулку в связи с работой. И к его великому удивлению, Чанёля, как и его род деятельности, тут знают все, ведь слух — дело молниеносное. Однако на следующие слова, что и мужчину давно не видно, парень отвечает, что и тот занят работой. Он не желает раскрывать подробности и уж тем более выслушивать сочувствие. Бэк не нуждается в этом.       Кажется, что всё постепенно налаживается, блондин приходит в норму и становится брюнетом, ведь корни покрашенных волос уже давно отрасли, а вновь обновлять оттенок он не желает. Поэтому приходит к решению вернуть свой естественный чёрный цвет, который ему идёт куда больше. И надо было видеть изумлённые лица друзей, коллег и детей, которые не сразу узнали омегу, но пришли в восторг от смены имиджа.       Хён привыкает даже к одиночеству, наполняет холодильник, восстанавливает питание, вот только стирать чужую одежду так и не решается.Он может продержаться без феромонов некоторое время, но потом становится трудно. Ломка начинается, как у наркомана, потому что он всё ещё нестабилен. И об этом знает лишь его брат, который всё же не выдерживает и прилетает на два дня сюрпризом, подняв свою маленькую душу, как любит называть Хёна, с ног. Родное сердце не смогло закрыть глаза на слёзы своего младшего брата и глубокую тоску, поэтому Бэён первым же рейсом прилетел в Корею, чтобы утешить его. И как бы ему не хотелось остаться подольше, он не может из-за работы и брошенной семьи, которая узнала о его отъезде день в день.       Спустя ещё две недели, которые не тянутся подобно густой тине, Бэкхён возвращается более-менее в своё нормальное состояние. Совсем скоро истечёт второй месяц — срок, данный Чанёлю. И неизвестно почему, но парень верит, что муж вернётся, что тот откуда-то знает об условии и поэтому уже торопится вернуться. Эти мысли придают ему силы.       Сегодняшний же день ничем не отличается от предыдущих, за исключением хорошей погоды. Бён, как обычно, ведёт урок детям и веселит их, а те, в свою очередь, безумно рады, что их любимый учитель больше не сидит с печальным лицом и влажными глазами. Но их счастье тоже длится недолго, потому что, дав им упражнение в тетрадях, Хён ходит между столами в полной тишине и наблюдает за правильностью выполнения задания, пока в какой-то момент не видит копошение за окном.       Он выходит в коридор и шагает к небольшому телевизору, у которого столпотворение из нескольких коллег. Высунув голову, понимает, что те смотрят новости, к которым далее прислушивается, дабы унять своё любопытство из-за обеспокоенных лиц рядом.       — В связи с недавними событиями спешу сообщить вам, что на территории Центральной Азии, в стране Афсир, были захвачены в заложники около пятнадцати женщин, восьми мужчин-омег и восемнадцати детей, не достигших десятилетнего возраста. Наши корейские военные и специальный отряд быстрого реагирования также незамедлительно отправились на помощь, однако ситуация оказалась куда серьезнее, чем они предполагали, — на этих словах омега заметно напрягается всем телом, не замечая косых взглядов.       Он чувствует, как собственная кровь начинает замедляться в жилах, как тело едва ли не коченеет от накатившего волнения. Пальцы в секунду становятся холодными, но он сжимает их, не зная, что уже весь бледный. Женщины же по сторонам не менее взволнованно кидают на него взгляды, переживая, ведь знают, за кого омега так печётся и чьё имя так не хочет слышать по новостям.       — Многих захватили в заложники, а также есть и погибшие. Из списка, переданного мне, я оглашаю имена тех немногих, чьи тела удалось опознать. Чин Гухэ, — тук, и с каждым услышанным именем сердце пропускает удар. — Мин Юно, — тук, и он ощущает, как поднимается давление, — До Тэльпи, — тук, дыхание учащается, — Чин Муё, — тук, — Ли Хёнгу, — тук, — и… Пак Чанёль. Примите мои соболезнования, — сердце останавливается.       Воздух застывает в груди, а глаза, глядящие на одну точку, тут же обливаются слезами, которые ровными дорожками стекают вниз по щекам. Но Бэк не шевелится, он не моргает и не дышит вовсе, как и не слышит дальнейшие слова ведущего. Женщины заметно начинают паниковать и что-то говорить парню, пытаясь поддержать и успокоить, но он не слышит и их, а только отвратительный писк в своих ушах, которые закладывает. А дальше… дальше как в тумане.       Перед глазами всё расплывается, а голова немеет, будто его тело бросили в воду, но откуда здесь вода? Он уже не понимает, ведь после расплывчатости всё вокруг темнеет, ноги становятся ватными, а пальцы, заледенев, не в силах пошевелиться. Будто тело устроило бунт хозяину и решило напугать, но Бэкхён… Бэкхён не выдерживает и теряет сознание, наконец выдыхая воздух и позволяя обиженному телу немного расслабиться.       К счастью, его успевают подхватить ровно до того, как голова ударяется о твёрдый кафель, а после в срочном порядке звонят в скорую помощь, не обращая внимания на встревоженно вышедших из класса детей. Лишь Ниён, увидев состояние Бёна, тут же бежит к нему, падает рядом и тормошит за одежду, плача и пытаясь разбудить. Ей становится безумно страшно за него, и поэтому никто её не просит отойти, а лишь стараются успокоить до приезда врачей.       Чего же на самом деле хочет время-тирания? Его ведь никак не вернуть, оно как вода — стремительно стекает с пальцев. А если бы у людей было знание будущего? Стали бы они так бессовестно растрачивать часы? Наверняка ведь да. Запутанные в панике, съеденные страхом, погрязшие в грязи, дефиците добра и ласки люди думали бы лишь об этом. О том, что случится, не имея возможности жить настоящим. Поэтому для многих «не знать» куда лучше для их же блага. Для многих, но не для Бэка.       Пока кто-то меряется размахом крыльев, Бэку их отрезали. Пока кто-то спокойно спит, Бэк проводит ночи без сна, чтобы избавиться от духоты заморочек. Пока кто-то смотрит, во что обут, Бэк босыми ногами шагает по осколкам, оставляя за собой нить густой краски. Пока кто-то тянет руки к жёлтому на небе, Бэк… пытается найти в себе силы, чтобы встать. Но для чего? Есть ли теперь в этом смысл? Он слишком поздно понял, что важна каждая минута, но время уже пришло к нему с мечом, чтобы распотрошить бедную душу.       — Бэкхён-и, просыпайся, — из пучины тяжёлых звуков омега слышит что-то родное, что-то светлое. Подняв голову со своих босых и окровавленных ног, он видит лунный свет, что указывает путь. — Милый, не знал, что ты такой соня. — Он открывает глаза и тут же щурится от яркого солнечного света, но, сфокусировав взгляд, видит ласковую улыбку и чувствует тёплые касания к своей щеке.       — Ч-Чанёль? — голос после сна хрипит, но Хён уверен в своих словах. Он уверен, но не может поверить, что перед ним муж. Тот самый, что проявил инициативу и познакомился. Тот самый, что взял на себя всю ответственность за парня и вышел замуж за него. Тот самый, что влюбил в себя до потери сознания. И тот самый… что… — Я думал, что ты умер! — влага стремительно заслоняет зрачки, пока губы кривятся в обиде и грусти. Своими тонкими пальцами он крепко хватается за чужую ладонь на своей щеке и чувствует жар кожи, отчего плачет сильнее.       — Ну ты чего? Я живёхонький и рядом с тобой. Ни одной царапины не получил, поэтому не плачь так горько, — его глаза такие добрые, а улыбка по-прежнему на лице, пока солнечные лучи отсвечивают силуэт. Чанёль нависает над ним в той же форме, в которой ушёл в тот злосчастный день, а после тянется и оставляет нежный поцелуй в носогубную область, обойдя губы. — Бэкхён-и, я хочу, чтобы ты выполнил одну мою просьбу. Сможешь?       — Угу… Всё, что угодно, — свободной рукой он тянется и утирает свои слёзы, вновь глядя на мужа.       — Я хочу, чтобы ты был сильным. Чтобы встал на ноги и твёрдо на них стоял, зная, что я всегда за твоей спиной. Сделай это ради нас. Сможешь ведь?       — П-почему ты говоришь так? Ты ведь вернулся, Чанёль. Ты ведь и так рядом со мной, и теперь у нас всё будет хорошо! — он цепляется пальцами крепче и смотрит на лицо, которое уже выражает печаль. Что-то не так. — Чанёль? — младший заламывает брови и не понимает, что происходит. Думает, что сейчас самое время сказать то, чего не мог раньше: — Я люблю тебя. Прости, что так поздно и в таких обстоятельствах, но я… очень-очень люблю тебя.       — И я тебя люблю. Больше, чем ты можешь себе представить, — улыбка становится ярче, но следующие слова вызывают изумление, — поэтому просыпайся, прошу тебя. Тебе нельзя так крепко засыпать, еще не время.       — Что? — омега явно не понимает, что, а главное, почему мужчина это говорит. Он ведь уже проснулся, он не спит, крепко держит руку и смотрит на старшего широко распахнутыми глазами. Но тот повторяет:       — Просыпайся, умоляю.       После этих слов, стоит Бёну моргнуть, как всё пропадает. Нет ни Чанёля, ни солнечного света, ни уютного помещения — ни единого следа чужого присутствия. Паника стремительно окунает его с головой в себя, и омега моргает вновь, чтобы вернуть всё, что было, но не выходит. Он слышит лишь какой-то надоедливый звук, схожий со звуком кардиомонитора, но не может определить, откуда он, пока в какой-то момент всё же… не открывает глаза.       Белый потолок, штатив с капельницей и пиликающий кардиостимулятор. Он в больнице. Тяжело выдохнув, Бэк тянется и изгибом локтя вновь закрывает свои глаза, пока не менее тяжёлые капли принимаются заливать уши. В тихой комнате он отчётливо слышит свои всхлипы, чувствует, как болит подрагивающая грудная клетка, и помнит всё, что произошло.       — Бэкхён! — вошедшая в палату Юра, стоит ей увидеть движения, тут же подлетает к кровати и хватается за свободную ладошку, глядя на то, как младший плачет. Она сама еле сдерживается и заламывает брови, пока её муж подходит ближе и встаёт рядом. И никто не знает, что сказать или с чего начать. — Я позову врача, — только это может выдать, прежде чем выйти, оставив мужчин наедине.       — Бэк, ты проспал два дня. Мы очень сильно переживали за тебя, а Ниён вообще места себе не находит до сих пор, — медленно начинает альфа, но парень не обращает внимание, однако всё слышит. — Твои родители… Они тоже приходили и беспокоились за тебя, но мы их отправили обратно, заверив, что сообщим, когда ты проснёшься, — он вспоминает, как столкнулся с ними в день, когда Бэкхёна привезли в отделение. Родители проходили ежегодный осмотр и были изумлены состоянием своего сына и тем, насколько сильно тот похудел. Несмотря на то, что отношения между ними сложились не очень, они всё же являются теми, кто будет переживать, даже если их ребёнок подхватит простуду.        — Спасибо… за всё, — спустя некоторое время омега успокаивается и сиплым голосом произносит благодарность. — Но что же мне теперь делать?       Услышав вопрос, Кихён смотрит в чужие мокрые и такие блёклые глаза, опускается на покусанные губы и разодранную от нервов кожу на запястьях. А кисти действительно стали значительно тоньше. И если бы у него была возможность сравнить, то сравнил бы он друга с метеоритом, сгорающим дотла и развивающимся пеплом на ветру. Что же ему ответить? Что он сам не знает? Или что два дня назад с таким же незнанием утешал жену?       — Так! — в итоге взяв себя в руки, он кое о чём вспоминает. — Я не пойму, что с тобой такое? Не ты ли говорил, что не поверишь ни единому слову, пока тебе не принесут доказательства? Не ты ли твердил, что по лоскуту кожи узнаешь Чанёля? Да, возможно, я даю тебе ложную надежду, но пока нам действительно не предоставят никаких доказательств, даже я не поверю в эту чушь. Ёль не из тех, кто так легко снимет шляпу, — омега шмыгает носом и смотрит на мужчину невидящим взглядом, явно о чём-то думая. Он действительно забыл о своих же словах, но плачет больше из-за сна, ведь… безумно скучает по своему альфе и до сих пор ощущает его поцелуй над своей губой.       — Ты прав, — в блёклых глазах загорается лёгкий огонёк, который очень легко потушить. Но главное, что он есть, — я не должен так быстро сдаваться. Я обещал, что разнесу всю их контору, и я это сделаю. Сам пойду искать Чанёля.       — Так держать! — радостно выдаёт старший, несмотря на то, что его гложат сомнения после чужих слов. Он опасается, что парень и вправду сможет без ведома отправиться на другую точку мира ради мужа и там же лечь погибелью. Но поймёт он правильность или неправильность своих действий лишь тогда, когда погаснет солнце и высохнет река. И в данный момент это относится к Бэку.       Через сутки немного воодушевлённого омегу выписывают, наказав следить за здоровьем и не зная, какие козни и планы он продумывает в своей голове. Несколько раз рефлекторно кивнув доктору, даже не вслушиваясь в его слова, Хён возвращается в свой дом, который теперь для него родной и единственный. И, задумавшись о том, как же раньше он мог жить с родителями и как считал своим домом то место, приходит к выводу, что испытывает странные чувства.       Он также находит в себе способность забывать всё то, что не даёт о себе напомнить. Он забывает многие вещи, если те не появлялись перед ним, забывает людей, которых давно не видел, задумываясь о том: «А правда ли я с ними был знаком? Действительно ли мы общались и гуляли вместе?». И самое обидное в этом всём то, что порой омега теряет голову и не может понять, был ли Чанёль плодом его воображения или нет.       Порой, просыпаясь в ночи от кошмаров, Бэк в панике ощупывает пустое место рядом с собой, а затем открывает ящик прикроватной тумбочки, хватает жетон с телефоном и только тогда спокойно выдыхает, ложась обратно. Ему слишком страшно потерять всё, включая воспоминания, слишком страшно проснуться и понять, что всё было его больной фантазией. Лишь это место, эти стены, впитавшийся в них запах хозяина и заверенные ему вещи доказывают правдивость ситуации и успокаивают его. А чтобы утешить себя ещё больше, он открывает галерею телефона и смотрит на фотографии своего альфы, отправленные Юрой, после чего прижимает устройство к груди и только так засыпает.       Спустя полторы недели после того, как Бэкхён посетил место работы Пака и действительно, как и обещал, перевернул там верх дном, ему приходит сообщение. Он, как и присутствующие в тот день сотрудники, никогда не забудет, как разбросал все бумаги, опрокинул столы и полез драться, требуя доказательства смерти мужа. Безусловно, никто не мог его выгнать или причинить вред, прекрасно понимая скорбь и уважая самого Чанёля, вот только успокоить парня не смог никто. Его крепко держали одни, пока другие нервно звонили сестре альфы, прося прийти и забрать бунтующего омегу. И даже приехавшему с Юрой Кихёну пришлось приложить немало усилий, чтобы схватить Бёна под ноги и на руках утащить в машину, ведь он и предположить не мог, что в таком истощённом омеге окажется столько сил.       Сегодня же брюнета, как гласит смс, приглашают в больницу для опознания тела. Без промедлений собравшись, садится в автомобиль мужа, как иногда делает, дабы аккумулятор не сел, и направляется в указанное место. Порой он и сам безумно счастлив, что вовремя получил свои водительские права, а думать о том, будет ли мужчина зол, узнав, что тот без спроса катается на дорогущей машине, он пока не хочет.       — Бэкхён-и, тебя тоже позвали? — подойдя к отделению морга, у входа он замечает Юру, которая сегодня выглядит совсем необычно: вся на нервах, с опухшими глазами и чуть в потрёпанном виде. Парень тут же подходит к ней и обнимает, прекрасно понимая её состояние и тревогу.       — А где муж? — задав вопрос, оглядывается, не видя в округе уже знакомый силуэт Ки.       — Он не смог приехать из-за работы, — прижимаясь к тёплому плечу, грустно выдаёт Юра и дёргается иной раз, когда слышит какие-то звуки. — Бэкхён-и, прости меня, пожалуйста, но я… Кажется, я не смогу зайти, — она поднимает свои пугливые глаза без толики макияжа, а в уголках собирается влага, но девушка старается не плакать. — Я не такая храбрая, какой кажусь, и если… увижу тело брата, то, боюсь, сойду с ума. — Бэкхён прекрасно понимает её чувства, но в отличие от неё он желает туда войти и убедиться, что они не правы. Страшно ли ему? Безусловно. Но это не отменяет того факта, что хоронить не пойми кого он не станет.       — Не переживай, я войду один, — только он это произносит, как из секционной комнаты выходит невысокий альфа, прося войти.       Выпустив из объятий переживающую девушку, Бён открывает дверь и сразу видит заместителя командующего СОБР, который также лично приехал удостовериться в телах. Кажется, именно на него в тот день брюнет хотел наброситься и врезать, когда услышал «нам передали данные, заявив, что Пак Чанёль погиб». Сейчас же он кланяется и видит такой же поклон, после которого подходит ближе к столу, на котором лежит бездыханное тело, укрытое белым покрывалом.       — Экспертиза будет готова только через несколько часов, но мы позвали вас ради доказательств, которые вы требовали, — начинает мужчина, глядя на затылок уже подрагивающего омеги. Он прекрасно видит, как сжимаются небольшие кулаки в попытках собраться с духом, но продолжает: — Это последнее тело, но именно его нам не удалось опознать лично, — на этих словах Хён вопросительно кидает взгляд через плечо, чтобы объяснили причину. — К сожалению, тело сильно изуродовано, поэтому может вас шокировать.       После этих слов Бэкхён отворачивается, а мужчина кивает патологоанатому. Тот открывает полотно и становится рядом, готовый помочь, если парню станет плохо. Но к их удивлению, Бэкхён не реагирует. Он делает глубокий вдох, словно пораженный увиденным, и игнорирует неприятный запах. Его взгляд прикован к телу, от которого почти ничего не осталось.       Лицо бойца покрыто зашитыми шрамами, нанесенными, по-видимому, уже после смерти. На коже видны крупные гематомы и переломы. Грудь в ужасном состоянии: одной руки нет, ноги переломаны. Очевидно, этот человек оказался рядом с подорвавшейся бомбой, и его чудом не разорвало на куски.       Прикрыв глаза и кивнув в ответ на вопрос о самочувствии, Бэкхён несколько секунд стоит неподвижно и старается взять себя в руки. Затем вновь открывает глаза и начинает внимательно изучать тело. Рост, анатомические особенности, кожа, не тронутая огнем в некоторых местах, — всё это важно для него. Но когда он опускает взгляд на пальцы оставшейся руки и пытается их потрогать, его рука замирает в миллиметре от кожи.       Из глаз льются крупные капли, сердце начинает биться быстрее, а сам он, неожиданно для присутствующих, резко оседает на холодный кафель, упираясь в него ладонями. Его взгляд устремлен в пустоту, а дыхание тяжёлое, ведь всё это время оно было будто замершим из-за страха. Врач вместе с командиром тут же оказываются рядом, пытаясь понять, что произошло, и оказать помощь в любую минуту, но омега мотает головой.       — Э-это…