Я согласен

«Останься ещё хоть ненадолго, не торопись.

Ты слишком спешишь собрать вещи,

Заставь себя ненавидеть, чтобы я по тебе не скучал,

Сделай ошибку, чтобы мне было, кого винить… В этих четырёх стенах без тебя невыносимо,

Построил нам замок, а затем оставил меня в тишине,

Что, если я обмотаю твои ноги верёвкой и сброшу

В океан? Ведь именно в таких глубинах я и оказался…»

      — Э-это… не он, — тихо выдыхает Бэкхён, пока командир, едва ли услышав, переспрашивает. — Это не мой муж, это не Чанёль.       — Но как же? Это последнее тело, которое мы смогли привезти, да и…       — Я же сказал, это не мой муж! Дождитесь экспертизы и сами удостоверьтесь, — злобно вскинув голову, выкрикивает парень, пока из разгневанных словами глаз текут слёзы облегчения. Он уверен в своих словах, кто бы что ни говорил. — Что произошло с Ким Чонином и О Сехуном? — и, вспомнив о друзьях Пака, тут же задаёт вопрос, предполагая, что они все вместе.       — Они пропали без вести. Мы не смогли отследить их после нескольких бомбовых атак. Террористы явно были осведомлены их приходом, поэтому разложили повсюду мины. Однако всех наших корейских солдат удалось найти, кроме этих двух.       — Трёх, — поправляет мужчину, всё ещё не чувствуя силы в ногах. — Этот человек — не Чанёль, а значит, что он жив и пропал без вести с Чонином и Сехуном. Они всегда вместе, поэтому не может быть, чтобы их раскидало по отдельности.       — Вы правы, однако… — всё же соглашается альфа, что всё это время стоял в форме, поверх которой медицинский халат, и видит логику в чужой уверенности. Только он хочет продолжить, как разворачивается на открывшуюся позади него дверь.       — Мы ускорили экспертизу и получили результаты. Это не Пак Чанёль, а Чу Ёнмо. Мы обзвонили его родственников, поэтому они прибудут с минуты на минуту, — произносит невысокая девушка и, поправив свои очки, теперь обращает внимание на поднимающегося с пола омегу и удивлённого командира. Теперь тот задумывается, сможет ли его жена также успешно за пару минут опознать его в подобной ситуации?       — Убедились? А теперь постарайтесь сделать всё, чтобы найти и вернуть мне Ёля, иначе я сам поеду в горячую точку и вас с собой захвачу, как компас, — напоследок огрызается, ведь вся эта ситуация, как и попытки убедить его в смерти супруга, которой нет, действительно изрядно вымотала его.       Поклонившись перед врачом и бездыханным телом, отдав дань уважения, Хён выходит в коридор, где может вдохнуть немного свежего воздуха. На скамейке всё так же сидит дёрганная Юра, которая, завидев парня, подрывается с места с вылупленными донельзя стеклянными глазами. Она берёт брюнета за руки и ведёт к стульям, на которые тот устало падает, наклоняется и зарывается лицом в ладонях. Эти действия пугают девушку, которая, уже думая о плохом, в шоке садится рядом. Её сердце замирает, а боль внутри усиливается, пока второй не начинает говорить.       — Это не он, — только после этих слов она в неверии выдыхает и смотрит на выпрямившегося и теперь откинувшего голову на стенку позади Бэка. Пытается найти в его глазах ложь и попытку утаить правду, дабы утешить, но он не из тех, кто станет лгать о подобном. Не в этой ситуации.       — К-как ты понял? Ты уверен? Мне сказали, труп изуродован.       — Чанёль выше этого человека в росте. К тому же у него уши торчат и руки совсем другие, включая ногтевую пластину. Я сразу бы узнал его, будь у трупа такие же отличительные признаки, — голова сильно гудит, но он тянется и переплетает пальцы с чужими. — Экспертиза тоже доказала это.       Наконец, полностью поверив, она тянется, чтобы обнять и выплакать все свои переживания, которые скрывала всё это время. Это правда, что она привыкла отправлять Чана на задания, но слышать о его кончине она не будет готова никогда. Её младший брат — единственная оставшаяся семья, потерять которую она никогда не сможет. И слышать, что он не в числе погибших, а, скорее всего, жив, для неё истинное счастье.       Закончив со всеми делами в больнице, Бэкхён подвозит девушку до её дома, вызвав удивление, ведь та не знала, что младший умеет водить, а после едет и в свой дом, паркуясь на парковочном участке. Больше всего ему нравится то, что она находится прямо под жилым комплексом и он может воспользоваться лифтом, который везёт от минус первого до его этажа. Жизнь однозначно облегчена.       Измотанно шагая в гостиную, Хён садится на диван и откидывает голову на спинку, устало прикрыв глаза. Мозги будто плавятся, а в гробовой тишине ему становится очень громко. Он анализирует сегодняшний день, прокручивает в голове все детали, думает, что ему следует делать дальше и… Сколько же ещё продлятся эти мучения?       Последующие несколько дней парень вновь не живёт, а существует, как было до Нового года. Он теряет счёт во времени, не спит ночами, просыпается к вечеру и так по кругу. Снова забывает поесть, снова изводит себя и всё никак не может оправиться. Хён думал связаться с семьями друзей Чана, но их контактов ни у кого не оказалось, а те, что были, дать ему не смогли в связи с конфиденциальностью.       Как он понял, работа подразумевает крайнюю степень опасности, при которой нежелательно иметь семью, дабы ей не навредили. А если уже имеется, то тщательно скрывают любую информацию о ней, чтобы недоброжелательные люди не смогли добраться. Примерно так же, по словам командира, Чанёль тщательно позаботился о том, чтобы скрыть и самого Бэка, поэтому ни журналисты, ни другие люди не добрались до парня, когда имя мужа светилось по телеканалам.       Бэкхён также понял, что информацию по опознанию тел не могли раздобыть извне, а значит, что где-то внутри скрывается крыса, получая прямые новости из горячей точки. Он отчётливо помнит слова Ёля, когда тот вручал свой жетон, и ведь не просто так. Однако до этих моментов ему нет никаких дел, ведь интересует его лишь одно. То, что грызёт его изнутри уже третий месяц. То, из-за чего он потерял интерес к жизни.       — Три месяца прошло… Скоро весна, — лёжа в наполненной до краёв водой ванне, омега смотрит в потолок своими воспалёнными глазами и чувствует дикую сонливость. Он не знает, сколько времени находится в этом кипятке, но сморщенному телу явно уже нехорошо. Хочется утопиться, но он не может. Хочется встать, но ноги не слушаются. Поэтому он продолжает лежать и думать о скоротечном времени. — Ты должен вернуться до наступления весны. Больше времени я тебе не дам, — шепчет себе под нос вялым голосом и едва ли не теряет сознание, медленно соскальзывая под воду.       Но не успевает скрыться макушка под мутной жидкостью, как парень внезапно слышит стук в дверь, который будто тормошит за плечи и приводит в чувства. Резко вынырнув, словно его током шибануло, Хён выпрыгивает из ванной, заворачивается в халат и, оставляя мокрые следы повсюду, бежит к входной двери. Он несколько раз поскальзывается, но не падает, как обычно. С надеждой примкнув к дверному глазку, в итоге брюнет опечаленно выдыхает, потому что за ней никого нет. Снова померещилось.       — Даже утопиться не даёшь, — усмехнувшись, обращается к Паку, словно это он виноват, и топает обратно, чтобы убрать за собой большие лужи.       Переодевшись, тут же заваливается спать, даже не глядя на часы. Он уже не помнит, что делал сегодня и вчера, не помнит, что ел и ел ли вообще, а мысли стремительно теряют нить, пока их обладатель улетает в царство Морфея. Как и всегда, брюнет видит разные сны, начиная хорошими и заканчивая одним и тем же, что уже который раз не даёт выспаться.       Он видит счастливую семейную пару с двумя детьми и большой собакой, которая всегда охраняет малышей. Не может разглядеть лица, но чувствует улыбки на их губах, стоя за их спинами. Хочется обойти и взглянуть, кто же так удачно вытянул джекпот, что ни одна печаль не способна разлучить их, но парень боится. Ему страшно потревожить эту идиллию.       Картинка меняется.       Шагая по длинному коридору, заполненному неизвестными ему людьми в чёрных одеяниях, Бён заглядывает в небольшую комнату. Он видит, как присутствующие плачут, охваченные горем, но не понимает почему, а обойдя их, видит себя: сидящего посреди комнаты на коленях перед цветами и какой-то фотографией. И, кажется, таким скорбящим он себя не видел никогда, поэтому с любопытством подходит ещё ближе, чтобы понять, кого он так оплакивает, но его вмиг охватывает ступор. С застывшим ужасом на лице Бэк видит:       — Чанёль! — резко сев на кровати, омега хватается за свою футболку и тяжело дышит, принимаясь оглядывать место, в котором находится. И пусть глаза пока не привыкли к темноте, ведь уже середина ночи, в этот раз он быстрее осознаёт, что произошло. Скользя пальцами выше, цепляет жетон, который уже долгое время носит на своей шее, и крепко сжимает в кулаке, чтобы ощутить этот титан. Теперь легче.       И только он хочет возобновить свой прервавшийся сон, взглянув на рядом пустующую подушку, как слышит звуки входной двери. Сначала Бэк думает, что ему опять мерещится, как в ванной и как с тысяча раз за месяц, но через пару секунд всё же понимает, что на этот раз звук настоящий. Будто кто-то хочет вскрыть замок, царапая по скважине и дёргая ручку, отчего младший не на шутку пугается. Сердце начинает колотиться, как бешеное, а самого будто окунают в ледяную воду страха, но он находит в себе силы, открывает ящик тумбочки и берёт в руки кухонный нож, который держит рядом на подобные случаи. Он понимает, что сможет зарубить кого угодно, если на его жизнь покусятся, ведь выброс адреналина и действие аффекта — не шутки.       Жить одному никогда не просто, особенно омегам, которые едва ли могут защитить себя, поэтому держать рядом холодное оружие всегда стоит. Вот и сейчас, на ватных ногах поднявшись с кровати, тихонько шагает к коридору, стараясь не издавать звуков и не высовывается из-за угла. Паника начинает кипеть, а грудь ходит ходуном, пока пальцы крепче сжимают свою защиту. Ему становится безумно страшно, ведь это его первый взлом в жизни. Он понимает, что нужно позвонить в полицию, но не помнит, куда бросил свой телефон.       Стоит двери открыться, как он уже готов выпрыгнуть на взломщика, совсем не думая о том, что может случиться с самим. Говорят же, что при нападении есть два типа людей: те, кто не может дать отпор из-за страха, и те, кто отбивается так, что нападающий просит пощады. Так вот Бэкхён относится ко второму варианту и готов любому перегрызть глотку. И только он с глубоким вдохом делает резкий шаг навстречу своим приключениям, но тут же столбенеет на месте, с невозможностью пошевелиться.       Дыхание застревает в лёгких, пока он в полном изумлении на лице видит, как через порог заезжает инвалидное кресло, которое заталкивают двое позади стоящих альф, о чём-то перешёптываясь. Но Хёну нет до них дела, ему не они интересны. Ему интересен лишь один человек, который и сидит в том самом кресле.       Нож из рук стремительно летит вниз, издав громкий звук, который привлекает пришедших. Чужие тёмные глаза тут же цепляются за медовые глаза Бэка, у которого бегут мурашки, а сердце бьётся так сильно, что кажется, будто рёбра вот-вот сломаются.       — Ч-Чанёль? — сиплым голосом выдыхает омега и в шоке смотрит на такого же удивлённого мужа, который, к сожалению, и прикован к своему сидению. Позади стоящие же Чонин с Сехуном переглядываются и опускают взоры, не желая смотреть на омегу, чьи спальные шорты под футболкой слишком коротки. Они лишь здороваются поклоном головы и понимают, что тот вовсе их не замечает. Сейчас в его поле зрения лишь один объект.       И Бэкхён не может среди круговорота мыслей осознать, что всё происходит наяву. Он продолжает стоять и смотреть, будто увидел некого призрака, пока через какое-то время слёзы не собираются в глазах, а губы не кривятся, подрагивая. В страхе вытянув вперёд подрагивающие руки, будто всё может исчезнуть, как было в больнице, младший молниеносно сокращает расстояние и падает перед ним на колени, крепко обняв за шею.       Громкий плач тут же сотрясает коридор, пока пальцы хватаются за одежду на спине и силой сжимают их. И стоит ему ощутить эту реальность, как омега начинает клясться, что ни за что больше не выпустит альфу из своих объятий.       А Чанёль и не является иллюзией или плодом больного воображения. Он действительно реален.

Он здесь.

И он вернулся.

      Сейчас он также крепко обнимает Бэкхёна за талию, чуть ли не перекрыв доступ к кислороду. Ощупывает, оглаживает выступающие от ненормальной худобы позвонки и зарывается пальцами в копне теперь тёмных волос. Мужчина так сильно скучал по нему, так беспокоился и теперь так счастлив видеть, что желает будто слиться воедино и стать одним целым, чтобы больше не расставаться.       Пока друзья позади молча выходят и закрывают за собой дверь, решив не мешать долгожданному воссоединению, ведь самих дома ждёт такая же сцена от супругов, Ёль полной грудью вдыхает родной запах, уткнувшись в шею. Его брови сводятся к переносице, а закрывшиеся глаза намокают. Он просто не может поверить, что омега всё ещё тут, что не ушёл никуда, а терпеливо ждал его.       Честно говоря, мужчина сильно переживал по этому поводу и боялся, что по приходе домой никого не обнаружит, ведь он и вправду задержался. Именно из-за этого, увидев на пороге Бэка, он был удивлён чужим присутствием, что не сразу поверил себе. А его исхудавший и осунувшийся вид и вовсе привёл в ужас.       Но это будто не имеет значения, когда тот так горько плачет в плечо, как никогда прежде. И Чанёль готов поклясться, что ни разу в жизни не слышал подобного плача, даже от сестры. Он отчётливо помнит, как плакал Бэк при его отъезде, и уверен, что сейчас иначе. Сейчас чувства другие.       — Бэ-э-эк, — тихо выдыхает и прижимается до хруста в рёбрах, а слёзы второго усиливаются от услышанного голоса, который доказывает явь происходящего, — я очень сильно скучал по тебе.       — И я-я-я… Ы-ы-ы, — после этих слов омега резко отстраняется и принимается расцеловывать чужое лицо, оглядывая на наличие ссадин. А заметив несколько, тут же прижимается губами и к ним. — Ты живой… — его плачь потихонечку стихает, и глаза с заломанными бровями принимаются разглядывать свою родную душу. Когда же с чужих глаз всё же стекают одинокие дорожки, Хён тут же в страхе утирает их дрожащими пальчиками. Для него слёзы альф являются чем-то печальным, чем-то не возникающим просто так, а только из-за действительной грусти. — Ох, что же они сделали с тобой…       — Прости меня. Я заставил тебя слишком долго ждать, — создав морщинку между бровями, обводит чужую впавшую щёку, а глаза выражают полную безысходность. — Но, Бэкхён-и, я… я больше не могу ходить, — на этих словах голос становится тише и печальней, ожидая реакции.       Он множество раз прокручивал в голове этот момент и представлял разное лицо мужа, главной эмоцией которого был ужас и отрицание. Не каждый может принять это и жить с инвалидом, ведь это груз на плечах, это обуза. Он — обуза. Вот только отчего-то Пак не видит ту самую эмоцию отвращения, а лишь то, как Бэк активно мотает головой. Его не менее грустные глаза выражают полную искренность, заставляя поверить сказанному далее:       — Мне плевать, — без толики раздумий или сомнений. И Чанёль удивляется этому, теперь наблюдая за уголками губ, которые тянутся вверх. — Ты живой, ты вернулся и ты рядом, большего мне и не надо, — затем парень вновь тянется и крепко обнимает, добавляя тихое: — Больше никогда не оставляй меня.       — Я ведь обещал, — тихо отвечает, напоминая свои слова о том, что по приезде подаст в отставку. Однако, даже если и не подаст, в таком состоянии его точно больше никуда не возьмут.       Он нежно поглаживает спину, а после просит подняться с покрасневших колен, чтобы не наносить синяки. Бэкхён выполняет просьбу, вытирает мокрые щёки, всё ещё всхлипывая, а после помогает мужчине откатить кресло в сторону спальной комнаты. Хотя поначалу он топтался в сомнениях, ведь даже не знает, как правильно и правильно ли вообще он всё делает. Ему никогда не приходилось иметь дело с людьми с ограниченными возможностями, поэтому он старается с максимально непринуждённым видом помочь, дабы не смутить. Даже невооружённым взглядом можно заметить, как Чанёль следит за реакцией и волнуется, опасаясь, что Хён как-то косо взглянет на его атрофированные ноги. И омега понимает это. Понимает, как тому страшно в один момент осознать, что с ним больше не хотят жить из-за этого.       Но Бэкхён не такой. Он вышел за Пака не из-за его ног, красоты или чего-то ещё, а из-за того, как альфа относился к нему. Как взял на себя полную ответственность, даже не взглянув на изъяны. Поэтому сейчас он с улыбкой, будто всё так и должно быть, катит кресло, повторяя про себя: «Всё закончилось».       Даже в приглушённом свете старший замечает, что в квартире ничего не поменялось. Всё ровно так же, как он и оставлял перед уходом, за исключением нескольких новых бытовых вещей. Непроизвольно он внюхивается, будто пытается уловить посторонние запахи, но не чувствует ничего, кроме Бэкхёна и Юры. Хочется ударить себя по голове от глупых мыслей, что муж мог привести кого-то в дом, однако они возникли не из-за неуверенности в Хёне. А из-за неуверенности в себе.       — Ой! — из глубоких дум его выводит голос, на который он поднимает голову и с выраженным удивлением видит свою разбросанную горой одежду на кровати. Хён же, явно позабыв об этом, тут же забавно отворачивает Пака и прыгает на кровать, сгребая всё в свою охапку, чтобы утащить в ванную комнату. — Прости, пожалуйста, я их постираю и сложу обратно! — но мужчина ловко в ту же секунду скрепит колёсами по паркету и разворачивается обратно, усмехаясь из-за беготни и покрасневших щёк. А на душе будто становится спокойней.       — Бэкхён, ты… гнездился? — задаёт вопрос и замечает не менее шокированный взгляд чуть запыхавшегося омеги, отчего понимает, что попал в точку. Гнездование означает сильную привязанность и создание уютного и безопасного места для будущего ребёнка. Но так как омега вряд ли беременный, то это означает лишь то, что он сам пытался найти безопасное место для себя.       — Я… Ох… — и, смущаясь всё сильнее, младший опускает голову, чешет затылок и мнётся. — Мне было трудно без твоего запаха. Я чувствовал, что постепенно схожу с ума, пока не начал вдыхать его через одежду, но со временем феромон выветрился, — в итоге честно признаётся и, взглянув украдкой, видит изумление на лице. Будто что-то ненормальное сморозил. — Не удивляйся так!.. Тебе не понять, что я испытывал, пока тебя не было, — и печаль снова накрывает его, напоминая все пройденные дни и то, как несколько часов назад он хотел утопиться. Было бы забавно, найди альфа бездыханное тело мужа, который не продержался всего несколько часов.       — Я удивлён не действиям, а тому факту, что ты думал обо мне. И как бы ужасно это ни звучало, я рад. Рад, что не безразличен тебе, — он подъезжает ближе и прикасается к руке, чтобы далее притянуть её к губам и поцеловать. И только Хён хочет ответить, что тот никогда не был безразличным, как его опережают. — Давай ложиться? Я немного устал после перелёта.       — Да, конечно! Дай мне только сменить постельное бельё и… — шмыгнув носом, Бён хочет подойти к шкафу, но его останавливают, вновь смущая. Ох, и как же он скучал по этим трепетным чувствам.       — Не стоит. Хочу, чтобы оно было пропитано твоим феромоном.       Кивает и подходит ближе, не зная, как ему следует помочь забраться на кровать, которая оказывается чуть выше сиденья. Старший видит это, поэтому просит помочь лишь с ногами, когда самостоятельно пробует свои силы и на крепких руках перетаскивает тело. Бэкхён же, как и просили, обхватывает под коленями, но совсем не ожидает подобную тяжесть. Будто это что-то неживое, будто не ноги, а отдельные от тела брёвна, отчего хочется удивиться, но он сдерживается, что не ускользает.       — Прости, если неприятно, — тут же произносит Чанёль, после чего на него вскидывают ошарашенный взгляд.       — О чём ты? Всё совсем не так! — тут же вытягивает руки и в отрицании машет ими. — Я просто никогда не делал чего-то подобного и… — начинает тараторить, но, заметив взгляд Чана, который явно не верит, выдыхает и наклоняет голову вбок. — Чанёль, я хочу, чтобы понимал меня буквально. Мне неважно, можешь ли ты ходить, есть ли у тебя вообще ноги или руки, да даже если б ты стал умственно отсталым, я бы не смог тебя бросить. И не смог бы явно не из-за жалости, — он тянется к чужим штанам и растягивает ширинку, чтобы далее стянуть их с ног и взять из шкафа пижаму.       Пусть своего мужа в одних боксерах он видит впервые, вовсе не смущается, потому что в голове совсем другие мысли. Бэк также не может не заметить то, как чужие ноги заметно уменьшились. Это говорит лишь о том, что ими довольно давно не пользовались, а значит, что и инвалидом Ёль стал не вчера. Дабы долго не пялиться, быстро натягивает домашние штаны и тянется к верхней части формы.       — Ты говорил, что хочешь, чтобы я думал о тебе всё время, и ты добился своего. Не было ни дня, чтобы я просыпался без твоих поисков рядом с собой, — оголив замечательный торс, который, в отличие от нижней части тела, подкачен, замечает несколько заживших порезов. Один из них привлекает внимание гораздо больше, потому что на него были наложены очень кривые швы. Глаза снова на мокром месте от осознания того, что, скорее всего, их накладывали вживую без какой-либо анестезии и в полевых условиях. Тянется холодными пальчиками, что всё ещё дрожат, и аккуратно обводит его. — Расскажи, что с тобой произошло?       Альфа ещё несколько секунд смотрит на младшего в очередных поисках лжи и лести, но не находит ничего, кроме искреннего волнения, отчего сдаётся. Он сам тянется к одежде и натягивает её, после чего подзывает омегу к себе, что быстро ныряет под одеяло и тут же аккуратно прижимается к тёплой груди, чтобы не доставлять боли, ведь не знает, какое сейчас у второго состояние. Вот только от этих ощущений чужого присутствия, по которому безумно скучал, Хён готов взвыть.       — Если пообещаешь больше не плакать, — получив кивок и нежные поглаживания по волосам, начинает: — Сначала всё шло по плану. Мы прибыли, спасли людей, схватили террористов и уже через полторы недели готовы были отправиться домой. Я думал, что успею к тебе, как и обещал, но всё оборвалось. Нам подложили мины, взорвали наш самолёт и многих взяли в плен, где… Я не помню, сколько пробыли. Я был ответственен за операцию, но не смог справиться, и мы потеряли многих бойцов… — слова даются с трудом, ведь мужчина возвращается в те болезненные события, что навсегда оставили след в памяти и шрамы на теле. И омега слышит это в голосе, поэтому приподнимается и зарывается носом в ключицу, пытаясь поддержать. — Выбравшись из плена с Чонином и Сехуном, мы потратили немало времени, чтобы отыскать остальных выживших, ведь нас раскидали. Как раз в тот момент я словил пулю в спину.       Яркие картинки перед глазами, будто всё было вчера. Крики, беготня, гнев и слёзы… Ему пришлось испытать это всё, а после — тьма. В попытках спасти Сехуна, который стоял под дулом пистолета, Чанёль поплатился ногами. Последнее, что он помнит, — крики плачущих друзей, что пытались утащить его в укрытие и привести теряющего сознание альфу в чувства. Но потеряно было слишком много крови, а помощь подоспела не сразу, пока тело стремительно теряло тепло, уже не согревая в и так жаркой стране.       Когда же Пак проснулся в лазарете, то понял, что пробыл в коме несколько долгих недель, за которые практически полностью потерял чувствительность в конечностях, за исключением тех нескольких процентов, которыми мог пошевелить лишь пальцами.       Паника стремительно охватила его, как и боль, сковывающая всего. Но, проигнорировав её, он откинул одеяло и попытался встать на ноги, ведь ему нужно идти, ему нужно спасать, ему нужно… вернуться к Бэкхёну, вот только он не может. Тут же падает на холодную и грязную землю, наконец привлекая внимание лежащих на соседних койках друзей и врачей. Его по-прежнему лихорадило, голова шла кругом после долгого сна, а боль в спине только усилилась, ведь пуля задела лишь нервы, чудом не добравшись до позвоночника, отчего и операцию провели успешно. Однако своими действиями мужчина мог усугубить ситуацию, из-за чего пришлось силой вернуть его на кровать и крепко держать, успокаивая, пока тот вновь не потерял слабое сознание.       Второе же пробуждение спустя несколько дней прошло более спокойно, однако депрессия и вид раненых солдат, которым он никак не мог помочь, убивал изнутри. Он также не мог помочь Хуну с Каем, которые, в отличие от него, отделались уже зажившими ушибами и переломами и отправились на поиски выживших. Чанёль крупно провалился, не предвидел то, что за всем этим стояли американцы, в первые минуты выдавшие себя за своих. И по сей день его гложет вина, ведь на его руках кровь тех, кого он не смог уберечь. Кого по сей день ждёт семья.       — Поэтому я и задержался, — ничего не утаив, заканчивает мужчина, но ладонями ощущает подрагивающую спину. — Ты ведь пообещал не плакать, — ласково улыбнувшись мягкому сердцу омеги, утыкается в копну тёмных волос и только сейчас обращает внимание на их цвет. — Ты перекрасился? Как давно? — и решает перевести тему, чувствуя кивки.       — Полтора месяца назад.       — Тебе очень идёт, — поцеловав, добавляет тихое: — Мне тебя очень не хватало.       И этих слов хватает, чтобы передать все чувства за время разлуки. Они разговаривают ещё немного, пока темы на эту ночь не кончаются. Теперь, слегка привыкнув к чужому присутствию, Бэкхён испытывает волнение и неловкость, будто впервые лежит с мужчиной, будто не привыкал к нему ещё полгода назад, отчего сердце продолжает трепетать даже после погружения в сон. И эта первая за долгое время ночь, которая длится спокойно и без кошмаров.       Утром, когда первые нотки здравомыслия пробуждают омегу, тот распахивает глаза и резко садится на постели в страхе, что всё пропало. Но стоит вздрогнувшему от неожиданного действия мужчине притянуть парня обратно, как тот облегчённо выдыхает и прижимается к тёплой груди, вдыхая больше чужого феромона.       — Испугался, что меня нет? — сразу поняв причину этого действия, задаёт вопрос, слыша согласный бубнёж.       — Безумно. Может, ущипнёшь меня?       — Могу и за бочок укусить, — улыбается альфа, слыша тихий смех, пока Бэк покрывается румянцем.       — За бочок не надо, — после этого он вновь приподнимается и садится на колени, демонстрируя свои щёки, пока не замечает круги под чужими глазами. Улыбка тут же пропадает, сменяясь беспокойством. — А ты не спал что ли?       — Не удалось из-за смены обстановки, — врёт альфа и наблюдает за чужим прищуром, отчего решает вновь сменить тему, как и вчера. Он не может признаться, что когда закрывает глаза, видит бездыханные тела, раскиданные по минному полю. — Бэкхён-и, раз ты проснулся, не поможешь мне с уборной? — услышав вопрос, младший тут же, спохватившись, вскакивает с кровати и обходит её, оказываясь рядом, пока лицо краснеет ещё больше.       — Конечно! Ты должен был разбудить меня, а не ждать, пока проснусь.       — Ты так сладко спал, что я не смог, — улыбается мужчина, пока его ноги опускают на пол. Но что-то в нём настораживает Бэка, будто это не его Чанёль. Он старается списать всё на долгую разлуку и думает, что тому также неловко и трепетно. — Помоги мне только на кресло перепрыгнуть, а дальше я сам. И, если ты не упрятал далеко, то верни мой телефон, хочу парням написать, чтобы помогли установить перила в ванной, — кивнув, брюнет вновь обходит кровать, хватает лежащее на тумбочке устройство и возвращает его мужчине.       — Я заряжал его и пользовался иногда, чтобы не пропустить какую-то информацию. Ох, и жетон, — он тянется к шее и под чужое удивление снимает цепь, протягивая, — я бережно к нему относился.       — Спасибо, — улыбнувшись, откладывает свой номерной знак и печатает короткое сообщение друзьям, тут же получая ответ. И только он хочет попросить помочь с креслом, как видит чужую недосказанность. — Что такое?       — Только не злись на меня, — робко произносит, пока брови Ёля не хмурятся, ожидая чего-то страшного. — Я заводил твою машину и катался на ней несколько раз, чтобы аккумулятор не сел, — и закусывает губу, думая, что сейчас на него накричат. Но Бэк, кажется, забыл, какой Чанёль, потому что тот лишь пускает смешок и касается чужих пальцев своими.       — Почему я должен злиться? Наоборот, я очень рад, что ты ею пользовался и заботился, ведь механики нынче много берут. К тому же, я вряд ли уже сяду за руль, поэтому катайся на ней вместо метро и автобусов. Так безопасней, — и вновь любимый румянец. — А теперь можно мне в туалет?       Расплавившийся от нежности Бэкхён, стоит ему услышать последний вопрос, ошарашенно кивает, ведь напрочь забыл об этом. Он тянется в чужие объятия, чтобы подхватить под подмышки. Медленно и неторопливо притянув мужчину ближе, не без помощи чужих рук усаживает впритык стоящее кресло. Его удивляет то, что альфа не настолько тяжёлый, чтобы его невозможно было поднять, несмотря даже на то, что тот помогал и опирался руками о кровать и прикроватную тумбочку.       — Ты уверен, что сам справишься? — топая следом, теперь младший наблюдает за его замешательством. А не придумав ничего лучше, становится рядом. — Чанёль, ты ведь немного чувствуешь ноги? — он вспоминает вчерашний рассказ с тем, что старший может двигать пальцами.       — Но встать-то не смогу, — серьёзно выдаёт и хмурится ещё больше после ответа.       — Сможешь. Я буду держать тебя, а ты стараться не согнуть ноги в коленях. Выгни их максимально, насколько сможешь, — брюнет знает, что звучит глупо, ведь как Пак попытается, если вообще не чувствует ничего. Но его план заключается в том, чтобы полностью поднять мужа на своих руках.       — Нет, Бэк, я слишком тяжёлый и…       — Доверься мне, — омега перебивает его и наклоняет голову в бок, пока в глазах не загорается искринка, — пожалуйста.       Да, у Чанёля всегда были проблемы устоять перед этим взглядом, поэтому, немного подумав, всё же нехотя соглашается на предложение. Ради Хёна он может и потерпеть боль при падении, но вовсе не ожидает, что, развернув колеса к унитазу, омега всерьёз за раз поднимает его. По просьбе выпрямив ноги и уперевшись одной рукой о стену, ощущает крепко сжимающие его торс руки, в шоке понимая, насколько Бэк сильный, несмотря на эту ужасную худобу.       — Не стесняйся, я ведь твой муж. Но если тебе всё же неловко, я могу воду включить, — тараторит младший, чем вызывает смех.       — Кажется, из нас двоих больше смущён ты, чем я, — и подловив его, Чан быстро справляет нужду и плюхается обратно, чтобы далее вымыть руки и не заставлять долго пыхтеть от своего веса. Но не заметить счастливую моську брюнета невозможно. Тот явно горд собой. — Спасибо.       — Честно говоря, — вновь слегка сжавшись, со смущённой улыбкой добавляет, — мне приятно быть нужным и полезным.       — Что ж, тогда… Не поможешь мне и с душем? — но на этом опустившиеся в пол глаза лезут на лоб. — О чём ты там подумал? Аш раскраснелся весь, — снова смеётся старший.       — Да ни о чём я не думал! Сейчас принесу табуретку, жди, — и стремглав выбежав из ванной комнаты, Бэкхён хватается за бешено колотящееся сердце и закусывает губу, потому что действительно подумал о непристойных вещах. А именно о совместном принятии ванны. И это впервые, когда омега фантазирует что-то с участием Ёля. Хотя, честно сказать, он был бы весьма не против превратить всё в реальность, в отличие от Пака, который, стоило младшему выйти, устало опускает голову и потирает переносицу.

      Он сильно фальшивит.