Безотцовщина

— Я хотел бы быть счастливым, — говорит Сал. Место немного не удобное, да и время не подходящее, ибо кто говорит о подобном на рассвете и даже не после плотских утех? — Как раньше, когда ещё была жива мама. Джонсон раскуривает оставшийся косяк со знанием дела. — Чел, из тебя дурь ещё не выветрилась, а я ещё недогнал. — О, я так просто — филосовствую… Наконец вышел первый дурманящий дымок. — Ух, какая забористая. Ты где брал? — У Барыги, ясное дело. Только он из всех Птиц растит что-то полезное. — Кто додумался дать ему такое прозвище? Его ж нахер порешают воспитатели. — Металлист затянулся ещё раз и выпустил колечко, — Будешь? Голубая башка крутанулась отрицательно и произнесла: — Плеер у тебя? Через некоторое время, после двух или трёх проигранных песен, а так же после того, как косяк был докурен, Джонсон имел неосторожность признаться в симпатии: — Чел, я влюблён в тебя. — О, это весьма мило… — Ты мне не веришь? — удивился Металлист. — Я правда влюблён! — Верю-верю. — Я могу это тебе доказать! Сделаю всё, что скажешь. — Правда? — Призрак вдруг вспылил. — Правда, всё, что скажу? Тогда сними с меня протез и поцелуй меня! Взгляд голубых глаз прожигал яростью и презрением. Руки сжались в кулаки, и Ларри понял, что сейчас он либо облажается и больше никогда не получит право подойти, либо сможет стать счастливее на голубую макушку. В его расширенных зрачках читалась уверенность в своих действиях, когда он снимал маску протез. В противовес тому, в голубом озере напротив пошла рябь. Джонсон всё открывшееся великолепие осмотрел ещё один раз и, найдя глазами губы, поцеловал. Вот только поцелуй этот был обычным чмоком. Вроде он сделал, что просили, но выглядело оно так, будто нехотя. Что тому было причиной? Может травка, может бессонная ночь или отсутствие опыта, а может и всё вместе. Сал отвесил ему пощёчину и в бешенстве покинул домик. Растерянный Металлист сидел на куче тряпья, потирая горящую щёку и размышляя о том, что, вероятно, его в первый раз в жизни отшили.