Сердце Хранителя

      Джаст пропустил посвящение в Надзиратели.       Песок хрустит под стремительными шагами плывущего силуэта. Посреди буйственной стихии его фигура кажется увядшим лепестком, оторвавшимся от материнского бутона и умчавшимся от него на порывах ветра.       Само дыхание пустыни вторило его ходу, подгоняя эту тень. Вот он запинается, и пустыня словно делает резкий выдох. Всё в пустыне замирает, и жизнь медленно покидает все её сущности. Больше нечему подгонять этого торопливого человека. Ему показалось, что если он сейчас остановится, то зачахнет так же, как это когда-то сделали смиренные песчаные холмы. Возможно, под этими дюнами были скрыты навсегда уснувшие существа, веками припорошённые песком.       Парень набирает скорость, и пустыня, словно пробуждаясь ото сна, принуждает все её частицы к движению. Это место словно существует, находясь в вечном колебании движения и покоя, как маятник заведённого механизма. А человек всё лавирует наперекор этой непредсказуемой силе, вьюнясь и спотыкаясь.       Пустынный песок пробирается под одежду Джаста, он посильнее запахивает свой плащ и пытается скрыть шею воротником. Последней надеждой был собранный из поблёскивающих частичек аметиста компас, заражённый скалком, в его кармане. Нехотя он доверил свой дух и плоть стрелке этого компаса. Он повиновался указателю, как когда-то вассалы подчинялись своим господам.       Его глаза не видят ничего кроме пыли, и больше всего он боится потеряться в ней, растворившись. Вот он, как лепесточек, когда-то бывший полным жизнью, развеется прахом, чтобы исчезнуть и стать частью чего-то вечного.       Песчинки начали сгущаться. Тяжелели ли это его веки или разум начал затуманиваться? Он не мог отказаться от своего замысла, потому продолжал тянуться вперёд, пока нить с реальностью не истончилась до конца. Чем ближе Джаст подходил к месту пребывания Надзирателей, тем сильнее он растворялся в этой местности. Его взгляд рябел, и ему стали видеться бирюзовые сверкания, будто последний миг его жизни ознаменовался северным сиянием, подобным фейерверку.       Крошки песка царапают стенки горла, пробираясь всё дальше. Горло раздирает, а шум ветра оглушает. Давясь хрустящими частичками, он идёт навстречу торжеству искр того самого сияния — единственному еле видимому маяку на горизонте.       Вот он собирается сделать неуверенный шаг, как вдруг отрезвляющий поток воздуха выбивает почву из-под ног и рассеивает дымку в его глазах. Свалившись на песок в шаге от самого края обрыва, Джаст видит ослепительную вспышку солнечного света, которая постепенно окрашивается в чёрный цвет, будто кто-то оставил чернильную кляксу, плавно расплывающуюся по небу.       Тёмное пятно постепенно стало поглощать всё его видение мира. Он захлопал глазами, чтобы уловить хоть что-то, но как бы он ни пытался, все его усилия были тщетны. Он ничего не видит. Не веря в то, что он мог так неожиданно, без каких-либо предпосылок потерять зрение, он замирает и задерживает дыхание в надежде, что вместе с ним сейчас остановится и время, а, может, даже и повернётся вспять. И спустя пару мгновений он заметил, что тёмный след постепенно заимел более чёткие контуры. Пятно перед ним приобрело форму чёрной пирамиды, парящую высоко в воздухе и перевёрнутую с ног на голову. На её стенах находилась мозаика, изображающая сердце древнего Хранителя. Сколько же духовной силы запечатано в этом монументе, висящем в небе?       Джаст отчаянно хватал ртом незамутнённый воздух, словно изголодавшись по нему и боясь потерять вновь. Окончательно насытившись, он на миг застопорился, после чего в недоумении взлохматил свои волосы и неспешно отряхнул плащ от песка. Джаст откинул голову и наконец-таки свалился на спину, раскинув руки в стороны. Он прикрыл веки и жадно наполнил лёгкие воздухом. Начал касаться песка ладонями, зарывать в него свои пальцы и пропускать песчинки меж них. Теперь песок не губил, а нежно и игриво ускользал от него.       На песке распластался долговязый парень, на лице которого появилась лёгкая ухмылка. Его грудь размеренно то поднималась, то опускалась.       Джаст начал сомневаться, что пойти сюда было хорошей идеей. Но его любопытство неутолимо. Он получил приглашение на вступление в тайное общество вместе с компасом, указывающим на пустыню Надзирателей. Однако последние несколько дней Джаст был поглощён изучением очередного старинного гримуара, отчего поспать у него получалось лишь в короткие промежутки между рисованием магического круга. В эту организацию его привело лишь желание завладеть их секретами. И он не мог не воспользоваться этой возможностью.       Приоткрыв веки, он заметил, как лазурные камушки мозаики на пирамиде игриво сверкали и переливались разными цветами благодаря просочившимся сквозь мглу песка солнечным лучам. Величественное сооружение без какой-либо поддержки висело в воздухе и словно взирало на человека сверху вниз. Без каких-либо сомнений эта пирамида как магнит притягивала и влекла к себе всё вокруг. Её величие не оставляло выбора, кроме как преклониться, ведь что ты по сравнению с ней? У Джаста захватило дух от осознания своей мизерности. Это сооружение определённо соответствовало тому могуществу, которым обладали Надзиратели.       Поднявшись на ноги, он наконец заметил невообразимой величины яму в шаге от себя. Она была настолько аккуратно и выверено вырыта, словно кто-то вырезал кусок земли как какой-то лакомый кусочек торта. Парень переводит свой взгляд с пенистых водопадов на белокаменный старинный город, к которому вели симметричные мраморные мосты. Он не мог перестать всматриваться в глубь этой ямы.       Мимолётной дрожью ощутился чей-то смазанный взгляд по его плечу, словно кто-то хочет перехватить на себя его взор и объявить о своём присутствии. К нему подкрадывается мысль, что он находится здесь не один. Джаст стоит окружённый дымкой, заключённый между песочных холмов. Почему-то ему кажется, что он попал в ловушку.       Он идёт к месту собрания Надзирателей, и его ноги вспоминают бывшую боль, начиная ныть. Колено подкашивается, и мысли сомнения ещё больше начинают скрести его сознание.       Джаст подошёл к состарившемуся павильону и, встав в центр этой постройки, переместился под землю благодаря спусковому устройству, наверняка сделанному Жирафом. В городе он прославился своими конструкциями, в которых удивительным образом сочеталась механика и магия. Удивительным, конечно, для всех, кроме таких, как Джаст. Верёвки передвинули платформу вниз, и Джасту было нестерпимо интересно найти магические печати на них, но он удержал себя в руках. Чем ниже он спускался по каменным ступенькам лестницы, тем меньше становилось света. Меж диоритовых камней просачивались жилы скáлка. Джаст насторожился, ведь совсем не планировал встречи с Хранителем. Его шаги стали размеренными и бесшумными.       Хроника Надзирателей полна тайн и слепых зон, поэтому сложно оценить весь их потенциал. Обычные люди ничего не знают о них, но все они слышали сказки на ночь и колыбельные песни, после которых уже не могли уснуть, про заброшенное поселение Надзирателей, Древний город, скрытый в тёмных глубинах. Типичная «Красная шапочка», но вместо леса — Тёмные глубины, куда ни в коем случае нельзя ступать, а в роли волка — Хранитель, дух, призванный тысячи лет назад Надзирателями для защиты города. Не меньшую опасность представляли и сами Надзиратели, община великих магов, передающая свои древние заклинания из поколения в поколение.       Если Надзиратели не заметят непрошенных гостей, то их услышит и почует Хранитель. А если их пропустит Хранитель, то вибрации уловит засеянный по всему городу скалк — отзывчивое к вибрациям растение, специально выращенное Надзирателями.       Конец этих сказок всегда был трагичным, ведь в реальности почти никому не удавалось выйти из Древнего города живым. За исключением тех случаев, когда «красным шапочкам» приходили на помощь Дровосеки, одним из которых до недавнего времени был и сам Джаст. Но Дровосеки больше ему не помогут: ему пришлось оборвать с ними связь, чтобы его приняли в общество Надзирателей.       С осторожностью проходя всё дальше и дальше, он внимательно осматривал проход, пока не дошёл до зала, освещённого голубым огнём и полностью заражённого скалком. В нём стояло восемь пьедесталов, но только один из них был непустым: на нём лежали принадлежности Надзирателей. Сверху находилась мантия, украшенная бархатными вышивками с космическими мотивами. Рукава были усеяны небесными созвездиями, а на спине находился рисунок большого глаза. Не желая изменять привычному плащу, он не стал его надевать и лишь взял в руки.       Зал был наполнен жутким рокочущим звуком вибраций скалк-сенсоров. С каждой секундой его сердце билось всё чаще и чаще, ему нужно было поскорее отсюда уходить. Потянувшись к непонятному электронному приспособлению, он услышал чьи-то шаги.       Джаст мигом достал золотой топор и занёс его над головой, крепко сжав. Это действие было таким привычным, будто он родился с навыком владения этим оружием. Из темноты неспешно вышел человек, полностью обличённый в точно такую же мантию, как та, что миг назад упала из рук Джаста. Незнакомец потянул руки к лицу, чтобы сбросить с себя капюшон. Джаст замер, но был в полной готовности использовать ослепляющие способности своего топора для отступления.

* * *

      — Здравствуй, брат-надзиратель, — разразилось дрожащим эхом по залу.       Перед ним словно восковая фигура неподвижно стоял Секби. Джаст не мог ускользнуть от его сковывающего выражения стеклянных глаз.       — Жесть, как же ты меня напугал, — Джаст весь обмяк: одной рукой ослабил хват и опустил топор вниз, а другой схватился за сердце. Он скользил взглядом по фигуре Секби, словно не веря, что перед ним стоит он. Они довольно давно не виделись. Джаст избегал пристального взора Секби, осматривая склизкий пол, подол мантии, заросли скáлка, картины…       — Как у тебя дела, брат-надзиратель? — произнёс Секби так чётко и выразительно, что Джасту показалось, что тот иностранец, который только недавно выучил эти слова.       — Я в порядке. Только если не учитывать, что я чуть не умер пока шёл сюда, — Джаст нервно усмехается, но всё равно ожидает услышать ответ на вопрос: «Почему и, главное, от кого нужно так сильно защищаться этим демонам, чтобы возвести город посреди непроходимой пустыни?»       — Это большое благо, что ты в порядке, — Джаст впал в ступор после этих слов, но столкнуться со взглядом Секби и задержаться на нём было всё так же тяжело, поэтому Джаст вновь неловко отвёл глаза и осмотрелся вокруг.       — Что это за ужасное место? Похоже на Тёмные глубины. Только здесь везде нарисованы стрёмные глаза, — с презрением заметил Джаст.       Секби криво улыбнулся. Хотя, скорее, это было похоже на непроизвольное сокращение мышц, словно улыбка для него — это неестественно. В отличие от дёргающегося уголка губ его взгляд остался прежним.       — Всему своё время, Джаст. Если вкратце, это усыпальница нашего предшественника. Святое место, не предназначенное для лишних глаз. Кроме одних — Всевидящего ока. Оно всегда присматривает за нами, — взволновано сказал Секби, подавшись вперёд, словно в нём промелькнули чувства, порыв которых он не смог сдержать. — За всеми нами, — взяв себя в руки, уточнил он и опустил голову, будто преклоняясь перед этим глазом.       Секби продолжил:       — Я тебя хорошо понимаю, раньше я был таким же неведающим, но потом я открыл глаза на истину. И у тебя это тоже выйдет, — его губы задёргались сильнее, а глаза наполнились уверенностью.       Джаст старался не выдавать своё возмущение, выслушивая весь этот бред, но не сдержался на словах о «неведающем». В порыве раздражённости он наткнулся на безразличный взгляд Секби, который только больше его разгорячил.       Взглянув, он заметил, как на его лице дрожат бирюзовые огни фонарей, напоминающие водную рябь, обрамляя его шрамы. Либо же эту рябь создавали вихри покрасневших рубцов, оставшихся после ожога — слабое освещение не давало лучше его разглядеть. Прислушавшись, Джаст услышал журчание капе́ли, словно в этом холодном подземелье внезапно началась оттепель.       Секби никогда не стеснялся шрамов и постоянно переводил в шутку свой зверски изувеченный вид. С тех пор у него всегда была перекошенная улыбка: шрам от ожога мешал сокращаться мышцам лица. Но это никогда не останавливало его от того, чтобы одаривать окружающих своей непринуждённой улыбкой и звонким смехом. Но в этот раз что-то в его поведении было необычным, будто навязанным извне.       Джаст поумерил пыл.       — Ты несёшь околесицу, — сказал он, но сразу же успокоил себя мыслью, что, возможно, Секби просто ведёт двойную игру, которая не позволяет ему вести себя среди Надзирателей как обычно. Поэтому решил, что при первой же возможности обсудит с ним их план действий.       — Как ты не ослеп от здешнего палящего солнца? Мне казалось, у тебя была светочувствительность на левом глазу. Помнишь, ты ещё ходил с глазной повязкой и мы шутили про то, что ты выбрал вилку в глаз? — Джаст оттаял, вспомнив те напряжённые, но весёлые дни, когда Дровосеки были в полном составе.       — На левом?.. — Секби скептически прикоснулся к своему лицу и задержался на шраме. — Да, кажется, припоминаю. Когда солнце было высоко в небе, я сидел в библиотеке, а надзирал ближе к вечеру.       Секби неуверенно выстраивал цепочку из своих рассуждений, в ходе которых к нему приходили внезапные озарения.       — Да, точно, а потом Надзиратели наложили на мой глаз печать, которая не пропускает солнечные лучи. Это помогло улучшить мои надзирательские показатели, — Секби испытал странное удовольствие, доведя мысль до конца.       Джаст наклонил голову, чтобы увидеть его сигил, но, к сожалению, безуспешно. В любом случае сделать солнечный рисунок в таком сложном месте как человеческий глаз — похвально. Теперь Джаст хочет выведать, кто ответственен за эту печать, и рассмотреть её получше.       Отчасти поглощённый темнотой коридоров, Секби исподлобья говорит:       — Ты теперь надзиратель, Джаст.       До этого ему казалось, что Секби просто проверяет его реакцию, и, возможно, только что он даже прошёл какой-нибудь из внутренних экзаменов на надзирателя. Джаст отозвался на своё имя и нехотя снова столкнулся с беспрекословным взглядом Секби.       — Ага. Брат. — Он пробует на вкус это слово на языке, примеряя на себя роль Надзирателя. Парень подмечает до боли идеальную осанку Секби и его спрятанные за спину руки, и пробует перенять его манеру держаться. Ему не впервой сменять очередную личину.       — Пошли, Джаст, у нас ещё много дел.       Секби отступает, и Джаст следует за ним. Они заходят в тёмный закоулок, в котором Секби уверенно нащупывает заросли скалк-жил и с лёгкостью отводит их в сторону.       — Так вот откуда ты так внезапно появился, — в стене скрывался узкий проход, в который по очереди вошли парни.       На входе, в нише стены, стояла керосиновая лампа, видимо, оставленная Секби в прошлый раз. Он зажёг фитиль и осветил тёплой лампой тёмные коридоры. Всё равно слабо видя путь, Джаст следовал за ним, удерживаясь за проросшие на стенах жилы. У него промелькнула мысль, что, находясь за спиной Секби, ему не так тревожно проникать в ранее враждебную ему организацию.       — В подножиях пирамиды трудится брат-надзиратель Диамкей, наведай его, он поможет тебе освоиться.       Секби отвёл взгляд от Джаста, и его внимание полностью переключилось на книжки, которые он достал из-за пазухи. В его руке лежали три записные книги с одинаковыми невзрачными картонными переплётами. Он перебирал их, пока не оставил лишь ту, что выглядела самой потрёпанной и объёмной. Эту книгу от разрыва сдерживала лишь одна резинка по горизонтали. Вероятно, он пользовался этой книжкой больше чем остальными.       Секби торопился, и, когда они вдвоём оказались наверху, он кинул взгляд на Джаста через плечо.              — Удачи, брат-надзиратель. Чти лидерство и единство Надзирателей, — и не дождавшись ответа, скрылся в песочном вихре.       Джаст растеряно смотрел в спину Секби. Он до последнего надеялся, что Секби назовёт его просто «кентом», как прежде.