Проклятие Белой Ели

      — Айрис, смотри! Вон там! — указал на противоположную сторону русоволосый омега.       — Фу! Не приближайся ко мне... с этой... гадостью! — визжала сероглазая кудрявая девчушка и поморщила носик.      — А жареные или варёные ты у нас первая уплетаешь! — с напускной укоризной ответил ей брат. Он был старше сестры всего на год.       — Ты выдумываешь, Ричард Окделл! — обвинительно и недовольно пискнула сестрица. — И вообще, есть улиток больше подобает каким-нибудь... Повелителям Волн, а не Скал.       — Потому что они сродни спрутам? — Дик улыбался, он старался не засмеяться первым.       Это была их ещё одна забава. Девочка смотрела на брата и залилась хохотом, за ней последовал и Дикон.       — Да, учитывая, что мы едим пресную овсянку, — скривился Ричард.       — Я скоро стану принцессой, — накручивала свои пшеничные кудряшки сестрица. — Поэтому буду есть, что захочу! А ты можешь давиться своей овсянкой в Надоре! — топнула ножкой эрэа и гордо повела личиком, будто ей действительно надели корону.       — На, получи, раканская принцесса! — в девочку полетела улитка.       Они носились, как два поросёнка: счастливые, визжащие и грязные. Подростки бегали друг за другом, всё больше углубляясь в чащу.       — Стой! — скомандовал Дик.       Он заворожённо смотрел на то, как маленькие, на первый взгляд, листики тянутся вверх и держат тоненький зелёный стебелёк. А на этом стебельке — маленькие цветочки, будто белые колокольчики. Цветы такие нежные, что от прикосновения лёгкого ветерка, кажется, даже звенят! А ещё они источают тонкий, приятный аромат.       — Опять будешь собирать свои ландыши.       — Да, — мечтательно сорвав один из цветков и втянув носом его аромат, ответил сестрёнке омега.       — Это потому, что ты сам пахнешь точно так же. Интересно, в Алатии они больше, чем в Надоре?       — Это совсем не важно, потому что они мои любимые цветы.       Ландыши, как и все цветы в Надоре, недолго радуют других своей красотой. Отчего Дикону всегда становилось грустно. Правда, они обязательно напоминали о себе осенью: их крупные, ярко-оранжевые ягоды в зелени листьев замечал каждый. Вот только есть эти привлекательные ягодки ни в коем случае нельзя – они ядовиты.       Деликатес был собран и отдан на кухню, а любимые цветы стояли в глиняном горшочке с водой. Матушка неодобрительно смотрела то на детей, то на мужа. Она считала улиток чопорным излишеством, недостойным настоящих Людей Чести.       Эгмонт разрешил детям устроить пир, поэтому она смиренно молчала. Айри скоро покинет дом и выйдет замуж. Съев слишком много улиток, Ричард решил не утруждать себя молитвой.       Ночь выдалась лунной. Дикону не спалось. Вертевшись, как угорь, по постели, он расположил свою тушку так, что глаза сами собой закрылись. Сегодня ему вместо рыцарей и прекрасных дам с драконами приснился кошмар.       Стены родового замка сотрясались. Камни хотели убить, они падали и давили невиновных людей. Земля дрожала, а скалы выпускали огненную воду, что жгла всё живое на своём пути. Взгляд застыл напротив матери и сестёр. Айри среди них не было. Глыба, отколовшись от стены, упала и придавила их, как холодная гробовая плита. Мать металась и молила:       «Дик, спаси! Спаси нас!» Голос Мирабеллы стал невыносимым, он схватился за голову.       Ричарда прошиб холодный пот. Вставая с постели, он лишь порадовался, что это всего лишь сон, пусть и очень дурной. Настроение было скверным. Юноша, пропустив утреннюю проповедь, побрёл в лес, к своему тайному местечку.       На следующую ночь кошмар повторился. Это уже становилось наваждением. Он молился утром и перед сном. Увы, это повторилось в третий раз. Дик поделился страхом с матушкой, которая холодно сказала, что только за грехи Создатель посылает испытания в виде беспокойных снов. Они – предвестники Леворукого. Его заставили исповедаться. Не помогло.       Айри уезжала. Ричард выдавил улыбку, стараясь не плакать. Он пожелал сестре вернуться когда-нибудь домой. Без любимой сестры старый замок с обшарпанными гобеленами и маленькими каменными окнами ещё больше напоминал тюрьму, чем Дом Повелителей Скал. Сестра выйдет замуж, значит, скоро и он пойдёт за ней следом.       А потом кошмар стал явью. По Надору прокатилось землетрясение, выпустившее лаву, которая несколько столетий спала под кромкой промёрзшей земли и снегов.             Выжили только Эгмонт Окделл и его старший сын. Ричард молча заперся в одной из уцелевших комнат, всё время прокручивая одно и то же у себя в голове:       «Я же предупредил, но матушка… она не послушала и заставила молиться. Почему? Спасли меня, камни, которые в последний момент заставили позорно бежать!»       Через три дня привезли Айрис Окделл. Белокурая пятнадцатилетняя девочка стала хладным трупом с многочисленными ожогами. Тогда Дик разрыдался, он клял себя за то, что камни и огненная вода забрали не его, а Айри — милую, наивную бабочку, которая не успела распахнуть крылья после чудесного превращения.       — Ричард, ты остался один, — тяжело начал отец. Он был человеком немногословным, но слово в кармане не держал.       — Ты последний. Я пообещал Айрис Ракану. Так как твоей сестры больше нет, ты займёшь её место и отправишься в Алатию!       — Но как же Надор?! — удивлённо вскликнул омега. Он не ожидал, что Эгмонт заговорит о свадьбе после такого.       — Это моя забота. Замок и поселения нужно восстановить, а тебе здесь больше делать нечего.       — Нет!       — Ты не смеешь перечить, Ричард! Пусть это не совсем то, что обещано Раканам, но у Окделлов не будет долгов. А откажешься — можешь оставить кольцо и катиться из Надора! Тебе с твоим наследием всё равно лучшее не светит! — отец был твёрд и незыблем.       Стеклянные слёзы катились из серых глаз, застывая и делая белки глаз красноватыми.       — Я приму вашу волю, — дрожа ответил омега. — Только знайте, я больше не вернусь в Надор. Я больше не буду принадлежать северу!       — Ты и так войдёшь в дом мужа-альфы и будешь принадлежать ему. Я сегодня же отправлю тебя в замок Сакаци.