Проклятие Белой Ели

      Когда Дикон прибыл в Алатию, он увидел стаю журавлей, улетающих в более тёплые земли. В Надоре их почти не было, или они задерживались на короткое лето. В Алатии было не так холодно, как на севере, но и сказать, что наступающая зима будет теплее, он тоже не мог. Его тело прошибал горный ветер. Он пел давно забытую песню о сыне, что покинул родину и никогда не вернётся.       Иногда Ричард думал о том, каким окажется его жених. Он слышал, что Ракан старше его на четыре года.       «Хоть не за старика, и на том спасибо», — можно было сказать отцу. Но омега хранил молчание после смерти Айрис. Дик думал: «Я не должен быть в Чёрной Алатии! Ни на её месте!»       Таких чёрных елей он не видел на севере. Приятный запах и белые мётелки заставили омегу соскочить с повозки. Ричард сорвал одну.       — Они съедобные?       — Да, но... — провожатый не успел договорить.       Мальчишка уже откашливался.       — Какая... тьфу-тьфу... горечь! — сплёвывал Ричард.       — Ну, так тобишь анчия, гицы. У неё сладкие цветы и плоды, очень сладкие, но потом на губах остаётся горечь и никак не проходит. Не заешь и не запьёшь.       Омега ещё отфыркивался. Про себя задавая вопрос:             «Интересно, мой брак тоже будет горьким, как эти цветы?»       Начинавшаяся сразу за рвом дорога змеилась среди поросших ёлками склонов. Доцветал красный горный шиповник, тянуло дымом, из кустов то и дело вспархивали длиннохвостые, сварливые птицы. У стоящего особняком бука дорога разветвлялась: основной тракт шёл через перевал и дальше, но повозка свернула к Белой Ели. Обитатели Сакаци этого места избегали, но мальчик об этом не знал.       — Гицы, нам лучше поехать быстрее, место нехорошее, — объяснил конюх.       Дурное место казалось красивым и спокойным. Посредине лесной поляны возвышался ствол давным-давно умершей ели, у её подножия лежало несколько валунов и журчал родничок.       Омега сошёл с повозки. Он просидел на сером камне целый час, глядя то на мёртвое дерево, то на проплывавшие над ним облака. Лошадям поляна тоже понравилась, и Дикон решил, что на Белую Ель наговаривали напрасно. Может, когда-то здесь и произошло что-то скверное, но дожди давным-давно смыли следы старой беды.       — Белая Ель всегда возникает неожиданно, — продолжил роптать конюх. — Ехать надо, нас в Сакаци ждут.       Омега не стал спорить: действительно, ехать надо. Белая Ель была прекрасна. Хотя, что может быть прекрасного в чудом устоявшем стволе, лишившемся коры и почти всех ветвей, выбеленном ветрами и дождями?       И всё равно белый обелиск посреди лесной поляны завораживал. Он ещё раз оглянулся, обещая вернуться сюда, возможно, и не один раз.       Альдо был высок, загорел и красив, как лучи полуденного солнца.       — Здравствуйте, — поклонился омега. — Я Ричард Окделл, старший сын Эгмонта Окделла. Прибыл вместо моей сестры в Алати, чтобы исполнить обещание, данное меж нашими семьями.       Альдо удивился, но тепло улыбнулся. Альфа подошёл ближе, чтобы помочь слезть с повозки прибывшему жениху. В нос отчётливо ударил запах ландышей. Запах был ему приятен, как и сам будущий муж. Скромный мальчик отводил серые глаза, его щёки были красными, а ресницы часто дрожали.       Подкинутый нежеланный брак стал подарком. Альдо был очень доволен. Оказалось, что у его жениха умерли сёстры и матушка. Скорбный вид делал омегу таким соблазнительным, что Матильда удивилась, смотря на то, как её внук ухаживал за женихом.       Он молод, неудивительно, что влюбился в суженого. И хорошо, мальчик внушал доверие, правда, молчаливый и тихий, но внучек ему скучать не даст. Близилась Золотая Ночь — старый праздник, когда осень падала в зиму, жгли костры, устраивали игрища.       — Надо что-то делать! — бросил Альдо Эпинэ.       — С чем? — переспросил несколько обалдевший Иноходец.       — С Ричардом… Я, конечно, понимаю, он юноша вежливый, но нельзя же тянуть до бесконечности!       Робер Эпинэ с удивлением воззрился на Альдо Ракана. Последнее время у сюзерена появилась премилая привычка: от разговора с самим собой он переходил к разговору с другими, от чего у собеседников отвисала челюсть.       — Альдо, ты о чём? Причём здесь Дикон?       — Да про женитьбу, эту дурацкую, — Альдо вытащил из корзинки, каковую Клемент почитал своей нераздельной собственностью, миндальное печеньице и принялся грызть.       — Меня никто не спрашивал, его никто не спрашивал, а расхлёбывать мне. Я же не слепой, вижу, Дикон глаза прячет. Я его спрашивал, в чём дело, он говорит, ни в чём, а я про этих Окделлов наслышан, они всё всерьёз принимают…       — Ну, предположим, всерьёз всё принимают не только Окделлы, но и кое-кто другой. Но у Ричарда и впрямь не лицо, а грифельная доска – читай, не хочу!       — Ричард о нас со мной не говорил. Бабушка нехорошо косится на меня… — как-то обречённо вздохнул Альдо.       — Ты жениться не хочешь?       — Наоборот, очень хочу. Но он такой…       — Какой?       — Холодный, а я, походу, влюбился! – на одном дыхании выпалил друг.       — Поговори с ним прямо.       На этом их разговор с Повелителем Молний был окончен. С Ричардом нужно было срочно поговорить.       Гроза начала собираться после полудня. Она не спешила. Тяжёлые чёрные тучи медленно заволакивали небо, но невидимое солнце заливало стены Сакаци нестерпимым белым сиянием. Птицы попрятались, мухи и пчелы — и те исчезли. Слуги, то и дело поглядывая на небо, закрывали окна и спасали вытащенные для просушки перины и ковры. На конюшне волновались и гремели привязями кони, псы скулили и норовили забежать в дом. Приближающееся ненастье не волновало только кошек, бесстрастно развалившихся на нагретых крышах.       Время шло, а гроза висела над Сакаци, как секира палача над головой осужденного. Бельё и разложенные на плоских крышах ягоды, и резанные ломтями яблоки давным-давно убрали, птичниц загнали под крышу кур и гусей, а дождя всё не было.       — Так будет дождь или нет? — внезапно спросила Матильда, наливая касеры.       — Куда денется, ветра ведь нет, — пожал плечами Альдо.       Ветра и впрямь не было. Ричард видел уныло обвисший флаг на башне и неподвижную тёмную листву. Жара была невыносимой, но отчего-то было зябко. Жуткое зарево разбередило забытые страхи, Дик старался не думать о закатных тварях, но расходившееся воображение населило Сакаци оборотнями и упырями.       — Твою кавалерию! Помолиться, что ли? — фыркнула её высочество.       — Рука уже занесена, и нам её не отвести, — пробормотал Робер.       Дик запер ставни и, стыдясь самого себя, зажёг четыре свечи.       — Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько б их ни было, — торопливо бормотал потомок Повелителей Скал. — Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько б их ни было. Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их ни было…       Закончить заклятие помешал настойчивый стук. Ричард торопливо задул две свечи, схватил книгу и распахнул дверь.      — Гостей принимаешь? — осведомился Альдо Ракан.       — Конечно, — выпалил Ричард. Он был рад гостю. — А я вот почитать решил.       — Сонеты Веннена? — принц взял томик и продекламировал:       Клавийский ирис в нежных, хрупких пальцах.       Лиловый отблеск царственной печали,       И взгляд из-под опущенной вуали,       Смутивший душу вечного скитальца…       Альдо читал с придыханием, он смотрел на напротив стоящего жениха, как кот на крынку с молоком.       — Очаровательно. Робер полагает, что ты влюблён, это правда?       — Маркиз Эр-При говорит, что я влюблён? Какая пошлость…       Дик сделал над собой усилие, с Альдо было не очень комфортно находиться вблизи. Слишком жених его смущал. К вниманию альф он вообще не привык.       — Ну не то чтобы он говорил… Просто я его спросил, почему ты бродишь с таким печальным видом, а Робер сказал, что, скорее всего, дело в каком-нибудь альфе, которого ты встретил до меня, — Альдо отбросил томик и уселся на кровать рядом с Диком. — Ну же, рассказывай! — тормошил его Альдо.       — Ваше Высочество, у меня всё хорошо, — твёрдо произнёс Дик.       — Ну уж нет! Я твой сюзерен и будущий муж, ты наследник Великого Дома. Я не могу допустить, чтобы мой супруг был связан с кем попало.       — Я бы никогда не вышел замуж, если бы не договорённости. Отец считает сына-омегу недостойным себя. А матушка — наказанием за грехи. У нас вообще таких, как я, не жалуют, — с горечью признался Дик.       — Выйдешь! — глаза последнего из Раканов были светлыми и очень строгими. — Так же, как и я женюсь. Пойми, Ричард, мы не такие, как все. Нас больше тысячи лет заставляют забыть, кто мы есть, но если это случится, конец всему! — на ум пришли нравоучения бабушки.       — Всему? — переспросил Ричард.       — Именно так: герцогов в Золотых землях целая свора, а Повелитель Скал один, — подтвердил принц.       — А, а... разве это что-нибудь значит... ну, кроме того, что мы владели Надором?       — Это значит, что мы – прямые потомки древних богов. Как говорят гоганы — «первородные», а они знают, что говорят. Было четверо избранных родов и пятый, повелевающий четырьмя и всем сущим. Мы — хозяева этого мира, Ричард Окделл, законные хозяева. Сьентифики переломали сотни перьев, доказывая, что магия существует, но никому не удаётся сделать в жизни то, что выходит на бумаге, потому что магия доступна только избранным. Нам. Мы забыли как, но обязательно вспомним. Обязательно!       — Альдо, я... я слышу камни... иногда... — голова от елового запаха, напомнившего горькие плоды анчии (так пах альфа), у Дика кружилась, но он всё понимал и знал, что принц прав.       — И? Что ты слышишь?! Как это бывает?! — сюзерен схватил Дикона за руку и сильно сжал.       — Просто слышу... то есть я... я знаю, чего они хотят, — растерянно признался Дик, расслабляя руку.       — Камни?       — Да. Так было в Надоре... Камню хотелось убить, а я просто это понял. Да и сон приснился дурной, как наяву три раза, а потом... – из глаз рванулись слёзы. — Я... я предупреждал! А матушка... не поверила... заставила... молиться... Ведь мальчик-омега — это грех! — всхлипывая, пытался говорить Ричард.       — Тише... — Альдо погладил сгорбившуюся спину и доверительно похлопал по плечу. — Вот видишь, ты достоин наследия Дома Скал. А что до грехов, я не праведник и плохой эсператист. Обещаю, больше никто не заставит тебя молиться против воли! И то, что ты омега — чудесно! Я не хочу навязываться... — Альфа стал перед ним на одно колено. — Но спрошу, Ричард Окделл, наследник Повелителей Скал, герцогов Надора, ты выйдешь за меня?       — Ваше Высочество! Я... согласен! — перестав плакать, поражённо ответил Дик. Он был восхищён благородством будущего мужа.       — Пока ещё Альдо, — принц засмеялся и снова протянул Дику флягу. — Вот стану королём, будешь называть меня Ваше Величество, но только в тронном зале. А так нам давно пора перейти на «ты».— Дик, ты прямо тонешь в своих мыслях. О чём ты думаешь? — ещё ближе пододвинув к себе омегу, спросил альфа. Юноша счастливо улыбнулся:       — О вашей... нет, о твоей победе. И нашем будущем!       Альфа не смог устоять, он быстро повернул к себе заплаканное личико и поцеловал пухленькие розовые губки. Поцелуй был страстным, но смазанным. Молодой принц почти завалил его на кровать, продолжив целовать, только уже шею.       — Не надо! — жалобно попросил омега. — Я хочу после свадьбы!       Альдо застонал раздосадованно, но отступил. Потом на помощь пришла Матильда. Она была рада за парочку, но держала ухо востро, чуть ли веником гоняя счастливого и влюблённого внука, напоминая ведьму. Осенний Излом завтра, а там и зима близко. Надо свадьбу готовить.