Прекрасный дьявол

Инфернальный пожар бушевал, словно буря; Сквозь клубящийся дым проступила фигура. Закалив свою плоть, обмотавшись тряпьём, Дьяволица шутя обнималась с огнём. По руке её вилась чернильная скверна, Что таила в себе отпечаток Аверно. А в груди механизм рокотал и гудел, Он сквозь рёбра светился и углями тлел. Пусть рог потеряла, но после побед Как трофей получила мешочек монет. Те монеты, звеня и стеная от мук, Непрерывной чредой испускали свой дух. Как одна за одной они сгинули в чреве, Враз затихли, а жизни невинных сгорели, Так с довольной ухмылкой взревела злодейка, Насмехаясь над бренной судьбой человека. Этим утром Франческа открыла глаза не со страхом, но с твёрдой уверенностью положить конец страданиям невинных. Карлах казалась грозным противником, но она была злом — а зло, как известно, всегда проигрывает добру. Тем более, что по пути их маленький отряд встретил союзников в лице паладинов Тира. А Фанни ещё во время жизни во Вратах усвоила: если уж кому на этом свете и можно доверять, так это им да жрецам Ильматера — поборникам справедливости, защитникам обиженных и угнетённых. И если бы не страсть к искусствам, кто знает, быть может сама Франческа стала бы жрицей одного из Триады. — Карлах убила множество беженцев, спасавшихся от Абсолют, — с горечью поведал им паладин. — Вчера она хладнокровно вырезала целую семью. Кровь стыла в жилах при мыслях о том, в каких мучениях умирали несчастные, кому просто не посчастливилось оказаться на пути дьяволицы. Но Фанни положит этому конец — сама, с помощью одних только магических знаний из Коллегии, — а Гейл убедится, что никакие потусторонние услуги гордой девушке не нужны. Ведь она сама может стать героем, сама может нести в этот мир справедливость; и для этого ей вовсе не обязательно продавать свою бессмертную душу ради возможности стать колдуньей. Им не пришлось идти далеко. Дьяволица уже ждала их внизу, у реки, даже не пытаясь бежать. Она была охвачена огнём — прямо как во сне — и рычала, словно загнанный в угол зверь. Личинки связали их так неожиданно и туго, что череп мог бы запросто лопнуть. Фанни чувствовала себя утопающей в зловонной трясине: её разум наполнялся чужими воспоминаниями о Войне Крови, о реках огня и жаре, выжигающем лёгкие, о бесконечных ордах демонов, о попытках дьяволицы… сбежать? — Это какой-то трюк! — выпалил Уилл, увидев всё то же самое. — Она пытается нас обмануть. — Я никогда не служила Зариэль по доброй воле, — практически взмолилась Карлах. — Меня завербовали в её армию насильно! Ясно ведь, что это была лишь красивая ложь. Дьяволица, однако, так умело строила из себя невинность, что Фанни едва не попалась на крючок. Нельзя было слушать эту женщину, нельзя — не ровён час, и яд сомнения начнёт отравлять душу. Герои никогда не сомневаются. Герои всегда действуют решительно и хладнокровно в битвах со злом. Уилл обнажил свою рапиру и принял боевую стойку: каждый мускул в его теле был напряжён, словно готовая разжаться пружина. — Ты ей служила. Уже этого достаточно! Он не колебался, не давал себя обмануть — много раз ведь уже сталкивался с дьявольским враньём, — так что его пример придал Фанни сил. Она крепко сжала свою лиру в руке и сыграла минорный аккорд, звуками струн сплетая заклинание паралича. Карлах не успела даже потянуться к топору, осознав свою плачевную участь лишь в последнее мгновенье. В её глазах так и застыл страх напополам с яростью; сковал ледяной коркой пылающий огонь Преисподней. Чары не давали ей даже вздохнуть; они лишили её главного дьявольского оружия — способности убеждать. — Клянусь своей живой душой, гореть тебе в аду вечно. Раз — и рапира колдуна почти по самую рукоять вошла в тело дьяволицы, два — и глубокий разрез пересёк живот от рёбер и почти до самого паха. Уилл разрывал её утробу, выворачивал наружу всё, что таилось внутри тлеющей плоти, а Франческа больше всего на свете хотела, но никак не могла отвести от этого зрелища взгляд. Она внимательно смотрела, сдерживая рвотные позывы, как кишки вываливаются из зияющей раны — словно надеялась увидеть, как вместе с ними искалеченное тело дьяволицы исторгнет из себя и пожранные души. Ещё немного, и эти бедняги, наконец, обретут свободу, блаженно вздохнут и отправятся на праведный суд Келемвора. Ещё немного, и свершится возмездие — зло будет наказано, а добру воздастся по заслугам. Ещё немного, и Фанни станет доблестной поборницей справедливости, одолевшей гнусную бестию… Но в глазах парализованной дьяволицы, находящейся на пороге смерти, не осталось уже ни капли ярости, ни капли ненависти, а лишь бескрайнее море отчаяния. И от одного только взгляда в эту мрачную бездну где-то на краю сознания Фанни сгущалась самая страшная тень, какую только можно было вообразить в тот момент — тень сомнения. Герой не может позволить себе сомневаться. Особенно, когда враг уже повержен. Франческа сняла со своего пояса серп и, стараясь не вглядываться в остатки внутренних органов, натянула волосы дьяволицы так, будто это был пучок зрелых колосьев. Пожинать кровавую жатву оказалось не сложнее, чем собирать урожай в поле. — Славься, Клинок Фронтира!

***

Зачастую Франческа считала иллитидскую личинку проклятием, но иногда — настоящим даром судьбы, ниспосланным ей свыше. Без этого мерзкого головастика у неё не было бы ни шанса совладать с очередной сложнейшей книгой по некромантии; но с ним… с ним она могла бы защитить свой разум. Фанни крутила в руке огромный аметист — обычно камни сияют, отражая свет, но этот будто бы поглощал каждый даже самый маленький лучик, попавший на его поверхность, извергая при этом из себя мутный ареол тьмы. Нужно было всего лишь вставить его в угрожающе раскрытую пасть на обложке — и книга раскроется, выдаст все свои тайны, поделится сокровенными знаниями. — Позволишь? — Гейл протянул руку и вежливо улыбнулся. С тем же самым выражением лица он обычно забирал любые другие книги, попадавшиеся им на пути. Но эта книга не была заурядной; её отдавать так просто Фанни не собиралась. — Извини, я… собиралась прочесть её сама, — ответила Фанни как на духу, поражаясь собственной уверенности. В глазах волшебника промелькнули изумление, досада и даже неподдельное восхищение. Он задумчиво хмыкнул и присел рядом, так близко, что девушка почувствовала тепло, исходящее от его тела. — За прошедшие дни ты с десяток раз доказала своё магическое мастерство, и, можешь быть уверена, говорю я безо всякого притворства: я безмерно тебя уважаю. Гейл сделал многозначительную паузу, в которой так и повисло «но». У Фанни на душе скребли кошки, но она только крепче сжала Некромантию Тхая в руках. — Некоторые книги могут быть очень опасны, если открывать их без должной подготовки. — Он посмотрел на девушку так пристально, что той стало неуютно. — Я бы даже сказал, одна единственная ошибка может оказаться для тебя… фатальной. Так что, прошу, отдай этот фолиант мне. И почему каждый раз ему нужно было отбирать у неё именно те вещи, что могли бы приблизить её к исполнению сокровенной мечты? Конечно, дьявол хотел навязать свои услуги, а его уверенность в грядущей сделке подточилась сегодняшним утром. Ведь Фанни уже доказала своё намерение стать героем без его помощи, и он теперь, судя по всему, всерьёз боялся стать ей попросту не нужным. Окрылённая своими победами, гордая от того, что сумела изгнать из этого мира зло, она посмотрела на волшебника в упор и произнесла так решительно, как только могла: — Ты напрасно во мне сомневаешься. Я справлюсь с этой книгой без посторонней помощи. Волшебник в ответ только устало вздохнул и в задумчивости почесал бороду. Он молчал добрых пять минут, а Фанни разрывалась в своих чувствах: и злилась на него за то, что пытался отобрать её ценную добычу, и до дрожи в пальцах мечтала к нему прикоснуться — такому близкому, тёплому и желанному… — Позволь рассказать тебе историю о некоем человеке… моём знакомом, — неожиданно прервал тишину Гейл. — Человек этот был недюжинного ума, всегда стремился к совершенству, никогда не упускал случая приумножить своё магическое мастерство. Но это его и сгубило. В своей бесконечной погоне за могуществом он не сумел остановиться вовремя и залез туда, куда лезть не следовало. Он открыл книгу, с которой попросту не мог совладать… и проклял себя на горькие страдания и мучительную смерть. Фанни едва не задохнулась; неужели Гейл уже успел залезть в её разум? Неужели знал всё и о Некрономиконе, и о проклятии, что она на себя навлекла? Выходит, всё это время она была у дьявола как на ладони, и с самого начала он был на шаг впереди — быть может, и личинку-то подсадил себе намеренно, чтобы разыграть таким образом гамбит. — Откуда… — не успела начать Франческа, как осеклась. Терпкий запах смолы и серы ударил в нос даже раньше, чем заискрился огонь костра — так, словно в него подбросили щепотку дымного пороха. Языки пламени принялись колыхаться и дрожать, хотя вечером этим стоял полный штиль, и было в их движении нечто, диссонирующее с самими законами природы. Чёрный, едкий дым повалил от огня в тот момент, когда он начал разгораться дугой, словно пытаясь очертить круг; внутри самого круга при этом липкими пузырями проступал дёготь. Земля темнела прямо на глазах, наливалась вязкой смолой; едва ли на этом месте когда-нибудь снова сможет расти трава. — Адское пламя, — Уилл вышел из палатки спокойно, изображая уверенность, но руки его заметно подрагивали. — Она сейчас будет здесь. И в тот самый момент, когда Франческа подумала, что дыра эта похожа на портал прямиком в Преисподнюю, её озарила мысль, что это и был портал в Преисподнюю. Незнакомка вылезла из него с таким изяществом, словно это была душистая купель с лепестками роз, но никак не зловонный проход между мирами. И то, как грациозно дьяволица расправляла шипастые крылья, восхищало не меньше, чем её утончённая красота. — Уилл, дружок. Я подумала, самое время заглянуть на псарню. — Мизора. — Единственная и неповторимая, — дьволица ухмыльнулась и приподняла подбородок вверх, наслаждаясь собственным превосходством. Франческа, как заворожённая, подошла ближе, не смея бороться с любопытством. За последние несколько дней она повстречала дьяволов больше, чем обычно встречают люди за всю свою жизнь: Гейл, Рафаил, Карлах, Мизора — кажется, их тянуло к ней как мотыльков к свету. — Ты не представил меня своим друзьям. Где твои манеры? Осознание острыми шипами вонзилось в разум: их новый товарищ, Клинок Фронтира, всё же был не тем, за кого себя выдавал. Кажется, в момент этот Фанни сильнее испугалась не гостя из Преисподней, а Уилла — ведь волк в овечьей шкуре куда страшнее откровенного зла. Как могла она так обмануться! Как последняя дурочка верила его благородным речам, поделилась с ним своими тревогами… — Уилл, ты с ней знаком, — попыталась задать вопрос она, но вышло больше похоже на разъяснение открывшейся правды. Горькое утверждение, полное разочарования и обиды. — Уилл, как можно быть таким гадким? Ты прятал меня от них, как своё грязное исподнее… или лучше сказать пре-исподнее? Зови меня Мизорой. Твой друг колдун — мой ручной зверёк, — весело хмыкнула дьяволица и сложила руки на груди. Она была настоящей красавицей: длинные пушистые ресницы чёрной дымкой обрамляли лисьи глаза, а пухлые губы словно созданы были для чувственных наслаждений. Никогда ещё Фанни не доводилось видеть настолько притягательных женщин, что даже в её собственной душе что-то противоестественно всколыхнулось. И как ни страшно было это признать — но бард могла понять Уилла, ведь перед дьявольскими чарами трудно было удержаться от искушения. И всё же он был лицемерным мерзавцем. Читал ей нравоучения, мнил из себя поборника справедливости, убеждал не продавать свою душу дьяволу — а она развесила уши да в рот ему заглядывала. — …И он был очень хорошим пёсиком. Я говорю: «Беги» — он бежит. Говорю прикончить беглянку-тифлинга, и… Короче. Что я тебе-то рассказываю. Как только Мизора взглянула на Фанни своими пронзительными алыми глазами, осознание холодной волной потопило остатки её самообладания. — Ты говорила: только дьяволы, — залепетал Уилл, пытаясь спасти остатки своей чести. — Она тифлинг. Не чудовище. Всё это время они не были героями. Они были палачами, исполнившими несправедливый приговор.

***

С лопатой под мышкой, на ослабших ногах Фанни кое-как добрела до того самого места, до низовья реки. Кажется, где-то на краю её сознания теплилась мысль: а что, если всё это ей привиделось? И не будет на том месте ни трупа, ни крови, ни иных свидетельств её прегрешения… Но всё же надеялась она напрасно. Безголовое тело тряпичной куклой валялось в грязи, поруганное и изувеченное. Конечно, для местного зверья это было щедрое угощение; за прошедший день кто-то успел попробовать на вкус и остывшую руку, и вывернутые наружу органы. А над ранами, что Уилл беспощадно нанёс загнанной в угол женщине, и сейчас кружилось несколько мух. «Вж-ж», — недовольно пререкались они, пока Фанни безуспешно пыталась смахнуть их подальше от трупа. Она не желала верить собственным глазам, ужасно надеялась проснуться — забыть всё это, как один из своих ночных кошмаров, отбросить и уверенно сказать: «я не дам этому случиться». Но это была реальность. Реальность, которую уже невозможно было переписать. Осознание рвало разум Фанни своими безжалостными клыками и когтями, выворачивало наизнанку всё её представление о добре и зле, клеймило её саму преступницей. — Что я наделала… — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Это сделала она сама. Милая, добрая девушка, которая всегда так стремилась помогать слабым. А ведь когда-то она, просыпаясь в холодном поту, ужасалась предсказаниям о чужих бесчинствах; но сама при этом сотворила нечто не менее ужасное. «Убийца, убийца», — брезгливо шептал ветер; «убийца, убийца», — презрительным шелестом вторила ему листва. «У-бий-ца», — пропел скворец на ветке и осуждающе посмотрел на Франческу единственным глазом. Они правы, правы, правы. Весь мир ополчился против неё. И правильно. Совершенно правильно. Она заслужила. Она сделала это собственными руками. В надежде хоть немного успокоить совесть, она начала копать могилу; в меру своих сил, как получалось — у неё ведь не было в этом опыта. И это совершенно точно был тот опыт, который никто не хотел бы получать. Если бы только Фанни знала, кому поклонялась эта женщина при жизни — начертала бы парочку символов на надгробии. И даже жреца Келемвора, которого Карлах заслуживала для мирного упокоения, в такой глуши было не найти. Бард беспомощно всхлипнула; кажется, из всех похоронных молитв она знала лишь старый детский стишок. — Келемвор, что дворецким у смерти, примет вас из земной круговерти. Он протянет ладонь — и тебя в новый дом… отведёт. И путь новый начертит, — Фанни запнулась, пытаясь стащить тело Карлах в вырытую яму. Бездыханное тело было тяжёлым, удивительно тяжёлым, и никак не хотело поддаваться. — Прости, что прерываю, — осторожный, почти хриплый голос Гейла прозвучал в этой зловещей тишине как набат колокола. — Но стоило бы вырыть могилу поглубже, иначе звери опять выкопают… Позволишь? Франческа настолько стушевалась, что даже не заметила, как уже протянула мужчине лопату. Он, однако же, вежливо отказался и только изобразил в воздухе несколько знаков кончиками пальцев. Ну конечно, волшебник владел телекинезом; ему ни к чему было марать собственные руки. Фанни принялась яростно тереть свои ладони, пытаясь очистить с них въевшуюся кровь. В её сознании всё ещё ярким заревом полыхали воспоминания: как она безжалостно держит Карлах в параличе, как Уилл замахивается рапирой и бьёт, бьёт, бьёт — наносит рану за раной беспомощной парализованной женщине. Как может теперь Фанни смотреть другим людям в глаза?.. Как может она смотреть в глаза даже Гейлу?.. Он справился так быстро и ловко, не говоря при этом ни слова осуждения, что ей стало не по себе — неужто проделывал подобное уже не раз? Разве не должен он смотреть на неё с таким же презрением, как и весь мир вокруг? Разве не должен он отчитать её, заклеймить убийцей, предложить свои услуги теперь, в самое подходящее время, когда она была на грани отчаяния? Это ведь непреложная истина: дьявол всегда приходит тогда, когда человек наиболее слаб. Фанни сама не заметила, как плечи её начали дрожать — то ли от холода, то ли от душевного смятения. Она крепко сжала свои локти ладонями, будто бы это могло остановить тремор, и произнесла осипшим голосом: — Гейл, скажи… кто я? Он начал чем-то шуршать, но девушка не торопилась оборачиваться — хоть и стоять спиной к дьяволу казалось не лучшей идеей. — Франческа. Самая милая девушка-бард из всех, кого я встречал, — он со смешком добавил после небольшой паузы. — Это какая-то проверка? Как только он подошёл к Фанни, на её плечи плюхнулась тяжёлая ткань плаща. Тяжёлая и мягкая, пропитанная целым букетом едва уловимых запахов: душистой лаванды, пожелтевших книг и пряного вина. Девушка от неожиданности не нашлась, что ответить, и только закуталась в плащ посильнее, пьянея от ударивших в нос ароматов. Только в этот момент она услышала и другие голоса вокруг. Сверчки сочувственно стрекотали: «тебя зовут Фанни, ты всё ещё Фанни»; трава под ногами ободряюще шуршала: «сыграй свою музыку, милая». «Ты можешь жить дальше», — подытожил скворец, расправляя сизые крылья. Дьяволы никогда не навязывают услуги насильно; они только сопровождают человека на пути к его собственному падению. И в тот момент, когда человеку не останется ничего, кроме как зацепиться за эту единственную соломинку, чтобы не потерять себя — дьявол будет рядом. Фанни натянула рукой ткань поближе к лицу; смутными отголосками угадывался среди пьянящих запахов даже запах мужского тела, и от этого открытия девушка совсем зарделась, безуспешно пытаясь успокоить свой участившийся пульс. — Нет, просто… Я готова принять твоё предложение. Я хочу стать некромантом.