Капли росы на траве

      Осенний ветер мягко колыхал золотые листья клёнов, устилая дорожки императорского сада. В воздухе витал тонкий аромат хризантем, смешанный с предчувствием перемен. Пять лет прошло с той весны, когда Аика и Акихико, дрожа от волнения, стояли перед алтарём, скрепляя свои судьбы под дождём лепестков сакуры. Теперь, на пороге коронации, они готовились принять трон, который император и императрица решили передать в их руки. Аика, с округлившимся животом, ожидая второго малыша, сидела в павильоне, наблюдая, как их четырёхлетний сын Такехико бегает за бабочками, размахивая сачком. Акихико, вернувшись с совета, вошёл с усталой, но тёплой улыбкой, и его взгляд, как всегда, нашёл её.              Пять лет пролетели как один миг, но каждый день оставил след в их сердцах. Аика и Акихико научились быть не только возлюбленными, но и партнёрами, что держат друг друга за руку в штормах придворной жизни. Их страсть, когда-то заставлявшая слуг краснеть, а Шисуи разбивать пиалы, не угасла, но стала мягче, глубже, как река, что течёт спокойно, но несёт в себе силу. Они спорили с жаром — Аика могла часами доказывать, что женщинам низкого происхождения нужны школы, а Акихико, ворча, что она перевернёт весь дворец, в итоге подписывал указы у императора, поддерживая её мечты. Их первая разлука, когда Акихико уехал в южные провинции, была тяжёлой: Аика, оставшись одна, боролась со сплетнями гарема и холодными взглядами старейшин, но письма Акихико, полные шуток и тоски, согревали её. Когда он вернулся, то сразу пошёл в покои Аики, которая ждала с нахмуренным лицом. Акихико подошёл ближе и крепко обнял её.       — Я скучал по тебе… — горячо сказал он, прижимая свою хрупкую супругу к себе.       — Ещё раз уедешь без меня — привяжу к себе! — буркнула недовольно она и обвила руками его талию. — Я тоже очень скучала…        С тех пор они ездили по стране вместе, и народ полюбил их: Аику — за искренность, Акихико — за решимость.       Однажды, во время поездки в северные земли, они сбежали от свиты и слуг. Молодые супруги устроились на мягком покрывале, расстеленном у кромки озера, чья гладь отражала мириады звёзд. Они лежали рядом, касаясь пальцами, и вспоминали ту ночь после охоты, когда, укрывшись в пещере от непогоды, впервые коснулись друг друга. Аика дразнила его, напоминая, как он, трясся над ней, преодолевая смущение, а Акихико, смеясь, подхватил её на руки, грозя окунуть в воду, но вместо этого поцеловал, пока звёзды не закружились над ними. Они предавались близости, полной нежности и страсти, словно весь мир растворился, оставив только их двоих, сплетённых в объятиях у озера. Их голоса звучали тихо, а стоны громче, переплетаясь с шёпотом ветра, а любовь, что струилась между ними, казалась осязаемой. Ночь тогда показалась мгновением, и первые лучи рассветного солнца встретили их, когда они только-только утомили ласками друг друга.       — Хочу, чтобы так было всегда… — прошептала Аика, прижимаясь к груди супруга. — Пообещай мне это, Акихико!       — Обещаю, — ответил он, нежно целуя в висок. — Так будет всегда!              — Люблю тебя! — с чувством произнесла она, сильнее вжимаясь в Акихико.       — И я тебя, моя цума! (прим. так называли жён в Древней Японии)       Их нашли только тогда, когда они почти одевшись, поднялись с покрывала.       — Акихико-сама, Аика-сама, вот вы где! — запыхавшись, крикнула Юми и поклонилась перед господами, когда подошла ближе. — Вас все потеряли! Император с императрицей уже послали поисковые отряды стражи с собаками.       Акихико тогда громко рассмеялся.       — Что ж, Аика-чан, нужно срочно возвращаться, пока и Шисуи-сан не присоединился к этим поискам!       Спустя несколько недель Аика почувствовала лёгкое недомогание, а затем с замирающим сердцем узнала от лекаря, что ждёт ребёнка. Её охватила волна радости, смешанная с трепетом. Конечно, тогда устроили пышный пир. Всем Ками молились, чтобы родился крепкий и здоровый наследник. Акихико светился, может даже не до конца осознавая, насколько Аика сделала его счастливым.       Такехико родился весной, когда сады только-только начали зацветать. Первые крики младенца услышали на закате дня, когда улицы накрыли сумерки. Будущий наследный принц - мальчик с зелёными глазами отца и взрывным нравом и упрямством матери. Роды были долгими, но Аика справилась, благодаря Акихико, который остался с ней вопреки обычаям.       Принц рос шумным и любопытным ребёнком. Ему всё было интересно: от маленького жука в саду до ярких звёзд на небе. Сто тысяч «почему» постоянно вырывались из его уст, так что этот поток сложно было остановить. Императрица лишь сдержанно смеялась, скрывая улыбку за широким рукавом кимоно, и говорила, что внук - копия Акихико в этом возрасте.       Стараясь быть нежной матерью, Аика учила сына слушать шёпот и звуки природы, пела колыбельные о богине Аматэрасу и разрешала падать, чтобы он вставал сам. Акихико, мечтавший видеть сына воином, таял под его улыбками и катал на плечах, пока Аика за ними наблюдала.       — Ты будущий император или его пони? — смеялась она, сидя на покрывале.       — И то, и другое! — хохотнул тогда Акихико, кружа с сыном по саду. — А ещё я - монстр, который хочет съесть этого маленького принца! — Он поймал Такехико и начал щекотать, претворяясь, будто хочет его съесть. На что тот звонко запищал и начал хихикать, распугивая всех птиц в округе.       Аика не могла отвести взгляда от них, ведь для неё они стали чем-то большим. Сердцем, душой, всем миром – настолько это были сильные чувства. Она часто вспоминала — день, когда они втроём уехали к реке, и Такехико, пытаясь поймать рыбу, угодил удочкой в хаори отца. Они смеялись, пока не рухнули в траву, а потом лежали, глядя на облака, и сын, прижавшись к ним с серьёзным личиком заявил:       — Я люблю вас!       Как и ожидалось, Кумико вышла замуж за Шикадая Нара. Их любовь началась с неловких разговоров на свадьбе Аики и Акихико, когда Шикадай, с ленивой ухмылкой, рассказывал о «дальних землях», а Кумико без конца краснела. Со временем она стала смелее, а он — более чутким. Их свадьба заставила сестру и родителей рыдать от счастья. Теперь Кумико жила в поместье Нара, но приезжала во дворец, делясь с сестрой секретами и смеясь над шутками Шикадая, который всё ещё подтрунивал над наследным принцем, вспоминая, как тот застрял в кустах, пробираясь к невесте.       Хотару родила сына Митсуо - свет в глазах Шисуи. Сейчас ему уже было пять лет. Мальчик унаследовал мамино спокойствие и папину упёртость, и Шисуи, несмотря на возраст, учил его держать лук, постоянно ворча о том, что молодёжь нынче ленивая. Хотару, как всегда, была сердцем семьи, помогая дочерям справляться с материнством и делясь историями своего прошлого, чтобы те учились на её ошибках. Ужины в поместье Учиха стали традицией: Аика и Кумико, как в детстве, сидели у ног Хотару, слушая её, а Шисуи, глядя на них, улыбался, отпуская тревогу за своих птичек. Рю и Риота пошли по стопам отца, продолжая охранять спокойствие страны.       Готовясь передать будущей императрице все дела, Сакура обучала Аику быть достойной правительницей и поддержкой для Акихико. Она учила слушать, но не поддаваться, быть милосердной, но твёрдой. Аика, когда-то ненавидевшая гарем и дворец, научилась видеть в нём женщин, чьи голоса подчинялись правилам. Она ввела для наложниц и служанок уроки грамоты и позволила им помогать в благотворительности, чем вызвала ропот старейшин и восторг народа.       Сакура гордо глядела на невестку и понимала, что она может быть спокойна за сына и за страну, потому что они находились в надёжных руках. Упёртость Аики впечатляла, и однажды, сидя за чаепитием в Хрустальном павильоне, Сакура сказала:              — Ты делаешь то, о чём я боялась мечтать, — она тогда по-доброму улыбнулась, а Аика поняла, что это самая высшая похвала от императрицы, что когда-либо слышала.       Когда Аика забеременела вторым малышом, традиции велели Акихико посещать гарем, чтобы не тревожить жену и не прерывать ход, установленных правил. Это укололо молодое сердце, и однажды, не выдержав, она ворвалась в его покои, когда к Акихико уже привели молодую девушку. Она стояла с опущенными глазами, не смотря на наследного принца, нервно перебирая ткань кимоно. Аика тогда еле сдерживала дрожь, чтобы не выгнать со скандалом эту нахалку из покоев сюдзина.        — Прошу, оставь нас наедине, — мягко попросила её Аика, и та, не осмелившись ослушаться приказа, незамедлительно покинула покои. Евнух, который стоял за фусума, быстро забрал бедолагу и вернул в гарем.              — Я так скучаю по тебе, сюдзин, — ласково пропела Аика, подходя почти вплотную к супругу. Она взяла его руку в свою и с грустью прошептала: — Я готова проводить с тобой любые ночи, даже в таком положении.        Акихико нахмурился и тяжело выдохнул, устало потерев переносицу.       — Аика, таковы законы. Ты не в праве вот так врываться в мои покои.              Она моментально вспыхнула, превращаясь в беснующуюся демоницу.       — Когда я стану императрицей, я изменю все эти правила. Ты мой, и я не хочу делить тебя ни с кем!       Аика тогда выглядела как надутый мыльный пузырь, ещё и с округлившимся животом, что придало ей детской милоты. Такое зрелище показалось Акихико забавным, поэтому смягчившись, он усмехнулся, и шагнув к ней, крепко обнял.       — Ты и так не делишь. Моё сердце — только твоё.              В павильоне, скрытым в тенях хвойных деревьев, Аика сидела на дзабутоне и играла с сыном, которого только что привела няня. Её лёгкое кимоно с вышивкой журавлей колыхалось от ветра, а Такехико, размахивая деревянным мечом, кричал, что он самурай. Она улыбалась, чувствуя, как в животе толкается малыш. В тот момент зашел Акихико. Его тёмно-зелёное кимоно подчёркивало удивительный цвет его глаз. Аика улыбнулась, засмотревшись на супруга, и пригласила его сесть рядом с ней. Опустившись на дзабутон, наследный принц некоторое время наблюдал за сыном, а после перевёл взгляд на любимую супругу, которая, словно солнце, светилась от счастья.       — Смотри, наш самурай уже готов править, — поддразнивала Аика, кивая в сторону сына. — Ты уверен, что не слишком рано дал ему этот меч, сюдзин?       — Лучше деревянный меч, чем твой нрав, Аика-чан, — усмехнулся Акихико, придвигаясь. — Помню, как ты чуть не прикончила меня кинжалом на той охоте. Такехико хотя бы целится в бабочек, а не в меня.       — Ох, и кто тут вспомнил старое? — притворно возмутилась она, толкнув его в плечо. — А кто чуть не сгорел от стыда, когда я застала тебя в пещере, пытающегося разжечь костёр? Ты был такой милый, весь мокрый и растерянный!       — А ты, кажется, не жаловалась, когда я тебя согревал, — парировал он, понизив голос, и его глаза лукаво блеснули. — Или напомнить, как ты училась с хурмой? Бедная Минэко-сан, небось, до сих пор в шоке.       — Акихико-кун! — Аика покраснела, шлёпнув его по руке. — Если Такехико услышит, он передаст всё императрице и завалит её вопросами, а я не готова объяснять, что мама училась не танцам! — Она помолчала и после с заботой добавила, завидев усталый вид супруга: — Ты, наверное, устал, мой сюдзин. Итачи-сама правда решил, что мы готовы?       Он взял её руки и серьёзно посмотрел в глаза.       — Он решил, а я… я верю в нас. Ты научила меня, что трон — это забота, а не только власть. Помнишь, как мы ездили к северным деревням, и ты полночи спорила за тот мост? Я тогда понял, что ты будешь лучшей императрицей.       Лёгким движением руки Аика коснулась его щеки и лучезарно улыбнулась.        — А я поняла, что ты будешь лучшим императором, когда ты отдал свой плащ той старушке в горах. Но… — она замялась, — мне всё ещё не по душе эти наложницы. Я знаю, это правила, но я хочу, чтобы всё было иначе.       — Аика, — он поцеловал её пальцы, каждый по очереди, — они — тени. Ты — мой свет. Ты, Такехико, этот малыш, — он положил руку на живот, — это всё, что мне нужно. Наложницы? Я скорее выучу вышивание, чем запомню их лица.       — О, я бы посмотрела, как ты с иголкой мучаешься, — хихикнула она, но глаза потеплели. — Но учти, мой кинжал всё ещё при мне, если кто-то улыбнётся тебе не так.       — Договорились, моя воительница, — рассмеялся он, притягивая к себе. — Такехико, иди сюда! Расскажи маме, как мы вчера ходили на охоту!       Принц подбежал, запрыгнув к Аике на колени, и взахлёб рассказывал, как он сам поймал кролика, а папа только смотрел. Она смеялась, а Акихико смотрел на них с такой нежностью, что весь мир, казалось, умещался в этом мгновении.              Вечером сад наполнился голосами семьи. Все собрались за ужином. Митсуо, таская Такехико за рукав, требовал играть, а Шикадай, потягивая саке, шутил над наследным принцем, до сих пор вспоминая его кустарные подвиги и не только. Хотару шепталась с Аикой о малыше, а Кумико, краснея от шуточек мужа, пряталась за веером.       Солнце вставало над главным императорским дворцом, заставляя золото на одеждах вспыхивать и переливаться. Новые император и императрица стояли на вершине огромной лестницы, а внизу простирался весь двор, от самых простых служанок до высших сановников. Аика с трепетом смотрела на них и крепко сжимала руку мужа.