Une minute

Чонхо не задавал глупых вопросов. Он даже внимания не обратил на слабые возражения Хонджуна — сейчас, вдали от посторонних глаз, мог себе позволить. Даже если бы назавтра кэп его загрызть пообещал. Это значило бы, что Хонджун еще жив — а от таких перегрузок и концы отдать… несложно. Примерно так размышлял Чонхо, ставя Хонджуна посреди довольно просторной ванной и расстегивая на нем кардиган одной рукой, а второй — дотягиваясь до вентиля душа, безупречно выполненного в стилистике далекого ар-деко. Пришлось потрудиться, потому что в духе ретро работал и водопровод — трубы загудели чем-то неуловимо-органным, и тонкой и прохладной струйкой полилась вода из лейки. Неприятно, особенно если второй рукой не только раздевать Хонджуна, но и следить, чтобы он не рухнул на кафельно-мозаичный пол — проснется, конечно, но будет больно. И вообще понимал, что в некоторых случаях вопросы — лишние. Пусть другие ими задаются, недовольно оглянулся Чонхо на дверь в темную спальню отельного номера. Тихий гостиничный номер был неприлично огромного размера, немного вычурный, и очень, очень холодный. На широкой кровати — темное пятно, плащ Хонджуна. Собственное пальто Чонхо аккуратно повесил на спинку высокого кресла — он все равно задерживаться не собирался, так, только убедиться, что их капитан достигнет бухты по назначению, не рухнув спать на придверном коврике. Когда Чонхо закончил с рубашкой Хонджуна, тот уже откровенно спал, и не было разницы, коврик или шикарная куин-сайз кровать, горизонтально или вертикально. Прическа безнадежно растрепалась, голова свесилась набок. Губы дрожали. Возможно, Хонджун что-то собирался сказать. Какие тут вопросы — устал и замерз. Сейчас, сейчас, думал Чонхо, досадливо хмурясь и проверяя температуру ретро-воды, — еще слишком холодная! — а Хонджун дрожал в его руках. Их бесстрашный и неуязвимый — как лист на осеннем ветру! Чонхо осторожно положил ладони на плечи Хонджуну, стараясь хоть немного согреть. Плечи были холодные, а широкие ладони Чонхо — горячие, надежные, уютные. Видимо, осознав, что Чонхо пока покидать его не собирается, Хонджун, положив болт на правила приличия, чего там Чонхо не видел, стащил с ног широкие штаны, в которых приехал на съемки. — Сюда, хён, сюда… — Чонхо, убедившийся, что становиться под душ больше не грозит ледниковым периодом, за руку завел Хонджуна в стеклянную кабину, уже начавшую немного запотевать. — Вот так. Держись за стенку. Хонджун в ответ бездумно кивнул. Возможно, не думать — это было именно то, что ему было так нужно. Впервые за долгие-долгие прогоны, репетиции, загруженное как пиздец расписание… Чонхо надеялся, что капитан воспользуется этой их паузой — коротким европейским вояжем. Хонджун ничего не говорил, не прогонял, не оборачивался. Дрожал под теплой водой — только сильнее. Зуб на зуб не попадал. Так дело не пойдет, вздохнул Чонхо, сбрасывая с плеч черный пиджак и закатывая рукава рубашки до локтей. Намокнет — все равно, но… Хонджуна было жаль больше, чем шмотки. Острые лопатки выступили под кожей — Хонджун опирался на стенку, выложенную декоративной плиткой, обеими ладонями, маленький и безнадежно замерзший, бледный, в полоске черных трусов на бедрах. Чонхо считал, что вопросы здесь были неуместны. Он осторожно потер ладонь о ладонь, проверяя. Теплые. Мягкие. Не повредят маленькому Хонджуну. Затем вновь положил их на плечи — уже увереннее. Согревая. Давая понять, что замерзать — не время, терять сознание от переутомления — тоже. Не вздрогнул, не отшатнулся. Только вздохнул, тяжело, опустив голову в плечи. Красивый. Красивый до того, что дух захватывало. Мягко, не спеша Чонхо провел ладонями от плеч до поясницы Хонджуна, согревая кожу, опасаясь — не смутил ли. Но в ответ Хонджун только что-то нечленораздельно прошептал — почти не размыкая губ. Однако Чонхо, легко разбиравшийся в оттенках настроения и эмоциях, не уловил никакого отторжения. Его приняли, быть может — чуть настороженно, но с благодарностью, с ощутимой радостью — не остался Хонджун один в холодном и темном мире. Совершенно один. Чонхо позаботится о нем. Всего-то и нужно — одна минута тепла против вечности. Капля противоядия, способная противостоять отравлению холодом. Прикосновение в море одиночества. Одна минута тепла. Он чуть промял большими пальцами кожу и мышцы вдоль позвоночника. Насколько же их капитан миниатюрный! Хонджун то ли всхлипнул, то ли хмыкнул. Наверное, ноет… Еще бы. Сосредоточенный, Чонхо продолжил растирать спину Хонджуна, скользя по коже вверх и вниз — вместе с потоками теплой воды. Плитка в согревшейся ванной стала матовой от пара — только Хонджуна все била дрожь, и Чонхо понимал, что это уже не холод — натянутые, как струна, нервы, напряжение многих дней. Одиночество и холод. Так не пойдет. Чонхо решительно развернул Хонджуна к себе лицом — невозмутимо встречая томный, осовевший взгляд пьяного от влажного тепла, уединения ванной и свободы, хоть и ненадолго. Точно так же, как и со спиной, Чонхо обошелся с грудью и животом Хонджуна, поглаживая без нажима, разминая плечи. Откинувшись на стену, Хонджун дышал тяжело, но полно, глубоко, отпуская тяжелые мысли, одну за другой. Вот так. Это было гораздо более радостное зрелище, чем тот едва шевелившийся от усталости Хонджун, ввалившийся в автобус на пути в отель. Чонхо полумертвого Хонджуна не любил, он предпочитал капитана живым и по возможности здоровым. — Ш-ш! — шепотом оборвал Чонхо возражения, когда Хонджун попытался воспротивиться его помощи в избавлении от последней детали одежды — в душе совершенно лишней. Слегка опешив от таких вольностей в исполнении сурового, как кусок скалы, Чонхо, Хонджун даже немного помог отлепить от себя промокшие насквозь, пропитавшиеся водой, смешанной с гелем для душа, трусы. Красивый. До мурашек. Удовлетворенно улыбнувшись, Чонхо вновь прошелся ладонями от шеи до талии Хонджуна. Тот вновь дрожал, но уже — наверное — не от холода. На сей раз Чонхо не остановился — нечему было его сдержать. Да и хотелось бы посмотреть на того, кто бы попробовал. Даже на самого капитана. Ну и что, что Хонджун назавтра ему голову откусит… Лишь бы не болтался в этой своей долбанной прострации. Под черным пронзительным взглядом Чонхо Хонджун чуть откинулся назад, оказавшись практически прижатым к стене. — Я помогу, — Чонхо одними губами произнес имя Хонджуна с этим его то ли уважительным, то ли ироничным «хён», чувствуя, как чуть оседает вниз несгибаемый капитан, как уходит напряжение, видя, как опускаются веки на умопомрачительно красивые глаза и размыкаются в потяжелевшем дыхании губы. Может быть, если бы Хонджун выказал хоть малейший признак недовольства, показал хоть жестом, хоть взглядом, что прикосновения Чонхо ему претят, Чонхо бы без малейших промедлений ушел, убедившись, что кэп в порядке и уже утром будет командовать парадом, как и прежде. Однако Чонхо был слишком проницательным, слишком… по-человечески чутким для того, чтобы бросить Хонджуна в вакууме гостиничного номера и белом шуме переживаний о… — М-м… — Хонджун чуть подался вперед, и рука Чонхо, замершая на талии в секундном сомнении, двинулась ниже. Можно. Нужно. Он нашел его сразу, ласково, настойчиво, не допуская и мысли о том, что происходящее может быть неуместным, стыдным или повлечет какие-либо дурные последствия — для обоих. Не произнося ни слова, Чонхо коснулся члена Хонджуна, вызвав сдавленный стон, затем, убедившись в том, что его принимают, обхватил, осторожно сжав. Пальцы свободной левой руки пробежали по затылку Хонджуна, и его довольно заметно передернуло. Чонхо, поглаживая шею и плечи, прижал Хонджуна к себе, отрывая от стенки. Вот так, капитан-хён, иди поближе. Сам он оставался по-прежнему застегнут на все пуговицы — здесь не время и не место. Он здесь не за этим. К удовольствию Чонхо Хонджун реагировал на него очень и очень правильно. Он не кокетничал, не изображал недотрогу. Изголодавшийся по теплу, по ощущению близости, по прикосновениям, он помогал движениям Чонхо, предвосхищая их, быстро синхронизируясь. Довольный, Чонхо аккуратно потерся носом о плечо Хонджуна, доверчиво прижавшегося к нему в ответ. Он здесь для Хонджуна, ради Хонджуна, ради этой короткой минуты. Чонхо внимательно прислушивался, улавливая оттенки настроения. Дыхание учащалось, член пульсировал в руке, наливаясь. Хонджун был весь некрупный, но до дрожи в коленках чувствительный и, как оказалось, вполне расположенный к ласке. — Хён… Закрывший глаза Хонджун, очевидно, не сразу понял, что от него хотят. Но подчинился без звука, когда Чонхо развернул его лицом к стенке. Молчаливо соглашаясь с тем, что так, наверное, будет удобнее, Хонджун уперся ладонями в скользкий кафель, бездумно следя взглядом за стекающими по стене каплями. Чонхо, подхватив его под талию, заставил его приподняться на цыпочки и вновь коснулся уже нывшего в возбуждении члена. Вся рубашка Чонхо в мгновение ока оказалась мокрой. Не обращая внимания на расплывавшиеся по ткани пятна, Чонхо сжал Хонджуна, без усилий удерживая его на весу, и тот что-то пробормотал, пробуя то ли вырваться, то ли просто коснуться пола всей стопой, чтобы обрести опору. Но Чонхо точно знал, что делает, капитану придется потерпеть… Подныривая рукой под живот Хонджуна и сдерживаясь, чтобы самому не зарычать от нетерпения, Чонхо растягивал пытку на весу, а Хонджун пульсировал в его плотно сжатой ладони, постанывая и встряхивая головой, словно опасаясь, что наваждение рассеется вместе с влажным паром, стоит только двери в ванную распахнуться. Возможно, потом они оба пожалеют. Быть может, начнет капитан — но Чонхо сделает все, что в его силах, чтобы избавить его от дурацких мыслей. Ну и вопросов заодно. Чонхо прижал к себе Хонджуна плотнее, стискивая правую руку, в которой пульсировал член Хонджуна, дрожавшего от нетерпения. Рука двинулась вверх — и вниз, до основания, стиснув так, что Хонджун вновь дернулся — уже не в шутку. Чонхо ослабил хватку — и услышал разочарованный выдох. Хорошо же… Чонхо, уже не меняя нажим, прошел снизу вверх, скользя по узору чуть проступавших под нежной кожей вен. Красивый… Жадный — Хонджун застонал, когда Чонхо замедлился. Понял, немедленно исправился, чуть ускоряя темп. На пол Хонджуна так и не опустил, надежно удерживая его, и пальцы ног Хонджуна бессильно чертили короткие линии во взмыленных лужицах на полу. Вскинувшись в неосторожном движении, Хонджун едва не вырвался, но тут же подался назад, отталкиваясь от стены, утопая в объятии Чонхо, растворяясь в ускоряющемся ритме. Не сдерживаясь. Спокойно, размеренно, задавая темп, Чонхо двигался, одновременно успокаивая и поджигая своего капитана. Наверное, это нехорошо, что он, младший, так… Может быть, и нехорошо. Но Чонхо в эти минуты искренне, совершенно искренне завидовал сам себе — Ким Хонджун был полностью в его руках, доверял ему, подчинялся ему. Вакуум на двоих — не так страшен, верно?.. Узкие, но рельефные бедра Хонджуна забились в руках Чонхо, он кусал губы, выворачиваясь, восхитительно, невероятно, фатально красивый. Пальцы Хонджуна побелели, так отчаянно он цеплялся за подернутый влажной пленкой кафель. Но Чонхо все еще на отпускал его, рефлекторно подбрасывая на бедрах, методично доводя до исступления. Хонджун не возражал, едва слышно поскуливая и тяжело выдыхая. Ускоряясь, Чонхо понимал, что удерживать Хонджуна становится все сложнее, но не дал себе ни малейшей возможности сбиться. И капитану не дал. Сжимая ладонь вокруг уже не сдерживавшего всхлипов Хонджуна, Чонхо заставил его принять происходящее до конца, не убрав руку и не отстранившись, когда задыхающийся Хонджун кончил — прямо ему в пальцы, помог осторожно встать на обе ноги, убедившись, что тот не упадет. Разгладил свободной рукой разметавшиеся волосы на затылке, отер испарину со лба, когда Хонджун, пошатываясь, повернулся к нему с застывшим в глазах немым вопросом. Но Чонхо вопросов не любил, особенно таких, на которые не требовалось ответа. Он усмехнулся, по-прежнему спокойный, невозмутимый, ласковый. Он не привык задавать вопросы и не задаст их ни завтра, ни когда-либо впоследствии. И Хонджуну не позволит — потому что зачем. И сам не спросит, о чем стонал Хонджун в прикушенную кожу запястья, кончая. Потому что зачем. Ему нужен живой капитан, а не его бледная, измученная переживаниями тень. Не говоря ни слова, Чонхо поможет капитану смыть с себя остатки геля для душа и результаты произошедшего. Вытрет его с головы до ног, завернет в халат, оказавшийся ровно вдвое больше маленького, до боли красивого Хонджуна. Уложит его в эту его куин-сайз кровать, убедится, что ему тепло и удобно — и только этого растворится в тишине коридоров давно спящего отеля. Одна минута против вечности, искра, победившая темноту.

***

Засыпая, уставший, но теперь — приятно уставший, доведенный до того состояния, когда невесомость — это не фигура речи, в голове — ни одной связной мысли, Хонджун рассеянно ловил остатки воспоминаний и редкие вспышки совести. Но был уверен, как в себе самом: Чонхо никогда не задаст лишних вопросов. Потому что зачем.