темнота + теснота

***

Опасаясь скрипа старой дверцы железного шкафа, Лэйн отпускает ее и старается не шевелиться, а по возможности вообще не дышать. Озлобленное лицо мародера мелькает в трёх тонких прорезях дверцы, он вскидывает свою руку, и Лэйн практически чувствует, как та вот-вот сомкнется на её лице, прежде чем разможить черепушку сначала об стену, а следом об пол. Но мародёр не замечает притаившейся девушки и с грохотом захлопывает дверцу, ворчит что-то, грязно ругаясь, а затем выходит из кабинета. Лэйн успевает облегченно вздохнуть, чувствуя, как сильно колотится сердце. Зашедшаяся в приступе мышца отчаянно старается проломить ей ребра изнутри. Момент мнимого спокойствия длится считанные мгновения: она слышит, как кто-то вновь врывается в кабинет — на этот раз со стороны окна, выбивая створку. Замечает знакомую макушку. Действует иррационально относительно собственному испугу и хлипкому чувству безопасности, когда распахивает шкаф и манит мужчину рукой. Тому хватает пары движений и за секунду до того, как в кабинет возвращается мародёр, Ян оказывается в шкафу. Тонкая полоска света падает на лицо Лэйн, но та вновь затихает и не шевелится, боясь привлечь внимание ненужным шорохом. Большие ладони легко приобнимают девушку за талию и тянут к себе, увлекая в тень. Его пальцы без труда могли бы обхватить её талию в плотное кольцо. С каждым тяжелым шагом мародёра Лэйн становится хуже, дышать труднее. Она поднимает глаза, вглядываясь в силуэт Яна. Для него шкаф оказывается совсем крохотным: сгибаясь в три погибели, он прислоняется подбородком к ее макушке, чтобы хоть немного уместиться без слишком очевидного дискомфорта. Однако он выглядит очень спокойным и даже слегка весёлым, уверенный в том, что все обойдется. «Ни черта на этой развалюхе не работает нормально» — шипит мародёр и агрессивно захлопывает створку, а затем и дверь кабинета. Становится тихо. Выждав некоторое время, Ян всё-таки отпускает девушку, и та отстраняется, насколько позволяет тесное пространство вещевого шкафа. Приказ генерала понятный: затаиться до темноты. Выходить из шкафа Лэйн страшится, так что остаётся на месте, чувствуя, как пальцы сковывает мелкой дрожью. Единственный признак хоть какого-то потрясения, потому что в остальном криптограф выглядит как обычно бесстрастной и держащей себя в руках. — Ты в порядке? — шепотом интересуется Ян. Лэйн кивает. Он пытается поднять руку, но в темноте врезается ею в девушку. В попытке восстановить равновесие, они расставляют конечности в стороны, со всех сил стараясь не шуметь. — Прости, не поправишь волосы? Они под скобы залезли, — просит он, становится ясно, зачем он хотел поднять руку. Лэйн молча двигается обратно к нему, нащупывая грудь, затем скользит руками выше, к широким плечам, шее, лицу, и наконец нащупывает скобы на шраме, осторожно выпутывая темные прядки из под них. Отодвигается. — Спасибо. Лэйн улыбается, пусть в темноте этого и не видно. Интересно, откуда у него такой шрам? Со слегка рваными зажившими краями, достаточно глубокий, оставивший ощутимый рубец с углублением. Ножом так случайно не ранишь: чтобы добиться такой формы, пришлось бы разрезать кожу в стороны намеренно, но Ян же не мог смиренно позволять этого. Три скобы никак не дают ей покоя — в какой ситуации должен оказаться человек, чтобы наживую сцеплять себе кожу? А она отчего-то была уверена, что это произошло именно наживую. В реалиях апокалипсиса ни о каком обезболивающем и стерильной операции речи не шло. Слишком задумавшись, она упускает подходящий момент, чтобы спросить у него. — Ты вздохнула? Так сильно шрам не понравился? Лэйн решается подать голос, тоже шепотом. — Нет. Хотела спросить, откуда он у тебя, но посчитала, что это некрасиво. — Да в этой истории ничего особенного. Меня ранили, я скитался по городам в поисках помощи и напоролся на очаг, — спокойно говорит он, — Тогда я думал, что это мой последний день. — А кто ранил? Отродья? — не удерживается она. — Ну... Ян замолкает, очевидно переносясь в тот день, и атмосфера в шкафу сгущается, тяжелеет. Лэйн понимает, что спросила лишнего. Он меняет тему. — А ты у нас, значит, криптограф? — Да. Он хмыкает и усмехается: Лэйн научилась различать это по звуку скоб, глухо ударяющихся об зубы. — Я тебе еще в поезде не поверил. — Извини, что соврала. Это не то, о чем хочется кричать на каждом углу. — Я и не злюсь. С чего бы тебе быть со мной откровенной. Они замолкают. Снаружи тихо, не считая характерного звука волн, что разбегаются и бьются об нижний этаж платформы. Ян двигает ногами, чтобы дать ей чуть больше места. — Наверное, мне стоило залезть в соседний шкаф. Ты теперь даже нормально сесть не сможешь. Перед глазами девушки вновь возникает испещренное гневом суровое лицо мародёра, в чьих чертах легко угадывается некоторая склонность к психопатии. Она мотает головой. — Нет, все хорошо. Одной мне было бы тяжелее. ...Только спустя час Лэйн понимает, как он был прав. Тело нещадно ноет, особенно уставшие ноги, непривыкшие к стольким впечатлениям за раз. Остается только догадываться, насколько тяжело полусогнутому Яну. — Может, сменим положение? — тихо предлагает она. — Думаю об этом с самого начала, но всё, что приходит на ум — сесть ближе. Перспектива провести оставшееся время в обнимку с Яном далеко не предел её мечтаний, однако так она смогла бы вновь почувствовать свои затекшие ноги. Представление о том, как она проведет еще несколько часов до темноты стоя, подталкивает её согласиться. — Давай сядем так, как ты предлагаешь. У меня больше нет сил терпеть. Ян мешкает всего мгновение. Потом осторожно подхватывает её и помогает развернуться, прижав к своей груди. Пространство освобождается, и оба тут же вытягивают ноги, сопровождая облегченным вздохом. — О Боже, наконец-то... — слышит она над своей головой. Его тело тёплое. Длинные ноги расставлены по бокам от её тела и упираются в стенку шкафа, бинтованные руки ненавязчиво приобнимают. Такая близость вдруг подкидывает ей воспоминания о сне, увиденным за ночь до. Красная шелковая простынь. Просторная кровать. Струящаяся ткань полупрозрачного бежевого платья на полностью обнажённом теле, щекотливо соскользающая с плеч. Высокая, хорошо сложенная фигура, облаченная в темно-синюю свободную рубашку. Лукавство. «Я? Ты же меня даже не знаешь...» Глубокий, обволакивающий голос. Ему впору бы заняться гипнозом. Чувствуя свободу в своих движениях, Лэйн может действовать, а не сторонне наблюдать. Наступает, вынуждая его сесть на постель. «Неужели остальные приелись? Достали тебя своим вниманием?» Настоящий лис с подобающим прищуром зелёно-карих глаз. Лэйн знает, что это сон, даёт волю своим изголодавшимся рукам. Из отряда криптограф так ни с кем и не сблизилась, но она ведь живая девушка с определенными потребностями и близость — одна из них. Первое, что приходит в голову — шрам. Щупать, изучать, ласкать. Лэйн слепо следует своим желаниям, прикасаясь к рубцу губами, языком развязно очерчивает три медицинские скобы, самым кончиком повторяя изгибы шрама, так до кромки его губ. «Как интересно... Думал, ты из тех, кто к себе никого не подпустит» Говорит он, и Лэйн с упоением слышит легкую хрипотцу, сквозящую в его голосе. «Но это было довольно приятно. Сделай так еще раз» Она послушно возвращается к шраму, изучая губами, лаская, то нежно проходясь, едва касаясь, то с нажимом, с легкой долей невыраженной злобы. Его руки смыкаются на талии, привлекая криптографа ближе, губы находят её, перехватывая инициативу. — Лэйн, все нормально? Такое ощущение, что у тебя температура поднялась. Алая комната рассеивается, возвращая её в реальность тесного шкафа. Ровно как и в предыдущий раз её прерывают. То была Анна, решившая, что соседке снится кошмар и оттого та стонет. А теперь виновник её фантазий, обеспокоенно смотрящий на неё. У Лэйн действительно горят щеки, но виной тому явно не лихорадка. Ян слегка прислоняется к её лицу щекой — такая близость определённо смущает сильнее — ведь руки ничего не чувствуют. Резюмирует: — Ну точно. Заболела, кажется. — Я в порядке, это не температура, — качает головой Лэйн, силясь прогнать из воображения его лицо, застланное наслаждением. Ян затихает на некоторое время. Лэйн уже думает, что пронесло, пока он не хмыкает над её ухом. Практически ощущает, как его губы расходятся в улыбке. Вернее, слышит тихий лязг скоб. — Ты что... — в глубоком голосе звучит веселье и интерес, — Смущаешься? — Нет... — Как же? — он кладёт обе прохладные ладони на её щёки, — Температуры нет, а щёки горят. Лэйн на нападки никак не отвечает, но мотает головой, стряхивая его руки. Те обратно ложатся на ее талию, но теперь распаляют своими прикосновениями, а не успокаивают. Она елозит, изо всех сил стараясь прогнать сон из под плотно закрытых век, но то и дело видит алые простыни и его хитрое лицо. Не утешает и то, что настоящий Ян сидит прямо позади, а она ощущает его теплую грудь спиной. «Что со мной не так?» внутренне вопрошает девушка, не подавая внешних признаков того, что сейчас кипит внутри. Пока Ян не начинает двигаться. Левая его рука пропускает распущенные волосы девушки сквозь пальцы, те играючи пережимают меж собой длинную прядь, накручивая её. Лэйн следит, как темные волосы изгибаются змейкой, опутывают бледные подушечки, скользят между, а затем вновь закручиваются вокруг. Будто в плен берут. Ей это зрелище ни на толику не помогает. Лэйн приоткрывает губы, чувствуя, как непрошенное возбуждение волной накатывает на неё, полностью замыливая адекватность. Подстегивает сильнее только настолько же тяжелое дыхание за её спиной. Поэтому она бездумно следует своим желаниям, чувствуя, как застывшая в жилах кровь начинает двигаться, оживляя её, насыщая. Лэйн берет его свободную руку в свою, щекочет, царапая отросшими ноготками, очерчивает линии на ладони, невольно сравнивая, насколько ее рука меньше его. Его руки ничего не чувствуют, но у Яна позади всё равно почему-то сбивается дыхание. Переплетает с ним пальцы, разворачивая тыльной стороной к себе и подносит к губам, оставляя легкий поцелуй на выступающих костяшках, а затем еще один, и ещё... — Лэ-э-эйн, — тянет он ей куда-то в волосы. Его рука мягко выпутывается из её и обвивает длинными пальцами девичье лицо, указательный палец дразняще скользит по приоткрытым губам, поглаживая, изучая. Лэйн просто сидеть не собирается и целует его палец, а затем решает обхватить губами. Без стеснения. Язык касается прохладной подушечки. — Ох, надо же... — шепчет он. Левая рука оставляет в покое её волосы и возвращается обратно на талию, змеёю ползёт выше, проворные пальцы забираются под светлую майку, очерчивают гладкую кожу. Лэйн, абсолютно ведомая на ласку, выпускает его палец изо рта и откидывает голову ему на грудь. Сквозь плотную ткань майки проступают бусины сосков, цепляя вожделенный мужской взгляд. Его рука двигается чуть выше, поглаживая складочку под грудью, но не касаясь полноценно. Лэйн отчаянно хочется всхлипнуть, ощутить, как его большая ладонь накроет грудь. Чувствует горячее дыхание у своего уха. — Сможешь быть тихой? — Да, да-а-а... — таким же шепотом отвечает девушка, нетерпеливо ерзая. — Супер, — быстро целует её в висок. А затем, наконец, накрывает её грудь. Прикосновение чувствуется значительно лучше, чем в ее сне или воображении — прохладная рука идеально вмещает полноту её аккуратной груди, затвердевший сосок упирается в центр его ладони. Лэйн походит на восковую свечу, плавящуюся от нежных, несдержанных прикосновений, ласка распаляет её и едва ли не заставляет забыть о том, что нужно быть тихой. Его пальцы сжимают сосок меж собой, слегка оттягивая, до сладкого щиплющего ощущения, затем дразнят самый кончик, щекоча. Ян, как в её сне, льнёт к шее, притирается носом, сдвигая волосы в сторону. Горячее дыхание обжигает, приятно раздразнивает. Он прикусывает кожу, тут же зализывая, притупляет легкое жжение, втягивает в рот, оставляя отметину. Морские волны по-прежнему шумят внизу. В кабинете свет выключен, да и за окном стало заметно темнее, не говоря уже про шкаф. Место самое что ни на есть неподходящее, однако кого из них это сейчас волнует? Большие ладони с длинными пальцами изучают её тело, скользя выше и ниже, даря различную ласку: то терзают грудь, вынуждая Лэйн дышать тяжелее и кусать губы, то скользят вдоль сгиба талии, очерчивают подвздошные косточки, гладят скрытые тканью джинс ноги. Он не совсем контролирует силу своими нечувствительными руками, иногда сжимая почти больно, но Лэйн молчит, молчит и наслаждается. Губы не оставляют в покое её шею, больше не помечают так отчетливо, но легкие укусы ведут вдоль, ниже, к ключицам. Майка оказывается задранной. Лэйн не знает, куда деваться от его всеобъемлющих ласк, выгибает спину, сильнее откидывая голову ему на грудь, жмурится, кое как находит опору, кладя руки на его ноги, ближе к бёдрам. Свои с намеком расставляет шире. Ян кажется очень увлечённым. Видит только её очертания в темноте, но этого с головой хватает, чтобы захотелось. Захотелось брать до звонких стонов, а ему хочется думать, что стонет она громко и несдержанно, когда отбрасывает свою холодную маску, а если и нет, то он постарается, чтобы так и было. Захотелось трогать, сжимать, тискать; ощущение её подрагивающего тела в своих руках безумно заводит. Если бы не чёртовы мародёры, он распахнул бы шкаф и разложил податливую девушку на ближайшей поверхности. В шкафу становится жарче. — Ян, пожалуйста... Я больше не вынесу, — шепчет она, поворачивая голову к нему, прислоняясь горячей щекой к груди. — Нетерпеливая, — усмехается он. В какой-то момент ей кажется, что она просто бредит. Что сгорает температурой в лихорадке под толщей одеял где-то на базе в Оксфорде, а изредка к ней заходит Анна, чтобы проверить. Иначе криптограф не объяснит, откуда взялось столько плавящей сладости, сковывающей ей конечности и сдавливающей грудь. Но Ян за спиной вполне реальный, что неустанно доказывают его прикосновения. С беззаботностью и почти житейским интересом он слегка хмельно прижимается щекой к её виску, смещая девушку, двигая, как ему вздумается. В каждом движении угадывается страсть. Проворные пальцы спускаются ниже, тишину шкафа разрезает характерное звучание расстегнувшейся ширинки, а затем джинсы спускаются с ее бедер вместе с нижним бельем, собираясь у согнутых колен. Его рука подхватывает под грудью, сжимаясь на мягком полушарии, прижимает потеснее. А вторая, наконец, накрывает место, требующее больше всего внимания. Пальцы с нажимом ведут вдоль складок, скользят из-за обильного количества естественной смазки. Шумный выдох вибрирует в ушах. Лэйн сама зажимает себе рот ладонью, жалобно выгибая брови. — М-м-м, надо же, какая чувствительная, — плутовато шепчет он, касаясь губами призывно вытянутой шеи. Пальцы легко размазывают влагу, мокрыми подушечками кружат по набухшему клитору. Напористо, но достаточно аккуратно, мерно ласкают, не без услады слушая дрожащие вздохи; Ян управляется слишком хорошо для того, чьи пальцы потеряли чувствительность. Он видит, как мурашки бегут по её бедрам и низу живота и отчаянно хочет их потрогать, ощутить. Сразу два пальца спускаются к входу, хлюпнувшая влага растягивается вместе со складками — и он изнутри поглаживает рыхловатые мокрые стенки. Беспокойный, совсем ей несвойственный, до сладкого жалобный стон бездумно слетает с её губ и глушится её же рукой — Лэйн дергается, пытаясь подмахнуть бедрами навстречу. Ей мало, нестерпимая жадность вдруг пускает свои когтистые лапки, опутывая шею криптографа. Пятерней свободной руки она зарывается в по-вороньи черные волосы парня, выгибаясь всем телом. Ян разводит пальцы внутри на манер ножниц, языком ведет от ключицы до самой линии челюсти. От удовольствия Лэйн закатывает глаза, блеснувшие алым. Его волосы оказываются в полной её власти и, вымещая всю злобу и накопленные эмоции, она сжимает их сильнее нужного, требовательно тянет, надавливая на затылок — всё, чтобы привлечь к себе, прижать поближе; а тот и не против, послушно и покорно прижимается мокрым поцелуем обратно к шее. Тишину шкафа рушат ритмичные хлюпающие звуки, пальцами он плавно ведет внутри, ласкает, касаясь верхней чувствительной стенки, а большим с ленцой поглаживает клитор. Преисполненный интересом, пленительным желанием угодить, доставить ей удовольствие — такой Ян сносит ей крышу. В поясницу ей упирается его реакция на происходящее, вставшая твердость члена, и Лэйн хочется проверить, только ли пальцы у него длинные. Её голова заполнена лишь ощущением неминуемо надвигающегося оргазма, берущего разгон морской волны, что вот-вот накроет её. Ян ситуации не помогает: терзает её шею с остервенением, опережая любую девичью фантазию, играется, разбавляя до одури мучительными, наглыми укусами. Каждое нервное окончание горит, дрожью проходится по низу живота, тут же подхватываемая его пальцами. Те двигаются быстро — доходят до конца, надавливая, имитируют толчки, чуть сгибаясь и плавно разгибаясь, доводят до самого края. В какой-то момент волна накрывает её с головой, и тело прошибает новой дрожью, сковывает в столь желанный оргазм. Отдать должное — Лэйн не издаёт ни звука, раскрывая рот в немом стоне. И лишь переждав вспышку, зажегшую перед веками огонь такой, что вмиг сгорает алая комната из сновидений, вытесняемая этим воспоминанием, весьма живым и реальным, Лэйн устало откидывается ему на грудь. Ян надевает на неё джинсы с бельём обратно, поправляет майку. А Лэйн решает, что на этом всё не кончится — он ведь всё еще возбужден. — Всё в порядке? — только и успевает спросить он, как она шустро разворачивается и крепко целует его. Теснота шкафа значительно ограничивает её телодвижения, однако Лэйн старательно не шумит, переворачиваясь к нему лицом, садится меж его ног, не отрываясь от губ. Его рука возвращается к ней на талию, придерживая. Ровно как в своём сне она целует шрам, языком очерчивая скобы и слышит желанную реакцию: тихий, полный томящейся похоти выдох. Забавно, что ей его эрогенная зона приснилась. — Сделай так ещё... — просит он. Лэйн только рада, с ухмылкой повинуется, кормя нечто темное внутри себя его отзывчивыми вздохами и плохо скрываемым возбуждением. Неровные края рубца под губами ощущаются именно так, как она и представляла. Холод скоб ярко контрастирует с горящей кожей. Её пальцы дразняще бегут по груди, ощупывая впадинку между ключицами, оттягивают горловину безрукавки, чтобы Лэйн могла оставить точно такую же отметку и ему. Он откидывает голову, звучно стукаясь об стенку шкафа и тихо шипит, не от боли, а от шума. Страстью горят два рубина, полуприкрытые пушистыми черными ресницами и хорошо, что красного свечения не видно в темноте. Оторвавшись от его шеи, она с плотским удовлетворением разглядывает алеющий засос. Вновь целуя его в губы, Лэйн расстегивает брюки, минуя бельё, высвобождает вставший член. Теперь его очередь не знать, куда девать руки, и он просто зарывается ими в темные волосы девушки, сдавленно выстанывая ей что-то прямиком в рот. Лэйн касается аккуратно, но уверенно, кончиками пальцев дразнит влажную головку, размазывая проступившую каплю предэякулята. Движение сверху вниз, легко царапнув ногтями, чтобы получить в награду судорожный свистящий вздох. Она вглядывается в мутные глаза, не встречая никакого сопротивления, только молчаливое «Сильнее, пожалуйста», отражается в зелено-карей дымке, пелене сводящего с ума желания. Ян оказывается настолько же отзывчивым, как и Лэйн, и приходится постоянно целовать его, чтобы хоть так заглушить хриплые стоны, ловя губами каждый выдох. Она сжимает пальцы чуть крепче, потеснее, входит в быстроватый темп, ритмично двигая рукой вверх и вниз. Нечто на затворках сознания подстёгивает её подразнить, отомстить за все его шуточки. И Лэйн повинуется, внемлет тихому шёпоту, замедляя движение ладонью, пока не останавливается вовсе. Ян ёрзает, подается навстречу ей, цепляется оголодавшим до ласки ручным псом. — Лэйн, пожалуйста... Не останавливайся, не... Хриплого шепота в самые губы достаточно, такая просьба её полностью удовлетворяет, и Лэйн тут же ускоряется, ловя благодарный стон языком. Все плутовские маски слетают с него, обнажая податливого и такого же ведомого на ласку. Сейчас они два знакомых незнакомца, ничего друг о друге не ведающие, но кто знает, как все сложится? Может, их вообще мародёры переловят и убьют здесь, а потом съедят, или что там они делают с пропавшими «Адамовскими» экипажами. Сейчас ничего из этого не имеет смысла, пока он моляще просит её не останавливаться, пока цепляется за неё, обнимая, такой чувственный и искренний в своем наслаждении. Хмурится. Лэйн целует складочку, образовавшуюся между чёрных бровей. Член в руке пульсирует, намекая на скорую разрядку. Взмокший и тяжелый, жилистый, едва помещающийся в ее ладони, ровно такой, какой она и ожидала. — М-м-м, Боже... — выдыхает он. Макушкой упирается в стенку шкафа и кончает, зажмуриваясь. Буквально мгновение, чтобы перевести дыхание. Потом он с джентльменской внимательностью нашаривает какую-то тряпку, вероятно, чью-то украденную мародёрами кофту, и вытирает пальцы Лэйн. Еще раз целует её, на этот раз медленно и нежно, успокаивая их обоих. Поправив одежду, он распахивает дверцу шкафа. В кабинете темно, за окном смеркается начавшаяся ночь, все так же шумят неспящие волны. Ян вылазит и помогает выбраться ей. — Ну, а теперь можем приступить к плану генерала, — весело хмыкает он. Лэйн передается его заразительное веселье, пока они шарятся в возможно важных документах.