A Pride of Wolves

Ледяной ветер встретил Арью на рассвете в последний день пути. Несколько дней назад они пересекли границу Севера, но лишь это утро по-настоящему пахнуло домом. Даже в разгар лета в Винтерфелле всегда можно было ожидать дыхания вечных снегов. Отряд двигался не спеша. Арья ехала верхом, не спуская глаз с детей. После Харренхолла никто из них не пропадал, и хотя обстоятельного разговора с Элиссой и Тиболтом о случившемся она так и не завела, нужды в том, кажется, не было: Элисса больше не искала приключений в одиночку. Когда они взобрались на знакомый холм на Королевском тракте, у Арьи отлегло от сердца. Вдали, подернутый дымкой, высился Винтерфелл; над его стенами привычно трепались на ветру знамена. А где-то в вышине, подгоняемый порывами, донесся волчий вой. Протяжный, ни с чем не перепутаешь — лютоволки. Арья крепче сжала поводья и взглянула на Джейме. Тот улыбнулся и ободряюще махнул рукой. Арья ударила кобылу пятками, и та рванула с места, пускаясь в галоп. Ветер, ворвавшийся в гриву лошади, разметал и волосы самой Арьи, выбив пряди из прически, но ей было всё равно. Она не сбавляла хода, пока не приблизилась к воротам. На стене мелькнул силуэт племянницы — Лианна помахала ей рукой, и Арья кивнула в ответ. Развернув коня, она придержала его, дожидаясь остальных. Ворота со скрипом поползли в стороны. Арья легко спрыгнула на землю и бросила поводья подбежавшему конюху. К ней уже спешил Робб. Он сильно изменился с тех пор, как их отец покинул этот мир. В каштановых кудрях проступила густая седина. Под одним серо-голубым глазом залегла глубокая тень, другой же пересекал шрам — жуткое напоминание Долгой Ночи. И хотя лицом он пошел в мать-Талли, в чертах его проступила та суровая северная стать, что неизбежно приходит с бременем власти. — Вы добрались куда быстрее, чем ожидалось, — заметил он, оглядывая караван. — Мы снялись с места, как только получили твое письмо, — Арья с трудом сглотнула комок в горле. — Надеюсь, я успела? — Успела, — ответил Робб. — Сегодня ей стало лучше. Она очень ждет тебя. Арья кивнула, и напряжение, сковывавшее плечи всю дорогу, наконец отступило. — Вы останавливались в Харренхолле? — спросил Робб. — Да. — И... Бран? — понизив голос, спросил брат. — Он говорил с тобой? — Нет, — ответила Арья. — Во всяком случае, не словами, которые я могла понять. — Что ж, — задумчиво протянул Робб. — Полагаю, тебе еще повезло услышать хоть что-то. Многим из наших близких не выпало и этого. Быть может, он наконец обрел покой. Арья не была в этом уверена, но мысль показалась ей утешительной. Брат и сестра замерли, глядя друг на друга, а мгновение спустя Робб раскрыл объятия, и Арья, не раздумывая, шагнула к нему. — Рад видеть тебя, Арья. — И я тебя, — прошептала она, уткнувшись ему в плечо. — Как же хорошо вернуться домой. Пока Робб с детьми помогали гостям разместиться, Арья прямиком направилась в покои матери. Кейтлин Старк полусидела в постели с рукоделием в руках. Волосы ее почти полностью побелели, лишь местами проступала рыжина. Лицо изрезала сеть глубоких морщин, но это были морщины доброго человека — за двадцать лет у нее было немало поводов улыбнуться. Здесь, в Винтерфелле, она обрела тихую гавань, на глазах которой подрастали внуки. Когда Арья вошла, мать как раз вышивала на ткани рыбу с чешуей цвета морской волны. Пальцы ее, хоть и состарились, по-прежнему ловко управлялись с иглой. — Я так и не научилась этому, — призналась Арья. — Элисса сейчас вышивает куда лучше меня. Кейтлин улыбнулась, услышав знакомый голос, и в её синих глазах блеснул прежний свет. — Вот как. Ты в своё время овладела множеством других искусств. Тот меч, Игла. — Она склонила голову набок. — Она у тебя сохранилась? — Я отдала её Элиссе ещё в ту пору, — ответила Арья. — А та передала её Нимерии. Так что меч остался в семье. — Уверена, Джон был бы рад это слышать. — Кейтилин отложила рукоделие и развела руки в стороны. — Как же хорошо, что ты приехала, Арья. Арья шагнула в объятия матери. Она обнимала её бережно, боясь причинить боль. Сразу стало заметно: Кейтлин сдала. Лицо осунулось, кожа стала прозрачной, а в глазах поселилась застарелая усталость. Арья отстранилась и внимательно оглядела мать. — Робб писал, что сегодня тебе получше. — Так и есть, — отозвалась Кейтлин. — Это то отступает, то возвращается. Пустяки, не бери в голову. — Робб не стал бы тревожить меня, если бы всё было так просто, — отрезала Арья и придвинула стул, чтобы сесть вплотную. — Мне нужна правда, мама. Пожалуйста. Кейтлин вздохнула и слабо улыбнулась. — Бывают дни, когда я лишь слегка покашливаю и брожу по дому, как ни в чём не бывало. А бывают — когда с постели не встать. Мейстеры уверяют, что я ещё могу пойти на поправку. Но если приключится лютый летний снег или неожиданно нагрянет зима… Мне может стать хуже. — Она сжала руку дочери. — Но ничего ещё не решено. Обещаю тебе. Арья вгляделась в лицо матери, пытаясь распознать ложь, но махнула рукой и просто крепче стиснула её пальцы. — Мейстеры говорят, зима ещё нескоро. Лето выдалось долгим. Это хороший знак. — Что ж… — Кейтлин помедлила. — Ты ведь знаешь, что сказал бы на это твой отец. — «Зима близко», — произнесла Арья. — Раньше это звучало как предостережение. Я знаю, что он вкладывал в эти слова. Это была клятва. Угроза. — Она нервно перебрала пальцами правой руки. — Но теперь меня пугает вовсе не зима. — Почему же? — тихо спросила Кейтилин. — Потому что зиму я знаю. Мы уже пережили худшие из наших зим, — Арья откинула прядь волос со лба. — Страшны другие напасти. Те, что прячутся под маской летнего тепла. Отец погиб летом. — Ты пережила уже не меньше лет, чем зим, Арья, — заметила Кейтилин. — И ты достойно устроила свою жизнь, воспитала детей. — Мы с вами устроили свою жизнь, — поправила её Арья. — Пока всё не пошло прахом. — Знаю, — кивнула Кейтлин. — Я до боли понимаю, какой страх сейчас гложет тебя, Арья. Страх за собственных детей. Мне потребовались годы, чтобы перестать изводить себя мыслями о тебе и Сансе там, на юге. Чтобы перестать дрожать над Роббом, даже когда он был под рукой. Иногда я до сих пор боюсь за тебя. Но нельзя предусмотреть всё на свете. И ты тоже не можешь. Эту горькую истину многие усваивают слишком поздно. На ум невольно пришёл Тайвин Ланнистер — против воли, как всегда. Человек, который всю жизнь пытался держать в узде каждую нить бытия, а выпустил их только в час своей смерти. — Я понимаю, что не властна над всем, — сказала Арья. — Но и терять бдительность не могу. Ты ведь понимаешь? — Надеюсь, когда-нибудь ты всё же сможешь позволить себе эту роскошь, — сказала Кейтлин. — И я надеюсь дожить до того дня. — Я тоже, — прошептала Арья, проглатывая комок в горле. — Я не готова потерять тебя так скоро. — Ты научилась жить без меня очень давно, Арья. Ты справишься. Арью пробрала дрожь, и плотина сдержанности рухнула. Слёзы наполнили серые глаза; она на миг вскинула голову к потолку, пытаясь сдержать их, но сдалась. — Научилась, да. Но это вовсе не значит, что я хочу жить без тебя. — Я знаю, — мягко ответила Кейтлин. — Тебе не нужно прятать слёзы от меня, Арья. Я ведь твоя мать. Я видела их сотни. Арья моргнула, и слёзы покатились по щекам. — Ну что ж… тогда какая разница, станет их на несколько больше или меньше. Для Маркуса не было ничего отраднее, чем тяжесть рукояти ножа в ладони и привычный холодок лезвия, скользящего между пальцев. С тех пор как родители вручили ему первый клинок, он не расставался с оружием ни на миг. Мальчишкой он вертел его в руках при каждом удобном случае — и до того, как в совершенстве овладел своим ремеслом, успел украсить ладони и пальцы десятком отметин. Теперь нож стал продолжением его руки. Он двигался сам собой, не требуя раздумий, и Маркус давно перестал опасаться случайного пореза. Поигрывая клинком, он не переставал наблюдать за двором. Взгляд Маркуса всегда был цепким, а жизнь в замке никогда не замирала. Слуги сноровисто перебегали из угла в угол. Конюхи выводили лошадей, мейстер семенил с корзиной трав, мясник прошел мимо, сжимая клинок, еще не успевший обсохнуть от крови дикого кабана. Следом мелькнули кухарка, кузнец, работник конюшни. У ворот уже ждали оседланные лошади: Элисса и Лианна готовились к совместной прогулке. Лианне исполнилось двадцать три; оливковая кожа, длинные каштановые волосы. Говорили, она пошла в покойную мать всем, кроме разве что неукротимого огня в прядях. И этот огонь, похоже, пропитал ее насквозь — Лианна была едва ли не единственной женщиной, способной поспорить в упрямстве с его старшей сестрой. — Ловко у тебя выходит. Маркус замер. Он вскинул голову и увидел кузена Бена, примостившегося на ступеньках прямо у него за спиной. У Бена были густые, непокорные темные волосы до плеч и неизменная плутоватая ухмылка. В свои двадцать он стал выше и шире в плечах, чем любой из братьев — возмужал заметно, с тех пор как Маркус видел его в последний раз два года назад. — Нож, — пояснил Бен. — Ты с ним управляешься куда проворнее, чем в тринадцать. — Просто… д-два года пр-практики, — выдавил Маркус. Он поморщился, когда в голосе предательски прорезалось заикание — единственное, что не желало меняться в нем с годами. Но Бен был достаточно тактичен, чтобы сделать вид, будто ничего не заметил. — Хорошее оружие, — кивнул кузен. — Верное. Помню, как-то раз я прикончил ножом кабана. Буквально за мгновение до того, как он чуть не прикончил меня. — Тебе крупно повезло, — заметил Маркус. — Это уж точно, — Бен протянул руку и взъерошил темные волосы кузена. — А ты, я погляжу, вытянулся. Щеки Маркуса залил румянец. — Не т-так сильно, как ты. — Дай себе время, еще пару лет, — подбодрил Бен. — Рад, что вы все вернулись на Север. Тут станет тесно, когда приедет тетушка Санса. — Она привезет всех наших? — спросил Маркус. — Кто знает, — пожал плечами Бен. — Но поди вспомни, когда мы в последний раз собирались такой толпой? — Лет пять назад, к-как минимум, — прикинул Маркус. — Я вот Неда еще не видел. — Он гостит у родни жены. Вернется дня через два. Полагаю, с сыном их ты еще не знаком? — Нет, — покачал головой Маркус. Нед женился на Элис Амбер, когда они навещали Север два года назад. — А… Л-Лианна… Бен рассмеялся: — Нет. Отец пока не нашел того, кто был бы достоин ее руки. Или хотя бы того, кто мог бы с ней сладить. — Он снова усмехнулся. — Да и как он может спорить, если она парирует любой довод еще до того, как он успеет договорить? Он женился по любви и с тех пор хранит верность памяти матери. Лианна знает это и мастерски пользуется. Маркус едва заметно улыбнулся. Он мог себе это представить. — Ну, а вам с Ним пока об этом беспокоиться рано, — Бен поднялся. — Хотя готов поспорить, родители уже прикидывают, кому отдать Тая и Элиссу. — Странно всё это, — пробормотал Маркус. — Что именно? — Взрослеть, — ответил он. — Кажется, все происходит т-так быстро. — И то правда, — Бен похлопал его по плечу. — Мы стали взрослыми мужчинами, Маркус. А значит, теперь мы в ответе за наши семьи. — Он кивнул на нож. — Держи его наготове. — Идет, — бросил Маркус, провожая взглядом удаляющегося кузена. Когда тот скрылся из виду, он вернулся к своему занятию: нож снова заплясал в его пальцах. Маркус не поднял головы, когда Ним присела рядом, но ощутил её присутствие. Она чистила «Иглу» с таким усердием, что клинок начал поблескивать. — Отец рассказал матери? — спросила она. — Отец рассказывает матери всё, — отозвался Маркус. — Так что, скорее всего, да. — Она со мной еще не заговаривала. — Заговорит, — заверил он. — Но мы всё это время были среди своих. Она знает: здесь ты в безопасности. — Хм. — Ним продолжала выводить лезвие до зеркального блеска. — Волчат уже видела? — Пока нет. Но очень хочу. — Ним подалась вперед. — А ты? Ты видел волчицу матери? Маркус приподнял бровь: — Свою тезку? Нет. Говорят, она подолгу пропадает в лесу. — А вдруг она сдохла? — Ним нахмурилась. — Волки редко живут дольше пятнадцати лет. Я читала об этом. — Волчица матери — особенная. Как и зверь дяди Робба, — сказал Маркус. — Они старые, но… что-то держит их на этом свете. Какая-то неведомая связь. — Хотела бы я такую связь с волком. — Ты и Джоанна — обе, — усмехнулся Маркус. — Кажется, она весь день от волчат не отходит. — Спорим, она попробует утащить одного в сумке? Маркус позволил себе легкую улыбку, и сестра отразила её на своем лице. Вздохнув, она присела рядом: — Слышала? Возможно, мы поедем в Королевскую Гавань? — Слышал, — ответил Маркус. — Что ж… будет занятно. — Я в предвкушении, — сказала Ним. По лицу этого было не сказать, но он ей поверил. — Люблю новые места. Маркус — нет. Но портить ей радость он не хотел. Ему по душе было всё привычное и знакомое. Безопасное. Ему нравилось, когда жизнь слушалась его руки так же легко, как послушно вращался в ней нож. В иных ситуациях он вечно спотыкался на полуслове и мечтал стать невидимкой. — Там нам придется приглядывать за тобой в оба, — добавил он. — Если только твой лунатизм не пройдет. Ним помрачнела, уставившись на меч. Маркус поморщился. — Всё будет хорошо. Я тебя не оставлю. — Он сглотнул. — Королевская Гавань станет… приключением. Слова дались ему с трудом, но он произнес их ради неё. Наверняка она видела его насквозь — она знала его лучше всех на свете. Маркус всегда чувствовал себя чужим среди своих братьев и сестер, когда дело доходило до знакомств. Тайболт сходился с людьми легко и просто. Элисса очаровывала всех без исключения. Джоанна в любой компании светилась, как маяк. Даже Ним, с её странной походкой и манерой говорить, вела себя уверенно с незнакомцами. Она их не боялась, хотя порой они опасались её. Маркус был другим. Он скорее растворился бы в тени, чем привлек к себе внимание. Скорее предпочел бы хранить молчание, чем мучиться с непослушным языком. А в Королевской Гавани ему предстояло выйти под яркое солнце. Но пока, по крайней мере, он был счастлив на холодном Севере, в кругу семьи, где тени были милосердны, а верный клинок надежно лежал в ладони. *** Арья сидела за столом Робба в большом чертоге Винтерфелла, пока он выслушивал просьбы своих вассалов и простых людей. Он всегда оставлял ей место рядом, когда она возвращалась на Север — словно напоминая всем, что она по-прежнему Старк и её голос здесь значит многое. Арья ценила этот жест, хотя и проявляла ответное уважение: когда она сидела там, то никогда не говорила от его имени или от имени всего Севера. Это был её дом, да, но не её обязанность — править им. Северные лорды уже давно перестали оспаривать её право занимать это место. Стоило кому-то выразить недовольство, как Робб мягко напоминал, что она Старк по крови и что именно она сыграла ключевую роль в возрождении Севера после Долгой Ночи, не говоря уже о её вкладе в победу над Королем Ночи. После такого возражения уже не находилось. Её брат был грозным правителем, и народ чтил его слово. Где-то в глубине души Арья завидовала Роббу: он отдавал приказы своим знаменосцам с такой легкостью, словно всегда был рожден для власти. После первых испытаний в Войне Пяти Королей и подавления мятежа на Севере Роббу больше не приходилось никому ничего доказывать. Он был старшим сыном Эддарда Старка, и Север верил ему, доверяя право править и карать любого, кто посмеет пойти против него. Но дело было не только в крови — Робб вырос здесь, в этих залах, среди этих снегов. Это было его законное право, его дом. Арья повидала не меньше войн, чем брат, но ее авторитет, заработанный на Западе среди чужаков, давался куда тяжелее. Она вспоминала, как девчонкой носилась по переходам Винтерфелла, путаясь у всех под ногами и ловя каждое слово старших. Как же ей хотелось бы править здесь, на родной земле. «Меня бы здесь все равно не приняли, — одернула она себя. — Я женщина. Да и Юг наложил на меня свой отпечаток». Эта зависть была мимолетной. Арья любила брата, и он был достойным правителем — пожалуй, во многом превзошедшим их отца. Она не желала перемен, но в минуты слабости ей порой мечталось о жизни куда более спокойной. Забот у северных лордов и простого люда хватало: то разбойники притесняют деревни, то споры о границах земель раздирают соседей. Но две темы всплывали в разговорах чаще остальных. Первой была экспансия радикальной секты Красных жрецов, просочившейся на северные земли. Эти служители Владыки Света, называвшие себя «Пылающим мечом», с фанатичным упорством предавали огню «ложных идолов» и храмы — доставалось и Старым богам, и Новым. Бывало, что и самих людей они сжигали заживо. Секта окрепла после Долгой Ночи, завлекая в свои сети напуганных беженцев обещаниями бога, который якобы сражался с ледяной тьмой. Их Владыка был воплощением тепла, света и огня. По их версии, именно он даровал победу над Королем Ночи. Север и Запад такие речи встречали в штыки. Арья знала: Долгая Ночь закончилась благодаря ей и Брану, и именно магия ее брата направила ее клинок в решающий миг. Она не позволила бы обесценить его жертву в угоду заезжему божеству. И Робб разделял ее гнев. Тем не менее, «Пылающий меч» ширился, становясь все дерзее. Теперь они открыто нападали на богорощи и септы, не щадя никого, кто вставал у них на пути. — Всякого, кто посягнет на богорощу, — под меч, — отрезал Робб. — Хотят ходить по нашей земле — пусть уважают наш народ. — Мы бы с радостью перебили их всех, — отозвался лорд Харлан Рид. Сын покойного Хоуленда, он правил Сероводьем с юности, и из-за близости земель к Югу его народ страдал от фанатиков чаще других. — Но они бьют исподтишка и тут же растворяются в воздухе. Рядятся в простолюдинов, поди их найди. Даже нашим людям порой не уследить. — И что ты предлагаешь? — спросил Робб. — Усилить дозоры на границах, — ответил Харлан. — Больше солдат не только на трактах, но и в лесах. И выставить постоянную стражу у каждой приграничной богорощи. Старые Боги и так почти изгнаны с Юга. Мы не имеем права допустить, чтобы то же самое произошло здесь. — Согласен, — кивнул Робб. — Мы отправим людей Старков на границы, я прикажу остальным лордам выставить охрану у святилищ. Всех, кого поймаем из «Пылающего меча» — под суд. Но прежде чем рубить голову, допросите их с пристрастием. Хочу знать, кто за ними стоит и к чему они стремятся. — Фанатики редко бывают разговорчивы, — заметил Харлан. — Но я приму это к сведению. Арья обменялась с Роббом многозначительным взглядом, когда Харлан Рид отступил в тень. Она сделала себе заметку: усилить караулы на Западе, особенно у богорощ и септ. К тому же, не мешало бы как следует прижать к ногтю кое-кого из «Пылающего Меча». Другой вопрос, с которым докучали Роббу, касался сватовства. Конечно, многие прочили в жены его старшую дочь Лианну. Но не только её. Кое-кто пытался пристроить дочерей к маленькому Бену, но чаще всего торги затевались вокруг самого Робба. Робб овдовел после смерти Талисы и с тех пор оставался холост — вовсе не из-за недостатка желающих. Теперь, когда «чужачки» не стало, северные лорды только и грезили, как бы пристроить своих дочерей на место королевы. Родство со Старками почиталось за великую честь, и Арья не могла осуждать лордов за их напористость. Однако Робб раз за разом отклонял предложения. Делал он это неизменно учтиво, обещая подумать на досуге, но, разумеется, мысли его были заняты совсем другим. Сегодняшний день не стал исключением. Карстарки битый час распинались о выгодах союза их домов, но Робб лишь отмахнулся: он и без брака с их восемнадцатилетней девицей не сомневался в их верности. Вскоре после этого аудиенции закончились, и створки дверей с тяжелым стуком сомкнулись. Робб шумно выдохнул, откинувшись на спинку кресла; советники потянулись к выходу, но Арья осталась. — Устал? — тихо спросила она. — Выжат как лимон, — отозвался Робб. — Полагаю, тебе это чувство знакомо. — Ещё бы. По правде говоря, приятно посидеть при дворе, когда тебе самой не нужно держать ответ. Даже расслабляет. — Неужели? Тебе было легко? — приподнял бровь Робб. Уголок рта Арьи дрогнул, она поднялась и принялась мерять шагами пространство вдоль длинного стола. — Ты держишься с ними молодцом, если это тебя утешит. — Хотелось бы надеяться, спустя-то столько лет, — вздохнул Робб. — Порой мне кажется, что я научился вести эту игру. Но иногда… уверенности нет. Арья провела пальцами по резной спинке стула. Да, она знала, каково это. — Ты хоть планируешь когда-нибудь сказать «да»? — Ты о чём? — О предложениях, — пояснила Арья. — Ты вообще собираешься жениться? Робб задумчиво забарабанил пальцами по столешнице. — Не вижу нужды. У меня трое крепких наследников. Все уже взрослые, один в браке. Скоро подыщем партию для Лианны и Бена. Род Старков в безопасности. — Дело не только в безопасности, — возразила Арья. — Дело в союзах, которые могут понадобиться, если грянет буря. — Ты ждешь неприятностей в ближайшем будущем? — спросил Робб. — Нет. Но ведь лучше быть готовым заранее, верно? Перед Войной пяти королей мы тоже ничего такого не ждали. Робб тяжело выдохнул. — На Севере всё спокойно. Я выдам детей за северян — это укрепит наши внутренние связи. А брать в жены северную леди мне ни к чему. — Тогда почему не выбрать южанку? — продолжала Арья. — Север силен, я не спорю. Но есть и другие края, о которых нельзя забывать. — По-моему, Семь Королевств и так перевязаны брачными узами с нашей семьей, — отрезал Робб. — Санса связана с Простором, ты — с Западом, Джон — со Штормовыми землями через Маргери. Наша кровь с матерью связывает нас с Речными землями. Наш род опутал всё королевство паутиной связей, крепче, чем кто-либо ещё. «Именно так и задумывалось», — подумала Арья. — Верно. Но есть и другие союзы. Например, Дорн. Они всегда держались особняком, верные Таргариенам. Не помешало бы и нам навести с ними мосты. — Если тебе так приспичило свести дружбу с дорнийцами, сама и сосватай кого-нибудь из своих детей, — съязвил Робб. — У Ланнистеров с Мартеллами отношения куда острее, чем у нас, — парировала Арья, вцепившись в спинку стула. — Думаю, они охотнее пойдут на сделку с тобой. Арианна Мартелл недавно овдовела. Чем не партия? — Арья, прекрати. — Я прошу тебя лишь подумать… — Нет, ты пытаешься двигать мной, как пешкой на своей доске, — отчеканил Робб, резко вскинувшись с места. — Я не слеп. Я двадцать лет наблюдал, как ты правишь Западом. И делаешь это блестяще, Арья, тут спору нет. Но я твой старший брат, и я не позволю использовать себя как разменную монету, чтобы укрепить твои позиции с дорнийцами. — Дело не только во мне, — отозвалась Арья. — Речь о том, чтобы наш дом оставался сильным. Так было всегда. — И это вся твоя забота, верно? — с горечью спросил Робб. — Думаешь, я не бьюсь из последних сил, чтобы сохранить единство семьи? Ты можешь быть главой Ланнистеров, но здесь, в Винтерфелле, ты не командуешь. — Он с раздражением выдохнул: — Клянусь, порой мне кажется, что стоит тебе раскрыть рот, как из него вещает *он*. Арья умолкла. Роббу не нужно было уточнять, о ком речь. Она знала. И он, едва договорив, понял, что перегнул палку. — Арья… Она выставила перед собой искалеченную руку, словно возводя между ними незримую преграду. Сделала шаг назад, подавляя колкие слова, уже готовые сорваться с языка, и молча вышла из покоев. Ноги сами принесли её в крипту, хотя она туда не собиралась. Арья лишь позволила себе следовать за их движением. Она шагнула во тьму подземелий Винтерфелла, взяв с собой факел, и остановилась у могилы отца. Каменотёс на славу потрудился над изваянием — сходство было поразительным. С тех пор, как она видела отца в последний раз, прошла целая вечность, и порой ей с трудом удавалось вызвать в памяти его черты. В сущности, она знала его лишь двенадцать лет. А прожила с тех пор уже втрое больше. Я сейчас того же возраста, что был он, когда погиб*, — подумала она, и по спине пробежал холодок. Некоторое время она стояла в гробовой тишине, не зная, с чего начать. Наконец, тихо проронила в темноту: — Здравствуй, отец. Давно не виделись. — Она облизнула пересохшие губы. — Дети уже заглядывали к тебе? Думаю, Тайболт был. Он слишком трепетно относится к долгу перед предками. Если ещё не видел Ним — скоро увидишь. У неё… странная тяга к таким местам. Насчет Джоанны не уверена. Она иной раз боится темноты. Тишина осталась безмолвной, как всегда. Но Арья вообразила, что он мог бы ответить. Что её дети выросли достойными. Что она сумела их сберечь. Ей хотелось верить, что он сказал бы именно это. Хотелось верить, что его дух давно простил её за то, что она стала Ланнистером. — Теперь я понимаю, — прошептала Арья. — Почему ты всегда твердил, что зима близко. Почему настаивал, чтобы мы с Сансой зарыли топор войны в Королевской Гавани — ведь мы семья и должны держаться вместе. — Она сжала ладони в замок. — У тебя было… четырнадцать лет мира после восстания Роберта. Долгий мир. Долгий расцвет лета. Но тебе ведь не давал покоя этот покой, правда? Ты потерял на войне слишком многих и знал… знал, что это лишь затишье перед бурей. Она взглянула на стоическое, суровое лицо отца — лицо человека, который всегда смотрел в грядущее, ожидая худшего. — Пожалуй, в этом вы с Тайвином были схожи, — заметила она. — Оба понимали, как хрупок мир. — Арья выдохнула: — А теперь я живу в этом долгом мире, смотрю вперед и жду, когда всё пойдёт прахом. Теперь я понимаю. Действительно понимаю. — Она нервно теребила пальцы на изувеченной руке. — Порой мне кажется, что я просто не создана для мирной жизни. Статуя молчала. Но она задалась вопросом: не терзался ли он теми же мыслями в самые тихие дни, сидя в богороще и точа меч, который ему больше не суждено было обнажить в бою? Меч, который в конечном итоге разделили пополам, чтобы его несли дальше его дети. Робб — законный наследник — носил это имя с гордостью и достоинством. Он был настоящим Старком из Винтерфелла и сумел заполнить пустоту, оставшуюся после отца. Арья знала: пусть в её руке — часть отцовского меча, но бремя его славы ей не нести, и тропа, по которой она идет, — не его тропа. Она ступала по следам западного лорда. Того самого, что некогда вложил этот клинок ей в руки. Того, чей голос нет-нет да и прорывался в её собственной речи. «Иногда ты открываешь рот, и слышишь не себя, а его». Арья понимала: это чистая правда. Но от осознания становилось только горше. Ей до боли хотелось, чтобы в её словах люди слышали отца. Впрочем, порой это вызывало и гордость. Гордость, всякий раз отдававшуюся в груди неприятным уколом вины. Тени слева шевельнулись. Арья обернулась, едва не выхватив нож, но в пляшущих бликах факела замерла Ним — бесшумная, словно призрак. — Не видела, как ты вошла, — проронила Арья, опуская руку. — Я знаю, — отозвалась Ним. — Я тихая. Арья кивнула. Это было еще мягко сказано. У её дочери был поразительный дар возникать из ниоткуда, не тревожа даже собственной тени. — Пришла помянуть усопших? — спросила она. — Да. Арья перевела дух, вспомнив слова Джейме перед самым отъездом из Утёса Кастерли. Снохождение вернулось. — Ты шла сюда осознанно? — В этот раз — да. Арья лишь коротко кивнула: — Держись ближе к Маркусу, Нимерия. И если что-то случится — сразу говори. Я приставила к ночным коридорам верных людей. — Ты приказала им остановить меня? — уточнила Ним. — Нет. — Арья покачала головой. Она помнила: в детстве попытки разбудить Ним или преградить ей путь оборачивались сущим адом. Во сне девочка дралась как загнанная рысь — кусалась, рвала ногтями, отчаянно стремясь на волю, не щадя ни себя, ни других. Было куда безопаснее дать ей дойти до конца её видений, пока сон не развеется сам собой. — Хорошо, — сказала Нимерия и поспешила прочь, оставив мать в одиночестве. Арья смотрела ей вслед, чувствуя: это не последний визит Нимерии в сумрачные своды крипты.