Бабочка в зеркальной паутине

День 1 Малфой прислал ей портключ. И это на самом деле был ключ: головка в форме герба, резной стержень не меньше четырех дюймов в длину. Лучше способа напомнить Гермионе о том, куда она отправлялась, не было. Ключ — немое, но яркое подтверждение того, что сделка с Малфоем вступила в силу. От этой мысли сердце стучало чаще, а кончики пальцев леденели. Гермиона добралась до Хогсмида около полудня и уже собиралась зайти пообедать в «Три метлы», как поняла, что тянет время. Она намеренно бродила по коридорам Хогвартса в два раза дольше, чем планировала, трижды проверяла, положила ли в рюкзак все, что нужно, прощалась со своей комнатой будто навсегда и даже завязала разговор с Филчем, отчего тот начал нервно оглядываться, подозревая ее в заговоре со студентами. Только с Невиллом Гермиона попрощалась коротко. Не хотела врать, но и правду рассказать не могла: слишком многое пришлось бы объяснять. Невилл смотрел на нее своим открытым взглядом голубых глаз и очень сожалел, что лето она проведет в Австралии и увидеться они не смогут. От этих слов все внутри перевернулось. Врать друзьям Гермиона не любила. Еще больше не любила врать себе. Да, она оттягивала неизбежное перемещение в Малфой Мэнор. Довольно стремительное, если у тебя в ладони портключ. Последние дни Гермиона думала о Малфой Мэноре чаще, чем о самом Малфое и их предстоящей работе. И от этих мыслей почти каждый раз ее дыхание сбивалось. Сознание подбрасывало один пугающий образ за другим, и в каждом из них Гермиона оказывалась на холодном полу огромного серого зала. Образы оживали и пробирались в реальность. По спине стекала капля холодного пота, голова шла кругом, горло пересыхало. Ей начинало казаться, что воображение создало из обыкновенного замка, пусть огромного и мрачного, настоящего монстра, который притаился и ждет, чтобы поглотить ее и не оставить даже жалкого воспоминания. Никто, кроме Малфоя и, возможно, Флетчера, не знал, что Гермиона отправляется в Мэнор. Рону она сообщать не стала: решила не беспокоить. Решила она это, конечно, после встречи с Пруденс. Портключ оттягивал карман и напоминал о себе каждую секунду. Гермиона завернула за угол небольшого дома, хотя скрывать использование ключа здесь, в Хогсмиде, смысла не было, резко выдохнула и опустила руку в карман. Перенесло ее так легко и мягко, что она вообще засомневалась, что ключ сработал. Наверняка для его изготовления применялась какая-то особая магия: чистокровные всегда так бережно, с вниманием относились к себе и с полным безразличием — к другим. Гермиона открыла глаза, и сомнения исчезли. В Хогсмиде сегодня ярко светило солнце, здесь же накрапывал дождь. Только что она стояла у серой стены обветшалого дома, а теперь перед глазами простиралась широкая дорога. Посреди дороги — карета без кучера, запряженная лошадьми. Такими черными, что они напомнили Гермионе фестралов. Фестралов она теперь видеть могла. Огромный золотой герб на двери не оставил сомнений: карета принадлежала Малфою. Пальцы покалывало то ли от резкого перемещения, то ли от волнения. Карета Малфоя, дом Малфоя. Когда Гермиона свернула не туда? Почему даже страх перед местом, куда ей предстояло попасть, не останавливал? Она шагнула к карете. Дверь открылась. Гермиона не дала себе времени на сомнения, забралась внутрь и захлопнула дверь. Кони тронулись. В сознании всплыло яркое воспоминание — путешествие с родителями в Париж. Отец тогда решил, что покататься в карете по городу — отличная идея. Та карета была, без сомнения, бутафорской. В ней пахло сыростью и несвежими тряпками. В этой — деревом и мебельным лаком. Гермиона сдвинула шторку в сторону и выглянула в окно. Неровная дорога тянулась в лес. Лес густел, дорога виляла, солнце скрывалось за густыми кронами высоких деревьев. Рука сама нащупала палочку, но Гермиона себя остановила — это уже походило на паранойю. Если вести себя так, будто все вокруг — угроза, то в какой-то момент можно поверить в это всем сердцем. Гермиона не думала, что в окрестностях Малфой Мэнора ей что-то угрожает, но лес, любой лес, никогда не казался ей безопасным. После их скитаний с Роном и Гарри избавиться от свербящего чувства тревоги, которое охватывало ее каждый раз в парках и лесах, было сложно. А сейчас Гермиона волновалась по многим причинам, и густые заросли все только усугубляли. Успокаивал только мерный стук колес и цоканье копыт. Она откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. День едва перевалил за половину, а силы уже покидали тело. Впереди ждал Малфой Мэнор и сам Малфой. Их встреча в доме Снейпа всплывала в памяти Гермионы чаще, чем хотелось бы. То обрывками фраз, то яркими образами. Тогда ей пришлось следить за каждым словом. И своим, и Малфоя. Придется и сейчас. Если повезет, Малфой оставит ее один на один с артефактом и позволит сделать свою работу. Не будет ходить вокруг и нервировать своими язвительными замечаниями и наглой ухмылкой. Наглой ухмылкой. В его положении стоило бы перестать так ухмыляться. В рюкзаке лежал блокнот со списком вопросов, которые нужно было задать Малфою в первую очередь. Все они касались артефакта. Гермиона надеялась, что этими вопросами их разговор и закончится. Она разгадает загадку и уже к ночи вернется в Лондон. От мысли, что возвращаться придется той же дорогой, только уже сквозь тьму и враждебный ночной лес, в животе мерзко потянуло. Возможно, стоило дождаться утра. Карета подпрыгнула, попав колесом в яму, лес неожиданно закончился, и они выехали на широкую дорогу. Мучиться ожиданием оставалось недолго. В тот самый день, точнее, вечер, когда их с Роном и Гарри притащили сюда, луна светила сквозь тучи. В самые страшные минуты внимание цепляется за странные моменты. Тогда это была луна и резные ворота Малфой Мэнора. Потом — каменный пол и начищенные туфли. Гермиона до сих пор не знала чьи. Догадывалась. Она снова сдвинула шторку, когда поняла, что карета повернула к замку. Высокий кованый забор и заросли деревьев за ним. Ни подсмотреть, ни проникнуть: помимо магической защиты Малфои явно не пренебрегали и физической. В лучах июньского солнца, пусть и пробивающегося сквозь тучи, Мэнор выглядел совсем не таким пугающим и мрачным, как в ее воспоминаниях. Готический средневековый замок, каких немало разбросано по всей Шотландии. Не Хогвартс, конечно, но и не цитадель зла. Карета остановилась, и Гермиона не стала задерживаться: хотелось покончить с этим как можно скорее, вернуться в свой мир сегодня же. Она выбралась из кареты, хлопнула дверью так, что зазвенело стекло, обернулась, чтобы поблагодарить кучера, но вспомнила, что управляла каретой магия, а не человек. Карета тронулась, и Гермиона осталась одна перед высокими воротами огромного замка. Снова герб с витиеватой буквой «М». Любовь Малфоев к себе начинала забавлять. Гермиона шагнула вперед в ожидании того, кто для нее откроет ворота, но они открылись сами. Бесшумно и легко, будто весили не больше, чем рюкзак за ее спиной. Дешевые, но впечатляющие приемы. Гермиона усмехнулась и без раздумий двинулась дальше. У нее было достаточно времени, чтобы успеть вымотать себя размышлениями и волнениями, поэтому теперь она просто шла. Шла и слушала, как каблуки ее ботинок разрушают тишину этого места. И с каждым шагом сердце стучало чаще. Можно ли было считать сделку с Малфоем безрассудством? Определенно. Нравилось ли это Гермионе? Нравилось — неправильное слово. Гермиону охватывал азарт. Азарт, волнение, тревога, предвкушение — приятные чувства, если уверен, что в конце победишь. Когда ноги остановились у огромной резной двери, нетерпение уже зудело под кожей и заставляло нервно чесать кисти рук. Ждать долго не пришлось: дверь открылась, впуская ее внутрь. Из Мэнора вырвался поток прохлады, похожий на дыхание огромного зверя. Холодного, но спокойного, безразличного к ней. Гермиона шагнула вперед, глаза едва успели привыкнуть к полумраку огромного зала, как откуда-то сверху послышалось: — Рад приветствовать тебя в своем доме, Грейнджер. Надеюсь, дорога тебя не утомила. Она задрала голову. Широкая черная лестница поднималась вверх, раздваивалась и огибала зал, словно щупальцы осьминога. Их с Гарри и Роном тащили сюда точно не через парадный вход: Гермиона бы запомнила. Тяжелые люстры, мраморные колонны, витражные окна… сквозь самое большое, то, что на потолке, струился свет. Свет падал на саму лестницу и на пролет, где, прислонившись к колонне, стоял Малфой. Острое понимание того, почему в доме Снейпа Малфой выглядел так неуместно, вдруг пронзило сознание Гермионы. Там, среди скромной пыльной мебели, в маленькой комнате, забитой книгами, он был чужим. Здесь — абсолютно своим. Малфой принадлежал этому месту так же, как оно принадлежало ему. Его рука, расслабленно лежащая на перилах, будто была их продолжением. Такая же изящная, гладкая, ровная. Гермиона потерла свою руку, которая вдруг начала раздражающе чесаться, и двинулась к лестнице. — Не делай вид, что тебе не плевать, утомила ли меня дорога, Малфой, — голос пришлось напрячь. Гермиона подтянула рюкзак, сползающий с плеча. — Я не жду от тебя гостеприимства. Его смешок разнесся по залу. Насколько же ловко Малфой умел выводить ее из себя: фраза, усмешка, высокомерная поза, и вот Гермиона уже считала минуты до того мгновения, когда сможет Мэнор покинуть. — Конечно, Грейнджер, мне плевать. Но в этом доме есть правила, и я их соблюдаю. — Пытать гостей — тоже одно из правил этого дома? — она продолжала идти, глядя под ноги. Лестница была длинной, и падение с нее угрожало закончиться травмами или, что вероятнее, смертью. Малфой не ответил. Когда они поравнялись, и Гермиона, наконец, смогла посмотреть на Малфоя не снизу вверх, то с удовольствием заметила, что его ночь, похоже, прошла не лучше, чем ее собственная. Волосы лежали идеально, костюм был выглажен, туфли начищены, но под глазами пролегли тени, а кожа была ненормально бледной даже для Малфоя. — Ты сможешь приступить к работе прямо сейчас? — Его взгляд быстро, но цепко прошел по ее лицу. Гермиона поджала губы. — Предпочту называть это не работой, а услугой. Ей не нравилась мысль о том, что она будет работать на Малфоя. — Услугой? — его губы искривились в улыбке. — Готова оказать мне услугу? — бровь вопросительно изогнулась, а голос прозвучал так неожиданно вкрадчиво и мягко, что Гермиона растерянно заморгала. — Давай остановимся на сделке. «Сделка» звучало приемлемо. Каждый из них получал свое. Малфой развернулся и молча двинулся в сторону широкого коридора. Гермиона так же молча последовала за ним. Напряжение и неловкость, которыми было пронизано все вокруг, беспокоили ее мало. Если все пройдет так, как Гермиона планировала, то скоро она останется с артефактом наедине и увидит Малфоя снова только через пару часов. Возможно, ей понадобится его библиотека. Возможно, стоило попросить карту, чтобы избежать еще одного, пусть короткого, но наверняка малоприятного разговора. Костюм Малфоя двигался вместе с его телом так естественно, как умеют только вещи, сшитые на заказ у хорошего портного. И Гермиона бы не заметила этого, если бы уже минуту не разглядывала спину Малфоя. Разумеется, только потому, что в полумраке коридора Мэнора зацепиться взглядом было определенно не за что. Ей нужно было отвлечь себя от ярких картинок, наводняющих сознание, направить внимание во внешний мир, подумать хоть о чем-то, что не имело отношение к тому дню в Мэноре и к Беллатрисе Лестрейндж, но все мысли, как назло, возвращались в прошлое. И тогда ее взгляд упал на упругий зад Малфоя, который показался Гермионе неожиданно привлекательным. Эта безумная мысль ее рассмешила, увлекла и показалась спасительной. Малфой был холодным, надменным и самовлюбленным, но в нем был определенный магнетизм. Не тот, который обещает тепло, уют и покой, а тот, который не обещает ничего хорошего. Гермиона давно поняла, что парни в черном делятся на два типа: те, с кем можно влипнуть в проблемы, и те, кто был проблемой сам. И от тех, и от других она всегда держалась подальше. Малфой был сочетанием двух типов. Гермиону это нисколько не заботило, но смотреть на Малфоя со спины было приятно. Наверное, приятнее, чем смотреть ему в лицо. На лице Малфоя кроме высокомерия и самолюбования сложно было заметить что-то еще. Хотя, возможно, дело было в ее собственных предубеждениях. Ведь о Малфое Гермиона не знала почти ничего. Не о том мерзком засранце, с которым училась шесть лет подряд, а об этом, который вышагивал перед ней своей уверенной, чуть небрежной походкой. Походка была та же, что и шесть лет назад. Человек — другой. Малфой сказал, что артефакт ждёт их в зале, а Гермиона не спросила, в каком, и теперь об этом жалела. Конечно, она надеялась, что тот самый зал заколочен и заброшен: Малфой ведь не сумасшедший — обедать там, где пытали и убивали людей. Или сумасшедший? Ведь тетка его была. Что, если безумие передалось ему по наследству? Вряд ли. А если тот зал пугал его так же, как и Гермиону? Ведь Малфой дрожал тогда, она помнила. Никак не мог узнать Гарри. Смешно. А если Малфою снились кошмары, и он тоже вздрагивал ночью, просыпался от бешено колотящегося в груди сердца, а потом долго не мог уснуть? Гермиона встряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Малфой выглядел уверенным и спокойным, почти безразличным, может, даже чересчур. Когда они зашли за очередной поворот, предчувствие прошло по ее спине ледяным холодом. Возможно, это было не предчувствие, а воспоминание. Гермиона прочистила горло и почти безразлично спросила: — Малфой, а где находится артефакт? — В большом зале. — В большом…? — дыхание перехватило. — Насколько большом? То есть в том большом? — В том, где тебя пытали, Грейнджер, — бросил он, едва обернувшись. Гермиона резко остановилась. Кровь ударила в голову, руки вдруг стали ледяными. Она задышала часто и поверхностно, облизнула пересохшие губы. — Его нужно оттуда перенести. В любое помещение, — в голосе промелькнула дрожь. Малфой остановился и медленно повернулся к ней. Его взгляд скользнул по лицу Гермионы, опустился ниже, зацепился за пальцы, которые сейчас нервно теребили рукав, и ровным голосом отчеканил: — Его невозможно никуда перенести. Гермиона вдохнула глубже. — Нужно, — нервно сглотнула. — Невозможно. Малфой лгал. Из всего огромного замка он выбрал именно тот зал. Он насмехался над ней. Мальчик вырос, вырос и масштаб его издевательств. — Тогда… — Все мысли из головы вылетели. Ни одной достаточно веской причины для переноса артефакта у Гермионы не было. Ее стоило придумать, но раньше. — Всего лишь не тот зал, и ты готова отказаться, Грейнджер? — он снова усмехнулся, но теперь уже зло. — Не знал, что ты так придирчива к интерьеру. В том интерьере она чуть не умерла от боли, вдыхая запах чужой крови, которую недостаточно хорошо смыли с пола. Гермиона закусила губу и резко выдохнула. — Я не отказываюсь, Малфой, но это займет больше времени. — Она уставилась в стену и постаралась унять дрожь, пронизывающую тело. Малфой не должен был знать, насколько сильно воспоминания владели ею, насколько она сама раскачала себя перед встречей с ними, насколько сложно справляться со своими чувствами, если не с кем их разделить. — Я подожду, — мягкость его голоса, конечно, была обманчива. С подобной мягкостью питон обвивает шею своей жертвы. Плечо под тонким свитером зачесалось. Так было всегда, когда Гермиона нервничала. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы кожа в самых разных частях ее тела начала зудеть. — Я попробую его перенести, — твердо сказала она и кивнула, добавляя веса своим слова. Малфой устало вздохнул и усмехнулся: — Попробуй. Гермионе не понравился ни взгляд Малфоя, ни его снисходительный тон. Как будто он позволял ребенку самому дотронуться до раскаленной плиты, чтобы тот больше не совершал этой ошибки. — Веди, — Гермиона снова поправила рюкзак и кивнула в сторону пустого коридора. Теперь все стало хуже. Если пару минут назад Гермиона шла «куда-то», то теперь ее ноги шагали «туда, где она чуть не умерла». Адреналин бежал по венам, но важно было не останавливаться — так легче. Как только они дойдут до нужного зала, ноги ее ослабнут, а сердце застучит с новой силой. Даже мысли об этом Гермиону раздражали. Она не знала, почему это страх был таким глубоким и пронзительным, почему она никак не могла от него избавиться. Она боялась высоты, она боялась пауков и змей, но бояться места, в котором тебе больше ничего не угрожает, не имело смысла. Этот страх не спасал ее жизнь, он ее усложнял. И только. Малфой остановился. Гермиона остановилась тоже. Подняла голову и поняла, что они пришли. Этих огромных белых дверей она не помнила: видимо, в прошлый раз их тащили через другой вход, но без капли сомнения поняла, что Малфой привел ее к нужному, тому самому залу. Горло сдавил тугой обруч. Гермиона сглотнула, почти ровным голосом произнесла: — На зале нет никаких дополнительных заклинаний? Защитных, запирающих? — Никаких, — Малфой потянулся к ручке двери и толкнул ее вперед. Двери открылись. Поток прохладного воздуха с запахом сырости накрыл Гермиону с головой, и волоски на теле встали дыбом. Она вздрогнула. Все было так, как в ее воспоминаниях, только люстра снова висела на потолке. Как будто этих шести лет не прошло. Гермиона стояла перед дверью, почти не дыша, не смея двинуться вперед, и ненавидела себя за это. В голове одна за одной проносились картины того дня, звуки, крики, шепот. Войти в зал означало броситься в эту пучину боли. И душевной, и телесной. Но Малфой о переживаниях Гермионы не знал ничего. Уверенным размеренным шагом он вошел в зал. Она смотрела на Малфоя, на то, как свободно и спокойно он двигается, и не могла понять, как он это делает. В этом огромном зале его фигура в черном выглядела причудливо маленькой. Так необычно и неестественно. Малфой обычно занимал все пространство комнаты, в которую входил, намеренно привлекал к себе внимание, но сейчас он был крошечным. Такие странно длинные ноги. Длинная шея. Белые волосы. Какие же они ненормально белые… Его голова повернулась и посмотрела на нее, Малфой что-то сказал, но Гермиона его не расслышала: ее уши будто были под водой. Рот его снова открылся, Малфой наклонил голову набок, а потом ее оглушил его голос: — Грейнджер! Гермиона вздрогнула. Оцепенение спало. Она начала дышать часто и глубоко, как будто старалась отдышаться после быстрого бега. Ноги и руки ослабли, и она прислонилась к двери. Теперь Гермиона заметила посреди зала что-то прямоугольное, высотой не меньше десяти футов. Это «что-то» было накрыто черной бархатной тканью. «Возможно, шкаф», — подумала она. — Издалека посмотришь? — почти крикнул Малфой. В голове промелькнуло: «Сейчас начнет плеваться желчью». Малфой двинулся к ней. — Я сейчас, — Гермиона провела тыльной стороной ладони по лбу, вытирая проступивший пот. Малфой подошел ближе, и лицо его вдруг изменилось. — Ты боишься? — спросил он так удивленно, что Гермионе захотелось рассмеяться. Именно это она и сделала. Малфой наклонил голову и все с тем же выражением лица спросил: — Ты сошла с ума? Гермиона замотала головой. Она перестала смеяться и обняла себя за плечи, стараясь унять дрожь, которая вдруг охватила ее тело то ли от страха, то ли от холода. — Мерзкое, отвратительное место. — Она нервно схватила ртом воздух. Малфой свел брови на переносице, разглядывая ее с любопытством. — Скольких людей здесь убили? Как тебе спится? — Гермиона задрала голову — так она самой себе казалась смелее. — Плохо, — ответил он, ни секунду не задумавшись. Взгляд Малфоя продолжал скользить по ее лицу до тех пор, пока рот Малфоя не искривился. И в эту секунду Гермионе показалось, что он сам вдруг испугался. Только на секунду, и тут же совладал с собой. — Если бы сказала раньше, я бы не строил иллюзий на твой счет, — это прозвучало без обвинения. Просто и обыденно. Он догадался. — Как ты справишься, если не можешь переступить порог? — Я могу, мне нужно время. — Ее передернуло. — Почему здесь так холодно? — Зал большой, камин в нем не зажигают. В этом крыле я бываю редко. Гермиона кивнула. Малфой сложил руки на груди и уставился на нее. Так прошло не меньше тридцати секунд. А потом он задумчиво почесал бровь, коротко вздохнул, шагнул ближе, положил руку на спину Гермионы чуть выше поясницы и подтолкнул вперед. Словно кукла, Гермиона переставила ноги, повинуясь его теплой ладони на своей спине, и пересекла порог зала. — Давай ты будешь привыкать здесь, Грейнджер. Тут примерно так же, как там, но уже внутри. А это разница принципиальная. Рука Малфоя все еще лежала на ее пояснице, прожигая ткань джемпера, а Гермиона шаг за шагом двигалась вперед, приближаясь к артефакту, стоящему в центре зала. Отсюда он казался еще больше. Малфой остановился и опустил руку. Остановилась и Гермиона. И поняла, что дышит. И стоит. Вполне здоровая и живая. Рядом Малфой. Тоже живой. Ее воображение опустело. Ни одного пугающего образа. Словно с нее сняли заклятие. Но тело все еще знобило. В зале было сыро, промозгло. Ее джемпер совсем не грел. Гермиона бросила взгляд на Малфоя. — Тебе не холодно? — Нет, — мотнул он головой, даже не глядя на нее. — Тогда, может, ты дашь мне свой пиджак? — это было первое, о чем подумала Гермиона. Обновлять согревающее заклятье придется каждые две минуты, а это невозможно раздражает и будет отвлекать ее от дела. Неизвестно, сколько часов здесь придется проторчать. Куда проще одеться теплее. Малфой медленно повернул голову и уставился на Гермиону, вопросительно подняв бровь. — Ты легко можешь… — он осекся и перевел взгляд за ее плечо. — Ты хочешь мой пиджак? Гермиона цокнула языком. Разумеется, Малфой вывернул ее просьбу. — Я не хочу твой пиджак, мне холодно. Теплую одежду я не брала. — Ясно. Малфой отошел на шаг и вдруг щелкнул пальцами, произнес что-то неразборчиво. Раздался хлопок, и перед ними появился эльф. От неожиданности Гермиона как-то неуместно ахнула. — Уилби, мисс Грейнджер нужен мой пиджак. Принеси любой. Эльф исчез. Десятки мыслей — от возмущенных к разгневанным — вспыхнули разом в ее голове. Начинать нужно было с самой яркой. — У тебя эльф. — Я заметил, — кивнул Малфой. — Все эльфы должны быть освобождены. — Он свободен. Она сглотнула. Закон, который был принят через два года после победы, предписывал не только освободить эльфов от рабства, но и организовать для них рабочие места. Если Малфой платил эльфу зарплату, то упрекнуть его было не в чем. — Ты ему платишь? — на всякий случай переспросила Гермиона. Малфой вопросительно выгнул бровь. Ее бил озноб, зубы предательски стучали. Сознание упорно убеждало Гермиону, что в зале не настолько холодно, но тело продолжало настаивать на своем. Этот огромный зал подавлял, угрожал и уничтожал все живое внутри себя. — Я имею в виду… — решила пояснить свой вопрос она. — Я знаю, что ты имеешь в виду, Грейнджер. — Он искривил губы. — Да, я ему плачу. К счастью, мой отец об этом не узнает. Малфой задержал на ней взгляд, и под этим взглядом захотелось поежиться. В один шаг он сократил между ними расстояние, стянул с ее плеча лямку рюкзака, шагнул в сторону и положил его на стул. Потом ловким элегантным движением Малфой сбросил с себя пиджак, расправил его и подал Гермионе. Отказываться было глупо: она сама его об этом просила. Странное чувство, что похожее с ними уже происходило, промелькнуло в голове. Но ведь действительно происходило. Тогда, после аукциона. Они оба были не в своих телах, но жест… Жест точно был Малфоя. Гермиона просунула руки в рукава, и пиджак оказался на ней. Ткань была теплой, нагретой человеческим телом, и пахла парфюмом. Идиотская фраза, придуманная студентками седьмого курса, когда Малфою было еще лет шестнадцать, всплыла в памяти абсолютно неуместно. — Что? — Драко МалфОй пахнет мечтой. — Гермиона закусила губу, чтобы не рассмеяться.— Это не я, конечно, придумала. — Моя фамилия произносится не так. — Это единственное, что тебя смущает в этой фразе? — Абсолютно. Эльф появился вовремя, потому что именно в эту секунду Гермиона хотела сказать Малфою, что ничего уникального в его запахе нет, как и в нем самом, как и во всем, что он когда-либо делал. Но ей стоило следить за своим языком, потому что Малфой был нужен ей не меньше, чем она ему. Гермиона перевела взгляд на эльфа и постаралась сконцентрировать все свое внимание на нем, а не на его хозяине. Эльф, которого звали Уилби, как теперь знала Гермиона, был не старше Добби. И выражение его лица было похожим: немного растерянным, напуганным, но в целом добродушным. Он прижимал к себе ровно такой же пиджак, как тот, что лежал сейчас на плечах Гермионы, и прижимал его так крепко, что тот выглядел помятым уже даже в его руках. Малфой это явно заметил. Вздохнул с мученическим стоном, вырвал пиджак из рук эльфа и процедил сквозь зубы: — Можешь идти. Нервно встряхнул пиджак и набросил на себя. Эльф исчез. Лицо Малфоя легко выдавало то, насколько он взбешен: ноздри его раздувались, губы вытянулись в одну линию. — Этот эльф абсолютно бесполезен. Плачу ли я ему? — Малфой резко дернул ворот пиджака и невесело усмехнулся. — Я держу его здесь только потому, что в любом другом месте он сдохнет. Его голос разрезал тишину зала. Мятый пиджак был такой мелочью на фоне настоящих проблем, которые грозили Малфою. Но об этих настоящих проблемах Малфой говорил холодно, почти отстраненно. Он был непоследователен. Возможно, потому что просто ненавидел эльфов и считал их не заслуживающими уважения. — Ничего не случилось. Переживи как-нибудь свой неидеальный вид. Малфой замер, поднял на Гермиону глаза, а потом пугающе улыбнулся. — О-о, — протянул он, — это ваше первое знакомство, Грейнджер. Рискнешь узнать его получше — и поймешь. Абсурдная рассеянность и беспросветная глупость. Малфой одернул полы пиджака. — Если это для тебя так важно, — начала Гермиона с нарастающим возмущением, — я разглажу твою сверхценную вещь. — Я тебя умоляю, — он поморщился, — приступи уже к делу — этим поможешь мне больше, чем как-нибудь еще. Гермиона резко выдохнула, все еще настойчиво чувствуя тонкий дурманящий запах одежды Малфоя и понимая, что он помогает ей отрешиться от сырого запаха зала. Хотя бы за это стоило его поблагодарить. — Это он? Твой артефакт? — Гермиона кивнула в сторону десятифутового нечто, покрытого черным бархатом. Малфой шагнул вперед. Движения его вдруг стали резкими и рваными, и что-то подсказывало ей, что дело совсем не в эльфе, не в пиджаке и не в идеальном образе Малфоя, который сейчас был несколько помят. Дело было в чем-то намного более важном. Он остановился, взялся рукой за полог и сдернул его весь разом. Сердце Гермионы замерло, а через миг помчалось вперед. От удивления и восторга.