birth

Сукуна рассмеялся. Громко и от всего сердца, словно никогда не слышал ничего смешнее. Ах, какая же прекрасная ночь! Как же она в самом деле благоприятна! Оглушающий смех мужчины стал медленно успокаиваться, превращаясь в довольные смешки, которые совсем заглохли на фоне душераздирающих ревов ребенка. Его вытащили на свет буквально несколько минут назад, а он уже требовательно выл, чтобы все знали об его недовольствах. Однако плач совсем не тревожил ни Сукуну, ни мать ребенка, которая держала младенца, их дочь, на руках с нежностью в уставших глазах. Минуту назад Юджи почти в обморок упал, а его поведение сейчас совсем сбило Ремена с толку. К тому же, парень еще и не мог нормально тужиться, поэтому Сукуне пришлось помогать своей проклятой техникой. Сейчас же Итадори ворковал над дочкой, каким-то образом умудрившись успокоить ребенка — теперь малышка лишь жалобно хныкала. Парень обвел пальцем контур ее личика. Ее круглых щечек. Маленького носика. Крошечных губ. Тусклых бровей. Когда она открыла глаза, Юджи тихо вздохнул, и Сукуна в тот же момент понял — тот беспросветно влюбился. И нет, Ремен его ни в коем случае не винил. Глаза их дочери были темно-красными, как хорошее вино, с золотыми нитями вокруг зрачков. Они будто бы светились и смотрели горделиво, прямо так, как и должен взирать на любую челядь ребенок Сукуны и Итадори. Король проклятий мог с гордостью сказать, что теперь у Годжо Сатору появился нехилый соперник по красоте глаз. Ничто в этом мире не могло равняться на них. Он ухмыльнулся, когда Юджи поднял голову, ощущая взгляд Сукуны. Бывший сосуд по-детски высунул язык, отвечая на легкую провокацию. В их головах начал всплывать тот момент, когда Итадори узнал, что сделал Ремен. Когда тот вынудил тело парня вынашивать дитя. Юджи выблевал все, что успел съесть с утра, оставаясь в сознании лишь благодаря щедрости короля, который напичкал парня проклятой энергией. Итадори опирался на раковины в каком-то отделении почты, когда Ремен решил, что вот он, момент для всей правды. Тогда ребенку было уже три месяца. Они подрались во владениях Сукуны. Точнее, боролся Юджи, а Ремен уклонялся или парировал. Проклятие лишь проверяло, не сильно ли утомился Итадори. Хоть их ребенок по своей натуре был уже достаточно силен, король совершенно не хотел идти на риски. Мало ли, что может случиться. В конце концов, Сукуна все же сжалился над мальчишкой, позволяя от души себя поколотить, и вжал парня в себя, удерживая на коленях. Рыдал Итадори до тех пор, пока сон не взял его в свои объятия. Он так и не получил ни единого ответа на все свои всхлипывающие "зачем?.." и "почему?..". Когда Юджи проснулся, он не сдвинулся с места. Оставался неподвижным, утыкаясь в изгиб шеи Ремена и стараясь не задрожать от каждого вздоха. Первыми словами, что он произнес, были: — Я тебя ненавижу. Затем: — И его тоже. Но они оба прекрасно знали, что Сукуну абсолютно не волнует мнение Итадори. Его проигнорировали и тогда, когда Ремен без лишних вопросов сорвал с парня рубашку и отбросил вон куда-то на кости, моментально покрывая обнаженное тело не пойми откуда взявшимся кимоно. Оби, правда, был не по размеру, слишком свободный. Руки Сукуны блуждали по телу, затягивая пояс над чуть полным животиком, стараясь не навредить ему. Место, где должен был находиться пресс, сейчас было мягкое и чуть натянутое. — Как я мог вообще этого не заметить? — прошептал Юджи. — Ты невнимателен ко многим вещам, — язвительно ответил Ремен. Итадори злобно пихнул его под ребра, но проклятие лишь с улыбкой перехватило мальчишеские руки. Удар был слаб. После нескольких часов беспрерывного сидения в одной позе Юджи все же смог уговорить Сукуну отпустить его обратно в реальный мир. В конце концов, ему нужно было переварить много информации и хоть как-то справиться с болями в спине. В ответ на насмешку Ремен снова получил. Но на этот раз уже по голени. К тому времени как парень пришел в себя, его уже ждали Чосо и Ураумэ, чтобы отвести их двоих в более безопасное место. Оставшиеся до рождения месяцы Юджи провел в тревоге и страхе. Он понятия не имел, что надо делать в такой ситуации и как реагировать на все это. У него не было никого, кроме Чосо, Ураумэ и Сукуны в голове. Но, даже в момент, когда Итадори проглотил двадцатый палец и Ремен обрел тело обратно, мальчик все еще не понимал, что же следует предпринять дальше. Когда Сукуна наконец-то смог встать рядом с Юджи, парень был на восьмом месяце. И сейчас... Сейчас Итадори был готов признать поражение. Конечно, он этого не говорил, но его яркая улыбка становилась тусклой, когда он смотрел на дочь. Глаза мальчика закрывались всего на пару мгновений, словно он сдерживал всю боль, но у него не были ни единой раны, и Сукуна это знал. Просто было больно от осознания, что он никогда больше не вернется к своей прежней жизни. Осознания, что больше у Юджи нет никого, кроме его маленькой, проклятой семьи. Он буквально огородил себя ото всех этим небольшим клочком монстров. Сукуной, их ребенком-полукровкой и даже Чосо, который был каким-то проклятым местом его братом. Его маленькая семья, которую мир шаманов постарается истребить без единого шанса на выживание. Сукуна начал укачивать дитя в своих четырех руках. В конце концов, его мама устала и заслужила полноценный сон. Крошечные глазки внимательно следили за лицом отца. Она еще совсем невинное проклятие, но ее потенциал без каких-либо сомнений такой же глубокий, как и бездонное море. — Все же есть цена, которую надо заплатить, за такое существо, как ты, — тихо сказал ей Сукуна. Непомерно огромная цена. Ремен замурлыкал ребенку колыбельную. Такую старую, что ее забыли еще несколько столетий назад. Такую же прекрасную, как и его родное дитя. Второй такой уже точно никогда не было и не будет. Скоро мир должен будет вновь преклонить свои колени и молить о прощении. А пока что их новорожденная богиня сладко спит в руках короля проклятий.