Twinkle star

– Тилль, ты мне нравишься. – Что ты спизданул?! Музыка громко бьет в уши, Тилль выпивает шот и приближается к Ивану совсем близко, чтобы переспросить. Иван в свете гирлянд и прожекторов всего лишь неловко улыбается, закидывая в рот кусочек лайма и тоже выпивая шот, а затем второй и третий, не в силах пережить ответ и свою же глупость. Кто вообще говорит такие вещи на чужом дне рождения и под громкую музыку? Сопротивление хорошо подготовилось к празднику Хëны, напитков и закусок хоть отбавляй, даже основное помещение для празднества обставили прилично, откуда-то достали колонки и поставили скромный бар. Только звукоизоляцией они занимались долго, Иван и Тилль помогали, но это того стоило. Ивану, хоть и не была чужда громкая музыка, не хотелось лишний раз глохнуть от одних и тех же битов и заедающих строк, ещё во время раундов ему хватило. Но желание познакомиться с алкоголем и понять, почему же Мизи от этой ху́евой жижи плакала и смеялась с интервалами по две минуты - соблазняло. Сейчас на нëм положительный, - пока что, - эффект текилы. Пускай Иван и расстроен тем, что так долго решался на признание Тиллю, а по итогу оно не было услышано, он чувствовал себя замечательно. Действия его малость заторможенные, перед глазами всё тоже чуточку замедленное, но по крайней мере плакать не хочется, но только тогда, когда он не смотрит на Тилля. Ивана откровенно шатает, все те, кто уже был знаком с алкоголем предупреждали его о том, что переусердствовать с ним, а особенно с текилой, вообще не стоит. Желательно пить воду и закусывать, чего он естественно не делает, лишь бы забыться. Не вспоминать о физической боли, пережитой после шестого раунда, и дыре в сердце, как только он понял, что он к сожалению жив. Может, этим событиям и больше четырех месяцев, а отвратительно так, будто это произошло час назад. Тилль смеялся рядом с незнакомым Ивану человеком, а тот расстроенно схватил ещё одну рюмку и пошёл к свободному от людей диванчику, находящемуся поодаль. Тилль пропадает из поля зрения, Иван самому себе закатывает глаза и выпивает ещё один шот, по пути врезаясь во что-то, или кого-то. – Иван, ну тебя ведь предупреждали! – Мизи обхватывает его плечи и пытается найти глаза, чтобы оценить масштаб бедствия, – Не нужно было столько пить! Или дай угадаю, ты нарочно? Иван отворачивается, делая вид, что еë не существует, однако Мизи не позволяет двинуться. Не хватало только того, чтобы ещё и она давила на больное. Ах, точно, Ивану ведь не больно. – Я могу тебе кое-чем помочь, просто подожди, хорошо? Иди пока к тому дивану, – она наклоняется к его уху, а Иван достаточно пьян, чтобы быть заинтригованным. Иван действительно идёт к тому диванчику, к которому изначально и планировал. Мизи же на крыльях купидона помчалась к Тиллю, который в отдалении уже не был похож на человека. Его о силе текилы тоже предупреждали, но кто вообще слушал? – Ти-илль! – Мизи звонко тянет гласную и старается напугать его со спины, однако от жевания цедры лайма его ничто не отвлекло, – Иван хочет с тобой поговорить, подойди к... – О чëм блять? О том, что он меня кинул? Да пусть нахуй сходит, – Мизи пугается такого напора, но сдаваться она не собирается. Всё-таки быть не слепой, не глухой и не тупой в отношении них двоих - проклятие. – А мне показалось, что это он хотел тебя послать, – девушка сама не поняла, что сказала, но на Тилля это сработало как красная тряпка для быка. Значит - успешно. – Что?! Где он там сидит говоришь? Тилль подрывается с места, а Мизи уже тысячный раз жалеет, что вообще в это полезла. Идти прямо, а уж тем более быстро, у Тилля не выходит. У него кружится голова от алкоголя и злости на Ивана, которой у него было хоть отбавляй. Но как только Тилль приближается к месту, где Иван сидит, его настрой моментально меняется. Иван развалился на кресле, волосы растрепаные, а взгляд такой же пьяный, как и у Тилля. Глаза сияют, он смотрит на него снизу вверх. Тилля перемыкает. Он выуживает у кого-то полную рюмку, своими пальцами крепко сжимает подбородок Ивана, приподнимает и подносит к чужим губам шот, без всяких сомнений опрокидывая. Иван не разрывая зрительного контакта выпивает, на губах остаётся алкоголь, тонкая струйка течёт с уголка. Иван облизывается, а Тилль удовлетворённо похлопывает того по щеке совсем легонько, но выбивая из Ивана короткий выдох. Тилль любуется на него и плавится, ему хочется смотреть на его глаза и губы одновременно, взгляд бегает туда и обратно, а выбрать не получается. Иван ужасно пьяный, а потому самоуверенно берёт руку Тилля и кладёт себе на щеку, разгоряченной кожей притираясь к ладони, прикрывая глаза. Тилль распахивает глаза и издаёт тихий писк, теряющийся в битах громкой музыки. Недавно злился, а сейчас был готов умереть. Сердце остановится, лёгкие откажут, а причина - Иван и его томное и размытое спиртом очарование. Тилль вырывает руку, толкает Ивана в грудь и тот спиной упирается в кожаную обивку дивана. Тилль садится ему на колени, мажет бёдрами по чужим и наклоняется к уху Ивана, чтобы слышно только для него сказать: –Я хочу уйти с тобой, – Тилль запускает пятерню тому в волосы, легонько оттягивает, чтобы очередной раз встретиться глазами, – Ваня, сейчас. Иван сглатывает, секундно зажмуривается, чтобы неуверенно положить свою руку на шею Тилля, соединяя его клеймо со своим. Внизу живота стелилось тревожно-приятное чувство, неуверенность в том, что происходит, правда ли это на самом деле. Тилль же далëк от него, подобно перемигивающейся в ночном небе звезде. Нужно ли что-то ещё сказать, чтобы слова потерялись в музыке? Правильно ли Иван всё понимает? – Идëм, – слышно только для него говорит Иван, касаясь носа Тилля своим и отпуская ненужные этому моменту мысли и переживания. Найти отдалённый и тихий уголок, особенно тогда, когда ты не ориентируешься в пространстве и еле-еле идешь, оказалось непростой задачей, но они справились. Комната, в которой стоял один только диван и небольшой столик, по полу которой гулял ночной ветер и прохлада, из-за неë кожа покрывается мурашками. За окном блестят далëкие огни, а один сияет прямо перед Тиллем, смотрит как самое ценное в мире сокровище и учащëнно дышит, неуверенно касаясь его груди. Иван расстегивает первую пуговицу его рубашки, а Тилль посмеивается. – Не думаешь, что перед этим сперва нужно поцеловаться? – А мы разве умеем? – Сейчас... – Тилль тянет Ивана на себя и останавливается в паре миллиметров от его губ, его дыхание опаляет лицо, – Научимся. Иван и Тилль оба подаются к друг другу, из-за чего болезненно стукаются зубами, Тилль шипит и сжимает плечо Ивана, упрямо целуя снова и пытаясь приноровиться. Темп медленный и изучающий, голову кружит новым и приятным ощущением. Иван тихонько мычит, укладывая ладонь Тиллю на шею, аккуратно поглаживая. Он чувствует множественные ранки на губах Тилля, языком старается коснуться каждой и по своему залечить. Тилль сводит брови к переносице, зажмуривается, когда слышит нежный чмок, исходящий от них. Их представление о поцелуях разошлось с реальностью. Процесс намного более приятный, мокрый, возможно даже немного противный, но была в этом своя изюминка и смысл. Тилль отстраняется первым и крепко сжимает Ивана в объятиях, шмыгая и стараясь стереть подступившие слëзы о чужое плечо. – Пиздец, – Тилль делает судорожный вдох, – Я хочу целовать тебя, пока не умру, чтобы ты снова от меня не ушëл. Последнее, чего ожидал Иван от происходящего, так это слëз Тилля. Свои он проглотил ещё тогда, когда его признание не было услышано, но кажется, его снова прорывает. – Так почему мы не целуемся дальше? – Иван сжимает Тилля в объятиях крепче и гладит спину, – Тилль, ты мне невероятно нравишься. Мы будем делать только то, что ты хочешь. – А если я хочу тебя? – Тилль отстраняется от плеча Ивана и смотрит на него своими заплаканными, вздыхает и снова зарывается тому в грудь, ощущая, как сильно краснеют щеки. – Блять, как ужасно это звучит. – Ну, тогда... – Иван посмеивается, – Решайся. – Ты так говоришь, будто я ебу, что нужно делать. – Тилль опять шмыгает. – Кто-то мне сказал, что мы всему научимся. – Я тебя обожаю. – Тилль снова отстраняется, и теперь смеётся уже он. Иван снова целует его, да так приятно и хорошо, что по спине бегут мурашки. Осмелев, своим клычком Иван немного оттягивает губу Тилля, а тот в отместку кусается и нагло залезает тому под футболку. Иван вздрагивает, вынужденно отвлекаясь от поцелуя, чтобы вздохнуть. Он кусает мочку уха Тилля, оттягивает сережку и снова зацеловывает, но реакция Тилля его пугает. Тот сильно вздрагивает и прижимается к Ивану, издавая стон, звучание которого походило на болезненное. – Тебе неприятно? – Иван говорит полушëпотом, Тилль с заминкой отвечает. – Наоборот. Продолжай, а ещё не спрашивай меня ни о чëм, иначе я... Иван легонько облизывает его ухо, Тилль сладко вздыхает и зажимает себе рот рукой. Желая продолжения этих звуков, Иван переходит на другое, мягко целует, чувствуя губами, какая же кожа на ухе горячая. – Уëбок, блять... – Тилль находит замечательной идеей "посчитать" Ивану рëбра, однако тот даже не дёргается и продолжает ласкать его уши, постепенно переходя на шею. – Ты ещё и щекотки не боишься? Иван улыбается, прежде чем укусить шею Тилля и немного всосать кожу, из-за чего слышится влажный чмок. У Тилля в штанах не то что горит, а пылает. Иван прижимается губами к его кадыку и чувствует, как Тилль сглатывает. Если бы не алкоголь, Иван бы уже давно разрыдался и не позволил бы себе прикоснуться к Тиллю, даже зная, что делать. Сейчас получалось интуитивно, потому что Тилль как мягкий воск свечи, таял под его губами и нежными прикосновениями рук. Единственное, чего хочет Иван сейчас - чтобы Тиллю было приятно. Очередной лакомый стон, на рубашке Тилля остаётся одна застегнутая пуговица. Иван дрожащими от волнения руками расстёгивает еë и подушечками пальцев касается груди, выводя невесомые линии. Тилль вздрагивает и резко меняет их положение, разворачивает Ивана как нужно ему и садится тому на колени, в стыде боясь взглянуть в глаза и отворачиваясь. Иван едва слышно повторяет только одно "Смотри". Аккуратно поворачивает лицо Тилля на себя и смотрит в тёмные бирюзовые сети. – Скажи, как нужно сделать. Иван кладëт тёплую руку Тиллю на талию и не удерживается от того, чтобы легонько сжать. Кожа к коже. – Блять, – повторяет Тилль ещё два раза, – Я не знаю, ты невыносимый, – Тилль берёт свободную руку Ивана и кладëт себе на живот, хныкает, не понимая, чем он заслужил такую нежность и наказание одновременно, – Погладь, поцелуй. Иван облизывает сухую нижнюю губу, прежде чем подчиниться. Он выводит на коже аккуратные круги, ведёт к рëбрам и выше, губами прижимается к солнечному сплетению и мажет ими до груди, где ненарочно задевает сосок. Тилль ахает, кладёт руку на голову Ивана и тянет волосы, следом стараясь заглушить неприятное ощущение поглаживанием. Играя на опережение и зная, что Иван обязательно спросит, Тилль выдавливает из себя хриплое: – Продолжай. Дыхание Ивана опаляет, Тилль весь в крупных мурашках, ещё немного и снова расплачется, но от чувств, бьющихся под исцелованной грудью. Иван легонько касается языком розовой бусины и понимает, что действует правильно, судя по тому, как Тилль оттягивает его волосы. Иван играется недолго, после поднимаясь выше и в очередной раз нежно покусывая. Его руки гладили спину Тилля, в такой же нежной и аккуратной манере, вызывающей чувство внизу живота, похожее на трепыхание крыльев бабочки. Тилль, стараясь быть менее шумным, зубами вцепляется в собственную кисть, мыча на особенно приятные прикосновения. Иван, замечая это, немедленно исправляет ситуацию, сплетая их руки в крепкий замок. Тилль любовно осматривает лицо Ивана в полумраке и тянется за поцелуем, по прежнему неумелым и сладким. Игнорировать возбуждение становится невыносимым. – Что дальше? – вышептывает Иван прямо в губы Тиллю. – Понятия не имею, я боюсь. – Тилль сильнее сжимает ладонь Ивана, сводит брови к переносице. – Ты... Сам можешь сделать так, как тебе угодно, – Иван напоследок чмокает его в уголок губ и откидывается на спинку дивана, – Я весь твой. В глубине обсидиановых глаз блестит киноварь, Иван ждал его действий. Тилль в сомнениях поджимает губы, однако выпитая текила сделала выбор за него. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки и бëдрами подаётся вперëд, они вздыхают в унисон. Ещё движение и ещё, пока действие не набирает свой темп. У Тилля страшно трясутся руки, потому что ощущение ему не знакомо. Тиллю неловко, приятно и боязно. Иван все эти чувства разделял, и помимо них умирал от неверия. Действительно ли он с Тиллем так близок, неужели Тиллю тоже этого хочется? Когда от ощущения натирающей ткани становится больно, Тилль останавливается. Утыкнувшись в стык плеча и шеи Ивана, тот вслепую находит свой ремень и старается расстегнуть, и ему помогают. Тилль берёт себя в руки, напоследок чмокает Ивана в плечо и искусывая губы до крови расстёгивает чужой ремень. Сердце выскакивает из груди, Тилль опускает резинку белья Ивана вниз и в моменте чуть ли не сгорает от стыда и абсурдности своей случайной мысли, а звучала она так: "Ебануться, не только у меня есть член". Ему неловко смотреть вниз, это казалось ещё более невозможным, чем смотреть Ивану в глаза. Из двух зол он выбирает меньшую, поэтому он сильно зажмуривается и предпочитает не открывать глаза, когда отодвигает своё же бельё, на котором виднелось характерное пятнышко, вниз. После этого он бездействует около минуты, внутри себя стараясь побороть смесь стыда, удивления, из ниоткуда взявшейся зависти и замешательства. Тилль глубоко вдыхает и выдыхает, касаясь себя и дрожа от чувств, что физических, что моральных. – Я тебя ненавижу. – Тилль прерывается на звонкий ах. – Я тебя люблю. Тилль прекращает движение, распахивает глаза и понимает, что сходит с ума. Он накидывается на Ивана с жадным поцелуем и касается его, делая резкое движение вверх-вниз. Иван неожиданно для себя стонет Тиллю прямо в губы, создавая приятную вибрацию. Тилль жмётся ближе, обхватывая их члены ладонью и продолжая неустанно целовать Ивана, а тот лишь сжимает его ладонь крепче. Жарко, сумбурно и неуверенно. Тилль отстраняется и не может надышаться, начиная постанывать Ивану прямо на ухо. Он под ним дрожит, и единственное что Иван может сейчас сделать, так это помочь с движением, положить свою ладонь поверх руки Тилля и немного ускорить. – Я сейчас умру, – Тилль шмыгает. От активных фрикций рука затекла, но ему недостаточно. Иван замедляется, отчего Тилль страдальчески мычит, а после резко пищит и от боли, и от приятных ощущений, потому что Иван неожиданно сжимает их. – Извини, я... Иван дрожит и изливается, несмотря на то, что ему становится больно от сверхстимуляции, он продолжает движение. Тилль хнычет и захлёбывается в придыханиях и стонах, двигает бëдрами сам, на мгновение забыв, что такое стыд, и в конце концов обмякает на Иване. Тилль тратит последние силы на то, чтобы не провалиться в сон здесь и сейчас. – Я тебя ненавижу, – Иван считает, что слегка подразнить Тилля - необходимо, потому двигает пальцем внизу, из-за чего Тилль болезненно шипит, – Тварь. – Люблю. Иван мимолётно улыбается и нежно целует Тилля в шею, мечтая о том, что этой ночью они уснут в объятиях вместе. Уже под утро, когда музыка прекратилась, а они сбежали с места преступления и оказались в комнате Тилля, так и получилось. Но с третьим лишним в виде тошноты из-за того, что перепили.