Музыкальный слух

***

      Фрин распахнула глаза так резко, будто отошла от страшного кошмара. Но ей ничего не снилось, она ощущала кромешную тьму за доли секунды до того как увидеть палату. Нахлынули воспоминания что произошло ранее. Первые несколько мгновений девушка безмятежно оглядывалась, затем все же вспомнила что произошло. Но ее сейчас волновало совершенно другое.       Больница? Она упала в обморок, это было ясно, но Фрин не ожидала проснуться не в кровати. На ее руке стоял катетер, конечности мёрзли, а голова страшно болела. Прикоснувшись ко лбу свободной рукой, Фрин зажмурилась от изнывающей боли. Пульсирует, да так, что перед глазами стояли звёзды от невыносимых звонов. Спина тоже не была в порядке, Фрин предполагала что там было пару синяков.       Вчера… или сегодня? Который час вообще? Фрин медленно потянулась к тумбочке слева от ее кровати и еле нажала на экран. Сейчас было утро следующего дня. Раннее, четыре часа. Девушка накрылась одеялом как можно сильнее, и снова присмотрелась к обстановке. С ней никто рядом не лежал, это была одиночная палата. По звукам в коридоре можно было услышать что на ночном дежурстве медсестры постоянно ходили туда-сюда. От стука обуви по полу голова ещё пуще разболелась.       Чтобы никого не тревожить своим пробуждением Фрин попыталась заново уснуть. Не выходило. Как бы она не жмурила глаза и не расслабляла мышцы всего тела — не получалось. Ее организм сопротивлялся и неведомая появившаяся энергия заставляла окончательно отойти от сна. Фрин откинула одеяло в сторону. Хотела встать, но катетер особо не позволял. Она об этом вспомнила и грустно улыбнулась. Пазлы не сходились. Почему ее сюда вообще привезли? Обычный обморок, просто перенервничала…       В голове вспыхнули воспоминания. Не просто стресс, она принимает препарат, и совершенно не смогла соблюсти важное правило. Ее врач несколько раз повторял одно и то же, а в итоге Фрин здесь. В этой палате, воняющей больницей, с поднимающимся солнцем на горизонте, и противным шумом за дверью. Фрин прислушалась: кто-то назвал ее имя и сказал проверить эту пациентку. Девушка вообще не хотела с кем-то сейчас общаться, но нужно было показать, что она уже проснулась.       К ней зашла медсестра пожилых лет и ярко улыбнулась, когда увидела, что человек в сознании:       — Доброе утро, — прозвучало из уст женщины, — а мы все ждали когда Вы проснетесь. Как самочувствие?       — Голова болит, спина… — голос Сарочи надрывался, был болезненным, — почему я здесь?       Медсестра подошла к Фрин, и пока проводила все больничные махинации для проверки здоровья пациентки, отвечала на ее вопросы:       — Все просто, Вам стало плохо, и девушка, вроде Ребекка, настояла на госпитализации. Нас проинформировали о принятии Лисонтона, мы знаем, что это довольно сложный препарат, поэтому за Вами лучше последить.       Фрин осторожно кивнула, чтобы не спровоцировать большую боль в голове. Ей измерили давление, проверили температуру и убрали катетер на время. Все показатели были в норме. Медсестра что-то ещё сказала и вышла, оставив Фрин одну.       Ничего не стесняло ее движения теперь и девушка могла встать и походить. Непонятное самочувствие давало о себе знать, ноги были слабыми, тело побаливало. Фрин было интересно: это ж с какой силой она грохнулась?       Ей резко захотелось есть, но в палате ничего не было и Фрин разочарованно вздохнула. На тумбочке кроме телефона лежал еще рецепт выписанного лекарства и бумажка с побочными эффектами. Она снова вгляделась в буквы, хоть они и расплывались перед глазами. «Возможная сонливость» — выведено печатным шрифтом, черному по белому так сказать. Девушка поняла, что именно это и досталось ей. Спасибо, что не диарея или галлюцинации.       Лекарство словно вообще не помогало, а только сделало хуже. Это сильно расстраивало — Фрин успела запастись некой надеждой. Теперь она разочаровалась, хоть и прошло ровно сутки после приема Лисонтона. Потому что он являлся последней верой в то, что ее жизнь вернется в прежнее русло.       Фрин перестала думать о больничных делах и мысленно переключилась на произошедшую ситуацию. Кармен была в курсе? И ничего не сказала? То есть, она тоже могла чисто теоретически подставить ее? Наверное, лучше было бы если б девушка молчала. Ложь во благо существует, Фрин сегодня убедилась в этом. Ложь, когда ты скрываешь правду от нестабильного человека, и знаешь, что так ему не станет хуже. Однако, Кармен ничего не знала о ее состоянии. Но Фрин не хотела оправдывать ее, Сароча просто устала видеть вокруг странный обман.       Намного проще было бы Хенгу прямо в лицо сказать чего он хочет. Признаться, что давно бы занял ее место с превеликим удовольствием. Непонятно только само блаженство — в чем прикол пять дней в неделю с утра до вечера почти жить в школе? Зарплата больше, плюсов кроме названного не было. Но Хенг понимал ее болевые точки, все-таки совместная жизнь играет свою роль.       А родители Дэвида… Почему они согласились на это? Хенг каким-то образом пытался подговорить всех окружающих ее людей. Заставить подчиниться, сделать то, чего он так желает. Может, именно по этой причине парень станет лучшим руководителем, чем Фрин.       Фрин вспомнила о Бекки. Ее самая любимая девочка. То, что всегда поднимает Сароче настроение и делает день лучше. Без нее Фрин не с таким удовольствием в последнее время шла бы на работу. Она любит этот нежный голос, заливистый смех, руки, прижимающие ее за талию… Девушка невольно глупо улыбнулась думая об Армстронг. В ее жизни не хватало этого лучика. Но улыбка сменилась на задумчивость.       А она точно знает Бекки? Вдруг она тоже является частью плана Хенга? Фрин не может знать наверняка. Но что, если Бекки лишь притворяется, что любит ее? Если взять в оборот, что слова о любви, поцелуи, прикосновения — все обман. Фрин заметно расстроилась подумав об этом, Бекки не могла так бы поступить с ней. Но доверять после очередной вскрытой правды стало невозможно. Доверие и так у нее всегда страдало, Сароча находилась в постоянном неверии другим людям. Бекки научила ее чувствовать заново. Любить, как в первый раз. Как подросток во время пубертата, как первый встреченный рассвет или трепет в груди.       У Фрин все сжалось в сердце. Тонкой, пронизывающей болью, такой, что даже сама девушка могла отвлечься очередным сном. Она легла обратно в кровать, накрылась одеялом и попыталась уснуть. В голову лезли противные «разгадки», что Бекки точно обманывает. Что это все устроил ее бывший, он ведь мог. Если все, что она видит перед собой — ложь, то почему Бекки не могла являться ею?       Сон никак не шел, однако через время действие препарата взяло свое и девушка погрузилась в дремоту. Тягостную, с множеством кошмаров, которые с пробуждением Фрин не запомнит.

***

      Бекки с самого раннего утра звонила в больницу и ей сказали, что можно приходить. Что все хорошо, Фрин становится намного лучше. Конечно, она тут же помчалась туда, ей даже казалось, что она никогда так быстро не собиралась куда-либо.       Приготовив пад-тай для девушки, Бекки положила его в контейнер и заботливо положила с собой. Ей всегда важно, чтобы Фрин была сыта и чувствовала себя комфортно.       В больнице Бекки знали некоторые врачи по фамилии, все-таки брат-хирург славился своими навыками, а девушка гордилась братом. Пройдя через коридоры, она добралась до нужной ей палаты.       Медленно открыла дверь, заметила, что Фрин спит. На часах девять утра, Бекки подумала, что та поздно легла и теперь отсыпается. Девушка на цыпочках прошла вглубь помещения и оставила еду на столе, а сама села за стул. Вела себя максимально тихо, чтобы не помешать сну Фрин. Но видно пациентка планировала проснуться, и Фрин открыла глаза, еще не увидев ее гостью.       Бекки встала со стула и подошла к кровати Сарочи. Та расплылась в улыбке:       — Привет, — тихо прошептала пришедшая, затем погладила Фрин по волосам, — мне сказали, что твое самочувствие улучшается, и что тебя выпишут вечером.       — Это прекрасно, — зевая, ответила Фрин, — я проспала примерно сутки.       — В смысле?       — Ну, знаешь, побочным эффектом оказалась сонливость. Причем, жесткая. Мне кажется, я выспалась на неделю вперед.       Бекки рассмеялась и в то же время попыталась скрыть волнение. Проспать двадцать четыре часа — нелегкая задача для организма.       — Я переживала за тебя, — призналась она, — сильно.       — А я за тебя, — Бекки застыла в немом вопросе. С ней вроде все было хорошо, — потому что ты могла сильно напугаться.       Гостья хмыкнула, вспоминая свою судорожную реакцию, дрожащие руки, но зато быстроработающий мозг — благодаря ему она справилась, хоть и сперва занервничала.       — Главное, что ты теперь в порядке, — заверила Бекки, — ты такая красивая, — не в тему, но четко подметила она.       — Ага, с синяком на руке от катетера, с возможными синяками на спине… — Бекки нахмурилась.       — Что за синяки на спине? — спросила девушка, а Фрин поняла, что зря сказала это. Теперь Бекки будет еще сильнее переживать, — покажи, — она сказала это твердым тоном и Фрин ничего больше не оставалось, кроме как показать их.       Приподняв рубашку, Фрин повернулась к ней спиной, предварительно сев на кровать. Бекки тихо ахнула, проводя рукой по фиолетовым синякам. Они не были слишком большими, но и маленькими тоже. Фрин зажмурила глаза от едкой боли, которая появилась при нажатии на это место.       — Все хорошо, — повторяла Фрин.       Бекки почувствовала что ей будто тоже было больно. Она считала себя такой виноватой перед девушкой. А Фрин в это же время ощущала недоверие, словно несколько часов назад узнала о чем-то, что пошатнуло ее веру в девушку. На самом деле поведение Бекки оставалось в привычном состоянии, как и ее действия. Фрин же тихо спросила:       — Ты честна со мной, Бек? — девушка поправила ее одежду, закрыв синяки.       Фрин повернулась к ней лицом к лицу и недоверчиво всмотрелась в Бекки. У той возникло много вопросов, но она их не озвучивала, а лишь также тихо ответила:       — Конечно. Я всегда честна. А почему ты спрашиваешь?       Сложно ответить на это, ведь Фрин успела себя накрутить. Почему Бекки все ещё с ней, почему она не ушла как другие? Это подвох, такого не бывает. Бек рядом прямо здесь, а вдруг на самом деле она часть плана? Фрин не могла позволить себе снова ошибиться, дать волю чувствам. Одного только она не учла: уже давно слишком близко подпустила к себе эту девушку.       — Я не верю тебе, — вместо объяснений своих навязчивых мыслей Фрин четко выпалила эту фразу.       — В чем именно ты мне не веришь?       — Ты правда так добра ко мне? — ответ вопросом на вопрос никогда не сулил что-то хорошее.       Бекки попыталась приблизиться ближе к пациентке, чтобы обнять ее и развеять сомнения, но та своим видом показывала, что не стоит. Бекки сделала бы все, чтобы это нахмуренное личико перестало себя накручивать. Она хорошо знает ее, и в курсе о проблемах с доверием, но впервые за все время их общения Фрин засомневалась.       — Конечно, — кивнула Бекки, — что-то случилось?       Фрин совершенно невнушающе отрицательно помотала головой. Что-то было не так… Но что? Бекки не могла знать этого. Но продолжала улыбаться в ответ.       — Вчера утром, — тихо начала рассказывать Фрин, но заметив непонимание на лице Бекки, прибавила громкости в своем голосе, — мне позвонила Кармен. Это ты знаешь. И она сказала, что познакомилась со мной из-за Хенга. Что он хотел, чтобы с помощью нее выявить еще какие-то «тайны», — указала кавычки и недовольно усмехнулась, — делать ему нечего. Я помню только то, что она извинялась, что Кармен не подставляла меня, она смогла сознаться только вчера. Но мне так тошно от всего этого.       Чтобы помочь справиться с эмоциями, Бекки обняла Фрин одной рукой и притянула к себе. Та положила голову ей на плечо и совершенно спокойно продолжила говорить. На нее так действовала Бекки.       — …Я просто подумала, что все вокруг ложь. Ощущение, будто все к чему я дотрагиваюсь — становится неправдой. И я так боюсь, что ты тоже можешь быть неизученной мной, что в тебе таится какой-то обман, — Фрин отстранилась и посмотрела на нее глубоким взглядом, — пожалуйста, скажи, если это все неправда. Если я тебе не так важна, если каждое твое слово могло не означать то же самое, что оно означает для меня… — слезы стояли в уголках глаз у Фрин, она усердно стояла на своем и не останавливалась в своем монологе, — пожалуйста. Скажи сразу, если собираешься сделать мне больно.       Вместо ответа на кучу слов, пронизанных большим смыслом для них обеих, Бекки легонько улыбнулась и наклонилась, чтобы подарить ей поцелуй. Но сначала, накрыв своей ладонью ее руку, немного сжала, для немого вопроса «могу ли я?». Фрин прикрыла глаза, а Бекки нежно коснулась ее губ своими, сминая их так невесомо и аккуратно, словно они это делали впервые.       — Когда я целую тебя, — с глубоким голосом ответила Бекки, — это так невероятно и по-настоящему, что я вряд ли могла бы сыграть это. Даже если бы была актрисой, такое нельзя изобразить. Когда я обнимаю тебя, или глажу твою руку — мне кажется, что ничего прекрасней этого нет. Я будто бы всегда была знакома с тобой. И я понимаю, почему тебе тяжело принять мою доброту. Просто я очень сильно люблю тебя и каждым своим поступком готова напоминать тебе, что ты самый важный человек в моей жизни. Даже если ты сомневаешься, я могу напомнить тебе.       Фрин впервые за их встречу действительно улыбнулась без мнимой опаски. Она опустила свой подбородок и прижалась своим лбом к лбу девушки, слегка поглаживая ее нос. Бекки тоже улыбалась, затем подняла голову и укусила нос Фрин.       — Всегда хотела сделать это.

***

      В машине сегодня было трое человек и две собаки. Ричи вызвался помочь отвезти девочек обратно домой, так как у Фрин все еще присутствовала сонливость и водить в таком состоянии попросту опасно. Водителем он был довольно веселым и часто подкалывал их, шутил и сообщал сколько им еще осталось до прибытия. К следующему дню он успеет приехать на смену, хоть и Бекки переживала за него, что он поспит мало, Ричи был рад помочь им.       В салоне так уютно, будто они находились не в дороге, а все в том же доме у брата и дожидались, когда же наконец Бекки приготовит ужин. Девушка, к слову, позаботилась об этом и сейчас — заранее взяв еду в их мини дорожное приключение. Собаки сидели в переносках и облизывались, на что Фрин иногда громко смеялась и любя доставала из сумки лакомство для них.       — Ты разбалуешь его, — Бекки грозно посмотрела на пассажирку, — БонБон привыкнет.       — Не привыкнет, — пообещала Фрин.       До дома оставалось полчаса-час, все заметно расслабились, особенно девушки на задних сидениях. Сароча не выглядела такой взволнованной, какой казалась при их беседе в больнице. Она продолжала принимать таблетки, не надеясь на выздоровление, но делала это ради Бекки. Вера в то, что что-то изменится иссякла, но у второй еще нет.       Когда они приехали, Бекки попрощалась с братом и они с Фрин вышли из машины направляясь к дому Сарочи. Внутри все также уютно, светло и так привычно, что Бекки наизусть знала расположение вещей и чувствовала себя как дома. А с Фрин и вовсе — максимально комфортно.       Питомцы гуляли где-то во дворе, а обе девушки принялись ужинать. Бекки следила за плитой, в то время как Фрин куда-то ушла и обещала вернуться. Через пару минут она зашла на кухню с рукой за спиной. Бекки почти сразу же увидела это, но не совсем поняла что происходит. Она выключила плиту, разложила лапшу по тарелкам, Фрин в это время будто нервно улыбалась. Как только девушка закончила все это делать, Фрин подошла к ней и откинула волосы с плеч, что-то одевая Бекки на шею:       — Что делаешь? — тихо спросила Бекки, не совсем понимая что происходит, но она спустя несколько секунд почувствовала слабый холод цепочки на шее.       — Хочу, чтобы моя девушка приняла этот подарок, — ответила Фрин и поцеловала ту в плечо, прижимаясь к ее спине, затем поцеловала в щеку, — ты не против?       Вместо слов Бекки повернулась к ней лицом к лицу и посмотрела на нее, ища в глазах подтверждения того, что Фрин действительно сказала это. И нахмуренные брови, нервная улыбка и отведенный взгляд говорил о многом. Бекки поняла, что им не нужны тысячи разговоров, чтобы знать кто они друг-другу. Потому что с самого начала все было и так понятно.       — Не против, — Бекки широко улыбнулась, заразив своей улыбкой Фрин тоже, — давай поедим? — другая тема разговора помогла Фрин окончательно расслабиться.       После вкусного ужина они легли в кровать. Уставшие, но довольные присутствием друг-друга. Их руки сплелись в одно целое, ноги тоже касались друг-друга, хотелось быть ближе каждой частичкой тела. Они поочередно показывали смешные видео в телефоне и болтали о всяком.       Пришедшее сообщение у Бекки почему-то заставило ее нервно убрать гаджет от глаз Фрин, и что-то быстро печатая, она кому-то отправила и без единой эмоции продолжала что-то писать. Фрин это насторожило, но девушка уважала ее личные границы, хоть и доверие и так пошатнулось в последнее время, все равно из-за всех сил девушка хотела верить Бекки.       Фрин окинула взглядом комнату и заметила пуговицу на тумбочке. Воспоминания накрыли с головой, она, кажется, покраснела и одновременно безумно сильно смутилась, но виду не подала. Она попыталась убрать пластиковую вещицу, но Бекки давно перестала печатать и лицезрела необычное поведение девушки. Когда Фрин взяла в ладонь пуговицу и спрятала ее в карман, та мельком узнала что это и ухмыльнулась.       — Я и не думала, что ты будешь это оберегать, — послышалось возле уха Сарочи, та обернулась на нее и опустила взгляд.       — Подумаешь, просто пуговица, — попыталась словесно уйти назад Фрин, но Бекки ее остановила.       — И поэтому ты все еще ее хранишь? — девушка еще больше смутилась.       — Для меня это символизирует начало чего-то очень важного. Будто я снова живу, — Бекки положила голову ей на плечо и прижалась сильнее, вслушиваясь в приятный тембр любимого голоса, — прости, что сомневалась в тебе, — ее извинения прервал осторожный, но заботливый поцелуй Бекки в щеку, затем в лоб.       — Я понимаю почему ты боишься довериться. Но я всегда готова помочь тебе развеять сомнения.       Больше они ничего не говорили. Просто продолжали лежать в спальне в обнимке друг с другом. Бекки зарылась носом в шею Фрин вслушиваясь в ее дыхание и цветочный запах. Казалось, что в таком положении они бы провели вечность. Вдали от проблем, других людей и лишнего внимания. Только вдвоем.