Музыкальный слух

      — Э-э? — Нам медленно повернулась к двум девушкам стоящим на пороге у теперь уже ее кабинета, — что-то встряслось?       — Не совсем, — начала Фрин, — распредели меня пожалуйста к индивидуальным занятиям.       Такая дисциплина назначалась ребятам с начала обучения игры на любом музыкальном инструменте. Чтобы не придумывать «свое» и не толпиться в группе, а потом ещё и неправильно играть — учитель прорабатывает недочёты. С кем-то хватает нескольких уроков, а кто-то — дольше остаётся. Это как работа над ошибками, только вместо букв струны гитары, скрипки или клавиши пианино.       Пока Фрин не была уверена в своих силах и здоровье, поэтому откопала эту должность. Кто знает, может первое время будет сложно от шума в полноценном классе? Об этом и думала Фрин и упорно стремилась к индивидуальным занятиям. На время.       — Да, конечно, у нас как раз замены не нашлось. Другая учительница только вот уволилась, — кивнула Нам, — вот, — протянула лист с информацией, толстенную папку и продолжила, — ключи возьмете.       — Ага, — Фрин улыбнулась, взяла из рук у Нам всё необходимое и вышла из кабинета. Ей было так непривычно выходить из того помещения, где часами раньше торчала. А теперь там другой человек, по ее же воле. Она не жалела, но лёгкая ностальгия прошлась по телу.       Нам села обратно за офисное кресло, не замечая присутствие Бекки. Та подошла к ней и оглядела стопки документов.       — Как ты? — этот вопрос растряс Нам и она подняла глаза на подругу.       — Нормально, привыкаю. Вообще сложно, и я так боюсь подвести Мисс Сарочу.       — Тебе нечего бояться, хотя бы потому, что ты уже многому научилась, — Нам вопросительно посмотрела на девушку, — Фрин не просто так назначила тебя директрисой, ты же занималась руководством некоторое время с Хенгом.       — Знаю, но теперь вся ответственность на мне. Волнительно, — Нам выглядела впервые за все время их дружбы такой серьезной. Обычно она громче всех смеётся, легко относится к происходящему. Но документы научили ее быть другой.       — Ты справишься. Хочешь, посижу с тобой?       — Э-э, не. Я все сделаю, а тебе надо сейчас на урок идти.       — Ну, как скажешь, — пожала плечами Бекки и вышла из кабинета направляясь к себе.       В привычном помещении все также стояла колонка с фортепиано, огромное зеркало… Бекки сразу же улыбнулась когда увидела все это и подошла к музыкальному инструменту. Как давно она не играла. Дома не так часто бывала, так как у Фрин оставалась. У нее не было дома фортепиано, а у Бекки был. И на нервах она совсем забыла о своем призвании. Провела руками по клавишам. Все такое же слабое дребезжание от прикосновения пальцев.       Слуховые аппараты сообщили что нужно поменять батарейки своим звонким двойным звуком. Девушка аккуратно сняла их и достала из сумки маленькие блестящие вещицы. Вставила батарейки в аппараты и пару минут специально не надевала их. Чтобы отдохнуть перед своим шумным классом. Вокруг присутствовала тишина, она не давила и не пугала. Это ее жизнь. И такой она и останется. Просто с неким дефектом. Или особенностью.       Девушка искренне радовалась за Фрин, что та больше не скованна в своем здоровье. Но Бекки с ужасом понимала, что сколько-то ещё лет: десять, двадцать, а может и год — и она перестанет слышать все вокруг. Полностью. И больше не рассмеётся от смешного тона в голосе Фрин, не испугается от дрели из-за ремонта соседей, не услышит скрип двери, звон посуды… Не услышит музыку и будет вспоминать ее как что-то что всегда радовало ее.       Сейчас максимум что слышала Бекки громкую беготню детей в коридорах. А ещё с помощью вибраций определяла многие вещи. Например: если положить руку на динамик телефона, можно почувствовать звук. Для нее это не казалось чем-то необычным, ведь это ее жизнь. А другие люди этого не замечают, не делают акцента. Потому что все слышат вибрацию, но привыкли выделять только звук. И это прекрасно, что не приходится напрягаться, чтобы понять, что ты слышишь прямо сейчас.       Лёгким движением Бекки надела аппараты и снова зазвучали все звуки. Как красиво. Но больно, если слишком долго носить их, то раскалывалась голова. Так как они часто с Фрин были дома у нее, то Бекки доверяла ей и снимала аппараты. Им не всегда требовались слова чтобы о чем-то поговорить. Иногда хватало и взгляда. В этом их прелесть, потому что как бы они не ссорились, всегда оставалась невидимая ниточка понимания.       К ней резко кто-то ворвался в кабинет, распахивая дверь так сильно, как только это было возможно:       — Мисс Армстронг! — ее ученик Майк подбежал к учительнице и сильно обнял, — Вы пришли! Я так скучал!       Бекки погладила его по голове, мальчик резво радовался присутствую девушки и когда отстранился от нее, то его взгляд выражал чистый интерес и любовь. Ребенок наверное хотел задать много-много вопросов, на которые Бекки не хватило бы времени ответить. Даже целый урок оказался бы коротким.       — Как у тебя дела? — поинтересовалась учительница, у того глаза ещё пуще округлились.       — У меня все хорошо. Мне исполнилось пять, — он показал на пальцах свой возраст, — а ещё здесь была учительница. Такая злая. Она говорила, что мы ничего не понимаем… — он заметно погрустнел, — а мы старались! Она ставила нас в угол. И кричала. А ещё, у Дэвида истерики были ещё чаще, он теперь редко приходит.       Давно ее не было на своем рабочем месте. Потому что информация о Дэвиде совершенно не обрадовала Бекки. Она же выстраивала технику общения с ребенком, по маленьким пазлам собирала картину их взаимодействий. Как так можно? Не обратить внимание на очевидные особенности малыша, заставить его чувствовать себя ещё хуже? Ему в принципе сложно живётся в нормотипичном мире, где правила непонятные и бессмысленные. А социум давящий. Бекки надеялась, что он придет сегодня.       И как вообще можно ставить детей в угол? Кем себя возомнила эта учительница? Это нарушение педагогической этики! Грубейшее! Повысить голос можно, поругаться тоже. Но кричать — разве это нормальное отношение к детям? Бекки внутри себя негодовала и пыталась не показывать это ученику. Он ребенок и ее слова о том, как неправильно вела себя прошлая учительница — ни к чему. Бекки твердо решила: надо начинать работать ещё лучше, чем когда она устраивалась сюда. Не позволить себе слабины, не стать такой же жестокой как прошлая учительница.

***

      В это время Фрин осваивалась на новом месте. Ее кабинет был намного меньше, чем приемная в которой она прожила год. Учитывая, как часто Фрин до вечера сидела с документами, она правда почти поселилась там. Теперь же внутри ее нового кабинета было фортепиано, гитара, стопка нот и удобный диван. В углу стоял стул с рабочим столом для учителя. Здесь было уютнее и проще, инструменты использовались по назначению, учитывая, что на них были некоторые царапины и замызганность.       Больше всего, конечно, Фрин обрадовалась гитаре. Это ее самый любимый музыкальный инструмент, она с пяти лет играла на ней. Фортепиано не особо нравилось, но желание мамы, чтобы ее дочь играла на нем — закон. К сожалению, просто так она не притрагивалась к клавишам. Только по работе и для детей. С гитарой же могла сидеть по вечерам и долго выдумывать мелодии, иногда записывая их в свой блокнот. Но никогда не выпускала и никому не показывала. Это слишком лично. Как будто задевала свои струны души.       На стене висели скучные картины. Фрин не поощряла когда детям втюхивали величие искусства, когда тем едва исполнялось пять и их отправляли в музыкальную школу. Дети просто чувствуют отвращение, потому что в таком возрасте гораздо проще нажать на клавишу или задеть струну и уже выйдет музыка. Фрин знала, что к ней будут приходить маленькие дети и поэтому заранее приготовила различные игры, карточки и прочие удобства. Чтобы не утомить их своими нравоучениями.       Из-за угла выглянула маленькая девочка лет пяти. С двумя небрежными хвостиками и отросшей челкой набок. Ее лицо выражало какую-то неведомую суровую эмоцию. Глаза почти черные, совсем не похожи на шоколадного цвета неаккуратную шевелюру. На ребенка было одето поношенное с длинными рукавами платьице непонятной раскраски. Что-то вроде серо-коричневого. Девочка неуверенно прошла вперёд к Фрин. Подняла голову на нее и тихо пробормотала:       — Я к Вам, — ее голос почти не дрожал, но руки нервно сжимали платье, — меня зовут Лиара.       Фрин улыбнулась девочке и присела на один с ней уровень, надеясь на ответную положительную реакцию. Но Лиара даже не изменилась в лице. Мисс Сароча видела в глазах той страх, спрятанный куда-то глубоко. Однако, не спешила с выводами. Может быть, ей показалось? Может, на свете бывают дети с отсутствием детского огонька во взгляде без особой на то причины?       — Приятно познакомиться, Лиара, — ещё пуще заулыбалась Фрин. В сердце ёкнуло от поджатых губ девочки, словно та не верила каждому ее слову, — твои родители с тобой?       Для того, чтобы начать работу с ребенком обязательно нужно поговорить с его мамой или папой. В дальнейшем, для понимания общих целей и задач в совместной работе. Особенно в музыкальной отрасли. Фрин как никто понимала, когда заставляют зубрить учебник от корки до корки и знать чуть ли не все классические произведения. Она часто сталкивалась с подобным.       Но девочка вдруг стала ещё суровее и нахмурила брови:       — У меня нет родителей, — Лиара отвела взгляд и было видно, что она чувствовала себя неуютно, — меня отвела нянечка для развития.       — Э-э, — в таком случае Фрин не особо знала что говорить, но быстро собралась, — хорошо, ты принесла все документы…       — Да, — перебила ее Лиара, — держите. Мне сказали, что я должна играть на фортепиано.       — «Должна играть на фортепиано…» — пронеслось одним большим эхом у Фрин в голове. Она даже подумала, а вдруг тиннитус вернулся? Но нет, это просто отголоски давнего детства. Ее заставляли изучать гитару, но душа лежала к фортепиано. Однако, у этой малышки было немного по-другому.       — А какой инструмент нравится тебе?       — Я только фортепиано знаю, — пожала плечами Лиара и подошла к нему, проводя пальчиками по клавишам, — в приюте у нас он звучит хуже. Намного, — последнее слово она сказала почти шепотом, но быстро отдернула себя, — меня отправили сюда для общего развития.       Фрин облокотилась на спинку стула и изучала поведение ребенка. К ней впервые пришел ученик совершенно один. Она понимала, что так нельзя, что ее кто-то должен сопровождать, но в приюте об этом не особо волнуются. Ее терзали сомнения получится ли у нее вообще научить чему-то девочку.       — Так… — Фрин села на банкетку и ученица тоже, — чему тебя уже научили?       — Руку надо держать как яблоко, — ее ладонь приняла нужную форму, — сильно не спешить и читать с листа.       В принципе, неплохо. В течение часа Фрин продолжила изучать то, что уже знала девочка, помогать ей проще понимать на слух мелодии. Она отмечала, что работать было проще простого, Фрин давно не видела таких послушных детей. Ни на что не жалуется, не ждёт похвалы, просто монотонно следует правилам. В некоторой мере это пугало: излишняя удобность редко встречается в маленьком возрасте.       Однако, когда Фрин достала ноты с изображениями различных детских героев, для большего понимания мелодии — она увидела появившуюся улыбку у Лиары. Та даже встрепенулась и провела взглядом по картинкам, ей понравилось то, что она увидела. Фрин улыбнулась вместе с ней и начала обсуждать персонажей на листе.       Когда они закончили обсуждение, Мисс Сароча приступила к дальнейшей их работе, однако девочка не сразу собралась и не с первого раза услышала что ей сказали. Фрин хотела было тут же повторить, но Лиара зажмурилась и вся ее проявившаяся улыбка исчезла:       — Простите, — произнесла она, сжимаясь всем телом от страха.       — Все хорошо, — заверила Фрин, но Лиара недоверчиво взглянула на нее, будто снова не верила тому, что говорила учительница, — я скажу ещё раз. А ты внимательно послушаешь меня.       Все занятие Фрин не покидало странное чувство. Все было словно не совсем на своих местах. Перемешано, спутанно… Она не знала как объяснить то, что ощущает. Сердце стучало — что-то подсказывало, что-то говорило… Фрин бы послушала свой внутренний голос, однако он молчал. К тому времени, как она отпустила девочку к работнику из приюта, учительница тут же прочла документы.       В них была сказана информация о ребенке. Место рождения Таиланд, Бангкок. Возраст — пять лет, как Фрин и предполагала. Хотя по такой худощавости и низкому росту она сначала подумала, а есть ли ей вообще года четыре. Далее, уже данные о ее родителях.       — «Умерли?!» — пронеслось в голове Фрин, — «она же совсем маленькая».       Больше ничего не было о них. Только о самой девочке, но незнание терзало Фрин. Хотя это не полноценная биография, а лишь краткий документ. Девушке хотелось знать, что произошло, из-за чего Лиара такая напряженная, почему боится разочаровать учительницу, почему вообще почти не улыбается. Фрин тут же отдернула себя. Действительно, в пять лет не стало родителей, какой был бы ребенок? Разве мог бы радоваться от всей души? Не слушаться, как все обычные дети?       Лезли разные мысли, внутри Фрин уже намечала план работы с ребёнком, трезво оценивая ситуацию. А другая часть ее разума уже не поддавалась логике и безумно сильно жалела малышку. Фрин понимала, что ей нельзя быть слишком с ней строгой, но и давать поблажки нежелательно.       Чтобы себя успокоить она отложила документы в сторону и выдохнула, глядя на предметы вокруг себя. Вернуться к настоящему — самый простой способ замедлиться.

***

      Бекки заканчивала свой урок. Дети сегодня вели себя чудесно, вообще не баловались и слушали учительницу. Девушка списывала это на то, что они скучали по ней. Да и она тоже. К концу занятия они исполнили поклон, затем ребята разбрелись по родителям, остались только несколько детей, которые с восторгом в глазах рассматривали педагога.       — Это Вам! — один из ребят протянул ей немного помятый, но красочный листок, — я нарисовал Вас.       — Ого, спасибо, — улыбнулась Бекки, и обняла малыша, затем разгладила бумажку и отчетливо увидела нарисованное.       Один из учеников изобразил ее с улыбкой и красивым платьем, почти до пола. Рядом виднелись другие дети, но учительницу он изобразил так ярко, что именно Бекки выделялась на фоне этого рисунка. Так наивно и по-детски мило, что у девушки выступила и в жизни улыбка.       — А Вы больше не уйдете? — с надеждой в глазах спросил второй ребенок.       — Постараюсь не уходить.       Она не могла точно говорить о будущем. Потому что сама не знала что будет завтра, и, если честно, не хотела бы знать. Зачем? Сейчас ее жизнь стала проще и понятнее, уж лучше наслаждаться настоящим временем, чем тосковать по прошлому. Или гадать о будущем.       На сегодня работа Бекки полностью окончена. Уроки закончились, документация пока не накапливалась. Девушка собрала все свои вещи, предварительно закрыв крышку фортепиано, затем вышла из кабинета и пришла к Нам. Постучалась к ней, дождалась строгого «Кто?» и медленно высунулась из дверного проема:       — О, Будда, я думала кому-то вечером еще надо что-то, — Нам «сняла» маску официальности, — представляешь, приходят учителя ко мне — взрослые лбы! А документы заполняют как пятилетние. Как вообще можно поставить дату прошлого года? — поток монолога девушки не заканчивался и Бекки пыталась не засмеяться. Ее всегда смешила серьезность подруги.       — Заработались, значит, — кивнула Бекки, — с кем ни бывает.       — Ага… Но мне нравится, всяко лучше чем искать учеников, которые опять прогуливают сольфеджио. Слава Будде, я здесь.       — Ты говорила, тебе сложно.       — Да, но… — в дверь снова постучались, — кто там?       На пороге стояла Фрин, уже с сумкой и стопкой некоторых документов в левой руке. Взгляд слегка потерянный, однако улыбка скрашивала это. Она прошлась чуть вдаль, другой рукой приобнимая сзади Бекки.       — Я просто искала тебя, Бек. И не нашла в кабинете. Значит ты по-любому здесь, — Бекки зажмурилась от теплого прикосновения.       — Мисс Сароча! — воскликнула Нам, — как прошел Ваш первый день на работе?       — Замечательно, — не обманывала Фрин, потом она гладила волосы Бекки и смотрела на Нам напротив, — наконец-то я на своем месте. Там, где всегда хотела быть. И я больше не сижу за скучными бумажками.       Они поболтали еще немного, Бекки почти не разговаривала, только наслаждалась присутствием двух важных людей в ее жизни. Как будто все заиграло новыми красками. Пока в какой-то момент, Нам не спросила ее о том, будут ли они сегодня смотреть фильм, тот, что вышел на днях. Фрин вдруг встрепенулась и тихо сказала:       — А… можно с вами? — девушки с радостью кивнули.

***

      Время прошло незаметно. Несколько часов пробежали так быстро, что к концу фильма компания удивилась, что киносеанс не длился минут десять. На сам фильм они иногда не обращали внимания, так как-то и дело разговаривали по душам. Фрин не знала Нам близко до этого момента, как и Нам ее. Единственное, что было ей известно — что они дружили с Бекки со школы.       Каждая из них слегка переживала, что могут быть неловкие паузы в разговоре, что они не сойдутся характерами втроем. Однако, все было хорошо. Настолько, что темы перескакивали от одной то к другой моментально. Словно они давно вот так вот сидят и обсуждают глупый момент из фильма.       Однако, Бекки и Фрин периодически переглядывались и будто что-то выискивали в глазах друг-друга. Какая-то недосказанность висела в комнате. Или, как любят говорить иностранцы: «слон в комнате».       К глубокому вечеру Нам ушла домой, с распростертыми объятиями прощаясь с девушками. Было так комфортно и легко. Но когда Нам уехала, Фрин встала напротив Бекки:       — Как прошел твой день? Ты немного закрытая сегодня.       И это являлось правдой. Как бы Бекки не отрицала, первый рабочий день за долгое время — тяжко. А то, что еще рано утром она созванивалась с мамой Дэвида и узнала, что мальчик не хочет больше ходить на ритмику — усугубляло положение. Девушка переживала, что талант пропадет, что его загубила прошлая учительница. Не дала возможность показать себя.       Педагог так хотела уговорить его маму хоть на денек отправить, попробовать еще раз. Теперь-то — все хорошо! Бекки на своем рабочем месте. Но родительница говорила, что Дэвиду сложно дается адаптация. А он и так понервничал за последнее время. Стимы участились, истерики тоже. Бекки смирилась, что ребенок вряд ли придет к ней на занятие.       — Ты права. Я просто так устала, — призналась Бекки и подошла ближе к Фрин, уткнувшись в ее плечо носом, — иногда я думаю о том, что не справлюсь.       — Посмотри на меня, — Фрин приподняла ее лицо за подбородок и улыбнулась, — все получится. Это всего-то первый день. Конечно, он будет тяжким.       Бекки кивнула и обвила ее талию руками, обнимая так крепко, что Фрин чувствовала каждой клеточкой тела, как сильно эти объятия нужны были ее девушке. И самой Фрин.       — Ты тоже сегодня напряженная, — буркнула Бекки, все еще удерживая в своей хватке девушку.       — Знаю. Просто нужно привыкнуть к изменениям.       И она имела ввиду работу, возможно не только ее. Сердце сжималось от того, как сегодня ее ученица сжималась от страха, но иногда осторожно улыбалась, поправляя старый сарафанчик. Она бы рассказала Бекки, но не знала что конкретно. У нее просто стучало сердце когда Фрин видела Лиару. Беззащитная, маленькая и худая, настолько, что девушка хотела вместо занятий с ней — покормить.       Через пару минут Бекки уже расстилала постель, предварительно заменив постельное белье. Фрин была в раздумьях. Она плюхнулась в кровать, пока Бекки зачем-то стала доставать второе одеяло.       — Зачем? — коротко спросила Фрин.       — Ты каждое утро жалуешься, что я у тебя краду его.       — Но мне нравится когда ты так делаешь. Это мило.       — Тогда подвинься, — Бекки убрала одеяло в шкаф обратно и легла рядом с Фрин, уткнувшись носом в ее шею, — тебе не жарко?       — С тобой всегда так.       Фрин обвила ее руками и прижалась как можно ближе. Она услышала равномерное дыхание Бекки и подумала, что та задремала. В мыслях была лишь работа и интерес каков будет следующий день. Что принесет? Как будут вести себя ученики? Фрин так скучала по этой рутине.              Конечно и мысли о Лиаре присутствовали. Девочка с каким-то обязательством изучала фортепиано, Фрин думала о словах Лиары: «должна играть на фортепиано». Интересно, а ей самой интересно? Фрин гадала что случилось с родителями ученицы. Почему девочка такая зажатая?       Внутри себя Фрин хмыкнула. Действительно, остаться сиротой в пять лет. Это нелегко. И оставаться непосредственным ребенком сложно. Девушка вспомнила себя в этом возрасте. Сложные года. Ее воспитывала мама, а отец не жил с ними. Фрин переживала все детство, что с ней явно что-то не так. Когда повзрослела то жизнь завалила работой, делами и мысли об отсутствии папы не так часто посещали.       Бекки же в это время не спала. Она тоже думала. Что делать с Дэвидом, с ее одаренным учеником? Как повлиять на его маму, чтобы хоть раз еще прийти на занятия? Она не может заставлять, но и оставлять просто так не хочет. В этом смысле Бекки была эгоистичной. Она читала так много исследований об аутизме, изучала документальные фильмы, просматривала и использовала специальные методики. Но забыла, что реальность бывает другой. Не всегда возможно все знать и все исправлять. Даже если ты являешься человеком, который глубоко погружен в свое дело.       — Бек? — ее окликнула Фрин, — не спишь еще? — осторожный шепот раздался возле ее уха. Чтобы та ее услышала.       — Нет. Что такое?       — Просто хочу поцелуй, — Фрин погладила ее щеку большим пальцем и приблизила за подбородок ближе к себе, — я так переживаю из-за всего этого, — захватила губы Бекки в нежном, еле касающимся поцелуем, — а ты мой антидепрессант.