Несчастный и несчастнее

      Дверь тихо скрипнула за спиной, но девушка уже не слушала. Она молча шла по хлюпающему снегу, что уже начинал потихоньку таять. Близилась весна, а на душе, как будто, только распускались замерзшими кристаллами морозы. В поисках утешения, Цвия обняла себя за плечи, чтобы те прекратили стыдно вздрагивать, в попытке сдержать ее слезы.       Она не видела, куда шла. Глаза были усланы мутной пеленой, а холодный ветер студил лицо. Волосы испуганно трепались, развеваясь в разные стороны как обезумевшие. Девушка уходила во мрак все дальше и дальше, наивно надеясь сбежать далеко-далеко, в идеале домой, к родителям, к Агне. А размеренный, сосредоточенный шаг за спиной ее раздражал. Кем бы ни был преследователь, Цвия сейчас никого не хотела видеть.       Один поворот, второй – и впереди замаячил высокий забор из сосновых бревен. Она добралась до тренировочного поля, а вместе с тем завела себя в тупик. Пришлось остановиться: идти дальше было некуда.       – Тебе заняться больше нечем? – расстроенно простонала Цвия.       – Есть, вот только вы мне не даете, – пробормотал за спиной голос Ивара.       Подступив ближе, парень обошел девушку и открыл ворота арены. Те с глухим скрипом сдвинулись с места, затрещала древесина. Тогда он поднял взгляд на несчастную и, не говоря ни слова, впустил внутрь.       На улице и без того было тихо, все-таки сумерки делали свое, однако там, за забором, было еще спокойнее и еще темнее. Ведомая уже своим наставником, Цвия вытерла так и не сбежавшие по щекам слезы и последовала вместе с ним к лавке, на которой обычно днем располагались Оддманд с Сигвальдом, пока молодые берсерки тренировались в поте лица.       Мужская ладонь заботливо почистила деревянные доски от снега, а после с тихим скрипом Ивар сел на край. Цвия в пару неуверенных шагов оказалась рядом, а потом с таким же треском бухнулась туда же.       Они молчали. Если до этого хотя бы хруст снега и шелест одежды как-то скрашивали тишину, то сейчас от нее становилось так некомфортно, что слова сами по себе просились наружу.       – Рассказывай, – вздохнул наставник.       – Нечего.       В ответ Ивар лишь тихо хмыкнул. И Цвия увидела в этом жесте своего брата. Парень шел на поводу эмоций этой ненормальной, ждал и был готов выслушать любую проблему своей «младшей сестры», вернее, подопечной. Жалость, глупость, трусость – эмоции сдавили горло: если она только начнет, разрыдается как дитя.       – Это ведь из-за Ульвара.       – Нет, – недовольно фыркнула она и отвернулась. Подушечки пальцев впились в холодное дерево.       – Я и не спрашивал, – девушка сжала челюсть. Закинула ноги на скамейку, удобнее располагаясь, и обняла собственные колени. Спрятала лицо в рукавах да прикрыла глаза. – Он тебе понравился?       – Чушь не неси.       Затошнило от подступившей злости, самой настоящей, а не притворной. Внутри все горело после произошедшего. И как после такого можно говорить о симпатии? Да и о какой симпатии к этому гнусному Фенрирову щенку, как Ульвар, может идти речь?       – Не знаю, что у вас там произошло, но хочешь, я тебе кое-что расскажу?       – Про что?       – Про кого. Кое-что про того, из-за кого ты сейчас пачкаешь соплями мою старую форму, – потеплевшим голосом, пробормотал Ивар.       – Это твоя? – встревоженно и, с каким-то странным вдохновением спросила Цвия, обернувшись на наставника.       Он улыбался. Сам не зная, чему. Парень удобнее уселся на лавке, а затем положил свою руку на деревянную спинку под девичью голову. На беленьких щеках появился робкий румянец, но в действиях Ивара не было и капли намека на романтику. Он долго смотрел на уже чуть ожившие голубые ледышки, а затем качнул головой, сбрасывая странное наваждение и заговорчески прошептал:       – Дай свое ухо.       Ивар выглядел многообещающе. Его улыбка таила в себе какой-то секрет, который хотелось поскорее узнать. Более того, он и сам еле сдерживался, предвкушая девичью реакцию.       Вздохнув и перестав хмурится, она наклонилась к наставнику, позволяя тому нагнуться к ней ближе. Теплое дыхание коснулось кончика ее уха. А затем послышался мягкий приятный шепот.       – Ульвар начинает влюбляться…       Вновь это имя. Недовольно отпрянув от Ивара, Цвия раздраженно повела плечами и опять отвернулась. Стараясь вернуть ее интерес, парень чуть громче усмехнулся:       – Я ведь даже не успел сказать в кого.       – Да все равно мне! – пролетело тихим эхом по округе.       Они замолчали. Лишь ветер тихо завывал за забором. Цвия старательно показывала всю свою неприязнь, отгоняя подступающие мысли о только что сказанном. А ее наставник, наклонив голову, осторожно выглянул из-за девичьего плеча, все же ловя косой хмурый взгляд. Хмурый, но заинтересованный взгляд. Смущенная девушка тут же отпихнула плечом в грудь мужчину, слабо, по-товарищески, и Ивар опять тихо посмеялся.       – В тебя.       Захотелось расхохотаться ему в лицо, но в животе стало невозможно щекотно. А затем смущение и робость отступили из-за появившейся горечи, и она чуть не расплакалась вновь. В нее, ну конечно. Перед глазами появилась та самая картина. Его взгляд, слова – все же так проявляют свою любовь? Толкаясь, унижая…       – Но ты «Дьяр», сын Бори. Вот поэтому Ульвар и ведет себя с тобой как последний идиот. Его пугают те чувства, которые он начинает испытывать к обычному языкастому парню.       – Тебе по чем знать, что у него там в голове? – на лице появился оскал. Девушка не хотела переубедить парня, наоборот, она надеялась, что у него получится доказать Цвие то, о чем она так страстно желала, пусть и не могла признаться даже сама себе.       – Ну, если ты не заметила, в последнее время мы с ним тоже сблизились. Да и я не первый год на свете, уж в людях-то научился разбираться. Особенно в таких детях как вы с Ульваром.       Подходящих аргументов не нашлось. Да и спорить больше не хотелось. Выдохнув из себя всю злость, девушка откинулась на спинку лавки, запрокидывая голову на предплечье наставника. Ивар даже не дрогнул. Они оба молчали, думая каждый о своем.       В это время по небу текли облака. А где-то за ними сияли звезды, среди которых скрывались боги. Как же они были несправедливы к этим двум…       Спустя время, когда уже кончики пальцев начали болеть от холода, девушка тихо спросила:       – Как ты думаешь, у меня получится?       Ее голос был лишен напускной грубости и какой-либо злобы. Лишь спокойствие, смирение и такая надоедливая сонная усталость. От недавних слез остались лишь слипшиеся ресницы и горящие веки. Цвия и ее наставник смотрели сейчас на такое далекое холодное небо и молчали.       – Что именно?       – Все. Я смогу спасти свою семью, не погубив здесь себя?       Кожаные одеяния зашелестели. Парень взглянул на девичий профиль с особым состраданием. Хотелось прижать ее к себе, утешить, да боялся, что все испортит. Задурит своей жалостью, а та возьмет и влюбится.       – Сможешь. И от дракона спасешься, и от некки. Даже драугром тебя не возьмешь. Что уж говорить о простых мужиках, – сказал, а затем осекся. Дернул щекой, скривился, отвернулся, а затем тихо добавил: – Хотя некоторые похуже самой гнусной нечисти будут.       Цвия знала о беде наставника, а потому промолчала. Не хотела в лишний раз терзать незаживающую рану.       – Пообещай мне, что завтра утром надерешь зад всему отряду, – чересчур бодро начал парень, на что девушка лишь громко хохотнула. Ивар и сам довольно улыбался, понимал, что это невозможно. Потому его голос потеплел и стал тише. – Тогда просто удиви меня. Так, как ты обычно любишь это делать.       Цвия повернула голову, а затем взглянула на молодого красивого бойца снизу-вверх. Ивар был хорош собой: здоровый, заботливый, добрый, сильный. Да все равно хуже дурака из отряда. Того самого… дурака.       – Будет тебе. Конунг меня еще на руках потом носить будет.       Девушка сонно потянулась, а затем встала со скрипучей лавки и взглянула на наставника. Напротив благородного лица появилась хрупкая замерзшая до красноты ладонь. Парень хмыкнул, а затем с глухим хлопком принял рукопожатие, внезапно превратившееся в теплые братские объятия.       – Спасибо.       И так же резко, как притянула к себе, Цвия отпихнула Ивара, а затем направилась в сторону казарм. Ее наставнику оставалось лишь уставши покачать головой, да поплестись следом.       Парень проводил девушку до барака, а затем исчез во мраке ночи, словно и вовсе не появлялся. Для Цвии Ивар был надежным товарищем и, возможно, чуточку «старшим братом». Который никогда бы не смог заменить Дьяра, но сумел бы поддержать в трудную минуту, прямо как сегодня. А для Ивара она была отголоском приятных воспоминаний. Своей девчачьей природой, искренностью она так напоминала его маленькую Ильву. А той, в свою очередь, парню очень не хватало.

***

      Противный ветер треплет челку: волосы попадают то в глаза, то по-дурацки топорщатся вверх. В холодных пальцах чопорно дергается нож: вонзается в поганый деревянный огрызок и со скрипом выдергивается чуть выше. Кривые опилки падают мелкими крошками под ноги – их уже целая кучка, которая выглядела бы внушительнее, если бы их не разносило по округе. Баран, ишак, бездарь, неудачник – в голову приходило много подходящих слов, но ни одно не могло досконально описать Ульвара как следует. Холод металла морозил руки, а взгляд толком и не фокусировался на странной, уже ни на что не похожей фигурке. Зачем? Почему он это сделал?       В глазах не было ничего, кроме повторяющейся одной и той же картины: Дьяр лежит в шаге от ног Ульвара и испуганно смотрит ему в глаза. А тот хочет извиниться, поднять, самому встать перед ним на колени, но кричит лишь озлобленное:       – «Чего прицепился ко мне как ненормальный», – шептали еле живые губы. Если честно, двигать ими было так же неприятно, как и вновь вспоминать о сказанном. – Дурак.       Голова кипела. Наверное, Ульвару впервые так сильно хотелось получить от отца пару ласковых по спине, чтобы хотя бы перестать думать об этой чуши. Давненько его так не мучила совесть, а главное, почему? Почему его вообще заботит, что и как он сказал Дьяру? Ну неужели и вправду нравится? Вот настолько нравится…       – С-с!       Нож соскользнул. Холодные пальцы подвели – и вот на одном из них, левом указательном, небольшой, но глубокий и неприятный порез. Красная, на удивление, все еще горячая кровь брызнула на притоптанный снег. Дрожь пробрала запястья: нож и фигурка упали рядом с первой алой каплей. Протерев целой рукой замыленные глаза, Ульвар сжал и разжал левую ладонь, прогоняя неприятное чувство. Затем выдохнул и поднял голову, подставляя ее бледно-белому отблеску луны.       Этой ночью звезд почти не было. Да и сам молочный диск прятался где-то там, за тучами, лишь едва выглядывая на пару секунд, чтобы опять стыдливо спрятаться за очередной пушистой кучей. Было уже достаточно поздно, чтобы наконец вернуться в барак, однако, если честно, сын конунга бы предпочел вспороть себе горло лежащим у его ног ножом. Это было бы не так проблемно, как то, что завтра утром следует пережить Ульвару. Вернись он в барак, когда все проснутся, придется столкнуться лицом к лицу с Дьяром, а этого он ужасно боится. А после? Показательная тренировка, где тоже не будет продыху, только уже от отца. И в конце концов, даже после нее, ничего не избавит его от главной проблемы:       – Я что теперь, как… «мужеложец»? – пронеслось в голове Ульвара. Ни за что!       Одна лишь мысль о таком отвращала, но на всякий случай он попытался вспомнить, не случалось ли подобного с ним раньше? Может в детстве? Или в юношестве...? Нет! Никогда такого не было. А в бане… даже вспоминать не хочется, точно нет. Да даже когда Харальд таскается по бараку почти голышом есть только одно желание: отвернуться. Так почему же такого нет с Дьяром?       Ответ был настолько очевидным, что он успел радостно подскочить на ноги, хлопнув в ладоши, быстрее, чем осознал всю его абсурдность: Дьяр никогда не раздевался при Ульваре. А тому доводилось касаться первого лишь за руку или талию. А этот болван настолько дохлый: у него что талия, что руки -– мелкие, как у фрекен. Всего один раз увидеть его с… можно даже не вглядываться, Ульвару хватит лишь смутного образа, какой он мог бы вспоминать каждый раз, стоит ему вновь начать думать о Дьяре. Проблема лишь в том, как этого добиться, учитывая, что между ними произошло.       Когда казалось, что все можно будет наконец решить, все стало только хуже. Помимо обычных докучающих мыслей о каком-то парне, Ульвара теперь заботили мысли о том, как этот парень выглядит без одежды.

***

      Как и ожидалось, утренний подъем вышел особенно дерьмовым. Неохотно открыл глаза Ульвар от громкого голоса своего наставника. Затем сонно принялся одеваться, пытаясь игнорировать многочисленные взгляды соратников, что, к слову, тоже выходило очень дерьмово.       Утро в тот день было сырым и противным, по округе время от времени грохотал басистый гром: боги о чем-то предостерегали. Однако пасмурное темное небо не лишило воздух стойкого мороза. Всего от пары глубоких вдохов легкие разрываются, чем обернется выматывающая показательная тренировка перед конунгом, где Ульвару нужно быть лучшим, никому не было ясно. В полной тишине он проснулся, оделся, добрался до тренировочного поля и принялся разминаться вместе со всеми, чтобы согреться в ожидании Орма Грозного.       Дьяр, в свою очередь, тоже не обошелся без внимания со стороны отряда. Многие, кто бросал хмурый взгляд на конунгова сына, перед этим жалостливо таращились на девушку. И так от волнения тошнит и живот крутит, а они тут еще и косятся, как на прокаженную.       – Не нервничай, – раздался над ухом смелый мягкий голос. Девушке не пришлось поднимать своего лица, чтобы различить в нем игривый тембр Флока. – Это будет весело.       Все же подняв нос ради приличия, Цвия заметила, что, говоря это, парень пялился в какую-то сторону с особенным интересом. По ошибке проследив за его взглядом, она обернулась к Ульвару, что уже смотрел на нее. Оба тут же отвернулись. Стало ужасно неловко. «Хель меня дери, надеюсь, во время тренировки у меня остановится сердце», – выругался в себя парень. «Лучше бы меня ночью драугр загрыз», – краснела девушка.       – Я облажаюсь, – пробормотал хриплый голос Дьяра. Это были его первые слова вслух за сегодня.       – Расслабься. Облажаться сегодня может только один человек, на остальных конунг плевать хотел, – а затем, вдруг оживившись, парень встал в боевую стойку, выставив перед собой блок кулаками. – Давай, пару ударов.       Раз-два! Над головой просвистели две быстро выброшенные мужские лапы, Дьяр едва успел увернуться. Небольшой испуг взбодрил, но Цвия не хотела сейчас в лишний раз напрягаться. Адреналина в ее крови и так хватало.       – Неплохо, а ты сегодня в духе. Давай, теперь я, – с азартом улыбнулся Флок, игриво зазывая ее кулаком.       Удар. Короткий и неожиданный. Парень согнулся пополам и начал откашливаться. Случившееся едва ли напугало девушку: сам же попросил. Однако из-за спины послышался тихий смешок. Обернулась: кроме хмурого Ульвара неподалеку никого не было.       – Что-то ты низковато взял, – прохрипел соратник с уже меньшим энтузиазмом в глазах.       – Прости. Еще раз? – потерянно обернувшись на Флока вновь, спросил Дьяр.       – Не-не, мне хватит.       Деревянные ворота тревожно заскрипели: конунг уже здесь. Благодарная тому, что продолжать странный разговор с соратником больше не придется, Цвия тяжело вздохнула и решительно обернулась к гостям лицом, расправив плечи пошире.       – Утра доброго, бравые воины! – с улыбкой объявил Орм Грозный, в дополнение к его неискренней улыбке прогремел гром. По правую руку от правителя стоял высокий темноволосый парень, которого Цвия конечно же легко узнала. Лундвар. И зачем его сюда только притащили? Поддержать брата? Тогда почему с ними нет Фриды? – Мы вам мешать не будем, просто посмотрим со стороны. Поболеем, так сказать, – закончив говорить, гости приземлились на ту самую скамейку, на которой еще вчера Цвия шепталась с Иваром о том, о сем.       Голос конунга был нарочито мягким, приятным, вот только чувствовала сердцем девушка: чем слаще речи, тем суровей человек. Да и по ядовитому прищуру наследничка было ясно: они здесь совсем не с благими намерениями. И, будто почувствовав чужие мысли, Дьяр украдкой оглянулся на лучшего бойца. Ульвар был таким же хмурым, как погода вокруг, а в глазах плескалась ненависть, злоба и раздражение. Вечерние «семейные посиделки» прошли менее удачно?       Стоило раздаться по округе грубому голосу Оддманда, Цвия мотнула головой. Опять не о том думает. Повела плечами – тряпки затянуты особенно туго. Сжала и разжала кулаки – все будет хорошо. А если и облажается, не убьют…       Не убьют же?

***

      Начали бойцы со стрельбы из лука. Она была первой в списке, так как требовала правильной концентрации и дыхания. Дьяр нервно вздохнул: начинать с хорошего всегда тяжелее. Сначала обратят внимание, а потом разочаруются, увидев, что она уступает остальному отряду по всем другим параметрам. Остается только надеяться на слова Флока: все внимание гостей будет сконцентрировано лишь на Ульваре.       Поцарапанное кривое древко, облезлое оперение, туповатый наконечник, натянутая тетива. Глубокий вдох и медленный выдох. Выстрел – стрела угодила чуть правее от центра, всего на подушечку мизинца. Обрадованная девушка почти сразу запустила следующую стрелу – еще дальше, прилично дальше. Стало ясно, что первый выстрел был удачей. Третий был хуже первого, но значительно лучше второго.       Плечи поникли, первый этап закончен. Дьяр осмотрелся в поисках Ивара. Тот улыбался, глядя на нее, но не успела девушка улыбнуться в ответ, как воин обратил свое внимание уже на другую мишень. Все три стрелы угодили в центр с такой точностью, словно человек, стрелявший из лука, стоял всего в метре от полотна. И Цвия знала, кому принадлежала эта мишень, а потому и не глянула. Зато обратила свое внимание на конунга. Тот улыбался, а Лундвар, как и пристало Лундвару, сидел под рукой, да что-то тихо бормотал отцу на ухо, не поворачивая своей головы.       Следующий этап – борьба. Дьяр не был удивлен Альрику в качестве партнера: оглашал пары Оддманд. Но услышав вместе: «Флок и Ульвар» – подсознательно запереживал. Одному из них победа была приятным бонусом, а другому – просто необходима.       Бой еще не начался, а в глазах Ульвара отчего-то уже мелькала агрессия. Это только забавляло его оппонента.       – Чего так хмуришься? Хотел кого послабее в пару? – Флок улыбался, а сын конунга молчал, соблюдал дисциплину и не поддавался на провокацию, что раззадоривало лиса только больше. – Матиаса, например. Его ты еще вчера классно отделал, у меня аж сейчас коленки чуточку дрожат.       Но Ульвар все равно молчал. Стоял в стойке, ровно как и Флок, но без хищного оскала и с меньшей грацией. И парня это все никак не устраивало.       – Нет, Матиас не интересно. Дьяр! Вот с ним бы ты как следует покувыркался, – начинало получаться: у лучшего бойца заходили желваки, – Ой, выразился как двусмысленно, а ты даже не поправил. Неужто действительно не прочь с ним… покувыркаться?       – Завались. Раздражаешь.       – Прости-прости, я что-то увлекся. Просто мне так интересно кто из вас сверху, – еще хоть слово… – На твоем месте, я бы предпочел быть главным. Трахать мужика это же не стыдно. Какая разница кого. Вон, особо отбитые и на барашков засматриваются. Другое дело, когда трахают тебя, – слова, как противные змеи лениво сползали с поганого языка. Но неожиданно для себя Ульвар смог сдержаться. Все-таки, он ведь не дурак какой-нибудь, бросаться на языкастых придурков вроде Флока. – Позорно ли быть подстилкой для сына самого конунга? Может это своего рода повод для гордости?       К сожалению бойца, лучший берсерк не поддавался. Чувствуя приближение команды «Начать» от Сигвальда, надоедливый лис нахмурился, начиная злиться из-за отсутствия желаемой реакции. А потому и решился на отчаянный шаг:       – Хотя нет. Нет никакой чести в том, чтобы ложиться под такого сына. Достойный-то по правую руку от Орма сидит.       Едкий смешок, да все равно никакой реакции. Не успел парень и новой провокации придумать, как старший берсерк позволил боям начаться, махнув рукой. А вместе с тем, отпустив тетиву стрелы в лице стоящего напротив Ульвара.       Столкновение вышло твердым, грубым и мало приятным. Возможно, задание предполагало больше уважения к партнеру, чем его проявлял Ульвар, безжалостно нанося точные удары кулаков куда надо. Поначалу Флоку понадобилось время, чтобы осознать произошедшее, однако он скоро включился, не желая проигрывать вот так просто.       Кулаки летели в разные стороны, очень часто находя свою цель. Один особенно удачный удар пришелся прямо в хитрый нос. Тихий, чавкающий хруст услышал только Флок. Голова закружилась, но, лишь на секунду. Парень нашел в себе сил, чтобы оттолкнуть разгоряченного воина от себя, и тогда бойцы разбежались, не на шутку разгневанные друг другом. Вокруг них уже начинали заканчиваться другие бои, в то время как их собственный, начатый далеко не пару мгновений назад, а, кажется, еще вчера на застолье, только набирал обороты. Верхняя губа Флока стала вдруг мокрой. Вполне возможно насморк: погода была действительно противной, вот-вот пойдет дождь. Однако это была кровь, ровной струйкой побежавшая из ноздрей.       – Ишак, – со смешком выдохнул Флок, а затем тут же ринулся в бой, не желая больше шутить.       И в этот раз все стало только хуже. Прилетать начало и Ульвару: по ребрам, по шее, по голове. И когда казалось, что победа будет на стороне «лиса», Флок неудачно поскользнулся, плюхаясь в грязную лужу. Глаза в страхе расширились: теперь достаточно одного подлого удара ногой по голове и бой окончен. Но его не последовало. Крепкая рука с уже ободранными костяшками подняла за воротник противника на ноги, но без вежливой учтивости. Лишь для того, чтобы нанести последний удар в голову удивленного произошедшим новобранца.       Мокрый боец вновь упал в поганую лужу, вот только теперь ему руки никто не подал. Встать сам смог бы, но ему нужно время прийти в себя. Ульвару тоже пришлось не легко. Голова кружилась, но больше всего ныли именно ребра, как будто хитрый боец целенаправленно бил в грудь оппонента. Словно была важна не победа, а именно принесенный ущерб.       Нетвердой походкой сын конунга прошлепал по мокрой траве к Флоку, а затем присел перед ним на корточки. Уставшая рука схватила чужое лицо за челюсть, а затем осмотрела на наличие здравого ума: не сильно ли его приложили. Убедившись, что с берсерком все в порядке, Ульвар отбросил его лицо, как наскучившую игрушку.       – Если не умеешь держать язык за зубами, то хотя бы драться научись. Ну или на ногах стоять уверенно. Сам уж определись, что тебе важнее.       И, не позволив потерпевшему поражение оправдаться, Ульвар выпрямился, размял тело и ушел ближе к форингу, чтобы четче услышать следующее задание.       А между тем улыбка конунга вдруг дрогнула. Едва ли не перестроилась с вежливо-напускной, на искреннюю, гордую отцовскую улыбку. И Ульвар это заметил. Тяжело дыша он наконец позволил себе отпустить страх, ведь уже не было страшно. Когда голова болит, а на руках чужая кровь, вообще, остается уже мало поводов для беспокойств.       В ожидании, пока закончатся остальные бои, пока Ивар проверит самочувствие пострадавших, Ульвар бухнулся на место посуше, позволяя дыханию прийти в норму. Сердце колотилось как бешенное, но постепенно начинало успокаиваться. Взгляд как-то потерянно и не так уж заинтересованно прошелся по остальным членам отряда, пока не наткнулся на того самого человека. Того самого, кто сейчас смотрел на Ульвара со страхом и легким отвращением. И того самого, из-за кого парень и слетел с катушек. Лишнее упоминание об этом лишь отвращало.       – Нормально ты его приложил, – хохотнул подошедший Харальд. Ульвар лениво и непонимающе поднял на него глаза, и лишь тогда новобранец осознал, что случайно заговорил с тем, кому весь барак негласно устроил бойкот. Хмуро прочистив горло кашлем, бородатый отошел в сторону, делая вид, что так и было задумано.       Следующим этапом были отжимания. Времени передохнуть почти не оставалось. Стоило последней паре закончить бой, Сигвальд тут же скомандовал встать строем. Тело уже начинало болеть, но силы еще были, а потому принять всем положение лежа и под общий счет начать отжиматься было не так уж и проблематично. Для многих, в числе которых не было Дьяра. Уже после первого десятка девушка поняла, хоть она и выиграла бедного Альрика, кажется, на этом ее достижения на сегодня окончены.       Десять, двадцать, тридцать. К горлу подкатывала тошнота. Цвия была готова свалиться на землю уже сейчас, впервые она ценила свою жизнь больше какого-то дела. Откинется тут, отжимаясь как ненормальная, кто семье поможет? Вот только не хотелось быть первой, кто ляжет лицом в грязь.       А тучи между тем гремели все громче, и где-то там, вдалеке на горах уже слышался шум дождя. Стоило заканчивать, да поскорее, пока ливень не сделал тренировку вконец невозможной.       Сорок… пятьдесят… Бойцы начали падать по одному. Но словив какой-то азарт, Дьяр не мог так просто остановиться и сдаться. Хотелось, как минимум, сделать не хуже прошлого, а потому Цвия свалилась без сил только на шестьдесят втором отжимании, сразу же после Альрика. Стоило упасть в лужу, ей стало сразу же только хуже. А между тем счет продолжился, ускользая от девушки, оставляя ту далеко позади остального отряда. Только подбадривающий удивленный взгляд Оддманда грел сердце.       Матиас – шестьдесят восемь, Харальд – семьдесят три, Ульф – восемьдесят. И из всего отряда на трясущихся конечностях остались лишь двое. Ульвар и Флок. Было не ясно, чего они добиваются: признания, поражения оппонента или своей же смерти? Однако, несмотря на свое состояние, очень близкое к отключке, они продолжали и закончили с невероятным счетом: девяносто девять и сто.       Не веря происходящему, Флок смотрел на мокрую траву под носом огромными глазами. «Как я мог проиграть? Как мог проиграть ему?!» – крутилось у него в висках по кругу. Ошарашенно обернул голову. В паре шагов от него лежал на спине Ульвар. Лежал, закрыв лицо в сгибе локтя и, кажется, умирал. Но на лице вопреки ужасной боли красовалась блаженная улыбка. Вскоре к нему подошел Ивар и легкими пощечинами привел в чувство. А затем помог подняться на ноги. Флоку же подал руку уже успевший передохнуть Дьяр.       Красная, мокрая, с мелкими кусочками грязи и сухих листочков рука ждала, когда за нее схватятся. Первым делом Флок едва ли не отверг ее хлопком ладони, но, тяжело дыша, стал приходить в себя и, натянув на лицо уже излюбленную хитрую улыбку, схватился, поднимаясь на ноги. Да так неуклюже, что парню тут же пришлось опереться на девушку, закинув на ее плечо свою руку, прижимая ту ближе к себе.       – Ты как нельзя кстати, дружище, – кровь стекала по губам, попадала в рот, и оттого улыбка Флока кроваво-красным оскалом была особенно жуткой. Но не пугала Цвию.       – Ты с ума сошел? Умереть хочешь? Сам же сказал, что победа здесь нужна лишь Ульвару, – недовольно шептал Дьяр.       – Нет, не так, – выдыхал, едва ли не смеясь, парень. – Ему она необходима, и оттого так желанна мне.       – Кажется, сильно головой приложился. Нужно присесть, зря я тебя так резко на ноги поднял.       И, пошатываясь, Цвия повела раненного форингу, не замечая такой крепкой и наглой ладони на талии. Зато ее отчетливо замечал Ульвар, мутным взглядом проводя пару вдаль.       Следующее испытание, к счастью, заключительное – бег. Дышать и так выходило через раз, последний этап звучал как издевательство. Но девушку никто не заставлял, впрочем, как и всех остальных. Цвия отпустила Флока и встала на линию начала забега. Пять кругов по полю, не так уж и страшно.       Сначала медленно, затем чуть быстрее отряд сдвинулся с места. Уже спустя первые сто сажень Цвия хотела остановиться. А затем услышала тяжелое дыхание в спину. Сил не было, чтобы крутить головой по сторонам, но этого опять-таки делать было и не нужно. Прикладывая все свои усилия, девушка сдержала свое ужасное пыхтение, сама не понимая почему. Казалось, сердце сломает ребра изнутри. Почему она это делает? Однако, слышать за спиной тяжелую мужскую отдышку было так… волнительно.       Едва не запутавшись в ногах, Дьяр сбавил скорость, уступая дорогу. Пара поравнялась лишь на мгновение. Но как бы сильно не хотелось, Ульвар не позволил себе взглянуть на товарища. Нельзя отвлекаться. Поблагодарить? Он закусил нижнюю губу. Лишь еще сильнее собьет дыхание, нельзя.       Постепенно мужской силуэт отдалялся все дальше и дальше. А на краснеющие от… от перенапряжения, явно! щеки стали падать мелкие редкие капли. А внутри почему-то горячо-горячо, и ком в горле…       – Ну что, еще не сдаешься? Давай-давай, встретимся на финише, – раздался счастливый голос Флока рядом.       Хмурясь от непонимания, девушка помутненным сознанием вгляделась в соратника, не понимая, как тот, кто после прошлого испытания еле дышал, сейчас так бодро бежит новый круг, словно борется не на мнимую злорадную цель, а так, в свое удовольствие вышел размять тело после сна.       – Да кто ты… такой?       Вместо ответа, Флок всего лишь оголил свою кровавую улыбку, а затем, бесчеловечно хихикая, ускорился так, словно до этого шел пешком.       Один, второй, третий круг. Каждый новый шаг ощущался хуже предыдущего. Девушка словно чувствовала, как вздрагивают все внутренности, а вчерашние тефтели поднимаются по горлу выше. Легкие замерзли напрочь, удивительно, как она еще держится на ногах? Наверное, так же, как и бегают курицы, после того, как им отрубили голову: по рефлексу нервной системы. Цвия уже не слышала ревущего в ушах ветра, не чувствовала ускоряющихся мелких капель дождя. Она бежала свой предпоследний круг мечтая лишь о том, чтобы все поскорее закончилось. «Видимо, это и есть та смерть, которую мне пророчила бабка с рынка?» – вслух или про себя, она уже не помнила, как подумала об этой мысли.       Земля, грязь, трава – перед лицом все такое одинаковое. Мелькают силуэты вокруг, а ноги путаются между собой. Кажется, после десяти кружек эля она чувствовала себя и того лучше. А вот и Флок, обгоняющий ее вновь. А вот и грязное месиво, в какое она сейчас летит своим таким нахваленным всеми милым личиком.       Тяжело бухнувшись в грязь на колени, девушка немного проскользила вперед, пачкая руки. Тело отозвалось моментальной болью, и Цвия поняла: она больше не встанет. Как бы не хотела, пошевелить ногами не получалось, они замерзли и слишком сильно ослабли.       Буквально мгновение спустя, в спину прилетел глухой несильный удар, а затем через хрупкую ссутуленную фигуру перевалилось тяжелое мужское тело. Капли грязи разлетелись по округе, одна из них угодила девушке прямо на щеку.       – Балда, чего расселся? – прошипел голос сына Орма Грозного.       Не способный выдавить из себя и слова, Дьяр лишь испуганно захлопал глазами. Даже не думая слушать чужих оправданий, Ульвар принялся, пошатываясь и дрожа, подниматься на ноги. И как только он выпрямился, ему стоило бы продолжить бежать, но конечности застыли, как у деревянной статуи, а сердце сжалось. Дрожащая, окровавленная ладонь схватила сидящего за шиворот, поднимая того на ноги.       – Порядок? – проклиная себя, спросил новобранец.       – Да…       Этого было достаточно. Не тратя больше своего и так уже навсегда упущенного времени, Ульвар продолжил свой последний круг, с болящим сердцем понимая, но не принимая свое поражение. Флок был у самого финиша.

***

      Парни прибежали первыми с разницей буквально в пару мгновений. Отдавшийся эйфории от победы, Флок счастливо захохотал, падая на землю. Дождь постепенно нарастал, превращаясь в ливень. Пурпурно-красный Ульвар согнулся по полам, выкашливая, кажется, всю свою душу наружу. Раненная ладонь схватилась за ворот, давивший на шею, а свободная рука оперлась о колено. Хмурясь от дождя и усталости, парень поднял свой последний взгляд на отца. А тот уже скучающе покидал тренировочное поле. Все кончено.       Медленно, но верно, оставшиеся бойцы добежали до финиша следом. Кто-то падал на землю без чувств, кто-то и вовсе завершил свое испытание еще на втором или третьем круге, пожалев свое тело. А кто-то пересекал черту финиша уже пешком. Густой холодный ливень бил по уставшим вспотевшим спинам со всей своей мощью. Одно хорошо – гром закончился.       Отряд начинал покидать арену. Кто-то шел сам, а кого-то поддерживал товарищ. Ульвару уже наскучило смотреть на эту странно-раздражающую картину – «Флок и Дьяр». Хватит. И без того тошно.       – А ты молодчина. Даже я сто раз не отожмусь, – за все еще трясущуюся руку Ульвара схватился Ивар и, перекидывая ту через свою шею, повел новобранца на обед.       – Я не оправдал надежд отца, – мотал головой сын конунга.       Наставник тихо вздохнул. Если честно, ему уже надоедала эта странная игра в старшего брата сразу для двоих новобранцев. Хотелось поскорее помирить их, повесив друг на друга, а затем освободиться от этой тяжкой ноши.       – Я могу быть не прав, но, кажется, твой отец не так уж и болел за тебя. Если бы ты прибежал первым, что-то изменилось бы?       – Не знаю, – раздраженно выдохнул Ульвар.       – Ты помог Дьяру.       – Из-за него я пришел вторым, – глаза ненарочно вновь нашли в толпе фигуру из двух обнимающихся новобранцев. Боль лишь усилилась.       – Он не виноват, и ты это знаешь. Ты сам выбрал протянуть ему руку помощи, – твердо указал Ивар. А затем чуть мягче продолжил: – И это меня порадовало. Это был достойный поступок, – Ульвару не нравилась эта странная похвала. – Кроме того, я уверен, Дьяр его тоже оценил.       И новобранец не сдержался. «Оценил? Но уходит он с поля сейчас не со мной, а тем, кто подставил ему же подножку. Придурок», – Ульвар брезгливо отшатнулся от наставника. Затем размял уставшие плечи, стараясь не обращать внимания на все еще идущего рядом берсерка.       Ивар вздохнул: «Слишком тяжелый характер. У обоих».       – Не забудь перед ним извиниться за вчерашнее, сын Орма.       Ноги едва запнулись. Вчерашнее. Точно. И с чего бы теперь Дьяру идти рядом с Ульваром после вчерашнего?       Ивар уходил все дальше, а сын конунга оставался позади. Шел последним, да наблюдал. Наставник помог подняться какому-то берсерку впереди и перекинул уже чужую руку через свою шею. С уст Ульвара сорвалась усмешка, превратившаяся в тихую ноющую боль. И повезло ведь влюбиться в Дьяра. Из всех благородных добрых людей выбрал такого мелкого заносчивого… «Дурак здесь только я», – прекращая кидаться со злобой на всех подряд, покачал головой новобранец. А затем покинул тренировочное поле, задвинув за собой ворота.

***