Несчастный и несчастнее

***

      После изматывающей тренировки молодому отряду позволили отдохнуть до полудня. Сил не было даже на непотребные шутки, добравшись до барака в полной тишине, новобранцы расползлись по койкам и тут же уснули крепким сном. Однако, одному берсерку сделать этого так и не удалось.       Ульвар лежал на своей холодной шкуре, свесив ногу с края полки, и крутил в руках нож, подаренный отцом на четырнадцатый день рождения. Лезвие, переливаясь в полумраке, прокручивалось как вертел, воткнутое в раненную вчера подушечку пальца, время от времени отражая в себе хмурый взгляд воина. Сын конунга то и дело посматривал на дверь, ожидая, что та вот-вот распахнется. На пороге покажется старший брат и с ядовитой ухмылкой сообщит, что отец ждет своего младшего сына на серьезный разговор. Но в барак никто не входил. И тогда юноша переводил взгляд обратно на рану. Еще немного, и та снова вскроется.       Темная дубовая ручка ножа была выстрогана из того же дерева, что и отцовский кейн. Трость создавали для красоты, а клинок — для причинения боли. Тогда почему все наоборот? Кейн рассекает спину сильнее тонких розог, а нож вырезает из неказистых обрубков симпатичные фигурки. Видимо, все было не так еще с самого детства. Слишком понимающий, слишком добрый, слишком честный — казалось бы, любой родитель был бы счастлив обозвать своего ребенка таким комплиментом, но не конунг. Орм Грозный считал все эти качества проявлением слабости. А его ребенок не может быть слабым.       Если клинок создавался для боли, значит, пора начать использовать его правильно. Острый кончик нашел бордовую сухую черту раны, а затем, с осторожным нажимом проник внутрь. Сын конунга не повел и бровью, лишь едва приоткрыл губы, да дернул мизинцем, ощутив, как ладони становятся вдруг такими холодными, а голова начинает кружиться. Боли почти не было, ощущение неприятное, но новое. Нечто, отдаленно похожее на страх. Ульвар его ненавидел, но резать чувствительную кожу было действительно гадко. Назло самому себе, парень медленно потянул лезвие ниже. Показалась новая капля крови. Кажется, добившись желаемого, берсерк наконец отпустил нож, сфокусировавшись на порезе. Сначала долго смотрел, а затем осторожно размазал кровь большим пальцем по ладони. Теперь парню нравилось, как выглядит его рука. Алые разводы добавляли ему той самой недостающей жестокости.       Свободную от любования руку, Ульвар закинул под голову, а затем скучающе осмотрел душную комнату. Темно, жарко, вокруг мерный храп. Хотелось даже дышать потише, чтобы случайно не разбудить кого.       Со стороны двери послышались ленивые шорохи. Едва различимое во мраке движение сонного тела не осталось незамеченным. Дьяр, плавно разминая спину, перекатился с одного бока на другой, разворачиваясь к Ульвару спиной. Парень выглядел таким домашним и безобидным, что сердце стыдливо сжималось: он не заслуживал к себе такого отношения, какое к нему проявлял Ульвар. Однако, лучше пусть он будет обходить сына Орма диким зверем, пока конунг еще здесь. Ради своего же блага. А после Ульвар уж как-нибудь объяснится.

***

      Когда пришло время обеда, бедных берсерков пришлось разбудить. Все сонно ковыряли столовыми приборами грибную похлебку, да лениво жевали преподнесенные им харчи. С одной стороны, после вчерашнего пира можно было бы покрутить носом перед привычной едой, с другой стороны на это не было ни сил, ни желания. Произошедшее вчерашним вечером значительно повлияло на отношения между новобранцами, а потому никто лишний раз старался не открывать рта.       Кроме одного человека.       — Ну как, вкусно? — улыбался рядом сидящему напротив Ульвара Дьяру Флок. В то время как его собеседник скучающе уминал странную кашицу, парень надоедливо лип, да не стеснялся время от времени касаться его, болтая всякую чушь.       — Обычно.       Голос молчащего до этого парня был тише и безжизненнее всегдашнего. А смотреть на то, как его касаются чужие руки, было сродни пытке, учитывая, что теперь это делать Ульвар запрещал даже себе.       Последней каплей стал сам Дьяр. Он все продолжал и продолжал пялиться прямо в душу конунгова сына, без злости или обиды. Словно ждал и надеялся на извинения, которых бы не последовало. Не сейчас.       С глухим стуком Ульвар отставил нетронутую тарелку с похлебкой, а затем вышел из такого вдруг душного зала на свежий чистый воздух. Уж лучше мучиться от голода, чем от желания прикоснуться к этому...

***

      Следующие полдня оказались самыми странными в жизни берсерка. Отряд всем составом помогал чинить некую хижину на окраине поселения. Сплоченная работа кипела, но сын конунга продолжал делать вид, что Дьяра не существует, обходя, избегая взглядов и даже мыслей. Ведь стоило только подумать об этом хлюпике, глаза тут же начинали искать его в толпе трудяг. И это было дико: жил же он двадцать четыре года до этого без Дьяра. Так почему сейчас всего сутки без него ощущаются трагедией? После работы, заменившей вечернюю тренировку, Ивар наказал организовать позднее ужина баню. Утром все так усердно выкладывались, что сейчас в бараке без слез стоять было просто невозможно: от едкого запаха пота щипли глаза, да тошнило до судорог в желудке. А потому никто против и не был.       На время ужина Ульвар решил даже не заходить в барак, ожидая того, что ситуация с Дьяром повторится: тот будет бездумно пялиться на него, а он терпеть да игнорировать. На улице уже смеркалось, потихоньку зажигали факела. Помимо ветра и глухого гомона отряда, доносящегося из приоткрытых окон домика, Ульвар ничего не слышал. И наслаждался таким противным в последнее время одиночеством.       Однако, дверь неподалеку неожиданно скрипнула и выпустила на улицу того, кого сын конунга так активно старался избегать. Ивар, в сомнительной компании Дьяра, вышел из барака и сделал долгожданный вдох чистого воздуха. А после, увидев за собой еще одного берсерка вдруг нахмурился.       — Ульвар, тебе нужно поесть, — твердо «посоветовал» наставник.       — Я не голоден, — спокойно выдохнул сын Орма. К его большому удивлению, Дьяр даже не взглянул в сторону барака. Стоял спиной, да смотрел куда-то вдаль.       — Возвращайся внутрь, Ульвар, — уже серьезнее приказал Ивар, а затем подтолкнул в спину ведомого им новобранца.       Дьяр знал куда идти и ждать наставника не стал. А тот хмуро следил за взглядом конунгова сынка. И Ульвар не стал унижаться и допытывать кто кого и куда ведет, а потому просто оттолкнулся от сосновых бревен и послушно скрылся в душном помещении.       Там молодые вояки уже с большим аппетитом набивали исхудавшие животы, даже довольные голоса были слышны. И казалось в такой привычной атмосфере можно было бы и подкрепиться наконец, да хитрый сальный взгляд ярких изумрудных глаз отбивал любое желание.       Флок сидел на месте, где обычно обедал Дьяр, да, широко расставив ноги и опершись на выставленные за спину руки, довольно покачивал коленями. На лице его была привычная самодовольна улыбка, какую вот уже второй день лучший из новобранцев все никак не мог разгадать.       А суть ее была до ужасного проста. Флок знал, что Дьяр не обычный парень. Но ему было все равно на то, что у него в штанах. Больше всего загадочного новобранца интересовала сущность этой девушки. Шрам на руке, интересный оберег на шее — мысли о том, с кем она на самом деле была связана, то и дело всплывали в голове, но пока хитрый лис решил лишь наблюдать. Он видел, в силу своих возможностей, что «Дьяр» не испытывает никакой к нему симпатии, а потому манипулировать девушкой бы не вышло. Но в то же время видел, какое прекрасное чувство назревает между ней и сыном Орма. И это было ужасно неудобно. Если эти двое посмеют спеться, контролировать «Дьяра» впоследствии будет куда тяжелее. А потому хитрый «Флок» так старательно и пытался провоцировать Ульвара на раздражение в отношении Цвии, да вот только получалось, на удивление, плохо.       — Украли твою подружку, — с наигранным сочувствием поджал губы новобранец, чтобы затем расплыться в ехидной ухмылке. Отдельное удовольствие парню доставляли метания Ульвара из стороны в сторону. Не все готовы принять факт наличия чувств к мужику. Так почему же этот идиот все никак не сдается?       Скривив губы, Ульвар проигнорировал соратника. Все же, не так уж он и голоден, как оказалось. Сын Орма собрал немного вещей и скоро покинул барак. «А вот это с уездом отца не решится. Нужно что-то делать», — оглядываясь на удаляющийся домик, размышлял про себя новобранец.

***

      Вместо того, чтобы тратить лишнее время, Ульвар решил пойти в баню чуть раньше остальных. Ивар куда-то ушел вместе с Дьяром, а значит лишил отряд должного присмотра. Сейчас новобранец быстро обмоется, а затем поскорее ляжет спать. И вот уже новый день останется за спиной.       Конечно, чтобы попариться в гордом одиночестве пришлось бы пожертвовать теплой водой, но Ульвар был готов идти на такие уступки. Оказавшись в тесной раздевалке, парень принялся медленно и аккуратно снимать с себя грязную запыленную форму. Когда с крепких плеч сползла последняя захудалая туника, в теплом свете огня показалась голая, но украшенная многочисленными темными пятнами грудь: последствия драки с Флоком — противные синяки. Местами нежные, красивые оттенки плавно перетекали из кроваво-розового в холодный-лавандовый. Но это были всего лишь мерзкие свежие гематомы. И даже они были не хуже сказанных новобранцем гадостей, ранивших Ульвара больше. «Нет никакой чести в том, чтобы ложиться под такого сына», — рассматривая свое тело, припоминал парень. Ну и пусть.       Голые ступни прошли по сухим камням в баню. Мыться самым первым было как-то особенно приятно. Сухой горячий деревянный пол по-домашнему грел ноги, а в воздухе все еще витал чистый запах хвои. Когда уставшего тела коснулась холодная, к счастью, не ледяная вода, все мысли куда-то улетучились. Ульвар не хотел слишком медлить, совсем скоро придет шумный отряд и тогда придется толкаться в раздевалке со всеми. Но и торопиться не хотелось: вода остужала горячую голову, а с нее теплыми струями спускалась по телу. Окатив себя последним черпаком, парень умыл лицо и, наконец, вышел из душистого помещения. Наскоро вытер тело, а затем отметил про себя, что вместо свежей одежды по ошибке взял две пары брюк. Пришлось надеть грязную тунику, а после дверь в раздевалку противно скрипнула: а вот и соратники.       — Ну, как водичка? — скалясь, улыбнулся вдруг парню Флок.       — Летняя, — едва сдержал отвращение сын Орма, поджав губы на подобии ухмылки.       И, стараясь поскорее покинуть тесное помещение, Ульвар накинул на мокрые волосы влажное полотенце и вышел на мороз.

***

      Идти до барака долго не пришлось, но даже короткая дорога как следует успела подморозить парня. Поспешно забегая в комнату, Ульвар захлопнул за собой дверь, а потом озадаченно обернулся к удивленному Дьяру. Парень сидел на койке Альрика и аккуратно расчесывал тонкими пальцами свои длинные темные пряди. Мокрые пряди.       — Где ты был? — сходу «напал» сын конунга, проходя к своему месту.       — В бане.       Наглая бесстыдная ложь. До Ульвара в бане никого не было, а после… нет, все равно не успел бы.       — Тебя там не было.       — Я помылся раньше, на ужине, — вторил уверенный голос. Но Ульвар не был дураком или умалишенным. Баня до него была сухой. А этот хлюпик ушел куда-то с Иваром, опосля вернувшись раньше всех.       — В бане тебя не было.       — У тебя уже голова идет кругом, сын Орма. Отоспись, — отпустив волосы, пробурчал парень. А голубые глаза наконец выдали свой страх: забегали по сторонам.       Решив больше не лезть не в свое дело, Ульвар раздраженно выдохнул и полез в свои вещи в поисках новой туники. Когда под руку попалась подходящая, он развернулся к сомнительному новобранцу спиной и снял с головы мокрое полотенце. После него на кровать упала и старая форма. Прежде чем надеть свежее одеяние, конунгов сын все же проследил за Дьяром вполоборота. И опять словил того за рассматриванием чужого тела.       Сжав зубы, парень оделся, а затем сердито подошел к испуганному новобранцу. Хотелось все закончить здесь и сейчас, а не ждать подходящего дня или момента. Не задумываясь над последствиями, толкнул того на мятую шкуру, нависая над ним сверху. «Дьяр» тут же подскочил, но крепкие, по-настоящему мужские руки оказались сильнее, вернув девушку обратно на койку. Чужие лапы принялись стягивать одежду чуть ли не живьем, сердце пропустило удар.       — Слезь! — пытаясь спихнуть с себя спятившего берсерка, запереживала Цвия. Страх и нехорошее предчувствие сдавили горло. «Неужели узнал? Узнал, кто я такая на самом деле?» — она не понимала, чего от нее хотят. А большие ладони между тем опустились на бедра. — Что ты творишь?! — показной грубый тембр пропал, оголяя робкий женский голос.       — Значит тебе пялиться на меня можно, а мне на тебя нет? — «А голос-то дрожит, что он так рьяно прячет?»       Цвия не прекращала толкаться, дергать ногами, и тогда у нее что-то да получилось. Решив, что и сам не готов смотреть на чужие гениталии, Ульвар отпустил пояс мужских штанов и схватился за шерстяной край рубахи, а затем дернул выше. Но девушка удержала его руки, ногтями вцепившись в чужие запястья.       Они пыхтели, горячие чистые тела тесно терлись друг о друга, а прилетающие время от времени в лицо Ульвара пощечины лишь усугубляли ситуацию. Девушка царапалась, толкалась, да выгибалась, как ненормальная. Было страшно, ей определенно не нравилось происходящее, но из-за этих дурацких сильных мужских рук внутри все горело, да переворачивалось. Она хмурилась, шипела, но, если бы сын Орма сжал ее запястье чуть помягче, она бы поддалась ему. И от этого осознания ее начинало тошнить раздражением к самой себе.       Ульвар, в свою очередь, и сам был не в восторге от происходящего. А именно из-за того же неоднозначного чувства, охватившего его разум. Ему нравилось смотреть на Дьяра свысока. Так он казался женственнее и слабее. Но безумно не нравилось, что сам он все никак не решится сделать то, что задумал. Поддается, лишь бы подольше подержать хлюпика в своих руках. И это жутко раздражает. Дьяр, по сравнению с Ульваром слабак: ему руку сломать легче, чем глазом моргнуть. Так почему сын Орма Грозного медлит?       Перепалка затянулась, превратившись в странную возню, и тогда девушка вцепилась во влажную копну волос на мужском затылке и потянула на себя, пытаясь привести нападавшего в чувства болью. Холодные женские пальцы уперлись в широкую талию берсерка, и тот, кажется, совершенно полностью обезумел. Забыв, где кончаются его желания, а где начинается реальность, парень сдавленно выдохнул, а затем порывисто приник к своей жертве. Горячие сухие губы горько впились в сжатый кривой оскал Дьяра. Ульвару хватило меньше мгновения, чтобы осознать, что он только что натворил. Парень диким зверем оттолкнулся от новобранца, накрыл чужой дурной рот своей ладонью, да прижал испуганного обратно к кровати.       — Шельма поганый, — сбитым дыханием прошипел смущенный и до жути сердитый сын Орма.       Сердце лишь ускоряло свой ритм, распаляя в животе такое противное животное желание. Ульвар чувствовал настоящее возбуждение, от чего хотелось избить самого себя. Привести в чувство, одернуть, но делать этого не пришлось.       Дьяр, дезориентированный происходящим, ослабел. Сначала утренняя тренировка, потом починка хижины, теперь драка — тело не слушалось, дергалось, как в предсмертных конвульсиях, но никак не могло противостоять, пусть и уставшему, но мужчине, сильному мужчине. Предплечье заныло: метка отозвалась острой нарастающей болью. Беспомощность начала душить. Вырываться выходило все хуже, а в обезнадеженном взгляде теперь зарождался настоящий животный страх, устланный слезами, наконец, напугавшими берсерка.       И прежде чем остановиться, Ульвар случайно победил. Резко одернул мужскую рубаху оголяя чужую грудь, перевязанную плотными тканями. Но даже за ними было невозможно скрыть такой аккуратный плавный разрез зажатой бинтами груди. Девичьей груди.       Как ошпаренный, сын Орма попятился назад, отшатнулся от «Дьяра» как от прокаженного. Воздух, впрочем, как и все желающие вырваться наружу слова, застрял в горле плотным комом. Он не хотел, передумал, отпустил ведь, но почему все равно сделал? А девушка, в свою очередь, ощутив глоток свободы, натянула рубаху обратно, да поспешно выскочила на улицу, спотыкаясь по пути и совсем не заботясь о верхней одежде: боялась, что берсерк ее непременно догонит, стоит ей помедлить хоть мгновение.       Но он не бежал, и даже не стремился к этому. Ошарашенно пялился на мятую шкуру на полке Альрика, да не верил своим собственным глазам. Что это было? А точнее, кто это был?

***

      И вот опять знакомое чувство. Слезы, ветер, ночь — однако сегодня, все было намного, намного хуже. Сидя, сама не зная на какой скамейке, Цвия плакала, даже не пытаясь сдержать себя. Руки дрожали в истерике, а сердце все билось, билось о грудную клетку, но не с целью поддержать хозяйку: оно боялось, хотело вырваться наружу и сбежать. Девушка и сама хотела бы отсюда сбежать, да ноги потеряли силы. А босые красные ступни топили под собой ледяной снег. Но это все было неважно.       Она слышала шаги: за ней идут. Прямо сейчас или мгновением позже шеи коснется холод металла, а затем все кончится. Оборачиваться не хотелось, Цвия боялась взглянуть в глаза своей смерти, не хотела знать, кто именно заберет ее жалкую душу в Хельхейм.       В какой момент все пошло не так? Где она могла проколоться? Откуда Ульвар узнал о том, что она — девушка?       В голове невольно всплыло воспоминание о странном поцелуе. Изуродованные печалью губы вздрогнули, по коже пробежали мурашки. Почему она до сих пор робеет от одной только мысли о том, кто совсем недавно хотел над ней надругаться?       Всхлип, затем еще один — истерика понемногу отпускала. Цвия прокручивала каждый момент недавней встречи десятки, сотни раз. И ей не нравилось, что появляющийся вывод так сильно оправдывал Ульвара. А может, он и не знал вовсе? Если все так, как она думала изначально, испугался ли бы сын Орма, увидев ее грудь? Отпустил бы? Но если он не знал, что она девушка, то почему целовал? Дери его Хель, о чем он только думал…       Чем меньше оставалось в теле страха, тем сильнее Цвию окутывали холод и грусть. «Ну почему у меня все через задницу?!» — она не сдержалась, махнула растрепанной головой, да вновь тихо захныкала. Какой смысл сейчас гадать, если ясно одно — для нее все кончено. На утро обо всем узнает остальной отряд и ее вышвырнут, не заплатив ни одной монетой больше. Повезет, если домой целой вернется. А там выбор небольшой: либо продолжать многолетние страдания, либо наконец сдаться, засунуть куда подальше свою гордость, да перестать выделываться. Мать отдаст ее за какого-нибудь кузнеца, да и дело с концом. Он поможет выплатить виру. Хоть от семьи отстанут, а там, глядишь, и кузнец этот недолго промучается, сгинет от чего-нибудь, да освободит девушку. Но такого совсем не хотелось. Было тяжело в том сознаваться, но Цвие понравилось здесь, среди берсерков. Казалось, у нее начало хорошо получаться. Вон, даже на топорик монет не пожалела, а все было зря.       Закусив до боли нижнюю губу, девушка втянула в легкие морозный воздух, да подняла лик к небу. Сегодня звезды были удивительно яркими и большими. А месяц, как самый паршивый приятель, таращился свысока, да ехидно ухмылялся. Ему было хорошо, он не знал ни холода, ни страха: висел, себе, среди красивых звездочек, да наблюдал за чужими терзаниями.       Девушка тихо скулила: ее страдания нашли утешение во сне. Она слабела, влажные веки тяжелели, а мороз вдруг сменился призрачным теплом. Цвия больше ничего не чувствовала. Ни боли, ни грусти. Молчала, да тихо посапывала, пока окончательно не провалилась в такую сладкую и глубокую дрему.       А недалеко от нее все стоял да смотрел на чужие мучения молодой парень. Стоял, не подходил, но и уходить не смел. Терпел вместе с ней и мороз, и холодный ветер. Да ждал непонятно чего. В руках Ульвар держал забытые девушкой сапоги, а на плечах — теплую волчью шкуру. Внутри все горело от обиды и злости на самого себя, но и сделать с ней что-то он не мог. Хотел убедиться, что с «Дьяром», пусть он понятия больше не имел, кто это, все в порядке.       Собирался с мыслью, репетировал речь, да отбрасывал затею, разворачивался обратно, в сторону бараков, чтобы вновь обернуться и начать все заново. И, когда в голове наконец созрел более-менее вменяемый вариант, он подошел к скамейке, с какой уже доносились сквозь влажные порывы ветра тихие посапывания. Уснула.       — Эй, — недолго переждав, прошептал берсерк, все еще волнуясь спугнуть девушку. Но та не отозвалась.       Тогда парень сжал и разжал свободную руку в кулак, да огляделся. Казалось, на улице они остались совсем одни, что было бы не удивительно: такая холодрыга, так она еще и в самый отдаленный уголок поселения забежала, где сын Орма ее еле-еле отыскал. Проглотив комок влажного страха, парень неуверенно протянул к ней руку. Затем одернул, передумал, но все же коснулся девичьего плеча. Ничего. Выдохнул. Глянул на грязные башмаки в своих руках, да сравнил со своими. И его конечно же были получше. А размер почти такой же. Может всего на парочку больше.       Если бы у него сейчас спросили, чем он занимается, вероятнее всего, он бы постарался убить свидетеля происходящего. Ульвар осторожно присел на скамейку, а затем стал аккуратно снимать свою нагретую обувь. Брови хмурили лоб, а руки натягивали дешевые хлипкие «Дьяровы» башмаки на свои ноги. Тесно, холодно и неприятно, но от того и на душе становилось чуть веселее: зато, наверное, ей будет намного теплее. Наконец, сын Орма выпрямился, лишь после подумав о том, как он будет надевать на спящего человека свою обувь. Разбудит — а потом сразу отхватит пяткой по лицу. Ну и ладно, он будет только рад. Хоть чем-то она отплатит ему за произошедшее после бани.       Но пока она еще спала, парень подсел ближе и коснулся ее ледяной щиколотки. Осторожно глянул на хмурое лицо — не проснулась. Короткий вздох, и вот уже смелее новобранец натянул свою меховую обувь на девичьи ноги. Странный румянец покрыл щеки, но парень сразу же себя одернул. Выпрямился, да отсел подальше. Немного посидел, а после, опомнившись, снял с себя и теплую шкуру животного, чтобы укрыть ею тело девушки. И лишь затем наконец смог выдохнуть, опершись на деревянную спинку скамьи.       Сидел рядом, думал о чем-то своем, да поглядывал на такую мирно спящую рядом девушку. Ужасно… красивую… а внутри все ныло. Сколько же всего он успел ей сотворить? Сколько ран нанести? Не счесть, да и поздно уж. А может это все чушь? Оба были уставшими, может сыну Орма привиделось чего, и он сейчас обычного мужика обхаживает? Или и вовсе под дождем в луже какой валяется. Потерял сознание еще утром, на тренировке, а успел напридумывать в бреду невесть чего. Тоже нет, все взаправду, нечего надежды сеять.       «Дьяр» ведь всегда был каким-то не таким. И голос все это время был не странным и противным, а просто ненастоящим. Почему-то, вспоминать все моменты, связанные с девушкой, было очень приятно. На лице появлялся неосознанный прищур, а глаза из-под опущенных ресниц любовались ее «новыми» сапогами. Но эта невинная улыбка постепенно-вынужденно погасла. Все-таки, Ульвар хуже, чем просто дурак. И сейчас вполне возможно продолжает причинять девушке боль своей самовлюбленностью. Может она в отключке из-за мороза, а он, пользуясь моментом, сидит здесь, нагло рассматривает ее, как какую-то диковину. Вполне вероятно, однако… хотя бы немного вот так посидеть. Рядом, молча, не беспокоясь о чем-то серьезном. Уже завтра она, наверное, исчезнет из его жизни навсегда, если только пожелает. Но сейчас она здесь, рядом с самым незаслуживающим того человеком.       Пальцы берсерка дрогнули, увидев вытянутую по лавке девичью ладонь, не вместившуюся под волчью шкуру. «Дьяр» глубоко спал, а его руки наверняка мерзли. «Нет, даже думать о таком не смей», — строго приказал сам себе парень. Но, не контролируя свое тело, все же коснулся ледяных подушечек покрасневших пальцев. Затаив дыхание, Ульвар вновь огляделся по сторонам — никого. И, возвращая внимание на хрупкую ладошку, осторожно взял ее в свою большую и теплую ладонь.

***

      Когда сын Орма чуть и сам было не отключился, наконец отпустил не принадлежавшую ему ладонь, а затем потянулся, разминая тело. Удар усталости теперь пришелся и на него, и, если прямо сейчас он не унесет себя и девушку обратно в теплый барак, кажется, на утро их окоченевшие до смерти трупы будут от этой лавки топорами отсекать.       На дворе стояла глубокая ночь, кажется, летом бы в это время уже начинало светать. Поднявшись с места, Ульвар вынужденно снял с новой знакомой шкуру волка и накинул себе на голову, чтобы не потерять ту по дороге. Носить на спине спящих соратников ему еще не доводилось, поэтому, чтобы усадить на себя девушку, пришлось хорошенько попотеть. Пару раз чуть не уронив ее, берсерк все же разместил ту поудобнее, невольно подумывая, жива ли она вообще. Но тихое сопение над самым ухом, вместе с теплой щекоткой по левой стороне тела, успокаивало все мужские страхи.

***

      Сонная девушка проснулась в бреду. Мерные спокойные покачивания из стороны в сторону ее убаюкивали. Цвию нес на своей широкой спине большой северный волк. Было холодно, а потому девушка зябко поежилась, поднимаясь чуть выше по волчьей спине. Холодный нос, следуя теплым веяниям воздуха, быстро вычислил его источник и уткнулся в горячую шею зверя. И тогда девушка почувствовала необычный мужской запах: странная помесь какого-то металла, кожаной формы и чистого тела. И этот аромат так дурил голову, что отпускать волшебное животное совсем не хотелось. Хотелось отправиться вместе с ним в его теплую норку, а затем уснуть, зарывшись в пушистый мех. Но не успела девушка додумать своих фантазий, как вновь провалилась в беззаботный сон.       И северный волк действительно нес девушку в норку, время от времени подтягивая сползающие с ее ног сапоги. Молчал, сражался с переутомлением, да продолжал плестись, запинаясь в сугробах. Сил оставалось не так много, но и идти совсем чуть-чуть. А руки все дрожали, как у слабака. Если бы только не утренняя тренировка…       Долгожданная хижина была совсем рядом. Пару тяжелых шагов — и вот раздался почти победный скрип двери. А затем, чуть медленнее, парень прошел в середину барака, чтобы добраться до необходимой нижней полки.       — Альрик. Альрик! — прошипел над самым ухом уставшего парня Ульвар.       Новобранец нахмурился, сморщился, но все же открыл глаза, чтобы задумчиво осмотреть знакомое мужское лицо. Стоило наконец различить в нем сына Орма Грозного, как брови парнишки подскочили на лоб.       — Ульвар?       — Лезь на мою полку.       — Что? — Альрик был настолько сонным, что не мог понять, правильно ли различает слова.       — У меня мешок мягче, лезь туда.       Моргнул один раз, второй, а затем оживленно дернулся и, не задавая больше вопросов, полез на другую койку. Стоило парню вновь коснуться прохладной подушки, как он тут же провалился в беспамятство, словно только что произошедшее было частью его незавершенного сна.       Ульвар же в это время наконец выдохнул и аккуратно уложил спящую девушку на чужое ложе. На верхнюю полку Ульвар бы «Дьяра» никак не донес, а потому и пришлось идти на сомнительные манипуляции, к счастью, в отряде все же был один неравнодушный воин.       Ощутив под собой долгожданную деревянную койку, девушка довольно растянулась, а затем с улыбкой на лице впечаталась щекой в нагретую подушку. Ульвар старательно отгонял странные, вдруг из неоткуда появившиеся в голове ревнивые мысли, да какое-то время любовался, пока не вспомнил, где он находится.       Его кровать занята, кровать Альрика тоже, а на кровать девушки сын конунга лезть не посмел. А потому решил еще немного прогуляться. Нужно было успеть до рассвета навестить Фриду.

***

      Войти через главный вход в дом форинга бы не вышло. А потому пришлось сначала поискать окно сестры, а после, тратя свои последние силы, залезть в него по бревнам да выступам. Окно примерзло к раме, а потому Ульвару пришлось легонько ударить по нему, чтобы разбить наледь. Ледяные крошки посыпались на девичью кровать. С тихим скрипом форточка отварилась и впустила в комнату охапку холодного воздуха и уставшего растрепанного берсерка. Перепрыгнув через ложе Фриды, новобранец едва поморщился — неудобные сапоги уже успели натереть мозоль.       Ульвар разбудил девушку, да вкратце рассказал о произошедшем. Она сначала слабо понимала, о чем идет речь, но чем увереннее отступал сон, тем холоднее был ее взгляд. Когда младший брат договорил свою тираду, отогретая женская ладонь сухо и коротко хлестнула его по лицу. Ульвар не смел возражать, понимал, что получил заслуженно.       — Ты знаешь, за что. Но спасибо, что рассказал, — прозвенел по комнате ее тихий, но все такой же статный голос.       Девушка чуть помолчала, раздумывая о том, что же они теперь будут делать. Но на лице то и дело появлялась слабая улыбка — первая женщина-воин уже в отряде, ее мечта — осуществима.       — Не смей кому-либо об этом рассказывать.       — И не планировал. Ты — исключение, — сухо отозвался мужской голос. Ульвар и сам сейчас раздумывал о том, что же теперь ждет его и эту незнакомку.       — Защищай ее. Если нам повезет, и она останется, я бы не хотела, чтобы ей мог кто-либо навредить.       — Лундвар с отцом обратили на нее внимание. Из-за меня, — тише добавил он.       — Завтра к обеду их уже не будет.       Старшая сестра улыбалась, охваченная каким-то вдохновением, в то время как Ульвар, сидя на полу у ее кровати, был темнее грозовой тучи. Противная вина грызла его изнутри, а в голове не было идей, как следует извиниться перед девушкой, чтобы та, хотя бы, не ненавидела его, за содеянное.       Видя печальные метания младшего, Фрида сочувственно поджала губы, а затем коснулась мужского лица. Огладила щеку, чтобы после приподнять его подбородок и заставить посмотреть на нее.       — Не печалься, братец. Ты совершил глупость, но все поправимо. Я поговорю с ней. А потом уж и ты как-нибудь объяснишься.       Ладонь скользнула с подбородка на лоб и заметила ощутимую разницу со своей температурой тела. Сестринская улыбка не спеша сплыла с женского лица, уступив место волнению.       — Ульвар, ты неважно выглядишь. Тебе стоит отдохнуть.       — Нет, — перебивая, качнул головой новобранец.       — Оставайся. Поспишь на скамье, а утром вернешься обратно в барак.       Такое предложение все же уломало сонного берсерка и тот, недолго помолчав, слабо кивнул. Встал, поправил шкуру на старшей сестре и, убедившись, что та легла обратно спать, отошел. Затем перебрался на небольшую лавку в другом углу комнаты и, сев на нее, прикрыл глаза.

***

      Когда в окне начали появляться первые признаки нового дня, веки воина дрогнули, а затем нехотя приоткрылись. Этой ночью сон у Ульвара был очень беспокойным, и он скорее больше вымотался, чем отоспался. Желудок ныл от голода, но до обеда оставалось совсем ничего.       Парень попытался встать, но это у него получилось далеко не с первой попытки. Тело отозвалось резкой болью, в особенности руки и грудь. Казалось, он и кубка воды теперь поднять не сможет. Но делать было нечего: уходить нужно. Подобравшись болезненно шаткой походкой к окну, Ульвар аккуратно открыл вновь замерзшие створки и, сначала взобравшись на подоконник, спрыгнул со второго этажа. Короткий полет, разрывающий ветром барабанные перепонки, — и вот он в объятьях зимы. Посадка вышла не самой приятной, слишком уж болело тело, но небольшой, покрытый ледяной коркой сугроб немного смягчил ее. Какое-то время еще не решаясь встать на ноги, парень пролежал в снегу, глядя на светлеющее небо.       Противная холодная погода раздражала, но бодрила. Солнце, наверное, впервые за несколько последних дней, выглянуло из-за туч. День обещал был хорошим, вот только, что его в нем ждет, Ульвар не знал. Сопротивляясь усталости, сын Орма наконец поднялся на ноги и не спеша побрел к бараку. Лишь добравшись к нему почти вплотную, он понял, что заходить внутрь… боится. Мысль о том, что «Дьяр» все еще там, пугала, а, если его там уже нет, — волновала еще сильнее. Пришлось размять спину и пойти сразу на тренировочное поле. Совсем скоро придет Ивар и начнет будить новобранцев, да собирать тех на утреннюю тренировку. Уж лучше тогда пока не попадаться загадочной незнакомке на глаза, а дать волю случаю.

***