Несчастный и несчастнее

***

      За поздним обедом собрался весь отряд. Сквозь тихую болтовню о насущном, прорывались глухие почмокивания губами да посербывания похлебкой. Сегодня харчи вышли наваристыми, в грибном месиве явно чувствовался мясной привкус, да время от времени можно было наткнуться зубами на целое волокно. Однако все это совсем не заботило хмурую девушку. «Дьяр» задумчиво помешивала мутную кашицу деревянной ложкой, да все думала о произошедшем. По правде говоря, об этом сейчас думали многие: как так? Дьяр вышел с тренировочного поля вместе со всеми, но в барак зашел с непонятной кровавой отметиной на правой скуле. Да все молчит, не сознается.       А молчит и не сознается Цвия по одной простой причине — надоело. До обидного. Почему всегда все заканчивается тем, что ей дают по лицу? Пришла на отбор — получила по лицу, но то ладно, она была еще слабачкой, многое не умела, да и поставили в пару ее не абы с кем, а с самим сыном конунга. А после? Что ни испытание, то разбитое лицо. Даже Карсон умудрился ей навалять, хотя, казалось бы, как он вообще оказался в здешних местах? А сейчас? Сколько времени прошло, да все равно обычный мужик по первому желанию укладывает ее на лопатки.       С отвращением хмыкнув от противности формулировки, девушка резко подорвалась с места и, обступая обедающие тела, направилась к двери, придерживая свой болтающийся на поясе топорик. Но выйти из барака не получилось. Ивар, следивший за новобранцами, с места так и не сдвинулся, продолжая подпирать спиной дверь. Лишь хмуро окинул взглядом Цвию. Он не допытывал ту о происхождении отметины на лице: знал, все равно не расскажет. Но игнорировать это совсем не собирался.       — Выпусти, — тихо попросила девушка.       — Куда?       — В туалет, — непонимающе выгнула бровь она. Какое ему вообще дело? Она подалась вперед, но наставник даже не думал отходить в сторону.       — А топор тебе для чего? От очереди отбиваться?       — Просто снять забыл.       Однако ни тону голоса, ни недовольному взгляду Ивар не поверил. Тяжело вздохнул, не сдерживая улыбки, да на мгновение отвернулся, пытаясь не засмеяться. Как ребенок, ей-богу. И она правда думает, что он ей поверит? С некоторой тоской, парень поджал губы, а затем вновь обернулся к бедовой. Явно же что-то срочное, раз такая серьезная. Но если уйдет сейчас, вернется с очередным синяком.       — Иди куда нужно, только оружие оставь, — светловолосый протянул ладонь, но девушка лишь попятилась.       — Что ты к нему вообще прицепился? Висит и висит. Не маленький, не поранюсь, — шикнула Цвия.       Наставник лишь пожал плечами. Недовольно выдохнув, девушка развернулась и ушла обратно на свое место. И, словно почувствовав легкий привкус разочарования в воздухе, рядом тут как тут оказался Флок. Цвия, совсем его не замечая, уселась рядом, вместе с ботинками взбираясь на чужую скамью. Показательно отстранившись от стола, она устало оперлась о стенку, прожигаемая взглядом вдруг недовольного парня: не ее же постель. Сейчас она песка нанесет, а кому-то потом весь вечер его вытряхивать. Но, начинать разговор с претензии — не лучшая затея. А потому, натянув улыбку подобрее, Флок тихо обратился:       — Не получилось, да?       — Какая проницательность, — фыркнула Цвия, даже не подняв глаз на собеседника.       — Куда собрался? Неужели к сынку конунгову? — парень ядовито сощурил глаза, прощупывая почву.       — Да сдался… — чересчур громко, словно о самом наболевшем, выдавил «Дьяр». — Дело есть, и все.       Поверив девушке, Флок улыбнулся сам себе, да подался ближе. В последнее время ему было все приятнее наблюдать за этой сомнительной особой. А их с Ульваром высосанные из пальца конфликты… Хитрому лису хотелось верещать от удовольствия.       Однако, почему так странно на душе? От одного только вида ее хмурых глаз, внутри что-то царапается. И это навязчивое чувство противнее боли. Возможно, даже противнее того, как когда он вновь видит ее с тем самым конунговым сынком.       Мутный морок в очередной раз затуманил девичий разум. Цвия поежилась, встряхивая угрюмой головой, да посильнее сжала собственные колени. «Хорошо наследничек по черепушке дал, до сих пор башка кружится, да мерещится всякое», — хмыкнула про себя девушка, да печально вздохнула. «А Ивар, баран упертый, мне ведь правда нужно», — кусала она свои и без того потрескавшиеся губы.       — Один раз попробовал, не вышло — и сразу опускаешь руки? — вопросительно прошептал Флок, а затем словил раздраженный женский взгляд.       — А что мне, как умалишенному ломиться напролом?       — Боюсь, напролом силенок не хватит, но попытаться еще стоило бы, — парень улыбался, да не понимал, зачем это делает. А Цвию начинало раздражать его надменное выражение лица. Но поделать она ничего больше не могла. А потому просто сквозь зубы выдохнула.       — Ивар не дурак, глаз с меня теперь не спустит. И как по-твоему я должен выйти из барака?       — Молча.       Хитрая ухмылка распаляла внутри тусклую искру надежды. Флок выглядел так, словно у него был план. Вот только зачем ему ей помогать? Ответа не знал даже сам новобранец. Стараясь не думать о странном, парень медленно перевел взгляд на мужиков напротив и, опершись на выставленные за спину руки, развел колени пошире.       — Матиас, а ты не забыл извиниться перед Дьяром?       Сын Рига, едва улыбаясь, склонил темную голову на бок, прерывая беззаботную беседу обедавших. Задира напротив вдруг насупил брови да остановил свою трапезу.       — И с чего бы мне у него извиняться? — новобранец сально усмехнулся, поддерживаемый приближенной к нему компанией вояк.       — Сам знаешь, окульник. Или напомнить? — растеряв шутливую улыбку, вдруг нахмурился лис.       Матиас догадывался, о чем говорит этот напыщенный индюк, но вот чего он не понимал, так этого того, откуда Флок мог знать о произошедшем. Откуда знал о его разговоре с Лундваром? Неоткуда, так значит обычный блеф?       Прочистив горло, новобранец снял с лица насмешку, чувствуя, как начинает пахнуть жаренным.       — Сын Орма вчера переборщил с силой удара, пока вы боролись? Приложился о землю, вот и несешь сейчас какую-то ересь, — ни с того ни с сего запереживав, пробухтел в тарелку Матиас.       — Тишина, — коротко, но серьезно потребовал наставник.       В последний раз недовольно переглянувшись, новобранцы отвернулись друг от друга. А в глазах Цвии потухла всякая надежда. Только зря суеты в отряде наводит. Да и чего он добиться пытался? Сдались ей сейчас извинения от свиньи этой косорылой.       — Если не умеете друг с другом нормально общаться, будете есть молча, — не заметив искреннего сожаления во взглядах нарушителей порядка, подытожил Ивар. Его глаза недобро сузились, наблюдая за воинами, а затем парень вздохнул, отвлекаясь на какие-то свои незаконченные мысли.       Сидящий рядом с той самой «свиньей» Вернер наклонился к уху сына Ролло да тихо и непонятно зашептал какую-то гнусь. Никто ее не слышал, да и не пытался расслышать, однако острый лисий слух все же уловил те самые заветные слова. «Еще один надеется присунуть хлюпику». В ответ Матиас ядовито хмыкнул, да еще тише пробормотал: «К нему уже очередь. Может и нам попробовать?». От вида двух скалящихся шакалов внутри все вдруг содрогнулось. Мерзость.       Матиас едва улыбнулся, покосившись на сидящего напротив Дьяра, а затем поднес поближе ко рту деревянную миску с остатками похлебки. Одно короткое, но ловкое движение ноги лиса — и теплое хрючево окропило удивленную физиономию сплетника. Тарелка с глухим стуком упала на пол, какое-то время несуразно покувыркавшись у ног опешившего задиры. Весь барак мигом затаил дыхание, ожидая последствий. И они настигли Флока довольно скоро.       Мгновенно оказавшись над темноволосым, Матиас схватил новобранца за грудки, но не успел он замахнуть руку, как в его живот прилетел болезненный тугой удар. Искры полетели из глаз. Наставник наконец ожил, сердито бросившись разнимать вдруг сцепившихся парней. Расталкивая заинтересованных вояк, Ивар добрался до болванов, а затем, схватив за плечи Матиаса, дернул того на себя. Драчун вырывался, кажется, желание надрать задницу Флоку появилось у него еще в день отбора. Вот только по какой-то удивительной причине, выходило у него ужасно.       Противный холод осознания пробежал по затылку. Опомнившись, наставник вдруг поднял голову и напряженно огляделся. К счастью, он почти сразу нашел испуганную девчонку, стоявшую поодаль, но все еще рядом. Испуганная, но не сбежавшая. Немного успокоившись, Ивар с силой втиснулся между Матиасом и Флоком, а затем растолкал обоих в разные стороны. Упав по кроватям, парни попытались дорваться друг до друга вновь, но за дело взялись уже остальные новобранцы, тут же подхватившие тех под руки.       — Шавка мелкая, ночью придушу! — отозвался первый.       — А сейчас слабо? — шикнул второй, не прекращая попытки вырваться. Хотя на деле он был только рад тому, что Ульф и Альрик так крепко его держали: снова рваться в совсем не интересующую его драку не хотелось. Да и лезть на рожон так наигранно вообще не доставляло удовольствия. Однако, признай он честно, такие небрежные слова в сторону девушки его отчего-то по-настоящему задели.       И все же, это было не зря. Лишь Один знает, куда именно так срочно понадобилось сбежать этой мелкой плутовке, но у нее, кажется, получилось. На запыханном дракой лице вдруг появилась слабая улыбка. Ивар не успел прочитать нотаций, стоило лишь на миг взглянуть на Флока, сердце пропустило удар. Наставник хмуро оглянулся по сторонам, а затем дернул желваками. «Улизнула!»       — Доволен? — тихо оскалился на растрепанного новобранца берсерк. И ему не пришлось отвечать, ехидный прищур был содержательнее любых слов.       Раздражение волнами накрывало тело. Несмотря на то, что Ивар привык разделять личное отношение и работу, иногда ему не удавалось скрыть свое истинное отвращение к этому зеленоглазому новобранцу. Всегда себе на уме, всегда недоговаривает, и всегда действует лишь в собственных интересах. Берсерка беспокоило, когда Цвия шастала по подворотням с Флоком, он знал, как это может быть для нее опасно. Уж лучше сын Орма. Он хоть и ведет себя моментами как полный дурак, все же честный и благородный.       Ивар недовольно обступил сконфуженных мужиков, а затем хмуро распахнул тяжелую деревянную дверь и выглянул на улицу, но, как и ожидалось, девушки уже и след простыл.

***

      И вот она здесь. Холодный ветер треплет ее волосы, солнце слепит в очи, а от мороза и волнения щеки залились румянцем — все подряд словно пыталось отговорить Цвию, но было уже поздно. Руки крепко сжимали резную рукоять топорика, а глаза, не моргая, смотрели на старшего сына конунга. Девушка стояла, выжидала, да надеялась не передумать.       — Я же нормальным языком выразился. Отвали от него, — голос Лундвара был ленивым, грубым и высокомерным.       — Я к тебе, олух кривоногий.       Услышав глупое оскорбление сын Орма поначалу опешил, а после вдруг басисто рассмеялся.       — Ко мне? И что, думаешь, эта зубочистка тебе поможет?       — Вполне.       Однако, «Дьяр» был чересчур уверен в себе, что на мгновение напугало мужчину. Неужели и впрямь пришел к нему? Но не станет же этот ненормальный махаться оружием под домом форинга? Сердитый вид новобранца был до смешного несуразным, да все равно угрожающим. Цвия не спешила нападать. Она, к своему большому сожалению, не могла вот так просто накинуться на обезоруженного, к тому же еще и смирно стоящего мужика. Ждала первого выпада с его стороны, чтобы без зазрения совести занести топорик над плечом.       Вот только не дождалась. Из-за угла показалась запыханная молодая девушка. Фрида ловко подбежала к Дьяру, а затем спрятала того за своей спиной.       — Даже не пытайтесь, кюн-флинна. Этот олень…       — Отстань от Дьяра, Лундвар, — перебивая драматичное начало Цвии, прошипела брату красавица.       Смятение, непонимание, истерика — наследник не знал, как и реагировать. Его собственная сестра встала на сторону Дьяра? Того самого оборванца, что позорит его семью. Того, кто пришел с оружием против будущего конунга. Кажется, происходящее удивило не только Лундвара, но и его противника. Цвия затаила дыхание, но оружие не опустила. В то время как, задыхаясь от внезапного возмущения, сын Орма прищурил глаза.       — Он тебе угрожал? Почему ты защищаешь этого мужеложника?       — Потому что ты уже спятил, — прошептала, словно «по секрету», Фрида. — Дьяр — мой. Доволен? Все это время Ульвар пытался покрывать нас, но я даже подумать не могла, что ты… Как тебе это только в голову могло прийти?       — Кто? — мужчина, как в бреду, едва нахмурил брови. — Твой «кто»?       — Да кто угодно. Слуга, друг, любовник. Он просто «мой».       Лундвар истерично усмехнулся. Он не мог сдержать улыбки, глядя на серьезно настроенного салагу за ее спиной. Все происходящее выглядело нелепой шуткой, вот только сестра его не улыбалась.       — Да что ты несешь? Думаешь, я поверю в то, что ты на эту соплю повелась?       — Ты уверен, что хочешь знать, на что я повелась?       У старшего сына Орма аж от сердца отлегло. Может изначально он и поверил в этот бред, но не сейчас. Мужчина видел, какими испуганными глазами смотрел на его сестру Дьяр и как дрожали его руки.       Разговор стал тише, а лица недовольнее. В попытке расслышать, о чем же сейчас спорят брат и сестра, Ульвар ближе приник к холодному стеклу, оставляя на замерзших узорах мутный пар. Но лучше не стало. Да и рассмотреть что-то было достаточно проблематично из-за тех самых морозных веточек. Темные брови раздраженно сдвинулись к переносице, а голубые глаза едва сощурились. А затем — расширились в немом изумлении. Сердце пропустило удар, горячие руки неверяще опустились на замерзшее стекло.       Фрида схватила «Дьяра» за воротник и… нагло поцеловала? Прям при Лундваре! При Ульваре! Это был не просто короткий чмок в губы. А самые настоящие лобызания. Вот только, если старший Ормсон замер в оцепенении из-за вопиющей наглости сестры, младший — из-за переполнявших его смешанных эмоций. Стоило бы хоть кому-либо посметь поцеловать у него на глазах будь то Фриду или Цвию, срамник тут же поплатился бы за это своей жизнью. Но что делать, когда одна целует другую?!       Раздался тихий скрип, а затем руки потеряли опору. Окно неспешно распахнулось, впуская внутрь комнаты отрезвляющий морозный воздух. Как только парень осознал произошедшее, тут же приник к подоконнику, пряча багровое лицо за холодными ладонями. Воздух застрял комом в горле, а грудь заныла от ужаса неловкости. «Что. Это. Было?!» — пульсировала одна и та же мысль в пустой голове новобранца. «Мало того, что все это время окно не в ту сторону пытался открыть, так теперь еще и они узнали о том, что я все видел! Да и что видел!» — проще уже сейчас в Хельхейм спуститься, чем продолжать свою жалкую жизнь после такого позора.       Наконец, отстранившись от испуганной девушки, Фрида осторожно глянула на второй этаж хижины, но Ульвара не заметила. Короткая улыбка все же украсила оробевшее женское лицо. Дочь конунга опустила глаза на старшего брата, что смотрел на нее сейчас словно на прокаженную. Брови на его лице дрогнули, Лундвар попятился, ему даже не хотелось бросаться с кулаками на мерзавца, стоящего за спиной сестры. Возможно, он все же испугался, а, может, и вовсе забыл о его существовании. Едва оставаясь в сознании, мужчина обернулся и торопливо направился в дом.       — Что, пойдешь жаловаться папочке? — нагло крикнула ему вдогонку Фрида. Но наследник не отозвался. Его голова, как и взгляд темных глаз, была пустой.       И все же, кюн-флинна напряженно прикусила свою щеку. Расскажет. А что будет дальше — даже асы не ведают.       Проглотив немую злобу, дочь Орма Грозного обернулась на все еще витавшую в облаках Цвию, да задумчиво оглядела с ног до головы. «Ушел. Он ушел», — потерянно бормотал ей ее разум. Мутное сознание вновь омрачило округу, заставляя сжаться. В глазах потемнело, а силы покинули ее тело. Руки словно тряпичные опустились, едва не выпуская увесистый топорик. А сжатый ранее воздух, державший грудь колесом, вырвался наружу тихим стоном.       — Ты как? — тихий женский голос вернул «Дьяра» в сознание. Фрида глядела без лишней заботы, но с пониманием. Цвия и забыла, что сестра Ульвара уже тоже обо всем в курсе.       — В порядке, — тихо шмыгнула она носом. — Спасибо, что помогла, — боясь поднять на кюн-флинну свой потерянный взгляд, добавила девушка.       — Ничего. Возможно, я сделала только хуже.       Меченая сжала челюсть. Ее губы все еще горели от недавнего поцелуя, но грудь заполоняло странное чувство. Смущение было, но лишь от ощущения неправильности произошедшего. В то время как вчерашний поцелуй с Ульваром вызывал такой спектр эмоций, что ее до сих пор передергивало от стеснения, этот просто «был», несмотря на существенное различие по времени и степени интимности.       — А это..? — заметив отметину на щеке, спросила Фрида.       — Пустяк, — отмахнулась воительница.       На белоснежном лице кюн-флинны дрогнула внезапная робость. Запыханная, минуту назад готовая разорвать ее старшего брата, с этим хелевым ушибом на скуле «Дьяр» выглядела привлекательнее всех берсерков в округе. А эти холодные голубые глаза заставляли сердце биться все быстрее.       Цвия не могла не заметить этот странный взгляд и тут же нахмурилась. Противное чувство незаметной дрожью покрыло тело. Девушка вдруг почувствовала себя самым настоящим мужиком. Слишком огромной, слишком грубой, слишком сильной. И это не приносило удовольствия.       — Как тебя зовут?       Женский голос вновь вернул ее к жизни, вырывая из объятий череды грузных мыслей. Однако сознание вновь помутилось, а шрам отозвался короткой незаметной болью. Какой странный вопрос.       — Какое твое настоящее имя?       Шум ветра вдруг стих, но вместе с ним и голос Фриды запропастился куда-то вдаль. А в голове, внезапно разорвавшейся короткой режущей агонией, всплыл новый, доселе незнакомый фрагмент из памяти.       «Рагна… Рагна. Рагна!»       — Эй, — предплечья коснулась девичья рука, но Цвия раздраженно отшатнулась. Хмуро оглянувшись, она попыталась узнать, кому же принадлежит этот странный знакомый голос. Но вокруг никого, кроме кюн-флинны, не было. Горячая кожа покрылась ледяными мурашками.       — Если хочешь, я могу придумать тебе новое, — в силу своего воспитания, Фрида оставалась холодной и ничего не понимающей. Но губы все равно свело от мимолетного отвращения. А голову как тисками сжал новый порыв воспоминаний.       «Рагна, моя милая Рагна…»       — «Дьяр»? — не понимая происходящего, Цвия как в бреду взглянула на свои бледные руки. Они тряслись. Щеки коснулась ледяная женская ладонь. Цвия подняла хмурый взгляд на Фриду, но вместо нее оказалась… «Хейд…»       «Рагна, вспомни, кто ты есть на самом деле»       — Замолчи!       Мгновение — и все вернулось на круги своя. Боль от шрама наконец отпустила предплечье. И перед испуганной девушкой вновь стояла удивленная Фрида. Шаг, второй — Цвия попятилась назад, чуть не спотыкаясь о мимо шедшую курицу. Та громко закудахтала, захлопала крыльями, убегая, а сбитая с толку девушка обернулась и быстро пошла прочь, заливаясь стыдливым румянцем. Что это было? Неужели Локи добрался до ее сознания, чтобы сделать еще более сумасшедшей в глазах окружающих?       И лишь оставшаяся стоять на месте кюн-флинна тихо вздохнула, понимая, что все вокруг становится все хуже и хуже. Возвращаться в дом форинга совсем не хотелось, но выбора не было.       Фрида еще какое-то время понаблюдала за удаляющейся вглубь поселения девушкой, а после тихо вздохнула. Всего на миг она позволила себе прикрыть глаза, прежде чем натянуть на лицо привычную улыбку и пойти обратно в дом. "Странная", — отдаленно пронеслось в голове дочери конунга, прежде чем она отпустила грузную мысль.

***

      Заботливая травница кружила по комнате кюн-флинны, умело смешивая нужную зелень для приготовления необходимого отвара. Ульвар лежал на сестринской скамье, да бездумно наблюдал за действиями Адамины. Женские движения были ловкими, отточенными, профессиональными. В небольшой ручной ступке исчезали все новые и новые обрывки засушенных трав и ягод, а по комнате уже разнесся этот яркий мятный запах, отдававший горечью на корне языка.     Ульвар наблюдал, а с первого этажа все продолжал разноситься глас семейной ругани. Новобранец не старался разобрать слов, ему было достаточно того, что он различал голоса. И сестринский был особенно расстроенным.       — Сейчас тебя подлечим, а завтра будешь сильнее самого Фенрира! — по-домашнему улыбнулась Адамина, щуря свои большие глаза.     Ей было ужасно тяжело делать этот невозмутимый вид, словно чужой басистый спор и вовсе не долетал до ее ушей. Ульвар был в каком-то роде благодарен. Через силу хмыкнул, выдавливая подобие улыбки, а затем отвернулся к окну. Солнце наконец спряталось за тяжелыми дождевыми тучами. Теперь можно не притворяться, что все вдруг стало хорошо.     Закончив со смесью, девушка осторожно пересыпала травяной порошок в новую деревянную чашку, а после залила все небольшим количеством кипятка. Отвар закружился в посудине, задымился. Запахло детством.       — Вот и готово. Привстань чуть-чуть, — травница осторожно поднесла горячий напиток сыну Орма, а тот, медленно, уставши зашевелился, как дождевой червяк на сырой дороге, выполняя простую просьбу.     От вида неудобно лежавшей подушки и мятого одеяла Адамину чуть не передернуло, но она сдержала улыбку. Передала дымящееся снадобье в мужские руки, а затем осторожно достала из-за чужой спины подушку. По-матерински взбила, пригладила, да поставила ее обратно. А после осторожно, стараясь не докучать воину, поправила шерстяное одеяло и съехавшую на пол шкуру.       — Спасибо, — пробормотал сухой голос.     Девушка мягко улыбнулась, а затем едва сдержала порыв огладить мужскую макушку. Ульвар выглядел по-настоящему удрученным, и вряд ли бы обрадовался лишним касаниям. По крайней мере от нее.     Дверь за спиной тихо скрипнула, и на пороге комнаты показалась темноволосая девушка. Фрида дежурно улыбнулась, а затем осторожно вошла. Стараясь не мешать процессу, аккуратно, почти виновато присела на сундук у двери, не желая мешать кому-то еще.       — Выпей, пока горячее, только будь осторожен, не обожгись. А после обязательно ложись спать. Как проснешься, хорошо поужинай и опять поспи. На утро будешь здоровее вчерашнего, — голос травницы дрогнул, несмотря на натянутую улыбку. Ульвар сумел лишь молча поджать губы.     Какое-то время наблюдая в полной тишине за тем, как девушка второпях собирает свои пожитки, брат с сестрой ожидали, когда же наконец останутся наедине. Бросали друг на друга многозначительные взгляды, а после вновь возвращались к мельтешащей из стороны в сторону травнице. И, наконец, собрав все банки, Адамина вежливо попрощалась, попросила благословения у предков для выздоровления сына Орма, и покинула комнату.     Стоило двери наконец захлопнуться, мужской голос тут же разорвал нависшее спокойствие в клочья.       — Зачем ты это сделала?       — Что именно?       — Все! — горячий отвар испуганно всколыхнулся. Ударившись о стенку деревянной чашки, кипяток зеленоватого оттенка щедро окропил мужские пальцы.     Едва сдержав чуть не слетевшее с уст ругательство, Ульвар осторожно поставил напиток на стол, а затем брезгливо вытер ладонь об аккуратно уложенную подушку. Фрида, ранее сидевшая с безразличием на лице, встала и бесшумно направилась к кровати больного.       — О чем ты только думала, когда бросалась ей на шею? — сын Орма много размышлял о том, на кого же он по итогу злился больше: на сестру или все время обманывавшую его незнакомку, но полученный ответ гневил его только сильнее.       — О том, как бы убедить Лундвара в том, что ты нормальный, — последствия недавней семейной драмы остались раздражением на женском лице.       — Ты ее напугала, — досадно прошипел парень. — И что еще за "я могу дать тебе новое имя"? Она тебе скот дворовый?       — Она из бедной семьи Ульвар. Врет, ворует и влезает в чужие окна по ночам. Откуда я знаю, есть ли у таких как она имя? — оскалилась Фрида.       — Она не влезает в чужие окна по ночам, — короткий протест — это все, на что осталось сил у новобранца.     Хмуро протерев лицо от усталости и сонливости, Ульвар сел на лавке, опираясь на поднятые колени, а после и вовсе спрятал свое лицо в горячих ладонях. Не хотелось катить сейчас все бочки на сестру, но Фрида совсем не поспособствовала утешению волновавшей его незнакомки.     Резкий выдох — и парень вновь готов к необдуманным действиям. Несильные руки откинули с себя мятое одеяло, а ноги спустились с постели на холодный пол. Рывок: едва удерживая себя на ногах, с пульсирующей болью в висках, Ульвар выпрямился и собрался сделать свой первый шаг, но старшая сестра сделать того не позволила.       — Тебе было велено отоспаться.       — Мне нужно с ней поговорить, еще раз, — шаг в сторону — Фрида за ним.       — Ты сам все видел. Ей сейчас не до тебя.      Тихий скрип челюсти был почти неслышным. Позволяя сестре усадить себя обратно и приземлиться по соседству, Ульвар расстроенно вздохнул. Спина разбито ссутулилась, а голову морочили тяжелые мысли: не сбежала ли, не настигли ли ее проблемы сестринской лжи, захочет ли она вообще его когда-нибудь еще раз выслушать? Да и что он скажет при встрече? Опять извиняться начнет? Балда, только на такое и способен.     Прогоняя летящий поток раздумий, женская прохладная ладонь легла на крепкое плечо. Рука неспешно огладила сильную спину, очерчивая каждый позвонок, каждый мускул с заботой, желанием подбодрить. На девичьем лице вдруг появилась хитрая, почти детская улыбка.       — Она тебе понравилась?       — Фрида, — раздался скрипучий шепот.       — Что?     Девушка довольно похихикала, а после толкнула плечом брата. Парень лишь едва заметно покачнулся. Лицо его было низменно хмурым, словно высеченный из дерева обелиск, лишь эта короткая податливость вернула веру в то, что он настоящий.       — Она в моем вкусе, и губы у нее приятные. Хотя целуется поганенько. Но это пока.     Слушать довольное женское щебетанье у самого уха было на удивление слишком неприятно. Брови хмурили лоб, странный разговор совсем не способствовал улучшению самочувствия. Да и что сейчас вообще происходит? Фрида пытается поделить между ними эту странную незнакомку? Будто минутой назад не называла ее воровкой.       — Хотя, ты и сам, кажется, знаешь.       — Что сказал отец? — не желая продолжать отталкивающую ветвь беседы, сухо брякнул Ульвар.       Его старшая сестра лишь поджала губы в подобии грустной улыбки, а затем вытянула вперед свои стройные ноги. Легким движением руки поправила складки на платье, возвращая себе идеальный вид, а после тихо вздохнула:       — Много всякого, — короткая фраза, очень емко вмещающая в себе десятки оскорблений и угроз. Жаловаться младшему брату, повторяя сказанное конунгом, было бессмысленно: будто он сам наизусть не знал, что может сказать в такой ситуации их отец. — Сегодня я уеду вместе с ними. Вернусь, вероятнее всего, со следующей луной, когда вы драконов седлать будете.       Девушка наконец улыбнулась, искренне, наклонила голову, чтобы взглянуть снизу-вверх на опущенное лицо новобранца, а затем осторожно коснулась упавших на лоб прядей. Ульвар не стал отстраняться. Лишь хмуро покосился на нее, да прикусил изнутри щеку: еще немного и он вновь почувствует вкус металла. Тогда Фрида уже смелее впустила тонкие пальцы в густые волосы, а после, вновь выпрямившись, подсела ближе и выбрала себе парочку одинаковых локонов.       — Хватит, — тихо шикнул парень, но девушка не позволила ему вытянуть собственные волосы из ее рук. Крепче сжала пряди, глядя ему прямо в глаза.       — Один раз. На прощанье, — Ульвар не выдержал. Хмыкнул, да отвернулся.       — Делай, что хочешь.       Фрида довольно усмехнулась, а затем вдруг поднялась с лавки. Стало на удивление одиноко без греющей улыбкой сестры рядом. Но, к счастью, она не отошла слишком уж далеко. Девушка лишь отлучилась за стоящим на столе отваром, а после послушно вернулась на место.       — Лечись, пока я из тебя красавца делать буду, — довольный женский голос перебил недовольный цок.       — Только одну косичку.       — Нет, — усмехнулась сестра, а после всучила в мужские руки горячий напиток. — Пей и не отвлекайся.       Пока женские пальцы мягко перебирали темные пряди, Ульвар послушно продолжил лечение, да вновь задумался о завтрашнем дне. «Хоть бы осталась». Горький напиток тек по горлу, оставляя за собой обожженные дорожки. Отвар был гадким на вкус, но почему-то сын Орма продолжал его пить. Казалось, если бы у любви новобранца и был бы вкус, то был бы именно таким. Сухим, терпким, пить неприятно, но от него есть польза. «Или нет», — с грустной улыбкой хмыкнул себе под нос парень.       За окном шуршала вьюга, с первого этажа едва доносились знакомые голоса, наконец спокойные. Заварка распаренными ошметками осела на дне чашки. А на чистой прозрачной поверхности отражалось все еще хмурое лицо. Волосы мягко щекотали шею, лицо. Казалось, Фрида была единственной, кому было до него хоть какое-то дело. Она была единственным человеком, кому все еще не было все равно. Кому он еще был нужен. «Была».       В голове то и дело всплывала хитрая девичья улыбка. «Дьяр». Возможно, всего на мгновение, но Ульвар поверил в то, что он, быть может, и ей хоть немного был нужен. Когда впервые спас от огненного залпа дракона. Давно, в день отбора. Тело все еще ныло от непонятной слабости после яда. Хоть новобранец тогда и начал возмущаться, как последний идиот, даже жалел о том, что помог, он был почему-то рад. Словно служба началась лишь тогда, когда Ивар с вечно каменным лицом зашел в их барак, а за ним показался этот. Эта. Быть может, он был ей нужен, когда они впервые нормально поговорили? Или, когда вместе встретились с самым настоящим ужасом. Некки, драугры. Вместе. А может, когда он учил ее бросать ножи? Когда заплатил за медовые лепешки?       Быть может до сих пор он ей зачем-то да нужен? Хотя бы чуть-чуть.       — Все, готово!       Женский голос вышел слишком громким, слишком гордым, слишком отрезвляющим. Приятные воспоминания тут же вылетели из головы. Осталась лишь холодная реальность, да недопитый чай в деревянной чашке.       — Спасибо, — парень едва поднял уголки губ, касаясь своих волос. Распущенные волнистые пряди были собраны лишь по вискам в тугие плоские косы. Наверняка выглядит просто ужасно. Не прическа. А сам Ульвар. С этим вечно понурым лицом, грустными глазами, да странными косами на висках.       — А то. Теперь хоть на человека стал похож.       Фрида, довольная своей работой, отошла чуть в сторону, да осмотрела уставшего воина. Возможно, если бы он хоть немного попозировал, она бы сумела возгордиться сильнее. Но того не было.       Больше не надоедая младшему брату, девушка вздохнула и пошла собирать свои вещи. Ульвар же залпом допил противную жидкость из чаши, а после лег обратно в кровать. Голова все еще гудела, но предчувствие скорого сна успокаивало. Скоро станет лучше. Все пройдет.       Теперь уже другая девушка кружилась по комнате, привлекая внимание воина. Фрида заглядывала то в один, то в другой сундук доставая все больше и больше новой одежды. Сарафанов было так много, что сын Орма невольно отметил, что не видел, чтобы сестра надевала хотя бы половину из этого. И горло вдруг сдавило волнение. Странный, слишком смущающий вопрос застыл в голове, да все никак не мог вырваться наружу, словно губы парня кто-то насильно сшил прочными нитками.       — У тебя так много одежды, — пробормотал мужской голос. Ульвар хмуро закусил нижнюю губу. «Недоумок».       — Не так много, как дома. Там у меня сундуков десять одних лишь сарафанов да туник, — улыбчиво похвасталась девушка.       — Сапог, небось, тоже пар сто?       — Больше, — в шутку хихикнула Фрида, пока не замечая странности беседы. Кулаки крепко сжали в руках потрепанную шкуру.       — Может и здесь какие лишние найдутся?       Наконец учуяв неладное, дочь Орма Грозного молча покосилась на младшего брата, слабо улыбаясь. Глаза ее слегка сощурились от подозрений. «И зачем я только рот открывал…»       — Что за странный допрос? Тебе своих не хватает? — улыбнулась через плечо она.       — Дурно мне все еще, вот и несу всякий бред. Не слушай. Собирайся.       Ульвар вздохнул и сонно обернулся лицом к стене, как бы засыпая. На деле же, просто боялся случайно столкнуться с сестрой взглядом.       — Смотри лечись хорошенько. Не прощу, если Мане заразишь.       — Ага, — буркнул он, а затем сильнее вжался хмурым лицом в мягкую подушку, все еще пахнущую травяным отваром.

***

      Тихий осторожный скрип, раздавшийся в глубине коридора, неожиданно резко разбудил спящего воина. Глаза, на удивление, легко распахнулись. Ульвар нахмурился, уткнулся лицом в теплую подушку, а после сонно размял тело. В дверь постучали. Несколько несуразно странных ударов, скорее похожих на непонятный грохот, лишенный ритма, — и из щели показался невысокий растрепанный мальчишка. Увидев медленное движение под одеялом, Мане довольно улыбнулся, а затем вошел в комнату.       — Ты проснулся! — мальчишка радостно хлопнул в ладоши. Все прямо как днем, вот только солнце уже давно ушло за горизонт, да голова, к счастью, болеть перестала.       — Отец уже уехал? — новобранец сбросил с себя одеяло, а затем уселся на край кровати.       — Да, уже давно. И Фриду с собой тоже забрали, — вдруг грустно вздохнул пацаненок, а затем испуганно встрепенулся. — То есть кюн-флинну.       Холодные доски неприятно укололи горячие ступни. Хмуро наклонившись вперед, Ульвар заглянул под кровать в поисках сапог, вот только: «Это еще что?» — помимо его ботинок, а вернее «Дьяровых», стояли еще одни. Поменьше, поновее, поаккуратнее. Небрежно вытянув один чужой сапог, Ульвар задумчиво покрутил тот в руках, а после обратился к ребенку.       — Твой?       — Не-а! — деловито качнул он головой. — Скорее всего кюн-флинна забыла.       «Забыла?». На лице вдруг появилась глупая улыбка, сдавившая грудь. Ни вздохнуть, ни охнуть. Спрятав женскую обувь обратно, новобранец достал свою и скоро натянул ее на ноги. Еще раз протер сонные глаза, а после встал во весь рост.       — Папа там такое мясо пожарил! Пошли скорее, — довольно зашептал малой, увлеченно прыгая перед гостем. И долго уговаривать сына Орма не пришлось. Пустой желудок жалобно скулил да сжимался от одного лишь запаха, что приятным шлейфом тянулся прямиком с кухни.       — Иду, иду.       На лице отчего-то все еще висела странная ухмылка. Покидая комнату сестры, парень осторожно прикрыл за собой дверь, а после поплелся за чересчур активным ребенком.       С уездом отца и Лундвара стало спокойнее. Ульвар, как и планировалось, остался на еще одну ночь в хижине форинга: комната все равно была не занята. Да и Мане всегда рад гостям, ему не хотелось, чтобы дом опять пустовал. А, Оддманду в прочем, было все равно. Сын Орма был тихим и спокойным соседом. Так что его присутствие не доставило бы форингу хлопот.       До неловкого странная компания сидела за небольшим кухонным столом и просто ужинала. Веселый ребяческий голос время от времени перебивали глухие постукивания столовыми приборами. Мане, как единственный проблеск беззаботной жизни, смеялся, хвалил еду, что-то рассказывал. Форинг время от времени охотно подыгрывал, удивляясь детским успехам, вроде «прогнал сотню ворон за день» или «помог поднести старшей травнице сумки».       Ульвар чувствовал себя странно. Ему было комфортнее находиться за столом с чужими для него людьми, чем за столом с родней. Глядя на такие теплые, комфортные отношения между отцом и сыном, новобранец едва ли не чернел от собственной зависти. К счастью, старые детские мечты о таком же благодушии со стороны своего отца, сын Орма уже давно похоронил и, хотя бы они не морочили сейчас его голову. Вместо всего этого осталось лишь странное неприятное ощущение в груди. Он чувствовал себя обузой. Лишним грузом на этом семейном драккаре счастья.       Оддманд был счастлив видеть своего сына таким довольным. Но вместе с тем гнусная досада омрачала его лицо каждый раз, стоило вновь осознать, насколько же ему скучно и одиноко в обычный день.       — Жалко, что Дьяра с нами нет, — сказал, а затем задорно усмехнулся пацаненок. Вот только очередной кусок тушеной картошки вдруг встал поперек горла.       Ульвар глухо прокашлялся, а лицо его вмиг зарумянилось. Этот странный эпизод не остался незамеченным. Оддманд странно скосился на новобранца, но ничего не сказал.       — Я, кстати, видел, как он сегодня целовался с Фридой, — заговорчески добавил малец, а затем вновь похихикал.       — Мане! — строго осадил сына форинг, а после вновь украдкой взглянул на гостя. «Не хватало еще тут его возмущенные истерики выслушивать», — лишь пронеслось в голове старика, пока тот не замер в изумлении. Сын Орма даже бровью не повел. «Задумался, да не расслышал?» — не верилось.       Не желая заострять своего внимания на очередной странности новобранца, Оддманд проглотил быстро ушедшую тему, а после натянуто улыбнулся.       — Мане, ты уже придумал, что хочешь попросить у асов на Йоль?       — Да! — довольно ответил ребенок. — Хочу, выловить самого большого судака, когда мы пойдем с тобой на рыбалку.       Обычный веселый детский ответ вновь ранил душу взрослого, казалось бы, уже давно черствого мужика. Все присутствующие вдруг неловко замолчали. Вернее, лишь Ульвар и Оддманд. Мане затих лишь для того, чтобы с большим аппетитом набить свои щеки. Новобранец робко поднял едва заинтересованный взгляд на наставника и столкнулся с искренней отцовской болью. Челюсть свело от сочувствия.       К общей мужской радости, на втором этаже что-то неожиданно загрохотало, прерывая странное молчание. Мужчины почти одновременно нахмурились, но Ульвар подскочил со своего места первее.       — Я проверю.       Форинг согласно кивнул, да остался рядом с сыном. Что бы там ни было, самое ценное у него прямо сейчас под боком.       Сын Орма осторожно отложил деревянную ложку и поплелся к лестнице. Парень старался передвигаться почти бесшумно, словно самый настоящий лис. Однако на первой же ступени провалил свою миссию, скрипнув той самой доской, точно как самый настоящий неуклюжий волчара. Сжав челюсть чуть сильнее, новобранец качнул головой, а затем быстрее, уже менее аккуратно поднялся на второй этаж.       На темном коридоре никого не было. Ульвар приник к первой двери и осторожно ее приоткрыл. Кабинет Оддманда. Внутри едва подрагивал скачущий по стенам свет от восковых свечей. Пусто. Отстранившись, парень двинулся к следующей комнате. Кладовая. Тоже пусто. Осталось всего две. На щеках заходили твердые желваки. Следующая дверь вела в комнату Мане.       Сделав осторожный беззвучный выдох, сын Орма резко распахнул дверь и бегло осмотрел комнату. Стоило лишь понадеяться, что и там было чисто, как вдруг в мутном заледеневшем окне показалась знакомая фигура. У новобранца тут же перехватило и без того слабое дыхание. Это она. Это «Дьяр»!       Девушка не могла открыть окно. И более того, ломилась совсем не в туда, куда нужно. То есть, Ульвар и не знал, куда именно ей нужно. Не то, чтобы он имел ввиду, что уверен в том, что она пришла именно к нему. Просто… Это неважно.       Новобранец уже было хотел сорваться с места, да помочь бедовой девчонке открыть это несчастное изобретение, с каким он и сам не мог справиться днем, как вдруг услышал тихие, но тяжелые медвежьи шаги.       Сердце болезненно сжалось. Только не сейчас. Когда угодно, но не сейчас. Девушка замерла. Рассмотрела-таки наконец внутри приятеля. И стоило ей увидеть, как тот судорожно махает рукой, упрашивая спрятаться, тут же исчезла из виду.       — Что там? — вопросил грозный мужской голос. Если бы здесь и был какой недруг, одного тона Оддманда хватило бы, чтобы тот сбежал туда, откуда вылез.       — Птица врезалась в стекло. Пустяк, — неубедительно пожал плечами сын Орма.       — Хорошо. Идем обратно?       — Да, только проверю окно в комнате Фриды.       Форинг прищурил свои глубокие голубые глаза, застланные подозрением, однако не успел он и слова вымолвить, его окликнул Мане.       — Папа, все хорошо?       — Да, сын. Иду, — мужчина выдохнул всю наполнявшую его до этого злобу, а затем просто развернулся и ушел. — Не задерживайся.       Не ведая для кого, Ульвар старательно кивнул и тут же двинулся к последней крайней комнате. Побежал. Полетел. Тело начинало неметь от волнения и предвкушения, поглотивших его с головой. «Здесь. Не сбежала. Пришла», — на лице против воли появилась улыбка.       Дверь чуть не слетела с петель, когда парень ее живо распахнул. Зачем-то он осмотрел пустую комнату, а затем быстро добрался к окну. Немного повозившись с трясущимися руками, сын Орма наконец сумел распахнуть сразу две створки, а после вытянул голову на улицу. Но было до жути тихо. Ветер одиноко потрепал кончики его распущенных волос, как бы утешая, мол: «Бывает», — а после даже тот стих. Ни хруста снега, ни жалких следов под окнами не оказалось. «Неужели уже вот настолько с головой худо?» — сжатые губы неровно улыбнулись, скорее с горечью, чем со смехом. «Балда».       Однако даже сейчас, почему-то, скудная, почти детская надежда на какое-то чудо не покидала его тело. Тихо вздохнув, Ульвар без грусти приоткрыл пошире створки — а вдруг все же вернется — да осторожно вышел из комнаты. Однако теперь на душе теплилось странное, обидное одиночество. Словно подразнили пса мясом, а после — просто прогнали прочь.

***

      — Чего там так долго делал? — весело спросил новобранца Мане.       В горле саднило от унижения. Было стыдно перед самим собой за такую глупость и наивность. Неуверенно взяв в руку свою ложку, Ульвар поджал губы, а затем, быстро улыбнувшись, сощурился.       — Проверял, нет ли у тебя йотуна под кроватью, — в ответ мальчишка лишь рассмеялся.       — Ты веришь в йотунов под кроватью? — смелый паренек, кажется, впервые ощущал такое явное превосходство над кем-то, и ему это нравилось.       Однако и сын Орма не растерялся. Изобразил вдруг удивление, да задумчиво заметил:       — Вот только откуда я слышал шорохи? Может из сундука? — ребяческий смех медленно сошел на нет. Тогда новобранец с безобидной улыбкой пожал плечами. — Но в сундуке ведь точно не бывает йотунов. Только некки. Они меньше, тише, аккуратнее. И любят полакомиться такими любопытными малявками, как ты.       — Ульвар, — строго одернул его форинг. Но то, как будто, было и не нужно. Мане самодовольно хмыкнул.       — Никакой некки у меня в комнате нет, — парнишка вздернул выше нос, да голос все равно дрогнул.       — Все так думают, — тише добавил сын конунга, перебиваемый наигранный кашлем наставника. — И правильно делают.       Когда ужин был закончен, а посуда помыта, Мане все же напросился к отцу в спальню на ночь. Оддманд был зол на Ульвара, но не стал ругать гостя. Просто позволил сыну остаться вместе с ним внизу. В то время как новобранец, пожелав всем доброй ночи, отправился в комнату, ранее принадлежавшую сестре, на второй этаж.       Он не хотел торопиться. Чувствовал, словно там, куда его так сильно тянет, никого нет. А потому и оттягивал момент. Давал бессмысленную фору «Дьяру» на то, чтобы все же появиться. Прийти к нему. Когда ноги наконец дошли до нужной двери, сын Орма сощурился. Из щели у пола ветра не было. Досада острым клинком вонзилась в сердце.       Стоило парню пересечь порог комнаты, он сразу же бросил напряженный взгляд на окно, да с горечью осознал: захлопнулось.       — Нет-нет-нет-нет, — жалостливо забормотал он, бросившись к створкам.       Одним легким движением он распахнул форточку, да вновь выглянул на улицу. И как не странно, ничего не нашел. В носу закололо, а зубы посильнее прикусили щеку изнутри. В голове новобранца крутилось много ласковых на тему своего блестящего ума, но ни одно не казалось ему достаточно емким и точным.       Сзади тихо скрипнула дверь. «Оддманду уже давно следовало бы сделать хоть что-нибудь с этим долбанным сквозняком!» — позвучал в голове полный ненависти голос. С горьким раздражением, парень обернулся, да замер, точно молнией пораженный.       «Дьяр» стояла в темном углу комнаты, окутываемая тенью, но все равно словно светилась. Ее лицо, волосы, фигура — все ощущалось совсем по-другому. Не так, как вчера. Она выглядела еще красивее, когда была в сознании.       Воительница сделала шаг навстречу. Волна тени заскользила по женскому телу выше, а после — и вовсе исчезла, подставляя девушку завистливому лунному свету. Белое мерцание подчеркнуло ее холодные красивые глаза и мягкий розовый след на щеке. Такой же невинно-мерзкий, как и множество подобных этому, усеивавших сейчас грудь воина. Хотелось подойти ближе, коснуться горячей ладонью отметины, да исцелить, забрав и боль, и рану себе. Но Ульвар не смел. Из-за него же.       — Ты пришла, — обессиленно выдохнул мужской тон.       — А ты ждал? — ее настоящий голос точно спустившейся с Вальхаллы валькирии. Твердый, но нежный. Грубый, но такой волнующий грудь.       — Да, — сорвалось с уст прежде, чем Ульвар успел то осознать. В попытке сдержать лицо, он добавил чуть смелее: — Правда, рассчитывал, что ты попадешь в нужное окно с первого раза. Не зря же днем приходила.       Женское горло сдавил омерзительный стыд.       — Могу и уйти.       В доказательство своих слов, девушка резво сдвинулась с места, направляясь к окну. Но путь ей преградила широкая мужская грудь.       — Прости, я пошутил, — девушка не хотела слушать. Сделала твердый шаг в сторону, собираясь обойти высокую фигуру воина, но тот опять сдвинулся с места. — Я, правда, ждал.       «Дьяр» опустила голову да отвела взгляд. А Ульвар ощутил себя самым жалким из всех, кого эта незнакомка когда-либо видела. Короткий услужливый шаг в сторону: если хочет идти, кто он такой, чтобы пытаться ее сдержать?       Тихо хмыкнув, «Дьяр» прошла мимо, к окну. Новобранец не хотел, видеть, как она уходит, но через силу обернулся, когда услышал тихий скрип.       — Перестань извиняться. Для тебя эти слова как будто ничего не стоят, — пробормотала севшая на кровать девушка. На ту постель, где около часа назад сын Орма спал. На ту полку, с которой он наблюдал из окна, как она и Фрида…       Не позволив себе уже в сотый раз прогнать в голове это навязчивое воспоминание, Ульвар хмуро прочистил горло, а после как-то неуверенно сел рядом с «Дьяром». «Веду себя, как ребенок. Еще подумает, что я стесняюсь. Нужно сосредоточиться,», — стесняясь проглотил взрослую мысль парень.       — Я не против рассказать о себе, — тихо и как-то неуверенно начала она. Затем неловко кашлянула и отвернулась, как бы рассматривая комнату. — Ну, если тебе вдруг это интересно.       — Раз так хочешь, то рассказывай, — с натянутым безразличием, деловито пожал плечами сын Орма. Однако, почувствовав тяжелое молчание девушки, сжал покрепче кулаки, мысленно ненавидя себя за идиотизм, да коротко добавил: — Мне интересно.       «Дьяр» неудачно дернула головой, слишком выдавая свое волнение, украдкой взглянула на товарища, а после тут же отвернулась, избегая его взгляда.       — Меня зовут Цвия, — все еще не забывшая странный дневной морок, представилась она, говоря это скорее сама себе, чем парню.       Странный трепет вскружил голову. Хотелось разомкнуть губы, чтобы поскорее опробовать это новое слово. Почувствовать, как уста формируют звуки, как в момент произношения двигается язык, а на лице появляется мимолетная улыбка, но Ульвар не стал. Лишь посильнее прикусил щеку, чтобы вдруг не сорваться.       — Никогда раньше не слышал такого, — и это было правдой. Ранее новобранцу не доводилось слышать ничего подобного. Точно девушка только что выдумала это слово, но оно мгновенно стало самым знакомым и любимым.       — Отцу во сне приснилось, так и назвали, — как прозаично.       На искусственном безразличии появилась первая складка меж бровей. Слишком искренняя, слишком взволнованная.       — Много кто знает… о тебе настоящей? — парень совсем не надеялся на то, что был единственным из берсерков, знавших эту сокровенную тайну. Ну, может совсем чуть-чуть.       — Нет, — в горле защекотало, а уголки губ дрогнули. Но Ульвар сумел побороть свою внезапную детскую радость. — Только Ивар и Оддманд, наверное.       Тяжелый выдох слишком странно пронесся по комнате. В голове вдруг все сошлось. Все слухи, все странные моменты мигом всплыли и составили четкую картину происходящего. Такую, где ей совсем нет дела до жалкого конунгова сынка. Один пропихивает везде, все прощает, другой то там, то тут оберегает, обхаживает. Грудь сдавило от внезапной, слишком неподходящей светлому образу «Цвии», воображенной сцены.       — Так ты… — воздух застрял в горле, а живот обожгла странная обида. — Ты с ними?       Она поняла. Только дурак бы не понял вопроса. И на женском лице отразилось отвращение. Цвия буквально почувствовала, как на ее шее сомкнулись противные лапы подозрений. Подозрений в самом низшем деянии.       — Ты дурак? — все, до чего сумел додуматься дрожащий голос. Стало слишком гадко. Словно ей только что в лицо плюнули.       Тишина между ними стала еще хуже. К ней добавилась неприязнь к самому себе, за внезапно поглотившее голову облегчение. Слухи остались лишь слухами. Во всяком случае, Ульвар был готов в это поверить.       — Не страшно было идти сюда? Здесь даже мужики бравые умирают, — пытаясь отвлечься после неудачного вопроса, спросил сын Орма.       — Умирают те, кого ждут в Вальхалле. Поэтому неважно: бравый ты или нет.       На задумчивом мужском лице появилась слабая грустная улыбка. В уголках глаз показались мелкие морщины.       — С твоей-то удачей, кажется, тебя там ждут всем Асгардом.       Не сдержавшись, Цвия едва слышно усмехнулась. А затем, немного помолчав, нахмурилась, да поджала губы.       — Не долго осталось. Нужно только еще чуть-чуть постараться, чтобы родных за собой ненароком не утащить.       — Хватит, — короткий сухой протест. Достаточно грубый, чтобы Цвия удивилась, но недостаточно громкий, чтобы почувствовать опасность. — Почему ты постоянно говоришь о себе… так?       — Как? — остатки былой радости выветрились окончательно.       — Так, будто ты никому не нужна.       Брови вмиг расслабили лоб. Стало непонятно. Странно. Все тело замерло в оцепенении, ожидая и надеясь, что сейчас Ульвар продолжит и скажет о том, что она нужна ему — короткая слишком стеснительная мысль все же сумела вырваться из задворков сознания, позволив девушке на мгновение принять свои чувства.       — У тебя есть семья, младший брат, — услышав совсем не то, на что надеялась, Цвия облегченно выдохнула. Сын Орма старался не смотреть в глаза сидящей бок-о-бок с ним девушки, чтобы случайно не раскраснеться. — У тебя друзья есть. Не говори о себе так, словно всем им будет все равно на твою смерть.       — Тебе-то какая разница?       Почувствовав, что теперь все внимание разговора упало на мужские плечи, Ульвар легко хмыкнул, да мельком глянул на Цвию. Щеки обоих едва припорошило румянцем, благо, темнота позволила этим двум продолжить пялиться друг на друга так, словно те были белее молока.       — Ты же мне друг? — едва нахмурил брови в стыдливом ответе воин.       — Друг, — так же неубедительно кивнула головой девушка.       А после оба развернулись по разные стороны. «Друг», — напомнила себе еще раз хмурая воительница, а вместе с тем поджала посильнее губы. Такой ответ ее устраивал, это лучшее, чем ничего. Но все равно, на тех самых задворках девичьего разума теплилась детская надежда. Наивная, глупая. Надежда на что-то большее, чем просто «друг».       И Ульвар думал о том же. А потому они и молчали, вслушиваясь в едва слышный смех Мане где-то там, в глубине дома, в тихий вой ветра — окно все еще было открыто. Сын Орма в сотый раз за день рассматривал каждый дюйм комнаты так, словно был в ней впервые, сдерживая жуткий порыв развернуться лицом к «другу», чтобы порассматривать лучше его.       Цвия тоже не торопилась оборачиваться на воина. Однако, с выдержкой у нее было похуже, чем у Ульвара. Пара светлых голубых глаз из-под полуопущенных темных ресниц взглянули на мужские колени. Они были точно такими же, как и всегда, вот только ощущались сейчас такими… «мужскими». «Что за чушь в голове гуляет?» — смущенно насупила брови девушка, а после чуть было не отвернулась, как вдруг краем глаза заметила ботинки новобранца.       — Хель ради, так вот кто украл мои сапоги, — неожиданно грубо шикнул женский голос. Удивленный новобранец сконфуженно обернулся на подругу.       — «Украл»?       Парень вытянул ноги, да еще раз глянул на покоившиеся на его ступнях огрызки из кожи… ишака какого-то, наверное. В горле встал ком смеха.       — Сдалась мне твоя рвань. Просто сжалился над тобой вчера, вот и дал поносить свои. Но раз благодарности никакой, то отдавай. Я этими обрывками себе все пятки разодрал, — прошипел в ответ парень, да потянулся за своим сапогом.       Испуганная девушка тут же подняла свои ноги. Сапоги хоть и ее, но действительно были намного хуже чужих. Теплых. Приятных. «Еще и его», — щеки опять обожгло огнем.       — Нет.       — Это не вопрос или просьба, — серьезнее сощурил глаза воин. На деле же… ему просто нравилось держаться за эту мнимую связь — детский конфликт, позволяющий смотреть в голубые глаза без страха быть высмеянным. — Снимай.       — Нечего было меняться. Я уже привыкла.       — Они тебе велики!       — Ничего не велики, носить надо уметь.       Цвия хмуро улыбнулась, да аккуратно спрятала сапоги под своими руками, поставив те пятками на самый край лавки. Ульвар знал, что делать, и предчувствие грядущего щекотало внутренности. А девичья улыбка грела сердце, да провоцировала.       Сдержав подступающую к устам ухмылку, парень ловко выхватил аккуратную ногу целиком, да дернул на себя. Не ожидавшая того брюнетка, едва успела схватиться покрепче за край кровати, чтобы тут же не бухнуться задом на пол. А как осознала, что уже почти проиграла один сапог, жалко забрыкалась, да не успела подавить вырвавшуюся наружу усмешку.       — Перестань, — прошептала Цвия.       Когда на левой ноге девушки не осталось ничего, кроме мужских рук, по комнате разнесся тихий мягкий смех. Такой приятный, такой беззаботный, что на мгновение воительница даже затаила дыхание. Тело стало деревянным, взволнованным, горячим. Чужая ладонь обожгла кожу под коленкой, но затем тут же исчезла. Новобранцы старались быть как можно тише, чтобы остаться незамеченными, но получалось это с трудом. Сопротивляться, когда сын Орма взялся за вторую конечность, было уже совсем невозможно, а потому девушка просто сдалась. С легкой тоской позволила сорвать хороший сапог, а затем обратно поставила пятки на лавку, наблюдая за довольной физиономией победителя.       — Хватит лыбиться. Мне с тебя свои так же срывать или сам справишься? Холодно, — пробормотала Цвия.       — Справлюсь сам, — хмыкнул остаточным смехом воин, да наклонился, чтобы поскорее переобуться.       От теплого, искреннего голоса Ульвара голова шла кругом. Чтобы окончательно не потерять себя, девушка обернулась в сторону окна, подставляя горящие щеки легким порывам морозного ветра. Как же все-таки глупо все это: вломилась в чужую комнату, чтобы посидеть на чужой постели, да повозмущаться тому, что не удалось оставить себе чужую обувь. Как ее еще не выставили с позором на улицу?       — На, — негромко отозвал задумавшуюся мужской голос.       Цвия тут же обернулась, а затем потянулась к вытянутым башмакам, да вдруг одернула руку. В руках парня были совершенно целые сапожки. Новые. На вид дороже ее настоящих раз в десять.       — Что это? — растерянно пробормотал женский голос.       Вопрос не из легких. Сердце Ульвара клокотало от волнения, а уши и вовсе стали пунцовыми. Рука с подношением едва не дрожала. Хотелось бросить сапоги в девушку, отвернуться, смолчав, но, переступая через себя, сын Орма все же разлепил онемевшие губы.       — Дар.       Ладони обдало кипятком, а по женской спине пробежался табун мурашек. Стеснение сдавило горло так, что та чуть не заплакала. Воин неловко потряс подарком, и тогда девушка наконец приняла его в свои руки. «Дар. С чего бы вдруг такая щедрость?» — крутилось в голове, пока пальцы осторожно натягивали новенькую обувь на холодные ступни.       Мягко. Тепло. Зарделась, заискрилась. Да грудь тесно сжало волнение. Не заслуживает такого. Кто угодно, но точно не она.       — Хорошие? — Ульвар позволил себе слабую улыбку, заглядываясь на девичий лик.       Та странно притихла, опустив взгляд, молчала, пока вдруг наконец не подняла глаза. Брови хмурые-хмурые, зрачки большущие, да по два сочных блика в каждом. У парня самого чуть сердце из груди не выпрыгнуло, только бы не заплакала. Полные губы сжались в кривую улыбку, а радости в глазах не отразилось.       — Ульвар, я тебе нравлюсь?       Молчание. «"Нравишься"? Ишь чего захотела. Сдалась ты мне», — если бы только попробовал вякнуть подобное, сам себе бы язык вырвал. «Нет», — ложь. «Немножко», — глупо, по-детски. «Это просто подарок. Я лишь хотел порадовать своего друга», — да, лучший из вариантов. Коротко, и точно не к чему придраться. За подарок же высмеивать не станет? В дарах ничего постыдного нет.       — Нравишься.       Глаза Цвии в изумлении распахнулись, ровно как и у ее «друга». «Дурак! Дурак! Дурак!» — закусив щеку, протараторил у себя в голове новобранец. Гул сердцебиения в ушах затмил все на свете: и ветер, и детский смех, и собственные мысли.       Низ живота жалобно заныл. Дышать стало совсем трудно. Жарко. И в лицо. И в грудь. Везде. В носу засвербело, а вместо лавки точно шипы выросли. Не способный больше терпеть этот странный трепет, Ульвар отвернулся первым. «Сейчас расхохочется. Видеть не могу», — стискивал он зубы, ожидая своей жалкой участи. Но ничего не происходило.       А девушка, наконец почувствовав немного свободы без надзора голубых глаз, слабо качнулась в сторону воина. Раз, второй. Послышался тихий шорох одежды, и Ульвар заметил боковым зрением, как к его лицу потянулась Цвия. Коротко выдохнув, он инстинктивно обернулся к ней и подался навстречу, но голубоглазая тут же замерла, насупив брови.       — Отвернись.       Если бы не ее багровые щеки, сын Орма бы непременно подумал, что вдруг опротивел несчастной. А потому, если это было действительно возможным, Ульвар покраснел еще сильнее, да отвернулся, вновь вперив растерянный взгляд перед собой. Каждым дюймом своего тела парень ощущал острое покалывание от предвкушения. Понимал, чего от него хочет эта сумасшедшая дева, и едва держал себя в руках.       Мгновение, по ощущениям растянувшееся в часы, — и мягкие женские губы оставили короткий поцелуй на огрубевшей мужской щеке. И все вдруг стало таким неважным. Сердце новобранца упало куда-то в пятки, но за трепетом в груди он того совсем не заметил.       — Спасибо, — тут же вернувшись обратно, сдавленно добавила Цвия.       Взамен Ульвар лишь качнул головой. В ней сейчас крутилось так много мыслей, но главная из них твердила об одном: «Нужно ей как-то ответить, а не сидеть, как окоченевший». Немного помедлив, сын Орма проглотил ком волнения и осторожно повернулся к девушке.       Лунный свет невесомыми струями сочился через окно, падая на белое красивое лицо Цвии. Смелости заметно поубавилось, но не желания. Его было хоть отбавляй. Ульвар за свою жизнь видел многих женщин, абсолютно разных. Каких-то даже не просто «видел». Но еще ни одна девушка до этого не вызывала в нем настолько бурные чувства. Кажется, у него впервые тряслись руки от одного лишь девичьего взгляда. А что бы сейчас не попросили эти славные губы, он в лепешку расшибется, но выполнит их просьбу.       Наконец решившись, Ульвар подался вперед. Пытаясь выглядеть увереннее в этих внимательных голубых глазах, парень подсел ближе и по-собственнически выставил руку за женскую спину. Разомкнув пылающие огнем губы, он потянулся за новым поцелуем, вот только девушка осторожно отстранилась от разгоряченного юноши. Холодные мурашки пробежали по телу, и Цвие пришлось больно сжать метку на предплечье, чтобы напомнить себе о том, что она этого тоже хочет. Она больше не маленькая девочка, которую можно взять силой. Она стала взрослой девушкой, способной постоять за себя.       Ульвар не напирал. Прерывисто выдохнув, моментально выпрямился, не показывая своего разочарования. Был готов даже извиниться, но не успел. Девушка подняла сосредоточенный взгляд на мужские губы, а затем тихо пробормотала:       — Не касайся меня руками и ничего не говори.       Сначала новобранец открыл было уста в попытке ответить, но тут же заткнулся, взамен коротко кивнув.       — А если не понравится, то просто отвернись, — еще тише прошептал ее голос. «Ни за что».       В голове ненароком вспомнилась глупая фраза сестры. «Целуется поганенько», — как бы странно ни звучало, но от услышанного лишь сильнее хотелось коснуться таких темных неумелых губ. Каким бы нелепым ни был грядущий поцелуй, сын Орма примет его полностью, всем сердцем.       Девушка наклонилась, потянулась к мужским устам, осторожно, не спеша. Волновалась не меньше, чем сам парень. Как вдруг горячая рука ее остановила, неловко упав на хрупкое плечо.       — Погоди, я не чистил зубы.       — Заткнись, Ульвар, — недовольно шикнула темноволосая, совсем не удивленная тем, что ее «друг» сумел нарушить сразу два единственных правила в течении всего пары мгновений после огласки.       Ульвар захотел глупо улыбнуться, но сдержался, а после опустил руку. А Цвия медленно и аккуратно вытянулась вновь и осторожно коснулась приоткрытых губ парня своими. Сначала это был обычный невинный чмок. Сразу после девушка отстранилась, чтобы взглянуть в чужие глаза в поисках реакции. Взгляд парня блестел в немом восхищении и благоговении, а смиренный вид морочил девичью голову. Послушный, внимательный, чуткий. Неужели он действительно бывает таким?       Ей хотелось еще. Цвия потянулась за новым поцелуем. И он был таким же мягким и теплым, как прошлый, вот только все равно было мало. Тогда последовала слабая попытка разомкнуть губы. Девушка опиралась лишь на рассказы брата, на ночные подсматривания в таверне, на недавний опыт с Фридой. Движения ее губ были медленными, слишком твердыми, неуверенными. Она чувствовала, что делает что-то не то, и внутри все тяжелело от страха, что ее вот-вот оттолкнут. Ульвар скривится, вытрет свои губы и с отвращением попросит убраться из комнаты. Но на деле он сейчас просто сгорал от переполнявших душу чувств.       Но чего-то не хватало. Цвие хотелось ощутить горячие ладони на своем теле. Хотелось заботы, объятий, прям как у других. Что бы все «по-настоящему».       Как-то быстро и скомкано отстранившись, она вновь посмотрела на Ульвара, ища в его взгляде хоть долю неприязни. Но того не было. Изучая девичьи напуганные глаза, новобранец крепко сжимал шкуру под собой, молясь о том, чтобы это не было концом.       — Сейчас можешь касаться. Но по первому же требованию…       — Я сделаю все, что скажешь, — тяжело выдохнув, пробормотал сын Орма не в силах ждать. Внутри все натянулось, как тетива на луке. Ненадолго отхлынувшее от лица смущение, вновь задурило голову.       — Замолчи.       Ульвар послушно заткнулся. А затем все повторилось. Только теперь парень осмелился взять немного инициативы на себя. Его губы были мягкими, влажными, расслабленными. Он бережно сминал девичьи уста, без лишней страсти или животной агрессии. Чувствуя нужный темп, Цвия неспешно подстроилась под него. И как только стало получаться настолько хорошо, что начало сводить ноги, сын Орма едва заметно вздрогнул, а после невесомо коснулся женского плеча. Большой палец мягко огладил кончик хрупкой ключицы под слоем одежды. И девушка вдруг безумно возненавидела эту дурацкую шерстяную тунику. Хотелось оказаться в мужских объятиях полностью. Цвия не знала каково это, знала лишь то, что ради этого придется подождать. День, два, неделю или месяц — кто знает, но оттого было спокойнее. Она была еще не готова к тому, но не переживала. Чувствовала, что тот, кто с таким трепетом касается ее губ, не посмеет ее торопить.       К любому позволению со стороны девушки Ульвар относился как к милости асов, если не лучше. Кажется, под действием ее голоса, взгляда, касаний он мог бы пойти сейчас на любую глупость. Впервые он был готов подчиниться другому человеку с таким рвением. Новобранец начинал понимать и принимать свою нездоровую зависимость от этих холодных голубых глаз.       Сын Орма продолжал мусолить женское плечо, и девушке это порядком поднадоело. Это было совсем не то, чего Цвия на самом деле ожидала, а потому с легким разочарованием она дернула плечом, сбрасывая с себя мужскую руку. Не разрывая поцелуя и не открывая глаз, Ульвар послушно поднял ладони, демонстрируя свою безобидность. Как он и сказал, сделает все, что она скажет. Однако, он был более чем удивлен, когда почувствовал на своих запястьях тонкие пальцы. Направляя мужские руки, Цвия уложила ладони конунгова сына на свою талию. Стало приятнее, но неудобнее. Осмелев достаточно, Ульвар чуть отдалился.       — Сядешь мне на колени?       Девичье лицо тут же вспыхнуло стеснением. Но вопреки своим ожиданиям, Цвия просто послушно кивнула. А после, ведомая руками Ульвара, довольно быстро уместилась на его ногах. «Не тяжело ли? Не противно?» — вопросов в ее голове было много, а в то время, как новобранец думал лишь о том, как бы она случайно не подсунулась ближе положенного, да не почувствовала, насколько сильно волнует парня под собой.       Но стало действительно удобнее. Заскучавшие губы опять нашли друг друга, чтобы уже увереннее сойтись в мягком, приятном, теплом и таком долгожданном поцелуе. Теперь Цвие наконец-то нравилось абсолютно все: начиная от сдавленных мужских вздохов, заканчивая крепкими руками на своей талии. Ее руки плотно обвивали шею Ульвара, а пальцы мягко вплетались в темные пряди на затылке. Нежные поцелуи разбавлялись осторожными покусываниями губ.       И все-таки, любовь Ульвара никакой не отвар. Так, всего лишь кучка горькой заварки, бесполезная, кислая. А любовь Цвии же больше походила на кипяток: горячий, обжигающий. Способный вобрать в себя чужую горечь и сделать с ней что-нибудь... сносное. И как бы сильно едкий тысячелистник не пытался сдержать в себе все самое неприятное, только в кипятке он раскрывал свои истинные способности. По отдельности они толком ничего из себя не представляют. А вместе гадки на вкус, ужасны, да полезны.       Словно в бреду, Цвия в последний раз отстранилась, чтобы взглянуть в томные, ленивые, мечтательные серые глаза, смотрящие в ответ из-под полуопущенных ресниц. Хотелось откусить себе язык, чтобы случайно не сболтнуть парню о том, насколько он красив со своими этими растрепанными волосами и припухлыми губами. Но вместо этого девушка осторожно положила свою ладонь на его часто вздымающуюся грудь, ощущая гулкое сердцебиение сына Орма. Волнение в животе никуда не исчезло, а вот страх быть отвергнутой наконец миновал. Едва улыбнувшись, Цвия подтолкнула парня назад, чтобы тот мог расслабленно упасть на мягкую постель, дабы продолжить начатое в новой позе. И слабый воин послушался, сонливо отклонился назад, а затем бессильно упал на спину.       Глухой стук эхом раздался по небольшой комнате. Испуганно приложив ко рту ладонь, Цвия вновь коснулась мужской груди.       — Ауч, — все так же заторможено пробормотал смущенный новобранец, медленно коснувшись пострадавшего от удара затылка, которым он случайно приложился о стену во время своего падения.       Не сдержавшись, Цвия тихо засмеялась. И смех ее оказался таким приятным, настоящим, женским, с легкой хрипотцой от постоянного выдавливания голоса. Внутри Ульвара все вдруг сжалось, да так, что тот чуть слезу не пустил. Как же она была хороша.       — Цвия… — шепотом пробормотал мужской голос, еще раз напоминая себе о том, кто именно сейчас над ним возвышается.       Сын Орма продолжал довольно лежать на спине, да глядеть на самую красивую девушку с самого красивого ракурса. Пальцы его уже давно сползли с ее талии на мягкие бедра и теперь аккуратно поглаживали их, не с целью возжелать, а просто успокаивая свои нервы. Веки начинали тяжелеть.       В холодном воздухе комнаты повисла приятная безмятежность. Цвия знала: ей уже пора. Она осторожно наклонилась к забавному парню под собой, да мягко поцеловала. Ульвар не хотел отпускать девушку. Он тоже кое-что знал: завтра он вернется в отряд и у них больше не получится видеться вот так, без лишних глаз, наедине друг с другом.       Одно короткое движение — и парень поменялся местами с темноволосой, аккуратно подминая ее под себя. По комнате разнесся новый ласкающий слух женский смех. А после, под внимательным, томным мужским взором он стих. Ульвар медленно, растягивая удовольствие, наклонился к Цвие, но поцеловать не успел. Из коридора донесся тихий противный скрип. А после — тяжелые шаги. Мане или Оддманд, кем бы ни был зачинщик, сын Орма его уже возненавидел. Девушка быстро, осторожно и тихо выбралась из-под парня, а после юркнула к окну. Ловко вылезла наружу, а после, робко заглянув обратно, тихо прошептала:       — Доброй ночи, Ульвар.       И исчезла. Новобранец не успел даже услышать, как она приземлилась, дверь с хлопком распахнулась, а после показала на своем пороге хмурый стан форинга. Мужчина быстро окинул сердитым взглядом комнату, но с раздражением отметил, что уже было поздно: «Удрала». Кроме взлохмаченного мерзавца на кровати напротив никого больше не было. Тогда Оддманд глянул на раскрытое нараспашку окно и глухо выдохнул злобу.       — Почему окно открыто?       — Проветривал, — хрипло ответил парень, а затем едва сдержал улыбку.       — Смешно стало? — со слабой ухмылкой пробормотал берсерк. И можно было даже подумать, что он спрашивал по-доброму, вот только вздутая вена на лбу говорила об обратном.     Ульвар решил послушно промолчать, видел же, что форинг все понимал. Он не был дураком, знал, о чем был этот счастливый мальчишечий взгляд, блестящие губы, да сбитое дыхание. Это чувство Оддманд уже давно не испытывал, но отнюдь не забыл. Такое никогда не забывают. Испытают однажды, а после либо "долго и счастливо", либо каждую ночь терзать себя воспоминаниями, пока те не сотрутся в блеклые картинки. Форинг свои уже давным-давно стер в труху. А вот у парня напротив все еще было впереди. Зависти не было. Была лишь обида. Но старик понимал, что портить такой момент своим бубнежом — ниже его достоинства, а потому лишь поджал губы.       — Голову не теряй, и глупостей не наделайте. Испоганишь ее жизнь — шкуру с тебя живьем содру.       Ульвар поджал губы и охотно кивнул. Угроз он не боялся. Сейчас его вообще мало что могло напугать.       — Хотя с кем я говорю... — вздохнул грубый голос.       Оддманд махнул рукой и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. А сын Орма, тут же подскочив с кровати, метнулся к окну, крепко впиваясь горячими пальцами в подоконник.       Перед серыми, широко распахнутыми горящими глазами распростерлись лишь тихие и пустые улицы. Девушки давно уже не было. Но зато все еще были луна и звезды. Они видели их с Цвией до этого и теперь завистливо заглядывали в пустую комнату. А Ульвар все никак не мог спрятать улыбку, да успокоить свое сердце.

Счастливый, а где-то там еще счастливее.

***