Несчастный и несчастнее

***

      Довольно растянувшись на кровати, Цвия начинала просыпаться, да вспоминать странный сон. Ей, кажется, снился Ульвар, но что они делали совсем не помнилось. Только холод, снег и… «Нет, надумываю», — нахмурила она вдруг брови. Плечи привычным движением растянули грудь — и мурашки побежали по телу. Тряпки ослабли!       Испуганно распахнув веки, девушка увидела перед собой полуголого Альрика и, чуть не заверещав женским писком, отшатнулась, забилась в угол кровати. Парень, тоже дернулся, не заметив, как его соратник успел проснуться.       — Прости, я только за вещами подошел, но решил сразу и переодеться, — неловко убирая со своей же койки одежду, затараторил Альрик. Выглядел он… как обычно? Тогда девушка молча покосилась на остальной отряд: мужики что-то сонно бормотали, да собирались на тренировку.       — Ты прости, я заснул на твоей полке, кажется.       Воспоминания о вчерашнем вечере проявлялись очень неспешно. Как лед: таял, но потихоньку. Так и события медленно-медленно выстраивались в цепочку. Вот только вспомнить, как девушка оказалась в кровати сослуживца, совсем не получалось.       Наконец, закончив с переодеваниями, добродушный паренек мягко улыбнулся. Он поправил волосы, а затем безобидно махнул рукой:       — Ничего, Ульвар пустил меня спать на свое место, а у него такой мягкий мешок, мне даже спина болеть перестала, —Альрик продолжал давить вежливую лыбу, словно его совсем не смущало произошедшее. А вот в груди Цвии заползал страх, стоило лишь раз упомянуть то самое имя. — Тебе тоже пора вставать, Ивар уже ждет нас на улице.       — Да, точно, — будто в каком-то мороке, согласилась девушка. — Альрик, а где… Ульвар?       — Не знаю, как я проснулся, его здесь уже не было. Может встал пораньше? — «Да пошел отцу своему обо всем рассказывать?!»       Проглотив подкативший к горлу ком страха, девушка скинула с себя теплую шкуру и спустила с кровати ноги. Затем странно уставилась на башмаки. Другие. Еще больше предыдущих. Или это она уже сознанием двинулась? Тряхнув головой, сбрасывая с себя странное наваждение, Цвия встала с постели и осмотрелась. Уже собранные берсерки обходили ее и выползали на улицу, то посмеиваясь, то просто сонно шипя себе что-то под нос. Дождавшись, когда она останется в бараке одна, девушка спешно поправила повязку на груди и выбежала вслед за остальными.       Заламывая пальцы, Цвия все оглядывалась по сторонам в поисках опасности, но никого подозрительного видно не было: по улицам шастали редкие старшие берсерки, да серые курицы. А когда впереди замаячила спина наставника, девушка тут же ломанулась ему навстречу. Ворота на арену распахнулись, впуская ленивый отряд внутрь. Не спеша заваливаться внутрь, Цвия остановилась у Ивара и, осторожно дернув того за край кожаной туники, прошипела:       — У меня неприятности.       — Значит посидишь на лавке, — скучающе ответил парень.       — Да не такие, Ивар! — громче шикнула она.       Тогда наставник наконец взглянул на нее и, оценив состояние, чуть нахмурился.       — Что на этот раз?       — Ульвар сбежал, — сжимая губы в тонкую нервную полоску, проскулила девушка.       — Этот? — кивнул в сторону поля Ивар. Девушке было не до шуток, но, пусть и сердито, она все же глянула на арену, где действительно бегал тот самый новобранец. — Ну и что? — та лишь растерянно захлопала ресницами.       — Ничего.       А глаза ее так и остались следить за бегающей по кругу фигурой. Внутри все еще томилась обида за вчерашнее, за позавчерашнее, но, казалось, стоит им только поговорить, как она тут же все ему простит.       — Ясно. Иди к остальным, — подталкивая девушку в спину, закончил беседу наставник, а затем запер за собой ворота.       Сбитая с толку своими же словами, Цвия выгнула бровь и с непониманием двинулась в сторону отряда. Почему она соврала? Почему не рассказала о том, что вчера произошло? Неужели испугалась реакции Ивара? Побоялась, что их разлучат? Что ее запрут под семью замками, и она больше никогда не увидит… его. Этого странного лохматого парня, что продолжает бездумно и обессиленно бегать по кругу, как умалишенный. Покрепче сжав челюсть, девушка мотнула головой. Нет, дело не в этом. Просто, пока все тихо, нет смысла поднимать шумиху и в лишний раз пугать наставника. Наверное.       Отряд принялся за короткую разминку: они встали по парам и помогали друг другу растягивать спины после вчерашних нагрузок. Вопреки ожиданиям Флока, Цвия предпочла быть в команде с хлюпеньким Альриком. Поднять его было бы куда проще. На сухих горячих губах растянулась слабая ухмылка, сбившая с темпа бегущего новобранца. Поспешно отвернувшись, Ульвар перестал коситься на отряд, вновь поглощенный сжирающими душу мыслями.       Этим двоим определенно нужно многое обсудить. Вот только как? Как можно осмелиться заговорить друг с другом, когда они оба раскрыли свои самые страшные тайны: одна вот уже сколько времени напролет лгала всем подряд, а другой и вовсе — поцеловал парня. Да-да, именно «парня», ведь в момент поцелуя он все еще был уверен, что под ним «Дьяр»! Сказать, что и раньше догадывался? Тогда еще хуже: догадывался, но все равно полез раздевать. Да и «раздевать» …       От навязчивых воспоминаний о вчерашнем хотелось на стену лезть. Разогнаться посильнее, да даться головой о забор. Настолько сильно, насколько необходимо, чтобы стереть себе память, помешаться умом, вот только, кажется, он уже. Ульвар уже спятил. Еще вчера, нет, позавчера, тоже нет… Вполне возможно он и сам не заметил, когда конкретно его поглотили эти ужасные, противные, волнующие бабочки в животе, так сильно дурящие его твердолобую голову.       Погруженный в свои раздумья, краснощекий новобранец и не заметил, как отряд неспешно присоединился к забегу. Вот только, в отличие от выспавшихся воинов, сын Орма едва ли на ногах стоял. Один, второй, третий — берсерки обгоняли Ульвара с самодовольной сосредоточенной улыбкой: когда еще доведется шанс обойти самого сына конунга? А тому, как будто, и вовсе было все равно. Он хмуро смотрел вслед удаляющимся спинам, ища тот самый силуэт. И вот, стоило парню уже отчаяться, как со стороны показался невысокий хрупкий стан. Раньше он казался, конечно, крупнее и сильнее, а сейчас — обычная девчонка. Едва не выплевывая собственное сердце, берсерк ускорился. Нужно догнать, заговорить, иначе никогда больше не решится. Но тело было не на шутку уставшим. Плохой сон, выворачивающий желудок голод, бесконечные нагрузки — удивительно, что он все еще держится в сознании. Но и это был всего лишь вопросом времени: в глазах потемнело, ноги подкосились, и парень был вынужден замедлиться. А девушка убегала все дальше.       С тихим хрипом, Ульвар сменил бег на шаг. Ноги горели, голова гудела. Где-то в стороне стоял наставник и настойчиво звал его сесть на скамейку, но парень не слушал. В его ушах стучал пульс, во рту пересохло, а глаза начинали слезиться от слишком долгого пребывания на улице.       Через время новобранцы стали обгонять его вновь и вновь. Теперь они уже практически не придавали этому значения, словно это было естественнее некуда. Опять спины, опять шум и топот. Опять они удаляются и звуки стихают. И опять «Дьяр». Сил хватило лишь на то, чтобы открыть потресканные губы. Но звук так и не сошел с языка, и девушка убежала дальше, пока…       — Тебе самому нормально?       Не веря своим ушам, Ульвар хмуро мотнул головой, чтобы еще раз, но уже внимательнее взглянуть перед собой. «Дьяр» замедлилась, дыхание ее было все еще тяжелым после бега, она шла спиной вперед в нескольких футах от него и смотрела прямо в глаза. Брови были напряженно сдвинуты к переносице, а щеки краснели от мороза.       — Э… — так и не придумав ответ, сын Орма пробурчал себе под нос что-то невнятное, а затем неловко откашлялся, прочищая горло. Как же жалко он сейчас выглядит. — Нет.       — Тогда почему ты делаешь вид, будто ничего не произошло? — прищурившись буркнула девушка.       С каждым шагом они становились все ближе и ближе, пока брюнетка не развернулась к новобранцу спиной и не ускорилась. Напрягая теперь уже не только голову, Ульвар ускорил шаг, чтобы хотя бы сейчас поспеть за незнакомкой.       — Я хочу извиниться, — сын Орма не видел лица «Дьяра», но так было даже лучше. Проще для обоих. — Вчера я повел себя как… в прочем, как обычно, — голос стал тише. Вряд ли на свете существует хоть один человек, кому извинения даются легко. — Прости меня. За все, что я сделал.       — Нет, — строго оборвал женский голос. Цвие было тяжело держать себя в руках. Она совсем не ожидала, что разговор так резко превратится в одностороннее раскаяние, а потому и старалась идти быстрее, чтобы не дай Один встретиться со взглядом Ульвара. Больше него ее пугало лишь то, что ей самой за что-то хотелось попросить у него прощения.       Прикусив изнутри щеку, сын Орма опустил голову. Противное чувство неловкости сжало грудь. Проглотив зарождающуюся в горле обиду, он вздохнул и продолжил:       — Я не собираюсь никому говорить о том, что узнал вчера, но и от тебя ожидаю молчания о случившемся, — спереди послышался оскорбленный смешок, перебивающий парня.       — Жаль, я ведь прямо после тренировки собиралась растрепать всем то, что сын Орма Грозного любитель позажиматься в кровати с мужиками после бани, — зло выдала она, а затем одернула себя. Опять зря ругаться начинает.       После сказанного, губы словно огнем обожгло. Тянуло извиниться. Он же нормально общается, а у Цвии не то, чтобы самое подходящее для сарказма положение. И стоило ей только набрать в грудь побольше воздуха, Ульвар добавил:       — Фрида тоже в курсе.       Замерла. Ей словно в живот с размаху ударили, да так, что все мысли из головы повылетали. Осознав, что сознался во всем слишком не вовремя, Ульвар остановился вслед за девушкой, а затем, затаив дыхание, стал ожидать реакции. И Цвия не заставила новобранца долго мучиться. Медленно развернулась, а затем грубо пихнула в грудь.       — Ты кем себя возомнил, Хель ради? — возмутившись, она зарычала. С каждым новым словом тыкала его в грудь, отталкивая все дальше, а сын Орма и не думал сопротивляться, прикусывая свой язык все сильнее. — Буквально только что сказал, что молчать собрался. Кому еще рассказал? Отцу? Лундвару? Кому?       — Только ей. Она не станет болтать. И если она будет в курсе, будет безопаснее, — чуть смелее попытался отстоять свой поступок Ульвар.       — Да пошел ты.       Цвия еще раз с презрением окинула взглядом собеседника, чтобы скривить губы, в попытке заткнуть рвущееся наружу сожаление, и развернуться. Прочь, как можно скорее. Позабыв о том, где они, Ульвар подался ближе, попытался остановить, споймав за локоть. Если сейчас они разойдутся на такой ноте, то уже не ясно, останется ли девушка здесь, в лагере, либо же сбежит при первой же возможности восвояси.       — «Дьяр»…       — Отвали! — слишком грубо вырвала руку, а затем, сама испугавшись собственной реакции, Цвия попятилась. — Скажи спасибо, что мне чести хватит смолчать о том, что такой как ты поцеловал вчера мужика.       — Не «мужика», а тебя, — хмуро поправил он, а затем наконец отступил, услышав приближение новобранцев, что завершали еще один круг.       Девушка наконец умолкла. В животе что-то встрепенулось: теперь она была очень даже не против получить пару ударов. Скованно и слишком деревянно отвернулась и, не торопясь, ускорилась, сливаясь с толпой новобранцев. «Дурак», — кусала свои губы, да все пыталась найти внутри настоящую обиду. Но ее не было. Цвие не хотелось убегать, но было страшно ощущать такую сильную привязанность к человеку. Настолько большую, что ей было, в общем-то, все равно, если бы он даже всему поселению обо всем рассказал. Чувство, прожигающее ее грудь изнутри, никуда бы не делось.       А вот покинутому за ее спиной Ульвару оставалось лишь потереть уставшие глаза, да с глухим вздохом развернуться в сторону наставника. В последнее время он будто сам не свой, и откуда в нем столько такой отвратительной мягкости...?       Удар! Холодный, грубый толчок, сбивающий с ног. Сын Орма успел лишь зажмуриться, прежде чем без сил свалиться на спину.       — Осторожнее, — сухо и как бы двусмысленно пробормотал «не заметивший» Ульвара Флок, а затем как ни в чем не бывало, продолжил бег, пусть и не сдержав слабую ухмылку.       Солнце было ярким, белым, светило прям в глаза. А холодный снег и твердая почва под головой отчего-то такими удобными. И, не имея сил сопротивляться усталости, сын Орма наконец позволил себе вновь вздохнуть, выпуская слабый клуб пара из груди, а затем поддался слабости. Прикрыл очи и, отпуская лишние мысли и совсем не обижаясь на непутевого шкодливого соратника, провалился в беспамятство.

***

      А за некоторое время до этого, сосновые ворота тихо скрипнули, впуская на тренировочную площадку высокий темный стан. Увидев движение со стороны, Ивар хмуро оглянулся, до этого рассматривая двух чего-то не поделивших между собой болванов, а затем его лицо удивленно вытянулось.       — Доброе утро, сын Рагнара, — пробормотал тяжелым голосом Лундвар. Несмотря на то, что он был старше Ивара всего на пару лет, у наставника складывалось странное ощущение, что разница в возрасте была куда больше, ведь даже он рядом с этим сыном конунга почувствовал себя вдруг мелкой сошкой.       — Утро доброе, чем могу быть полезен? — натренированный держать лицо, не растерялся блондин. Он протянул руку для рукопожатия, и Лундвар принял чужую ладонь. Затем, переводя все свое внимание на бегающий отряд, чуть нахмурил брови, поджимая губы, и махнул рукой.       — Расслабься. Пока вся отцовская свита соберется, проснется, пол жизни пройдет. Решил хоть на братца прийти поглазеть, пока делать нечего.       — Конечно.       Старший сын Орма Грозного встал по правую руку от наставника новобранцев, а затем долгим взглядом опутал воинов, пока наконец не нашел родную кровь. Ульвар, в отличие от всего отряда, не бежал. Плелся рядом с тем самым подозрительным новобранцем, да странно шептался с ним о каких-то проблемах. И чем дольше Лундвар на них пялился, тем тяжелее становился его взгляд. А осознающий всю ситуацию Ивар лишь незаметно кусал щеки, да молил богов о том, чтобы эти двое как можно скорее разбрелись по углам.       — Слушай, сын Рагнара, а что это за тип постоянно трется вокруг Ульвара? — втянув морозный воздух сквозь плотно стиснутые зубы, Ивар ответил:       — Это Дьяр. Сын Бори. Хороший парень. Со всеми на короткой ноге, так сказать. С Ульваром они с самого первого дня поладили, на отборе… — а затем Ивар вдруг осекся. Ну, конечно, пусть еще и о том, как именно Дьяра взяли на службу, проболтается. — И познакомились. Настоящие товарищи.       — А он как, нормальный мужик или, ну… фрекен у него есть?       — Ну, мужиком назвать его тяжело, скорее мальчишка, но фрекен под боком имеется. Славная дева.       Ивар понимал, что прямо сейчас он втягивает себя в болото лжи, из которого выбраться будет скорее просто невозможно. Но пути назад уже не было. Придется отдуваться за этих болванов.       — Славная прям? Зовут как? — вот и началось.       — Не интересовался.       — Но видел же?       — Ну, краем глаза, — время шло все медленнее, а с каждым новым вопросом, беседа Ульвара и Цвии набирала все более странный оборот.       — Ну и как? Красивая? Хотя куда такому…       — Нормальная.       — Светленькая? — на губах наследника вдруг появилась озорная улыбка. Такие можно встретить только на лицах девчонок лет десяти, обсуждающих мальчишек.       Ивар лениво глянул на «Дьяра», а затем на парня рядом, что по какой-то причине все еще плелся за ней. Что между этими двумя произошло? Неужели…       — Темненькая, — «А еще выше его на голову, да покрупнее в плечах» — додумал после наставник.       Лундвар, удовлетворенный какими-то своими безумными мыслями в голове, расплылся в улыбке, а затем сложил крепкие руки на груди. В это время среди новобранцев начался какой-то гул. Отвлекшиеся наблюдатели почти одновременно нахмурились: Ульвар лежал на спине, совсем не пытаясь подняться. Тогда Ивар был вынужден извиниться, чтобы удалиться для решения проблемы. Старший сын Орма тоже не стал стоять на месте. Он мрачно понаблюдал за тем, как испуганно кружит над ним внезапно вернувшийся назад «Дьяр», а затем молча покинул площадку для тренировок.

***

      Солнце продолжало слепить хмурые глаза, а ветер, все такой же холодный, студить щеки. Цвия возвращалась в барак окольными путями, хотела обдумать все произошедшее, да побыть в одиночестве. Вот только не помогало это. Голова гудела от новых новостей, а как к ним относиться — та не знала. «Фрида тоже в курсе» — «Нет, ну какой же ишак!» — срываясь на ближайшей кучке снега, выругалась у себя в голове девушка. Пнув сугроб, тот разлетелся в крошки по округе, а на душе стало чуть полегче. Молчание заполонило ее голову, пока не вспомнилась еще одна фраза. «Не «мужика», а тебя». И что он под этим имел ввиду? Ульвар понимал, что она не такой уж и мужик? Или целовал потому что хотел поцеловать «Дьяра», несмотря на то, что он «мужик».       — Балда, — смущенно выдохнула девушка, чувствуя очередные судорожные позывы где-то чуть ниже пупка.       За спиной послышались тихие медленные шаги. Засвистел то ли ветер, то ли чей-то голос. И неожиданно метка на руке слабо заныла. Сжав ее через кожаный рукав, девушка хмуро оглянулась, но никого — пустой двор, заваленный снегом. Пара наседок бегает друг за другом. Еще сильнее насупив брови, Цвия развернулась обратно, чтобы поскорее убраться отсюда, да чуть не впечаталась носом в чью-то широкую грудь. Внезапное осознание, кому она принадлежит, заставило девушку испуганно попятиться.       — Будь здрав, Дьяр, сын Бори.       Голос Лундвара не излучал злобы, но все равно навевал страх своей тяжестью. Напрягая желваки, девушка кивнула.       — Будь здрав, сын Орма.       Метка предательски запульсировала с большей силой, усугубляя и так не самое завидное положение. Вопреки инстинкту самосохранения, Цвия выпрямилась, смело запрокидывая голову, и взглянула в чужие темные глаза. Без вызова или хмурости. Спокойно, показывая свою уверенность и искреннее безразличие к разговору. Старший наследник оценил.       — Рад знакомству. Все никак не выходило поговорить с глазу на глаз, потому решил сам прийти к тебе, да пожать руку, — напротив девушки выросла большая ладонь. Мужчина выглядел сомнительно, возможно немного саркастично, но не опасно. Вот только почему рука все никак не перестанет?       — Взаимно, — Цвия приняла рукопожатие и постаралась приложить к нему максимум своей силы, но без излишнего энтузиазма. Просто пытаясь выглядеть достаточно по-мужски.       — Как служба?       — Хорошо, — вдруг замявшись, пробормотала растерянная вопросом девушка.       И вдруг беседа потекла странным, удивительно спокойным и даже немного скучным руслом. Лундвар спрашивал о каких-то рядовых вещах: про распорядок дня, про ужины да обеды, про то, как служится Ульвару и все в подобном духе. И Цвия наконец смогла расслабиться. Наследник Орма Грозного выглядел немного устрашающе, внешне совсем не был похож на Ульвара или конунга, да и черты лица его пусть и были чисты от шрамов, были немного несуразными. Лундвара нельзя было обозвать уродцем, но из всей семьи ему очевидно меньше всех повезло. Однако какое-то глубинное природное очарование сбивало с толку, против воли располагая собеседницу к себе. Пару раз проскакивали даже короткие шутки, окончательно ослабляя бдительность девушки, вот только метка все никак не прекращала гореть да чесаться.       — Ивар сказал у тебя фрекен даже есть. И как, не скучаешь? Думаю, тяжко с милой-то на расстоянии быть, — в улыбке сощурив глаза, поинтересовался Лундвар.       — Скучаю, конечно. Пишем письма друг другу, ждем встречи, — уверенно ответила девушка. За время беседы ее и без того наигранный тон приобрел нагло-хвастовские нотки.       — Красивая?       — Конечно, — хмыкнула Цвия. Наследник понимающе кивнул. Окинул округу быстрым взглядом, а затем задал последний вопрос с особым энтузиазмом.       — Светленькая?       И почему она все еще здесь? Почему даже не постаралась избежать беседы? Стоит здесь и бессовестно врет в лицо такому опасному человеку. Возможно, если бы прямо сейчас Цвия опомнилась, всего бы можно было избежать. Но, к сожалению, того не произошло.       — А то! Не волосы — рожь! — осмелилась на довольный оскал девушка, а затем чуть нахмурилась, увидев, с каким удовольствием наконец выдохнул Лундвар.       В его вечно темных глазах промелькнул опасный блеск. Он поджал губы в кривой улыбке, кивнул, а затем подозвал Цвию ближе одним лишь жестом. Проглотив внезапное волнение, «Дьяр» наклонилась, едва помедлив. Тогда сын Орма положил свою тяжелую ладонь на женское плечо, покрепче сжимая. И только сейчас метка начала наконец отпускать. Словно все это время предостерегающая девушку боль поняла, что ее так и не услышали, и ушла, не желая больше находиться в девичьем теле.       — Хороший ты мужик. Вот только зря с огнем играешь, — и стоило тонким мужским губам выпрямиться, Цвия подалась назад, но было уже поздно.       Холодный твердый удар в скулу сбил ее с ног: голова закружилась, как после пяти выпитых залпом кружек эля, ноги подкосились, «Дьяр» попятилась назад, пытаясь ухватиться за что-нибудь рукой, пока не свалилась в ближайший сугроб. Увидев, как высокий хмурый стан двинулся ей навстречу, Цвия собрала все оставшиеся силы в кулак, чтобы встать или хотя бы отползти подальше, но не успела. Сапог пнул ее обратно на спину, а затем придушил, безжалостно наступая на шею. Холодные пальцы схватились за мокрую подошву. С уст сорвался тихий хрип.       — Что тебе нужно? — прошептал сдавленный голос Дьяра.       — Ты знаешь, чего я хочу, — безжалостно придавив ногу посильнее, пробормотал Лундвар. — Мы уезжаем сегодня днем, но это не значит, что я оставлю тебя без присмотра, приятель. Если я узнаю, что ты продолжаешь тереться вокруг моего незадачливого братца, тебя накажут. А если вдруг я увижу тебя с ним поблизости, я тебя убью.       В доказательство своих слов сын Орма снял с тонкой шеи ботинок, а затем замахнулся им да посильнее. Девушка испуганно сжалась, закрывая голову от удара. Но ничего не произошло. Грудной раскатистый смех пронзил слух. Цвия приоткрыла глаза, жалко выглядывая из-за своей хлипкой защиты, а Лундвар склонился над ней, протягивая свою большую горячую руку. Но милость от такого, как он человека, ощущалась страшнее угроз. Потому девушка не приняла его помощь, но Лундвара это не смутило. Он сам поднял ее на ноги, схватив за холодную мелкую ладошку. Резкий подъем вкупе с испугом и не оправившимся после сильного давления горлом дали о себе знать. Вечерняя похлебка подступила к горлу, а затем мутной субстанцией вылилась наружу.       С наигранным сочувствием, а скорее с искренним отвращением, сын Орма Грозного похлопал сжимающуюся в конвульсиях девушку по плечу.       — М-да. До встречи, Дьяр, сын Бори.       Сказал, а затем просто ушел. Обессиленная девушка вытерла рукавом мокрый рот, отошла в сторону и устало свалилась обратно на снег. Оперлась спиной о ближайший забор, да закрыла лицо руками. Вот это начало дня. Голова все еще кружится, а в горле застрял противный горький привкус рвоты. Зачерпнув немного белого снега, девушка живо отправила его себе в рот, чтобы недолго прожевать, а после брезгливо выплюнуть в сторону. Эта семейка… сумасшедшие.       Но хуже всего было то, что, кажется, девушка наконец поняла причину такого дурацкого поведения Ульвара. Видимо, их странные взаимоотношения смущали не только младшего сына Орма, но и всю эту чокнутую коалицию. И теперь, зная их методы воспитания, ясно почему ее соратник вернулся тем самым злосчастным вечером таким нервным.

***

      Приятный запах каких-то трав мягко щекотал нос, со временем начиная надоедать своей насыщенностью. Голова раскалывалась, но тело наконец перестало болеть. Чтобы приоткрыть глаза, понадобилось приложить немало усилий.       — А вот и Ульвар пришел в себя, — с заботой и теплом прощебетал мягкий женский голос. Кажется, Адамина?       — Ура! — всплеснув ладонями, прикрикнул чересчур эмоциональный Мане, прыгая на чужую кровать.       Он резкого звука голова чуть не лопнула, а из глаз проступили слезы. Сын Орма зажмурился, хватаясь за висок. В горле ужасно першило, а губы были настолько сухими, будто последние несколько дней он спал с открытым ртом.       — Мане, будь потише. А лучше сходи и передай новость форингу, — мягко коснулась мальчишечьей щеки светловолосая дева, невзначай пытаясь прогнать ребенка.       Озорник послушно кивнул и деловито подскочил на ноги, живо выбегая из комнаты. Услышав удаляющиеся шаги, сын Орма еще раз попытался приоткрыть глаза и на этот раз разглядеть помещение у него получилось. Он лежал в доме форинга в комнате своей сестры. Фрида стояла неподалеку от его кровати и задумчиво смотрела на брата, а поодаль от нее стоял Лундвар. Увидев последнего, Ульвар не сдержал раздражения, насупив брови.       — Почему я здесь? — собственный голос резанул сухим скрипом по ушам, заставляя прочистить горло.       — Ты потерял сознание, — тихо объяснила сестра, осторожно подходя к лавке.       — Нужно еще раз поговорить с Сигвальдом о том, что они с форингом слишком уж вас гоняют. Будто не к сражениям готовят, а убить стараются, — забавно запричитала травница.       — А этот что здесь забыл? — с открытым отвращением пробормотал Ульвар, кивая в сторону старшего брата.       — У «этого» есть имя, — не заботясь о силе голоса, проговорил Лундвар, отталкиваясь от дверного косяка. В пару шагов он оказался рядом, встав за плечом сестры. — Отъезд опять задерживается. Покинем эту дыру мы только к вечеру.       Адамина, осознав, что начинает слышать лишнее, коротко извинилась и удалилась из комнаты под предлогом того, что ей нужно взять еще одно снадобье. Никто из присутствующих против не был, даже больше, ее уход никто и не заметил. Обстановка вокруг была странной, воздух словно слишком густым и плотным. Стараясь сгладить неловкое молчание, Фрида присела на край лавки и коснулась ладони младшего брата. У Ульвара был жар.       — Как ты себя сейчас чувствуешь? — ее голос был тихим, но зато был отчетливо слышен сопровождающий ее слова недовольный цок языком.       — Спрашиваешь так, словно он при смерти. Жить будет и ладно.       Хмурые взгляды мужчин сцепились в немой перепалке. Один был недоволен постоянными придирками со стороны другого, а другой — вседозволенностью младшего. Лундвар по-своему любил Ульвара, но он не мог открыто выражать это славное чувство, закрывая глаза на мучившую его зависть. Как старший ребенок в семье, он отчетливо видел, что любимцем из всех детей был конкретно этот маленький наглый подонок, лежащий сейчас в чужой кровати. У Ульвара с детства не было никаких обязательств, он мог делать все, что только пожелает: хочешь прожигать всю жизнь упиваясь хмельными напитками — пожалуйста, хочешь заниматься искусством, вырезать свои жалкие деревяшки днями напролет — на здоровье, а хочешь стать бравым берсерком, живой легендой, и возглавить отцовскую армию — все в твоих руках.       Лундвар еще с малых лет знал, что за каждым его шагом будут наблюдать с дубовым кейном в руках и, едва он оступится, — поплатится на месте. Фрида знала, что растет красивой причиной для гордости отца, этакая папина дочка, лишний повод похвастаться на каком-нибудь пире, да замечательный способ подкупить какого-нибудь богатенького ярла, в нужное время обвенчав того с этой самой «гордостью». А этот жалкий выродок, о каком так печется эта бедная, настолько осмелел, что уже и вовсе вышел за все рамки дозволенного. Мало того, что покинул отцовский дом, так еще и с каким-то сомнительным типом связался. Ублюдок, не иначе.       Всегда лучший, всегда первый — медленно, но верно Лундвар превратился в язву, что ядовито радовалась любой неудаче чересчур идеального брата. Да и отец, в силу своего скверного требовательного характера, так отыгрывался на любом проступке младшего, что с головой утолял все потаенные желания старшего наследника. Вот только с такой же силой, что наказывал, Орм Грозный и любил Ульвара. Чего нельзя было сказать о Лундваре, которого отец, пусть и ставил в пример берсерку-новобранцу, никогда открыто не хвалил.       — Я в норме.       Сердито откинув с тела шкуру, Ульвар вдруг замялся. Его грудь была испачкана в странных мазях, пытавшихся, видимо, поскорее излечить бурые синяки на теле. Недовольно вытерев тело этой же шкурой, новобранец попытался встать, но пронзившая виски боль быстро уложила его обратно.       — Тебе стоит отоспаться. Сейчас пообедаешь, а после ложись отдыхать, — Фрида мягко сжала огрубевшую мужскую ладонь со стертыми в кровь, после вчерашнего, костяшками.       Первым порывом было воспротивиться, но голодный желудок Ульвара больно сжался, требуя поскорее насытиться хоть чем-нибудь. Помимо голода, голову дурил жар. В комнате было слишком душно, а закрытые окна лишь усугубляли ситуацию.       — Открой, пожалуйста, окно.       Девушка мягко кивнула, а затем потянулась к форточке, но ее опередил все еще нависающий над ней наследник конунга. Не переживая о тишине, Лундвар неаккуратно скрипнул оконной рамой, да распахнул пошире створки. Несмотря на всю свою грубость, он все еще оставался старшим братом, желавшим позаботиться о младшем. Но, неожиданно даже для самого себя, мужчина вдруг замер, словно хищный кот, внезапно заметивший в окне сонную птичку. Прерывистый то ли выдох, то ли смешок сорвался с сухих губ.       — Я его убью.       А затем, молниеносно сдвинувшись с места, Лундвар сердито покинул комнату. Коротко переглянувшись с таким же ничего не понимающим Ульваром, Фрида привстала с постели, чтобы озадаченно выглянуть из окна.       — Ее?       Удивленный новобранец оживленно привстал на локтях, уставился на улицу и вдруг ужаснулся. В нескольких футах от дома стоял «Дьяр» хмуро косясь на окна небольшой хижины. Едва заметив женскую фигуру, Ульвар тут же подскочил с постели, но сразу же скорчился от резкой боли. Тогда Фрида усадила его обратно, приказав оставаться в комнате, а затем поспешно скрылась за дверью.       Задыхаясь от собственной беспомощности, Ульвар потратил все свои силы, чтобы повыше взобраться по постели к окну, но то вдруг с громким шлепком захлопнулось. Вслед за ним осторожно проскрипела и дверь: сквозняк исчез так же незаметно, как и появился. Недолго думая, парень потянул створки на себя, но те не поддались. Ну неужели он настолько немощным стал? Еще раз, и еще — застряли намертво.       Сбитому с толку всей абсурдностью ситуации парню оставалось лишь растерянно хлопнуть себя по лицу ладонью, пытаясь стереть морок происходящего, но, к сожалению, все было по-настоящему. Тогда он приник к замерзшему стеклу всем телом, все еще надеясь, что эта безумная незнакомка одумается и убежит, пока не поздно.       Но вот к ней приблизился Лундвар, и все, что она сделала — сняла с пояса свой топорик.       

***