Апокриф о Безымянном

«Страх сторожит сад лучше, чем садовник.»

Флодренская пословица

      Не оборачиваясь, Лисандр видел только размывающиеся по бокам деревья. Они нависали над ним точно минувшие стены забора, которые он преодолел, поспешив навстречу безликому зову. В ушах не было слышно ничего, только глухие удары ног о рыхлую землю. Лишь изредка — шелест листьев под подошвой. А свист ветра был не только вокруг него, но и в голове, не давая покоя.       Лисандр смотрел только вперед — дорога вела невесть куда, но он точно знал, что она приведет к свободе.       К свободе, которую он так долго ждал.       К свободе, которая разломает кандалы его заточения.       К свободе, которая позволит вкусить прелесть жизни — прекрасной, но недосягаемой.       Дорога была неровной. Лисандр то взбегал на невысокие холмы, то сбегал с них вниз, чтобы снова бежать по извилистой тропинке. Ноги нестерпимо гудели, а ступни ныли от такой нагрузки. Предвкушение быстро сменилось усталостью, настигающей юношу с каждым шагом. Он не ведал, сколько еще идти до столицы. Не знал, сколько уже прошел. Однако шагал, боясь, что его могут настигнуть в любую секунду. Неизвестность одновременно притягивала и отторгала.       За весь проделанный путь Лисандр видел, как бескрайние поля сменялись густыми лесами, а они — высокими холмами. Это вызывало неподдельный восторг. Он то и дело ненароком оглядывался по сторонам: все казалось столь величественным, древним, первозданным — созданным, наверняка, самой Единой. Желуди попадались прямо на тропе. Они лежали среди опавшей листвы — блеклой, местами и вовсе бесцветной, — и одиноко глядели ввысь. На каменных глыбах и массивных дубовых стволах виднелся мох, который иногда помогал держать верное направление. Юноша поймал себя на том, что мысленно благодарит его за безвозмездную подмогу.       Где-то сверху прозвучал крик пролетающей мимо птицы. Лисандр не успел увидеть, что за птица это была, но по крику он решил, что это ворона. Она прокаркала еще несколько раз, будто бы поддерживая его доводы, прежде чем скрыться за горизонтом. Впереди виднелась стайка птиц — они летели туда же, куда и он. В Сент-Эйлитс. Внезапно он подумал, что сейчас очень похож на них: мчится, едва унося ноги, навстречу необъятному миру, такому долгожданному и желанному. И наконец почувствовал себя волевым, независимым, свободным. Окрыленным.       Казалось, Лисандр бежал вечность. И когда силы совсем оставили его, то приостановился, прижался спиной к шершавому стволу дерева и попытался отдышаться. Сердце бешено колотилось в груди, а в горле пересохло, да так, что даже сглотнуть было невозможно. В нос ударил горький, заполняющий нутро запах дубовой коры. Глаза неумолимо слезились, и он едва успевал вытирать щеки рукавом рубашки. Ткань на предплечьях противно липла к телу, и лорд то и дело оттягивал ее. Схватившись за колени и согнувшись, он прикрыл глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Спустя мгновение выдохнул и приподнял голову, открыв глаза. Совсем недалеко от него виднелись крыши и высокие своды домов. А среди них — главный Кафедральный собор, который Лисандр знал только по книгам по истории Флодрена.       — Сент-Эйлитс… Кафедральный Эйлитский собор… — прошептал он, не веря своим глазам и переполняющей его радости.       Боль в ногах стихла, и он поспешил поскорее спуститься по очередному холму, чтобы наконец-то достигнуть долгожданной цели — столицы.       С каждым разом гул голосов становился все отчетливее, и от этого у Лисандра еще сильнее сбилось дыхание. Глаза заслезились не от встречного ветра, а от восторга, от чистого, неподдельного счастья. Он здесь, прямиком в столице!       Все вокруг казалось огромным, величественным и неприступным.       Каменные фасады тянулись выверенной линией вдоль улиц — строгие, светлые, точно чертеж, созданный искусной рукой архитектора, чтобы пережить века. Колоннады поддерживали балконы и галереи, а в самом камне, среди холодной безупречности форм, неожиданно расцветали узоры: листья, бутоны, венки, вплетенные в барельефы и капители. Цветы распускались повсюду — застывшие в камне, не источающие живость, но вечность. Символ города, который даже в своей строгости не забыл о жизни.       Лорду хотелось прикоснуться к каждой колонне, к каждому зданию, чтобы почувствовать: все это явь, не плод его фантазий, который так жестоко обходился с ним прежде. Он то и дело оглядывался на любой звук и уже не был уверен, что не свернет себе шею прежде, чем доберется до места, указанного в письме.       Ах да, письмо…       Он, не прекращая идти, достал письмо из пальто и снова принялся перечитывать, стараясь не смотреть на прожженные края, которые так и мозолили глаза. Лисандр не отвлекался ни на что, размеренно ступая по тротуару. Взгляд снова остановился на трех знаках.       Послышалось журчание воды. Лорд мигом поднял голову. Фонтан стоял посреди улицы, украшая ее. Лисандр подошел поближе и остановился, наблюдая, как вода переливается из одной чаши фонтана в другую. Он даже прикрыл глаза, слушая плеск и этот тихий, успокаивающий шум.       Но долго это не длилось.       С другого конца площади послышались детские крики, которые с каждым мгновением становились все громче. Юноша открыл глаза, повернув голову в сторону резвого лепета. Из узкой улочки прямо на него бежали дети. Они были так увлечены игрой, что даже не смотрели вперед. Одна девочка, бежавшая впереди, оглядывалась через плечо — следила, чтобы ее не догнали. Если бы не Лисандр, то она бы врезалась в него и больно упала.       Он едва придержал ее за плечи, сам чуть не свалившись на землю.       — Ой! — воскликнула она. — Простите…       Юноша бережно отпустил ее, давая отряхнуть одежду. Не прошло и нескольких секунд — девочка вновь заговорила.       — Спасибо большое, сэр! — к тому времени к Лисандру подоспели ее друзья.       — Не стоит, — отмахнулся лорд. — Просто надо быть аккуратнее…       «И это говорит человек, который сейчас сам чуть ли не грохнулся и не повалил вслед за собой девочку…» — проворчал про себя Лисандр.       К ней подошел мальчик с круглыми очками.       — Ты не ушиблась? — беспокойно уточнил он.       — Нет-нет, все благодаря этому господину! — девочка благодарно поглядела на Лисандра снизу вверх и улыбнулась.       — Ну что вы, какой «господин», — такое обращение юношу сильно позабавило.       К двоим подбежал еще один мальчик, который запомнился лорду своей худощавостью и взъерошенными волосами. Судя по всему, самый резвый из компании: лицо испачкано в пыли и грязи, щеки пунцовые.       Лисандр поправил воротник пальто, немного встряхнув его. В столице погода благоволила намного больше, чем у усадьбы, так что ему пришлось немного распахнуть накидку.       — Ой, а что это у вас тут вышито? — девочка с интересом ткнула пальчиком в его жилет.       Не успел он ответить, как мальчик провел рукой по темным волосам и воскликнул:       — Это что, лотос?       — Откуда вы знаете, что такое лотос? — удивился Лисандр. Но его не озадачило то, что он обращался к ребенку на «вы». — И нет, это не лотос, это…       — А что это, «лотос»? — худощавый мальчик задумчиво приложил палец к губам. Лисандр еле сдержался, чтобы не сказать: «Не трогать губы грязными руками». — Это сладость какая-то? Я хочу его попробовать!       — Нет, это не сладость, это цветок такой… Но это, — Лисандр положил палец на вышитый бутон на жилете, — не лотос, а тюльпан. Видели когда-нибудь его?       Он, сам удивляясь себе, принялся терпеливо объяснять детям, совсем позабыв о первозданной цели. Он никогда раньше не разговаривал с малышами, но старался уделить внимание каждому. Он все ещё держал в левой руке письмо, присев на корточки, дабы находиться на одном уровне с детишками.       — Видели! — отозвалась девочка, с придыханием начав рассказывать об этом цветке. — У нас их здесь мно-о-ого, — она взметнула тоненькие руки над головой и медленно повела их в разные стороны, рисуя ими большой круг. — У меня мама очень любит тюльпаны, они очень красивые!       — У моего соседа они в саду растут, для них отдельное местечко выделено… — подхватил мальчик, взъерошив и без того лохматые волосы.       — Сэр, а почему он у вас вышит на кармане? — спросил упитанный мальчик лет восьми. Он поправил сползающие очки с толстыми линзами и внимательно разглядывал то жилет Лисандра, то его лицо.       — Ну… — запнулся лорд, убрав прядь челки со лба.       Он не хотел рассказывать настоящую причину вышитого тюльпана, иначе его личность могла бы раскрыться. А тогда не поздоровилось бы ни ему, ни отцу, ни репутации их Дома Тюльпана. Целую минуту Лисандр придумывал, что сказать выжидающе глядящим детишкам. Они смотрели только на него, не отвлекаясь ни на что другое.       Однако, он произнес:       — Мне тоже нравятся тюльпаны. Поэтому… попросил вышить бутон, да… — будто бы это «да» должно было убедить не только детей, но и его самого. — Это как напоминание о… любимом цветке. У вас же, наверное, тоже есть такой?       — Конечно! — вновь подал голос мальчик с очками. — Я люблю ирисы и фиалки… у них же такое важное и серьезное значение! Только глупый этого не знает!       — Во-о-от, — протянул дворянин, улыбнувшись. Он был удивлен, что такой маленький мальчик мыслит явно не по годам. — И у тюльпана, кстати говоря, есть свое значение. У многих растений оно же есть, верно? Во Флодрене мно-о-ого цветов растет — не пересчитать.       — А что это у тебя такое? — неожиданно спросила девочка, заглядывая слева в письмо, зажатое в руке Лисандра.       — Ой, это… — запнулся юноша, внезапно вспомнив, зачем он здесь. Он раскрыл письмо, пробежался по строчкам и…       — Смотрите, смотрите! Разве не эти рисуночки мы видели там?       — Там? — навострил уши Лисандр, посмотрев на девочку.       — Мгм! Мы видели их неподалеку, кажется, у какого-то церковного домика…       У Лисандра сбилось дыхание. Он и подумать не мог, что случайные дети помогут ему найти нужное место. Сердце стало колотиться быстрее, удары отдавались в груди, точно изнутри били тяжелой кувалдой. Толика упования вспыхнула маленьким огоньком внутри. Мысли кружащимся вихрем в голове лишь разжигали его, превращая во все сильнее разгорающееся пламя надежды.       — Скажите, пожалуйста, где вы их видели? — его голос мигом стал встревоженным. — Если не помните, где именно, то скажите примерно: в какой стороне, возле чего находился этот… «домик»?       Она хмыкнула, отвела взгляд к фонтану и поджала губы. Не сводя глаз от воды, девочка простояла так минуту. В итоге за нее ответил темноволосый мальчик:       — Я, кажется, помню…       — Где? — глаза лорда расширились, и он привстал, подходя к мальчишке.       — Вон там, — он развернулся туда, откуда они только что прибежали. — Сначала идёте туда, потом сворачиваете, где улица пошире. Потом будет большая лавка, там еще краси-ивые игрушки на прилавке лежат — её не пропустите! Там надо опять повернуть, а дальше уже прямо-прямо, пока не дойдёте до конца…       Мальчик смутился, нахмурился, поправил очки и поджал губы.       — Извините, если я ошибся.       Лисандр внимательно слушал, уже не удивляясь, как он четко и толково мальчик объясняет дорогу. Когда тот закончил, юноша встал, отряхнув одежду.       — Спасибо большое! — он даже немного поклонился, положив руку на сердце.       В голове пробежала мысль: «Хорошо, что этого не видит отец…»       Он поспешил к повороту, попрощавшись с детьми уже на полпути. В этот раз он попытался запомнить дорогу.       Лисандр прошел через узкую арку между двумя домами и повернул направо, как и говорил мальчик. Перед ним предстала просторная аллея, по обе стороны которой тянулись лавки со всевозможными товарами. Продавцы зазывали прохожих, суетились у прилавков, надеясь на успешный торг. Но в голове у дворянина была лишь одна цель: благополучно добраться до назначенного места.       Что имела эта девочка, говоря «церковный домик»? Церковь «домиком» не назовешь. А собор — и подавно…       Крики и возгласы людей, восторженные и радостные, разносились со всех сторон. Одни подзывали к себе, прося помощи или предлагая разглядеть товар, другие просто радовались дню и мгновением, третьи переговаривались между собой, проходя мимо Лисандра. Все это было так непривычно, так неизведанно и… интересно? Никогда прежде он не слышал столько шума — казалось, что еще немного, и он сойдет с ума: все это клубилось в голове, било по ушам, как набат.       Слева от него стояла большая сувенирная лавка — та самая, о которой говорил мальчик, восхищенно растягивая слово «краси-ивые». Вспомнив его сбивчивые объяснения, юноша повернул за лавку и вышел на улицу, куда более тихую и узкую. Здесь почти не было людей, всего-то парочка прохожих, совсем тихих и безмолвных, занятых своими делами.       «Вот как меняется тут атмосфера… — подумал Лисандр. — Прямо по щелчку пальца.»       Для Лисандра здесь было намного уютнее — не так шумно, лишь тихий гул позади. Не было назойливых продавцов, их прилавков и зазывающих криков — только дома, стоящие вплотную, и тишина. Слышен лишь поспешный стук его шагов о тротуар.       Наконец-таки долгий путь подошел к концу. Лисандр встал напротив капеллы. Она одиноко стояла у самой окраины, далеко от крайних домов. Так вот что за «церковный домик» она имела ввиду… Капелла выглядела старой, заброшенной — казалось, сюда никто не заходил годами. Совсем неухоженная, непригожая стояла она здесь — одинокая и тихая. Трещины на стенах разбегались по кирпичам, а сама постройка давно выцвела.       Он несколько раз обошел капеллу, придирчиво вглядываясь в стены и ища знаки с письма. Потом снова достал письмо, сличил символы и продолжил поиски.       «Вот! — Лисандр остановился у кирпичной стены капеллы. — Эта стрела, прямо как здесь…»       Он нашел первый знак, точную копию стрелы с письма. Но продолжил искать, то и дело оглядываясь — не следит ли кто. Вскоре обнаружился второй знак, похожий на букву «Р». А за ним — и третий. Теперь Лисандр был уверен: он пришел туда, куда нужно.       Лисандр, оглядевшись, потянул ручку капеллы вниз. Та послушно отперела дверь, впуская дворянина внутрь. Только он перешагнул порог здания, как его шаги раздались гулким эхом. Подняв голову, он увидел высокий потолок: внутри не было никаких росписей, которые, как предполагал юноша, должны были находиться на стенах и потолке. Возможно, из-за этого ее забросили?       Было темно. Но сделав несколько шагов вдоль ряда скамей, располагавшихся по левую и правую сторону здания, факелы и свечи одни за другими зажглись по одному лишь маху.       «Что тут происходит?» — подумал Лисандр, боясь, что его мысль раздастся эхом по всей капелле.       И тут он увидел их, у алтаря. Несколько человек в накидках, скрывающих лица, сначала стояли кругом. Лисандр сделал еще шаг — невольно, сам не понимая зачем, — и они разомкнули круг, повернувшись к нему. Он замер посреди капеллы.       — Кто вы?.. — голос юноши задрожал. Теперь не от волнения, а от страха. Он обхватил его цепями, едва позволяя вымолвить слово.       Они продолжали стоять неподвижно. Но Лисандр отчетливо слышал их дыхание и видел, как чуть заметно колышутся полы накидок. И вот тот, кто стоял в центре, подал голос. Лисандр сделал еще шаг, и оказался совсем близко.       — Лисандр Хангерфорд… — проговорил женский голос. — Ты всё-таки при…       — Стоять, отродья Падшей! — крик перекрыл ее слова.       Уличный свет просочился из распахивающейся настежь двери. Юноша резко обернулся на грохот. К нему и к тем, кто стоял у алтаря, стремительно приближалась дюжина людей, служителей Церкви. Инквизиторы. Знакомый символ на их груди — три соединенных лепестка — не оставлял сомнений. Они держали в руках горящие факелы и веревки, некоторые — кинжалы. С каждым шагом они настигали их все ближе и ближе.       Лисандр мгновенно попятился.       Из-за тесноты в капелле не было возможности даже отойти в сторону. Люди в накидках разбежались по сторонам, лишь бы их не постигла плачевная участь.       Послышался удар клинка. Он вспорол воздух, а следом раздался первый животный вопль. Вспыхнул огонь. Прямо перед глазами у Лисандра языки пламени перепрыгнули на одеяние Исполняющего Инквизитора. Они плясали на нем, все сильнее разгораясь и обжигая. Прямо перед Исполняющим еще один безликий вытянул руки вперед. Из его ладоней рванулся вихрь. Огонь вспыхнул еще яростнее.       Вновь вспышка.       Еще один свист ветра.       Что это? Лисандр никогда не видел подобного. Как это у них выходит?       Это… магия?       Крики людей в капелле усиливались с каждым ударом клинков. Лисандру показалось, они распадались на десятки, на сотни еще более истошных воплей. Пропитанные болью и сущим страхом, они раздавались в голове гулом. Накатывающая боль резко отозвалась волнами. Эхо разносило вскрики еще сильнее.       Несмотря на страх, сковавший Лисандра, он уворачивался от ударов, и даже пытался помочь тем, кто был внутри капеллы. Спасти их. Но зачем? Они — чужие. С чего бы им помогать? Сердце считало иначе. Он не успевал думать: глаза боялись — руки делали.       Паника нарастала с каждой секундой, отзываясь в груди и животе, окутывая ледяной водой.       Один из Исполняющих обернулся в сторону Лисандра.       — Приспешник Адайн… — прошипел он.       Замахнулся клинком. Юноша хотел закричать от страха, но не смог.       Он не ведал, что его сейчас может ждать. Обречение на смерть? Или чудо свыше — спасение?       — Нет! — все-таки закричал он. Зажмурился, выставив руки вперед.       Лорд ожидал почувствовать острую и обжигающую боль. После — увидеть, как хлынувшая кровь пропитывает одежду. Или пуще — безжалостно обрубленные Инквизитором пальцы.       Но ни того, ни другого не последовало. Возникло лишь покалывающее тепло от кончиков пальцев до макушки.       Что это?       Он умер?       Или… умирает?       Лисандр распахнул глаза. В вытянутой ладони, едва касаясь пальцев, парил водяной шар. Не то испуг, не то удивление — а может все и сразу, — пленило мигом. Он мог лишь буравить его взглядом, не смея пошевелиться.       Инквизитор и сам замер с занесенным клинком. Время остановилось.       Юноша, стоя напротив, смотрел на непонятное творение, созданное то ли из пустоты, то ли из собственных рук. Он даже не думал, что в любой момент Исполняющий может опомниться и вспороть клинком уже не воздух, а его самого.       Едва Лисандр попытался им управлять, так шар начал колыхаться сильнее. И в следующее мгновение лопнул. Мириады капель от шара устремились во все стороны. Инквизитора окатило водой.       — Дрянь! — выругался он, жмурясь. Вода застлала глаза церковника.       И пока тот плевался и жмурился, смахивая с себя воду, Лисандра кто-то схватил за руку мертвой хваткой и повел прочь из здания.       — О-ой! — Лисандр дернулся, готовый драться, лишь бы его отпустили. — Что вы себе позволяете?! Отпустите!       Юноша кое-как поспевал за похитителем: шаг переходил в бег. Его вели к окраине города.       — Замолкни, — раздался звонкий, высокий голос. Он явно принадлежал девушке. — Иначе я тебя сама прикончу. Прямо здесь и сейчас.       И показала ему дрожащий в ладони огонек. Лисандр не понял, убьет ли она его магией или придумает что похуже. Но угроза была убедительной.       Лорд повиновался. Угроза прозвучала убедительно. Ему оставалось только поспевать за девушкой, даже не снявшей с себя капюшон. Он хотел было обернуться, но было поздно: они свернули за капеллу, к лугу. Вскоре, Лисандр и незнакомка скрылись за ним.       Дышать все еще было неимоверно тяжело. Сердце бешено колотилось — сильнее, чем при побеге. Руки неприятно покалывало, но иначе, чем мгновение назад. То было теплое, почти приятное ощущение. Сейчас же это было сродни сотням воткнутых иголок в ладони. Лисандр хотел возмутиться, попросить девушку остановить ход, но вспомнил ее острастку и прикрыл рот. Не хватало еще сгореть в придачу, когда он только-только улизнул из лап самой смерти.              Наконец-таки они оказались в густой чаще леса, далеко от капеллы. Мертвая хватка девушки ослабла. Лисандр потер покрасневшее запястье и прошипел от боли, не сводя глаз от девушки. И тут она скинула с себя капюшон, расправив длинные волосы.       — Я уж думала, продолжишь упрямиться. А то родился с тюльпаном в колыбели — привык, небось, что вокруг тебя только слуги и снуют, — она усмехнулась, еле видимо оскалившись. — Может, из тебя что-то выйдет. Может, остановишь Охоту…       Лисандр не понял, оскорбление ли это или же все-таки похвала, но уточнять не стал. Но… что за Охота? Неужто Охота Священного Пламени? Но почему он должен ее останавливать? Неужели об этом писали в письме?       «О, Единая, если бы этот проклятый листок не подпалился и я знал, зачем я нужен этим безликим посланникам — ни за что бы не сбежал!» — подумал он, нахмурившись, и попытался отвлечься.       Он начал с интересом разглядывать ее: струящиеся водопадом локоны по ее плечам и утопающие под накидкой волосы до боли были похожи цветом с его волосами — они на свету отдавали медным отблеском, но все же были немного темнее.       Направленный на него строгий и хлесткий взгляд заставлял его стушеваться и поджать губы. На свету ее глаза переливались точно два изумруда, и Лисандр также невольно провел параллель с собой, но тут же отбросил эту мысль. Не кровь, нет: их связывало нечто другое, чему он не мог дать четкого определения.       — А… — начал он и запнулся. Девушка отвела взгляд, уставившись вдаль. — Как тебя зовут?       Он ждал, что она нагрубит и не ответит, но она коротко произнесла:       — Амелия.       — А я…       — Я знаю, как тебя зовут, — перебила бунтарка, отворачиваясь от него. — Пошли. Надо уходить, да поскорее. Сразу говорю, идти долго.       Вопрос — откуда она знает его имя — застрял в горле. Но, вспомнив, что в капелле его уже называли по имени, Лисандр замолчал и поковылял следом.       — Куда мы идем?       — Когда придем, тогда и узнаешь, — четко сказала она, затем продолжила, — не отставай.