Я Тебя Ищу

      Была страшная гроза. Ужасающая. Я только-только подъехала к калитке дома и притормозила. Свет фар разрезал темноту, но за стеной из дождя видимость была практически на нуле. Я прищурилась и вгляделась в дорогу прямо перед собой — ни души. Да и кто выйдет в такую непогоду. Этот сентябрь выдался душным. Поэтому грозы были явлением частым. Ничего удивительного. И я была готова к этому, но все равно, несмотря на то, что сидела в машине, понимала — едва высунусь наружу, сразу промокну до нитки. Тяжело вздохнув, я сдала немного назад, оказалась перед поворотом и покатила туда. Машина плавно въехала под навес. Теперь двигатель молчал, а я копошилась, перегнувшись через спинку, на заднем сиденье в поисках зонта. — Да чтоб тебя… — промямлила раздраженным тоном и наконец нащупала то, что искала. Теперь нужно было добежать до крыльца. Проверив, все ли положила в сумку, я взяла рабочие папки, еще раз окинула двор меланхоличным взглядом и толкнула дверцу. Ветер мигом взялся за дело: задрал мое платье, брызнул в лицо ледяной водой, беспощадно спутал волосы. Я отмахивалась и старалась открыть зонт, при этом зажимая папку подмышкой. Та выскальзывала, но я боролась за ее сохранность до последнего, и в конце концов, справившись с зонтом, захлопнула дверь машины. Как и думала, только вышла из-под навеса, сразу промокли и туфли, и подол платья. Но уже меньше, чем через минуту я была на крыльце. Лампочка над головой исправно вспыхнула, я оглянулась назад и цокнула: калитка оказалась приоткрыта и, скрипя петлями, раскачивалась. Пришлось отпереть дом, в темной прихожей оставить вещи и вновь выскочить в непогоду. Сильно сутулясь, я семенила по дорожке, и мой зонт мотало и выворачивало. Так что путь от дома до калитки и обратно обошелся мне дорого, потому что я теперь вымокла в конец, а кроме этого чуть не вывихнула лодыжку: поскользнулась на плитке и чудом устояла на ногах. Когда дом принял меня в свои теплые объятия, я простонала от радости. Тщательно заперев дверь, смогла наконец вздохнуть с облегчением, и теперь по плану была теплая ванна и ужин. А уж потом, до поздней ночи, я буду проверять тесты по биологии, поскольку завтра нужно объявить результаты. Мне было двадцать четыре года, когда я переехала в этот городок. Это случилось сразу после окончания университета. Дело в моем отце. Мы немного… Мы не поняли друг друга, да и никогда не понимали. Он был бизнесменом, известной личностью в деловых кругах, имел большие связи с опасными людьми, и конечно, ему нужен был послушный наследник. Но у него была только я — его единственная дочь, которая отказалась выйти замуж за того, кого он выбрал, и предпочла уехать из центра Токио. Да, все действительно так. И вот уже два года я была учителем биологии в старшей школе в городе Мусасино. На самом деле это в получасе езды от центра. Тем не менее этот уютный городок в регионе Канто рассматривался мной в первую очередь, так как именно в Мусасино приняли мое резюме без каких-либо вопросов. Старшая школа нуждалась в преподавателе, и я быстро отозвалась на это предложение. Поначалу было сложно. Приходилось пахать на трех работах, поэтому порой на перерывах, прячась от учеников на лестнице запасного выхода, я просто спала. Разумеется, денег, накопленных еще в те времена, когда, будучи студенткой, я трудилась в ночном клубе официанткой, не хватило бы на дом, поэтому в ход пошли средства с моего счета. Это был счет открытый отцом. Изо всех сил убеждая себя в том, что это можно считать платой за причиненные мне отцом обиды, я бессовестно арендовала этот небольшой дом на тихой улице и с собой прихватила одну из машин. Самую простую — ту, на которой ездила мама. Отец так и не решился продать ее симпатичный Ниссан. Хотя то, что он не впал в неистовство по поводу «угона» этого автомобиля, удивляло. Я ожидала блокировки всех своих карт. Но ничего не произошло, и мне было хорошо известно почему. Отец наверняка думал что-то вроде: «Перебесится и вернется», но время шло, а я жила в одиночестве, накапливая свои собственные средства, и не перебесилась. Даже вспоминать не хотелось о том, за кого меня собирался выдать отец. Криминальный элемент, ставки которого были столь высоки, что папа ради объединения с ним готов был отдать меня ему как овцу на заклание. Это наверняка открыло бы нашей семейной компании больше возможностей, а меня, как ненужную фигуру на шахматной доске, просто вышвырнули бы. То есть убили. Я была уверена в этом, ведь мне хватило всего одной встречи с тем человеком. Весь вылизанный, с пустыми голубыми глазами — безжизненными — и с пистолетом, который лежал прямо перед ним на столе, он вел себя нагло и бесцеремонно. Подчеркивал, кто здесь главный. Хорошо запомнилась та встреча еще и потому, что господин Кисаки обошел меня со всех сторон, повернул мое лицо к себе и спросил прямо: «Девственница?» На диване вальяжно восседал мой отец, и когда я не ответила, он произнес: «Скажи ему». «Нет». Я услышала, как папа тяжело вздохнул. «Нет — не скажешь? Или нет — не девственница?» — прежним отталкивающим взглядом ощупал меня Кисаки. «Не девственница». «Господин Накано, и кого вы мне подсунули?» — рассмеялся Тетта, а я опустила глаза, но не потому, что было стыдно, а из отвращения к нему. «Надо полагать, я упустил момент, где все пошло не так, господин Кисаки. Я тоже не знал этого. Но неужели для вас так важна невинность женщины?» «Да бросьте, господин Накано. Я ведь шучу. Мне все равно. Итак, как вы сказали? — Кисаки подошел к столу и взял какую-то бумагу, документ. — Мы с молодой госпожой должны зачать наследника, и вы отдаете мне пятьдесят пять процентов от ваших акций и три дочерние компании в Европе? Верно?» «Да», — уверенно ответил мой отец. «Превосходно. Я не против. Только повременим с этим браком. Буквально пару месяцев. Я еще не закончил со своими делами». «Как угодно, господин Кисаки. Свадьба в любом случае состоится». Свадьба не состоялась. Я уничтожила отца своим отказом участвовать в этой пугающей авантюре, и, странно даже, но он не преследовал меня, не давил, а просто сообщил, что я для него больше не существую. Очень странно. Я все еще существовала для отца, если учесть мою спокойную жизнь. За мной никто так и не пришел. Поверить в то, что Кисаки отказался от своего плана, было сложно, но, кажется, все случилось именно так… Дождь, не переставая, бил по крыше и стеклам. В такую погоду я любила быть одна, ведь школа ужасно утомляла, но порой делалось жутко: последствия просмотров многочисленных хорроров и триллеров. Сегодняшний вечер не стал исключением — мне было не по себе. Кухня встретила меня привычными, едва уловимыми запахами специй. Посмотрев, что есть из продуктов, я придумала себе ужин и отправилась мыться. Упав на кровать спиной, медленно сняла колготки, села, расстегнула платье, а когда сбросила его и бюстгальтер, облегченно простонала. Вот оно счастье. Под вой ветра и шум ливня проходил весь мой вечер. Я затянула с ванной, а после и с ужином, так что когда села за проверку тестов, на часах было начало первого. Усталость накатывала стремительно. Я пыталась сосредоточиться, хорошо понимая, что даже если меня уже считают преподавательницей, а не практиканткой, это не дает мне право расслабляться. Однако к половине третьего я почти сдалась, но, медленно погружаясь в сон, вдруг резко подскочила. Схватившись за сердце, отчаянно вслушивалась в гулкое эхо грома, проносящегося над домом. Что меня так напугало? Гроза? Мозг принялся предательски тасовать колоду воспоминаний, подсовывая мне самые страшные моменты из фильмов. Казалось, на лестнице вот-вот послышатся шаги, затем тихо покачнется дверь и со скрипом откроется. И там, на пороге, в темноте, возникнет едва различимый силуэт. Только я это представила, как меня вновь подбросило на месте. На этот раз я вскрикнула и вскочила с пола, чуть не опрокинув низкий столик. На нем были разложены бланки с тестами, а на самом краю стояла кружка с недопитым и совсем остывшим кофе. Это был не гром. Определенно. Это кто-то ломился в мою дверь. Со страху забыв включить на лестнице свет, я чуть не навернулась, но быстро спустилась и хлопнула ладонью по выключателю у двери. Не знаю, как это все пришло мне в голову, но я была уверена — что-то случилось с отцом, поэтому поступила весьма непродуманно, опрометчиво, глупо. Я моментально отперла замки и открыла дверь. Оцепенела с широко распахнутыми глазами. В свете фонаря, зажегшегося над входом, стоял молодой мужчина. Он был насквозь промокшим. С волос, растрепанных, фиолетово-черных, стекала вода; белая рубашка прилипла к телу и отчетливо выделяла тату на левой стороне его груди; он покачивался и взирал на меня из-под волос с мертвенной бледностью на лице; глаза его лихорадочно горели и казались совсем темными. На горле мужчины я увидела эмблему «Бонтен». И это было то, что принудило мои ноги прирасти к полу. Я просто не могла пошевелиться. Значит, за мной, прислали его? — Впусти… — неожиданно злобно процедил незнакомец, а когда покачнулся, ему пришлось ухватиться за дверной косяк, поэтому пиджак, который он держал, шлепнулся на пол. Был звук удара: видимо, телефон. Но я не проследила, что там и куда падает, вместо этого мои глаза вперились в огромное темное пятно на его рубашке, сбоку, и это точно была кровь. Ни что иное. А дырка в ткани свидетельствовала об огнестрельном ранении. — Отойди, говорю, — несмотря на свое плачевное состояние, оттолкнул меня он и ввалился в прихожую. Я прижалась спиной к стене, не в силах оторвать взгляд от незнакомца, но он, с болезненным стоном рухнув здесь же, на ступеньку, вновь поднял глаза на меня и процедил: — Ты долго еще будешь таращиться? Возьми пиджак и запри дверь. Наконец я опомнилась. Пришла в себя и, разумеется, не выполнила его приказ, а сказала: — Позвольте, господин, ворвавшийся ко мне ночью, сообщить, что я сейчас же звоню в полицию. К тому же вам нужна помощь. — Чертова… — мужчина хотел проматериться, это я поняла, но промолчал. Встал, что далось ему с трудом, сам забрал пиджак и захлопнул дверь, не преминув хорошенько ее запереть. Он простоял, уткнувшись лбом в косяк, еще не более минуты, потом неряшливо сбросил обувь и, двинувшись к лестнице, спросил: — Аптечка есть? — Да. — Тащи. — Вы кто, могу я узнать? У вас явные проблемы. Так почему бы нам не… — Дай мне заштопать рану, а потом я послушаю твою болтовню. С удовольствием. Если не сдохну. Где ванная? Там? — повис на перилах он, указав наверх, а когда я кивнула, пошел в том направлении. Мне нужно было подняться к себе, чтобы добраться до телефона. Я хотела поскорее позвонить в полицию. Однако грохот в конце коридора второго этажа чуть не довел меня до сердечного приступа. Покрываясь холодным потом, я рванула в ванную и обнаружила этого человека на полу. Он сидел, прислонившись к ванне спиной, и вытирал руки моим полотенцем. На нем оставались красные разводы. — Обезбол? Алкоголь? Что-нибудь. Дай мне что-то вроде анестезии. — Секунду, — проговорила я, намереваясь все-таки попасть в комнату, и только развернулась к двери, как тут же звук, раздавшийся у меня за спиной, вынудил волосы на затылке неприятно зашевелиться. Это был четкий щелчок предохранителя. — Куда это ты собралась? В шкафчике, над раковиной, банка с пилюлями. Дай мне две. Двигаясь, как черепаха, я побоялась увидеть оружие собственными глазами — будто если не вижу, ничего и нет — подошла к шкафчику и взяла болеутоляющее. — Стак… стакана нет, — вымолвила я и, оказалось, что мои зубы мелко стучат. — Так проглочу. Не поднимая глаз, я подала мужчине две таблетки, он забрал, а после положил пистолет на кафель — это было хорошо слышно. — Сядь у стены и молчи, — отдал он очередной приказ, — потом поможешь мне помыться. Я ничего не говорила, на самом деле и не смогла бы. Меня трясло от ужаса. Поэтому, устроившись на полу у закрытой двери, я принялась ждать. Смотрела в сторону, чтобы только не на него, но вскоре начало происходить кое-что неприятное. До меня донесся скрежет зубов и сдавленные грязнейшие ругательства, и я не знала, сколько времени прошло. А когда наконец стало тише, и слышалось только тяжелое дыхание, я осмелилась повернуться. — Ох… нет-нет! Не умирайте в моем доме! — мгновенно подползла к незнакомцу я. У него закатывались глаза. Он терял сознание. Из раны, вокруг которой кожа теперь была почти чистой, текла кровь. — О черт! Только не это! Я сейчас же вызываю помощь! Подорвавшись с места, уже в следующую секунду я грохнулась на колени. Этот человек все еще был силен. Он вцепился в мое запястье намертво, сжал так, что я, касаясь кончика его носа своим, взвыла, а незнакомец прошипел сквозь сжатые зубы: — Иглу и нитки. Быстро. И не смей звонить легавым. Прежде чем они приедут, я тебя пристрелю. Не слушая больше его угрозы, я метнулась в комнату, оттуда — вниз, в гостиную, а там из шкафчика схватила контейнер со швейными принадлежностями и понеслась обратно. Конечно, могла выбежать на улицу и все-таки попросить помощи, однако были сомнения по поводу этого человека из «Бонтен», а именно: он выкрутится, даже если не хочет пересекаться с полицией, он точно выкрутится. Не хочу с ними связываться. Пусть зашьет себя и проваливает… — Садись сюда, — указал он дулом пистолета на место между своих разведенных ног. — Шевелись, черт подери, я истекаю кровью. Зашивай. — Что? — окоченела я. — Зашивай, — повторил мужчина, и оружие, которое уперлось в мою грудь, стало убедительным аргументом. Меня не тошнило, не мутило, голова не кружилась, я просто, вылупив от полного шока глаза, попыталась обработать «хирургические инструменты» и свои руки антисептиком и, взяв закругленную иглу, застыла. — Да живее, блять, — гаркнул мужчина, пальцами сведя края раны. Его рельефный пресс подрагивал и, взглянув ему в глаза, я поняла, он действительно говорит всерьез. Поэтому отрешенно поддела кожу иглой. Первый стежок был сделан. Я старалась не думать о том, что штопаю человеческую кожу, просто делала это. Мужчина несколько раз хватал меня за руку, я испуганно затихала, а он, отдышавшись, отпускал, и «операция» продолжалась. И лишь на последнем стежке, когда заметила, что он вдруг потерял сознание, я решила быстро довести дело до конца. Дрожащими пальцами аккуратно оборвала нить. После этого еще раз плеснула на его рану антисептика, обтерла живот мокрым полотенцем, обходя шов, и заклеила место ранения широким пластырем. Этого было мало. Надо бы наложить повязку. Пока мужчина лежал на полу, кульнувшись набок, я взяла бинт и хотела помочь ему с перевязкой, но поняла, что не сдвину эту тушу с места. — Эй… очнитесь, — похлопывая незнакомца по щекам, попыталась я вернуть его в сознание, и к счастью, получилось, пусть и не сразу. — Вот, это антибиотики, примите. — Мужчина приподнялся, сверля меня взглядом, еще более безумным, чем до этого, потом, кажется, опомнился, огляделся и кивнул. — Сюда, — помогла я ему встать на ноги. В итоге, пока он, упираясь в стену руками, стоял на месте, мне удалось обмотать бинт вокруг его талии, и после этого мужчина вернулся за оружием. Его штормило, однако он, сунув пистолет за пояс брюк, наклонился и умылся холодной водой. — Теперь я могу позвонить? — тихо спросила его, стоя в дверях. Мужчина оглянулся. — Нельзя. Не сдавай меня. Поняла? Иначе я отомщу. Больше у него не было сил на разговоры. На ходу вытираясь полотенцем, мужчина подтолкнул меня в коридор, чтобы пройти дальше, вошел в мою спальню и, кажется, лег на кровать. Я все еще стояла на том же месте, переваривая случившееся, и в конце концов на меня обрушилось осознание. Желудок подскочил к горлу слишком неожиданно. Я согнулась и, мельком заметив свои перемазанные кровью руки, сжалась в рвотном спазме. Меня вывернуло. Весь съеденный вечером ужин оказался на полу. И кажется, от пережитого стресса, подскочила температура. Это была страшная ночь. Никогда ранее я не переживала ничего подобного.

***

      Это был мой первый отгул за все время работы в школе. Проспав лишь два часа, я просто не смогла подняться. Однако мне пришлось. Во-первых, дождавшись восьми утра, я позвонила директору. Во-вторых, тот человек наверху — жив ли он? Мне было страшно подняться в комнату. Я спала в гостиной, если это можно было назвать сном — сплошные кошмары под стон ветра и скрежет водосточных труб — и теперь была разбита еще и от того, что диван здесь оказался для сна совершенно непригодным. У меня ныла поясница. Я выпила целый стакан воды, приняла таблетку от головной боли и, выйдя к лестнице, напряженно прислушалась. Входная дверь так и манила. Но если он из «Бонтен», а он точно из тех людей, то отомстить мне за обращение в полицию ему труда не составит. Моя уверенность в этом была подкреплена одним отвратительным воспоминанием о людях, подобных этому мужчине. С такими лучше не шутить… Отец не водил меня в свою компанию, чтобы я лишний раз не пересекалась с его коллегами и партнерами. Но однажды ему пришлось смириться с тем, что я оказалась в том здании. Это был день, когда наш класс привезли в компанию отца на экскурсию, чтобы наплести чепухи о том, как замечательно быть частью офисного планктона. Папа знал, что я приехала, и попросил задержаться. Это был конец учебного и рабочего дня. Так что учитель и мои одноклассники покинули офис, а я дожидалась отца в приемной. Вскоре приятная секретарша поинтересовалась, не хочу ли я чего-нибудь. Мне ничего не хотелось, о чем я и сообщила, и вдруг в конце коридора, у лифта, раздались мужские голоса. Что-то сподвигло меня встать и торопливо покинуть приемную. Сама не знаю, что это было, но, пройдя немного дальше, я оказалась в темном офисе, где уже не было ни души. Там села в одно из кресел и залипла на красоту вечернего Токио, что сиял за огромным панорамным окном. Однако внезапно мой покой был нарушен. «Не надо, господин», — послышался женский плач, и я затаила дыхание, понимая, это — секретарша. «Да хватит уже ломаться, раздражаешь». Второй голос принадлежал мужчине, кажется, молодому, и он был насмешливым, надломленным, с откровенной агрессией. Следом за этой репликой поднялась какая-то суета: будто те двое боролись. От липкого пота на спине моя школьная рубашка взмокла. Я едва ли дышала, сидя в кресле, в темноте, и дальше стало только хуже. Секретарша заныла громче, вроде принялась серьезно отбиваться, и я собралась вскочить и спугнуть того урода, даже руки на подлокотники положила, как вдруг раздался удар. Глухой удар. За ним — второй. А после что-то рухнуло на пол. Сразу после этого мужчина тихо ругнулся, и я услышала, как забренчала пряжка его ремня. А дальше… Мои руки так сильно зажимали рот, что было больно. Однако я не осознавала эту боль. В голове пульсировало, когда то отвратительное животное сопело и быстро вбивалось в бессознательное тело девушки. И бог знает, сколько это длилось бы, но резкий пронзительный рингтон разорвал тишину офиса. «Да… Что? Да блять, иду уже…» — Он отбросил телефон и все равно закончил начатое. Только не растягивал — закончил быстро. Я долго сидела в том кресле, даже несмотря на то, что понимала — девушке нужна помощь. Все мое тело дрожало от омерзения, словно это меня изнасиловали, словно это я лежала там на полу. Вот поэтому, на всю жизнь запомнив тот случай, я ни за что не осмелилась бы перейти дорогу таким людям. Откуда мне знать, может, тот урод — кто-то из друзей мужчины, находящегося в моем доме? Выяснять это мне совсем не хотелось… Дверь в спальню я открыла как можно тише, высунулась лишь немного, уставилась на того человека и напрягла слух. Вздохнула с облегчением. Он был жив. Вот только здесь следовало проветрить, ведь устойчиво пахло кровью. Помня, как вчера блевала в коридоре, я прижала руку к горлу, прошла мимо кровати и открыла окно. Тихая погода стала наградой за вчерашние страдания. Я дышала и дышала, пока не услышала легкий шорох за спиной. Несколько секунд игнорировала. Делала это намеренно. Все еще не хотела встречаться с ним взглядом. Но шорохи повторились. Я оглянулась… — Кто ты? — и напряженно замерла. Все дело в том, как требовательно и мрачно он это произнес. Все еще бледный мужчина смотрел на меня так внимательно, словно это у меня в руках было оружие, а не у него. — Я спросил, кто ты? — Мэйко. Он кивнул, будто знал, кто я, и просто хотел подтверждения. — А вы… Кто вы? Его рука с пистолетом устало рухнула на кровать. — Это неважно, Мэй… — сонно пробормотал он, — …скоро я уйду… Мэй. Ничего удивительного, правда? Это сокращенная форма моего имени. Но почему же мне показалось, что этот мужчина не случайно появился на пороге моего дома? Мэй. Так звали меня близкие. Но человек с опасным ранением, прямо сейчас спящий на моей кровати, точно не был одним их них.