Я Тебя Ищу

      Роппонги Хиллс — небоскреб в 238 метров высотой вмещал в себя всевозможные развлечения и разного рода заведения. Бутики, торговые центры, рестораны и клубы. Здесь было пятьдесят четыре этажа, и я дожидалась отца на сорок втором. Он зарезервировал стол у стены с множеством мелких окошек, за которыми раскинулась оранжерея. Не заинтересованно разглядывая сначала экзотические растения, я медленно перевела взгляд и на посетителей. Коричневые лакированные столы, накрытые по центру кружевными салфетками явно ручной работы, отражали теплый свет ламп, и это мерцание было раем для глаз. Мягкие кожаные кресла, паркет под цвет интерьера, только чуть темнее, вышколенный персонал, и я, сидящая в одиночестве уже более тридцати минут. Вечер, непременно, стал бы чудеснейшим из вечеров, но отец мной не особо интересовался, а я сама не питала к нему нежных чувств. И это наше безразличное отношение друг к другу омрачало каждую встречу в прошлом, обещало омрачать и впредь. — Госпожа Накано, ваш отец уже поднимается сюда, — тихо материализовался официант рядом с моим столиком, — могу я предложить вам вина? — Благодарю, — согласно кивнула я, зная, что папа уже сделал полный заказ: и за себя, и за меня. Молоденький официант, длинный, как жердь, и такой же худощавый, любезно улыбнулся и налил мне напитка, мгновенно окутывающего меня сладковатым запахом. Проводя отточенные манипуляции, парень рассказывал об урожае, из которого вышло конкретно это вино, а я пыталась выглянуть из-за него, чтобы увидеть отца издалека и быть готовой. Не получилось. Голос папы прозвучал, не давая парню даже договорить: — Достаточно, — отмахнулся он от официанта, и тот быстро ушел. Я смотрела на человека, которого не видела два года. Отец сам налил себе вина и, расслабив галстук, сделал жадный глоток. Вероятно, дела были плохи. — Здравствуй, дочь, — наконец взглянул он на меня. Ничуть не изменился. Те же темно-карие глаза, угрюмо сведенные брови, та же седина в висках. — А ты похорошела. — Спасибо. Самостоятельная жизнь повлияла на меня благотворно. — Хм, — усмехнулся он. — Такая уж самостоятельная. Окажись ты без меня в первый год своей этой «самостоятельной» жизни, — выделил отец насмешливым тоном, — от тебя и следа не осталось бы. Но бог с тобой, дитя, главное, ты теперь здесь. Я готов закрыть глаза на прошлое и начать строить твое будущее. Отвечать пока не пришлось. Нам подали заказанные блюда, и ужин продолжился уже в молчании. Только после того как немного поклевала мяса, я отложила приборы, взяла бокал и задала свой вопрос: — Отец, прошу, будь со мной честен. Каким образом я могу повлиять на твою компанию? Если речь снова о замужестве… — Стоп, — поднял он руку. Никогда не давал договорить. Вечно куда-то спешит. — На этом остановись. Говорить буду я. — Отец сцепил пальцы рук и принялся прояснять: — Кисаки после твоего отказа полностью отмел этот вариант. Ему не нужен брак с тобой. Сейчас ты ничего не имеешь. Он не знал, что в свои права ты вступишь только после моей смерти. Однако, — поднял он указательный палец, — теперь я живу в постоянном стрессе. Без сомнений, Кисаки выжидает, когда можно будет меня убрать. Вот тогда тебя захотят и в жены, и в матери их детей, и черт знает на какую еще роль. На любую, моя девочка, если эта роль приведет этих голодных акул к моей компании и пакету акций. Так вот именно по причине моей и твоей значимости я разработал план. Отец вновь взялся за свой бокал, предоставляя мне пару минут тишины, после чего продолжил. — Ты, Мэй, должна появиться в обществе, но не для того, чтобы внести свою лепту в мою и без тебя процветающую компанию. Я прошу тебя изобразить пустышку. Безмозглую дочь Накано Ивао. Просто вертись там, где отдыхает верхушка «Бонтен», и слушай из разговоры. Конечно, я сразу догадалась, что хорошего от этой встречи можно не ждать, но никак не ожидала такого поворота. Отец, словно облил меня грязью, и от этого хотелось поскорее отмыться. — Они ведь серьезные люди, — сохраняя невозмутимость, произнесла я, хотя глаза отвела в сторону, — могут сделать со мной, что угодно. Неужели ты так легко отдашь меня на растерзание преступникам? — Никто тебя не тронет, Мэй, — покачал головой отец. — Если ты сама будешь против, не тронет никто. «Если ты будешь против» — это добило меня. То есть он считает, что я могу согласиться на интимную связь с Кисаки, Ханмой или еще с кем-то из них? Это просто невероятно мерзко. — Отец, — вздохнув и набравшись смелости, вымолвила я, — такой помощи от меня не жди. Подошли к тем людям любую из твоих «девочек». Им за радость получать подарки от того же Кисаки. Я не хочу встревать в это, так что давай просто… — Замолчи! — внезапно ударив ладонью по столу, громко выкрикнул отец. Я шарахнулась назад и, покраснев со стыда, окинула помещение взглядом. — Я не предлагаю, моя дорогая, я приказываю тебе попасть в их общество. — Он встал, застегнул пиджак и добавил, глядя на меня сверху вниз: — Если откажешься, окончательно лишишься моей отцовской заботы. Мэй, я вышвырну тебя вон. — Хорошо, папа, — опустив глаза к тарелке, вымолвила я в ответ, и тоже встала. — Вышвырни. Прямо сейчас. Впрочем, ты именно это и делаешь, подсовывая меня этим мерзавцам. На его лице заходили желваки. — Неблагодарная девчонка… — шикнул он, и я была уверена, уйдет, а через минуту мой счет будет заморожен. Останутся средства, накопленные за работу учителем, но, буду честна с собой, это жалкие гроши. Куда больше меня удручала мысль, что снова придется искать жилье и работу. Однако отец вдруг тяжело вздохнул, пытаясь взять гнев под контроль, и сказал: — Я не прошу тебя действовать радикально, но если ты станешь такой же активной, как дочка Кусакабе, я буду только рад. Просто посещай Роппонги как можно чаще. Такой вариант тебя устроит? — Небольшая заминка, и он проговорил с неохотой: — Меня самого не радует мысль делать из тебя… Неважно. Явись на прием. Пока это все. На край стола упал черный конверт. — Пригласительный тебе не нужен. Ты — причина этого приема. Просто ознакомься со списком гостей, — постучал папа по конверту пальцем, — мне пора. Рад был повидаться. Я обессиленно рухнула в кресло. По коже так и проносились мурашки. Неприязнь накрыла меня только от одной мысли столкнуться с мужчинами из «Бонтен». И я успела даже позволить себе слабость: обхватила уставшую голову руками. Как вдруг недалеко отошедший отец вернулся и своими словами напугал меня до смерти. — Совсем забыл, — вымолвил он тихо, и я посмотрела на него, — Хайтани. Он до тебя добрался? Как воды в рот набрав, я сохраняла молчание и таращила на отца испуганные глаза. — Хотя очевидно, что нет, — нервно усмехнулся. — Если бы добрался, тебя не было в живых. — Это еще почему? — Мое сердце грохотало, как отбойный молоток. Я даже встала с трудом. — Он разве не… — чуть не выдала тайну, но вовремя осеклась, а папа пожал плечами и ответил: — Кисаки подослал Хайтани-старшего, чтобы он провернул похищение. Твое похищение. Теперь ты понимаешь, каков был план? — Шантажировать тебя… — произнеся это с таким ошеломлением, будто от тех людей можно было ожидать чего-то другого, я взяла конверт. Неприятное горькое чувство осело на самом дне души. Это, надо сказать, немного привело меня в чувство. Кажется, до этого я слегка утратила связь с реальностью, посмев очароваться Хайтани Раном. Идиотское поведение. Я рехнулась. — Тогда ты точно отдал бы акции. — Именно. Держи эту мысль в своей прелестной головке, дочь. И хорошо обдумай мое предложение: поможешь или нет. Жду в субботу на приеме. Хорошего вечера. Теперь отец ушел. Я села обратно и выпила вино, что было в бокале, залпом. Гнев сжал мое сердце, не давая дышать. Хайтани, которого ранили люди моего отца, просто не смог провернуть похищение, поэтому он остался за мной присматривать. Нет, черт, следить! Он остался следить! Вероятно, подбирал момент, когда поправится и все-таки сделает все, как положено. В итоге ушел. А я, идиотка, еще помогала ему. Просто обезоруживающее открытие: я доверчивая дура! Создала в голове иллюзию и начала в нее верить. Какое счастье, что это быстро закончилось. Отрезвляющие новости были, безусловно, жестокими, ведь я буквально жила с тем, кто мог отвезти меня к Кисаки, возможно, они меня мучили бы, а когда папа сдался, убили бы. Вот что за странные чувства я испытывала рядом с Хайтани. Это интуиция шептала мне об опасности. От всех этих мыслей в дрожь бросало. Перед глазами так и проносились картинка за картинкой: наша встреча, вечера с ним наедине, его странные манеры и бесшумное передвижение по дому. Как он приближался ко мне. Как стоял, безмолвно глядя сверху вниз. Как перехватывал у порога. Как сидел напротив меня за ужином и рассматривал. Каждый раз рассматривал. Это было действительно страшно. Хорошо, теперь можно выдохнуть. Мне стала известна правда. Все к лучшему. Отец нуждается в помощи. Конечно, действовать так, как он мне предложил, не выйдет. К тому же если Хайтани увидит меня в роли «пустышки», мигом все объяснит Кисаки. Это будет полный провал. Отцу об этом говорить, разумеется, нельзя. Пусть думает, что столкнуться с «похитителем» мне не довелось, а в остальном… — О, детка! Не ожидала, что позвонишь мне! — протараторила Хана, которой я набрала, направившись к лифту. — Тоже удивлена, что не сплю в такое время, — отшутившись, проговорила я и нажала на кнопку вызова лифта. Кто-то сюда как раз поднимался. — Как насчет того, чтобы встретиться прямо сейчас? Отойдя в сторону, я пропустила выходящего из кабины молодого мужчину в сопровождении двух других, и запнулась, когда тот, который был пониже, неожиданно сказал: — Госпожа Накано, с возвращением. Я дернулась и отняла телефон от уха. Майки. В черной рубашке, на воротничке которой поблескивала золотая брошь-цепочка; в темных брюках и небрежно наброшенном на плечи пиджаке — он смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. — Добрый вечер, господин Сано, — ответила я с кивком и шагнула в кабину. А в трубке верещала Хана. — Тише ты, — нервно хохотнула я, все еще глядя на Майки, который не двинулся с места, пока не закрылись двери. — С ума сойти. Папа знал, куда меня пригласить. — Я в полном шоке! Не так-то просто столкнуться с Манджиро лицом к лицу! — выкрикнула Кусакабе. — Я сама видела его лишь раз! — Может, дело в этом ресторане? Если отец бывает здесь часто, неудивительно, что члены «Бонтен» тоже выбирают это место. Оно — самое то для переговоров в более расслабленной обстановке. — Бла-бла-бла, зануда. Ты опустила факт встречи с самим главой. Он же держит в кулаке весь криминал Японии и сотрудничает с немалой частью Европы. К тому же Майки заговорил с тобой. Я прекрасно знала, почему это произошло, но промолчала. В конце концов, мне хотелось просто отвлечься от дурных мыслей, а в итоге теперь и Кусакабе не замолкала. — Эй, я хочу выпить и поболтать с тобой, но точно не о Майки, — я перебила ее и вышла в сияющий холл здания. — Поэтому давай-ка… — и впала в ступор. У самого выхода, сбившись в компанию, стояли представительные мужчины в строгих костюмах. Среди них я мало кого знала в лицо. Разве что Коконоя Хаджиме и… — Вот черт. Хана, выручай. Жду тебя в Роппонги Хиллс. — Хайтани-старший, как и еще несколько человек, оглянулись на громкий стук каблуков. Я мазнула по ним взглядом, стремительно перестроив маршрут, и, убрав телефон, пошла быстрым шагом не пойми куда. И едва оказалась за углом, в каком-то коридоре, побежала. — Позорище. Какое позорище… Так и бормотала эти слова, пока не схватила за грудки портье. — Выведите меня из этого здания. Немедленно. Я должна покинуть его не через главный вход. — Да… госпожа… — растерялся паренек, а я, оглянувшись, увидела, что коридор пуст. По телу прокатилось облегчение. Слава богу, Хайтани ничего не понял. Было бы ужасно нехорошо, если бы догнал. Мне точно нельзя с ним говорить. Правда о нем пусть меня и не ранила, но унизила немало. Мое достоинство пострадало. Я хотела реанимировать себя в собственных глазах и доказать, что мне никто не нужен. В смысле, никаких чувств ни к кому не испытываю и не планирую испытать. — Вот сюда, прошу, — открыл для меня тяжелую дверь портье. Я поблагодарила его и вышла на приятно освещенную улицу. Фонари, сделанные под старину, отбрасывали длинные тени. Свет был тепло-желтым, комфортным. Внутренний двор Роппонги Хиллс оказался неожиданно роскошным. Небольшая площадка — парковка — на которой стояли автомобили, принадлежащие, по меньшей мере, генеральным директорам, тянулась вплоть до высокой арки, и это был вход в еще одну застекленную оранжерею с буйной растительностью. В центре парковки тихо журчал фонтанчик. А слева, уже за углом здания, сияла городская иллюминация. Несмотря на уют этого тихого, скрытого от посторонних глаз уголка, мне нужно было как раз на главную улицу. Я даже пошла в том направлении уверенным шагом, как вдруг волосы на затылке шевельнулись, ноги приросли к земле, а в следующую секунду за моей спиной пронесся легкий поток воздуха. — Вы доставляете мне невообразимое удовольствие, когда убегаете, сверкая пятками. — Знакомый баритон обжег ухо. За репликой последовал смешок. — Ставлю сотку баксов на то, что ваши щеки, госпожа Накано, вспыхнули. Я чувствую этот жар. Неловко, правда? Хайтани не был глупым: догадался, куда я рванула. Просто обошел здание и оказался тут. Но мне — человеку, который вовсе не хотел опозориться, сейчас было несладко. Раз за разом я теряла перед ним лицо. Никогда не была такой. Что за черная полоса моей жизни: почему я всегда сталкиваюсь с ним в таких нелепых ситуациях? — И с чего это вы вдруг решили убежать от меня? — спросил он, вставая напротив, чем перекрыл путь. — Такая элегантная в этом платье и туфлях, а бегаете, как школьница от хулигана. Кивнув ему, я наконец обрела дар речи. — Прошу извинить, но буду с вами честна. — Как сухо. Мы ведь спали в одной постели… — И скажу вам прямо. Господин Хайтани, я согласна с вашими словами из записки. Нам действительно не по пути. Поэтому, увидев вас, я решила как можно скорее скрыться. — Вот тут вы правы, Мэй, — ответил Хайтани без улыбки, — нам не по пути. — Видите, как хорошо — мы пришли к консенсусу. А теперь, прошу простить, за мной приедет подруга. — Да, пожалуйста, — отошел он в сторону, и это показалось мне странным. Имею в виду его покладистость. — Значит, папуля рассказал, кто я такой. А ты? Мэй, ты призналась ему, что я был у тебя? О, похоже, его это действительно волновало. Мне не хотелось отвечать правдиво, поэтому, взглянув на него, пожала плечами. — Кто знает? Но, мне кажется, или вас это уже не касается, господин Хайтани? Я в итоге ведь не похищена. Его губы медленно растянулись в улыбке. — Моя рана не была настолько серьезной, чтобы я не справился с вами, молодая госпожа. Может, я просто пощадил вас — такую милую и глупенькую? — Ничего подобного. Думаете, я живу в сказках о прекрасных рыцарях? — задохнулась я от сильного возмущения. — Думаю, да, — еще шире улыбнулся Ран, — ты расстроилась, когда я ушел. Видел, как ты вышла на крыльцо. Безусловно, мое лицо горело от его колкостей, но ведь только что он выдал самого себя. Это пробудило во мне смелость. Я рассмеялась, искренне и воодушевленно, будто сделала невероятное открытие, и ответила: — Так значит, господин Хайтани, вы ждали, что я позову вас. Не давая ему шанса снова сбросить меня с небес на землю, я торопливо пошла к дороге. Он не последовал за мной. За это я была благодарна. Мой вид сейчас оставлял желать лучшего: взволнованная, раскрасневшаяся и, признаться, напуганная до влажных ладоней. Не сто́ит Хайтани видеть меня такой, не сто́ит тешить его раздутое самолюбие. Мы ведь решили — наши дороги расходятся. Так незачем тогда мне убегать от него, а ему — ловить меня.

***

      Отец никак себя не проявлял почти целую неделю. Я занималась своими делами, а именно наводила полный порядок в квартире. Можно было бы даже порадоваться, но мне снова и снова прилетали сообщения. Писал их Минами. Он просил прощения за то, что распустил по школе слухи, потом извинялся за свое неуважительное отношение к моему «парню», а когда я не ответила ни на одно из этих сообщений, Чед снова разозлился и заблокировал меня. Оригинально. Я решила не обращать на это внимания, тем более мне стало не до того, потому что утром в пятницу позвонила Хана и огорошила: «Мы идем на свидание вслепую! Я все-таки позвала их!» Узнать, кого это «их», не вышло, подруга назвала время и место и попрощалась. Я догадывалась, она решила действовать. Конечно, откуда ей было знать, что у меня отношения с Хайтани-старшим не самые лучшие. В итоге я пустила эту ситуацию на самотек, решив, что уйду в любой момент, и продолжила заниматься своими делами дальше. После принятой ванны тело, уставшее от уборки, обрело бодрость. Мне стало легко и комфортно. И под розово-оранжевый закат я растянулась на кровати, когда вспомнила о предстоящем свидании. — Не хочу, — озвучила свои мысли, — совсем не хочу. Это правда было так, но даже не успев развить эту мысль, я получила три сообщения от подруги, которая сказала, что уже едет ко мне. Она точно не даст мне спокойно жить. Как же хорошо было в Мусасино. Вернуться бы туда, устроиться в другую школу и забыть об отцовских делах. Но увы. Сейчас это было невозможно. Кусакабе влетела в мою квартиру, едва я открыла дверь, на ходу сбросила туфли и пронеслась до гостиной. Там она рухнула на диван и уставилась на меня. — Одевайся. Я вздохнула и пошла в комнату. Выбор пал на синее платье — легкое, элегантное. Я расчесала волосы, расхаживая перед Кусакабе, которая, прикусив кончик языка, строчила кому-то сообщение за сообщением, и подумала, что могу попробовать отговорить ее от этой поездки. Но поняла: времени и сил это займет слишком много. — Можем ехать, — поэтому позвала я, и Хана вскочила. Она ткнула мне в лицо свой мобильник и воодушевленно сказала: — Смотри! Нравится? Мне показалось, я видела этого парня раньше, но знакома с ним лично не была. — Кто это? — Мицуя Такаши. Он тоже из «Бонтен». Я пригласила его. — Подожди, как у тебя получилось позвать таких серьезных людей на какое-то глупое свидание вслепую? Да и не вслепую оно вовсе, разве нет? Что ты задумала, Хана? Кусакабе, как и ожидалось, надулась. Она спрятала телефон в сумочку и пошла к двери. — Прикидываешься дурочкой, будто не понимаешь, что если мы не будем встречаться с такими представительными мужчинами, наши отцы выдадут нас замуж за каких-нибудь старых ублюдков. Давай хотя бы для вида встретимся с этими людьми. — То есть если нам предложат в мужья молодых ублюдков, это все изменит? — Конечно! — просияла Хана, подшучивая надо мной. — Красивый, богатый ублюдок! Круто же! — Который будет спать со всеми женщинами подряд, а потом тебе заделает ребенка и продолжит вести свой разгульный образ жизни, периодически тебя поколачивая. Ух ты, как романтично. Кусакабе рассмеялась, ведь мы обе боялись такой жизни, но именно это нам и светило. И без сомнений, мечтали мы о том, за кем будем, как за каменной стеной. Это оставалось заоблачной мечтой, недосягаемой и невыполнимой. — Но, прошу, веди себя хорошо. Они согласились на это только потому, что мой отец помог. Замечательно. Если знает отец Ханы, значит, скоро о свидании услышит и мой. Вот только вряд ли он отреагирует спокойно, когда до него дойдет слух, что на том свидании был Хайтани Ран. Но ведь он сам сказал сблизиться с «Бонтен». Вот я и сближаюсь.