Я Тебя Ищу

      Рутина затянула меня с головой. На самом деле это даже радовало. Так я хотя бы не пересекалась с Хайтани. После того дня, когда Минами умудрился признаться мне в чувствах, прошло чуть больше недели. Я каждый вечер возвращалась домой с тяжелым сердцем, потому что, во-первых, Чед мог создать себе и мне массу проблем; во-вторых, в моем доме все еще находился Хайтани. Этим вечером я решила поговорить с ним снова и сказать прямо, что пора бы ему уехать. — Господин Хайтани? — позвала я, входя в дом беспрепятственно, что немало удивило, ведь обычно он появлялся на пороге. В ответ мне никто не отозвался. — Господин Хайтани? — повторила громче. В доме стояла полная тишина. Забавно, однако меня это напугало. За несколько недель привыкнув к мужчине, который все время был где-то рядом, сейчас я почувствовала сильнейшую тревогу. Казалось, изо всех темных уголков дома на меня взирают глаза. Это было так страшно, что, оставив вещи прямо в прихожей, я быстро прошла на кухню, зажгла там свет и открыла верхний шкафчик. Припасенная бутылка виски была уже почти наполовину выпита. Я вздохнула, покачав головой, стало ясно, кто это сделал, после открутила крышку и плеснула себе немного прямо в чашку для кофе. Если Хайтани меня оставил, не придут ли за мной? Боже, это было действительно неожиданно и пугающе. Крепкий напиток обжег нёбо, горло, а затем пламенеющей лавой прокатился по пищеводу. Там рухнул в пустой желудок, мгновенно опутывая мою голову хмельным дурманом. И лишь послевкусие было изумительно приятным: печеная груша и легкий аромат дуба. Я, слегка запрокинув голову, тяжело вздохнула и сказала: — Ты сама хотела, чтобы он ушел. Вот он и… — Кто-то ушел? Я обернулась так резко, что снесла рукой чашку. Та разбилась об пол, и один крупный осколок докатился до двери, где стоял Хайтани. Он придержал осколок ступней, после чего взглянул на меня. Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — И кто же тот везунчик, по которому ты так страдаешь, что пьешь в одиночестве виски? — спросил, прислонившись плечом к проему, и скрестил руки на груди. — Никто, — отвернулась я и быстро закрутила крышку бутылки. — Не говорите глупостей. — Может, это я? Мой ответ был — молчание. Я прошмыгнула мимо него, чтобы из узенького чулана под лестницей взять веник и совок. Однако Хайтани наверняка заметил, как меня слегка повело, поэтому осторожно отнял и то, и другое и принялся собирать осколки сам. Обезоруженная его помощью и придавленная плитой ответственности, которую на меня навешивал отец, я покорно села на диван в гостиной и сидела там, пока не пришел Ран. До меня донесся его вздох, когда он прошел за моей спиной, и вдруг теплые ладони легли на плечи. Я замерла в напряжении, а Хайтани, медленно массируя мои затекшие мышцы, повторил вопрос: — Так вы из-за меня расстроились, госпожа Накано? — Нет. — Лжете ведь. Я слышал, как вы меня звали. — Тогда почему не откликнулись? — А вам хотелось, чтобы откликнулся? — Слишком провокационно, не находите? — сонным, расслабленным голосом бормотала я. — Спрашиваете такие вещи, когда сами устроили мне эту проверку. Я не смогла отодвинуться или хотя бы встрепенуться, потому что его руки вгоняли меня в экстаз. Но как бы там ни было, а теплое дыхание на щеке стало сигналом к действию: я должна была защищаться. — Прошу простить мне эту маленькую издевку, Мэй… — Мэйко… просила ведь… — Я был на заднем дворе и в приоткрытую дверь наслаждался вашей паникой. Она так явственно звучала в вашем голосе, что на секунду мне стало приятно. Вы нуждаетесь во мне, госпожа Накано, и вам стыдно, что все случилось так быстро. Не пойму, как я удосужилась утратить бдительность, но очнулась, когда его пальцы повернули мое лицо, и наши глаза встретились. Это было возмутительно близко. Наше дыхание смешалось. Стало до неприличия опасно. Густая синева глаз с медленно расширяющимися зрачками приковала меня к месту. Ладони вспотели. Никогда раньше я не испытывала такой смеси страха и желания. От его пальцев, скользнувших по моему горлу, кожа покрылась мурашками. В ушах зазвенело от разряженного воздуха. Теплые губы, сочные, с выделяющейся верхней, четко очерченной, и нижней — пухлой, легонько мазнули по моим, бесстыдно раскрывшимся, и я отпрянула. В недоумении прижав ладонь ко рту, отвернулась и затихла на несколько неловких минут. Мужские руки все еще лежали на моих плечах. — Отдохните, госпожа Накано, — произнес Хайтани настолько спокойно, что мне стало невыносимо стыдно. Наверняка я выгляжу для него, как легкодоступная женщина. Отвратительно. И пусть мне нет дела до его мнения, все же это — человек моего отца. Ох, черт, я совсем забыла, что собиралась поговорить с ним. — Можете идти в свою спальню. Я пока побуду здесь. Ран действительно отошел от меня, позволяя уйти, и я даже встала, но задержалась, чтобы задать вопрос. — Скажите, господин Хайтани, вас прислал мой отец? Взглянуть на него пришлось, пусть не хотелось, ведь меня все еще сжигала неловкость и, сразу же встретившись с ним взглядом, я отвернулась вновь. — Если вы не против, я попрошу вас… — ответил Хайтани. — Слушаю. — Не говорите обо мне со своим отцом, госпожа Накано. Поверьте, он знает, что я отправился за вами, но ему неизвестно, где я сейчас. — Почему? — спросила настойчиво, теперь вставая к нему лицом. Ран, глядя на меня задумчиво, с настороженно произнес: — Потому что это внутренние дела «Бонтен», и вам ни к чему об этом знать. — Вы так считаете? Разве не меня собирались выдать за Кисаки? Я знаю, что мой отец сотрудничает с вами. Хайтани не вымолвил ни слова. По его взгляду я поняла, он будет молчать. Видимо, происходило что-то серьезное, о чем мне действительно не следовало знать, и все равно это злило. Если я должна помочь отцу, почему вокруг меня столько тайн? Почему нельзя раскрыть хоть одну из них? — Отдохните, — направившись к двери, повторил Ран, а я лишь проводила его взглядом. — Превосходно, — покачала головой и с досадой схватилась за пиджак, чтобы снять его и бросить здесь же. Меня совершенно не устраивали методы моего отца, тем более если он действовал через этого человека. Что вообще происходит?

***

      Вот уж честное слово, я не рассчитывала на такой исход. Через неделю на мое место пришла новая учительница, и это радовало. Волокита с увольнением закончилась. Однако выходки Минами оставляли желать лучшего. Меня раздражало то, каким назойливым он стал, и я хорошо понимала, это все — простое любопытство, максимализм, присущий молодым людям, поэтому мой ученик не стеснялся даже директора. От проблем меня спасло лишь то, что я уже не числилась в этой школе. Но как бы там ни было, Чед переборщил… Загружая коробку с вещами в машину, я гневно зыркнула на вход школы. Сегодня мне пришлось выслушивать грязные оскорбления коллег. В частности, о моей репутации плохо высказывались женщины, а мужчины вовсе делали вид, что ничего не происходит. Общество, которое раньше пусть и не всегда меня устраивало, теперь стало угнетающим. Так что я была даже рада сбежать. Никогда не любила конфликты. Так вот, отъезжая от здания, я думала о том, чего наплел Минами своим дружкам, а те в итоге разнесли слухи по всей школе. Глупый мальчишка сообщил им, что мы ходили на свидание. Разумные коллеги, которых было только двое, отреагировали на эту новость спокойно. Остальные же… В общем, с ними и так все ясно. Меня и без этих разборок тревожила будущая встреча с отцом. Совсем не хотелось возвращаться в эту сферу деятельности. Фальшивые улыбки, мнимая забота, одаривание материальными благами, и это все только для того, чтобы заставить тебя молчать, когда будет нужно. С одной стороны я была благодарна отцу за то, что он посвящал меня лишь в самое малое, но с другой — пугала его настойчивость и властность. Он всегда добивался своей цели. И я хорошо понимала, если папа решит провернуть нечто грязное за спиной Кисаки, при этом используя меня, он сделает это. Оставалось надеяться на лучшее. Добираясь до дома, я вдруг поймала себя на том, что с тоской разглядываю ставший родным городок. Шумная столица отталкивала меня. Так было всегда, с самого детства, и сейчас мало что изменилось. Поэтому я проглатывала комок горечи и уже медленно подъезжала к дому, когда у калитки заметила человека. — Что это он… — непонимающе проговорила себе под нос и свернула под навес. Открыв дверцу машины, я сразу же громко спросила: — Почему вы на улице? Хайтани стоял, перевесив руки через низкую калитку, и курил. Он повернулся на звук моего голоса лениво, словно ему было так хорошо, что и двигаться не хотелось. Затем встал ко мне лицом и улыбнулся. Я хмуро покачала головой. Подхватила коробку, стараясь больше не обращать внимания на своего «сожителя», и пошла к дому. Его шаги раздались у меня за спиной почти сразу. Однако я не нуждалась ни в нем, ни в его помощи. Он меня раздражал. Иногда, когда мы с ним ужинали, я ловила себя на мысли, что все-таки хочу поскорее от него избавиться. Тем не менее, молчала об этом. Лучше промолчать. Хайтани отнял коробку силой. Так и пошел с сигаретой в зубах прямиком наверх. — Чертов джентльмен, — как можно более тихо, пробубнила я и, сняв туфли, размяла затекшие пальцы ног. Пока Хайтани был наверху, в гостиной быстро сняла колготки и поплелась на кухню. Этот день вымотал меня больше, чем любой другой. Все же моральное давление хуже физического. Мне так сильно выели мозг, что тукало в висках. — У вас очень интересные предпочтения в мужчинах, госпожа Накано. Я стояла у плиты, сняв крышку с кастрюли, и даже настроилась насладиться стряпней этого престранного человека — он впервые что-то приготовил! — когда до меня донеслась его реплика. Закрыв глаза, я глубоко вдохнула аромат рагу, взяла ложку и, не оборачиваясь, ответила: — Будьте конкретнее, господин Хайтани, я вас не понимаю. Вдруг что-то зашуршало, а через миг упало на стол рядом со мной. Вышло как-то небрежно, если учесть, что бросил Ран букет в красивом оформлении. Из него выпала красная карточка. Я сразу почувствовала, как мои уши, щеки и шея начали краснеть. Правда самой было непонятно, почему я так смущена. Меня как будто поймали на месте преступления. — Тот школьник — это он принес вам. Только на этот раз мы пересеклись. Теперь он думает, я ваш любовник. Отчетливая насмешка в приятном голосе Рана остудила меня. Стыд отошел на задний план, а на смену ему пришел гнев. Сдержанным жестом отодвинув цветы, едва не угодившие в кастрюлю, я отложила ложку и взяла карточку. — «Дорогая госпожа Накано! Отныне мое сердце принадлежит только вам. Я никогда вас не забуду. Это четверостишие посвящено вам…», — с издевкой озвучил написанное Хайтани. — К слову, стишки паршивенькие. Я написал бы лучше. — Сигарета, — выдавила я, откладывая карточку. — Что? — Выбросьте сигарету. Вы не у себя дома. — Меня била дрожь ярости. Не думала, что могу так быстро вспыхнуть, но прямо сейчас мне хотелось вцепиться в этого мужчину, и драться с ним до тех пор, пока он меня не убьет. Однако я стояла, повернувшись к нему лицом, и сверлила взглядом. Ран поначалу не шелохнулся. Курил и молчал. Но наконец, хмыкнув, подошел к раковине, сунул окурок под струю воды и бросил его в мусорное ведро. А затем встал передо мной. Я не подняла на него глаз, когда произнесла: — Кто вам, господин Хайтани, дал право читать такие личные вещи? Он переступил с ноги на ногу, как будто искал более устойчивое положение, и заложил руки за спину. — Я ведь не виноват, что этот малец буквально швырнул свой веник мне в лицо. Карточка выпала. Я был вынужден ее поднять. Мне стало очень и очень страшно. Невыносимо. Глаза сами заскользили по татуировке на его горле, очерчивая выпирающий кадык; прошелся по гладко выбритому подбородку, по выразительным губам, и в конце концов, мы встретились взглядом. — Вы напугали его? — Уверен, что да. — Почему? — Какой странный вопрос, госпожа Накано, — подался Хайтани ко мне, и сделал это настолько, что наши лица оказались друг к другу слишком близко. — А если на вас брызжет слюной какой-то сопляк, называя при этом «городским уебком», не захочется ли вам хорошенько его проучить? — Вероятно, мой испуг был заметен, потому что Ран снисходительно улыбнулся. — Бросьте, Мэй, я не стал бы избивать ребенка, но могу точно заверить: пролетел ваш любовничек от порога до калитки со свистом. Не злитесь, — неожиданно он щелкнул меня по носу и отошел. — Вам ужасно не идет. Выслушав его, я опустила голову и краем глаза взглянула на букет. — Мне придется извиниться перед ним, — сказала сама себе, но Хайтани не преминул высказаться снова: — Мэй, вы ведь и сами понимаете, я сделал все правильно. Или вам хотелось бы продолжить с ним отношения? — Да хватит! — выкрикнула я. — Это вообще не ваше дело! Убирайтесь! — Только с вами, Мэй, — мрачно улыбаясь, ответил он. — Невероятно, — забрав букет, я прошла мимо него. Хайтани смотрел на меня. Наверняка собирался сказать очередную грубость. Но когда пошел следом, я просто заперлась в спальне. Впускать его намерений не было. Хотя он несколько раз постучал и даже вежливо попросил открыть. Однако я не реагировала, а к ночи стало совсем тихо. Мне нужно было принять душ, проверить оставшиеся вещи — почти все отправила три дня назад в токийскую квартиру — и в конце концов, поесть. Но высунуться не рискнула. И все равно, когда был уже почти час ночи, я выглянула в коридор. В доме стояла подозрительная тишина. Закравшиеся в душу сомнения вынудили меня пойти к лестнице. Тут, постояв на месте, я вновь послушала полное безмолвие и пошла на первый этаж. Везде царила темнота. Хайтани нигде не было. На плите стояла кастрюля с ароматным рагу, до этой поры остывшим, но все равно пропитавшим мою кухню специями, а на столе лежал клочок бумаги. Не знаю, что было не так, почему у меня сжалось в груди, с какого перепугу ноги стали ватными, но, приблизившись к столу, я некоторое время не двигалась и тупо смотрела на записку. Неровно вырванный из блокнота лист был перевернут чернилами вниз, словно Хайтани и сам не хотел, чтобы я это прочитала. Момент был странным. Несколько недель, проведенных с ним бок о боком, мучительными не были, но были смущающими, а иногда и пугающими. Этот человек не тронул меня. Даже если нес опасность и лгал, все же не тронул. Никак не оправдывая его появление в моем доме, я признавала: та встреча была неслучайной, возможно, для меня полезной. Его ранение; мои попытки ему помочь; информация, даже те скудные крупицы — все эти факторы понемногу рассказали, какое будущее ждет меня. Раз Хайтани скрывался, то и мне придется держать его появление здесь в тайне. Ведь это должно что-то значить? Записка оказалась в моих руках до того, как я успела отвлечься от своих мыслей. Нехотя пробежалась по тексту глазами и бросила ее обратно. Аппетит пропал. Выключив свет, я пошла обратно в спальню. Только наверху опомнилась: дверь не заперта. Вернулась назад. Держась за ручку, стояла и думала, открыть ли, проверить ли крыльцо? А в голове звучала единственная строка записки: «Мэй, на этом наши пути расходятся». Что за чертовщина? Зачем надо было привыкать к тому, что тебя всегда встречают? Или к тому, что ты круглосуточно под защитой? Или же вообще к простому, человеческому присутствию в этом пустом доме? — Я не Мэй, — все равно бросила в раздражении, тихо приоткрыв дверь, и вздрогнула, когда во вспыхнувший над крыльцом фонарь ударились светлячки. — Мэйко. Для вас только так. Улица была молчалива и угрюма. Легкий ветер шелестел листвой кустарника. Мне нравилось оставаться одной. Это помогало восполнить внутренние силы. Но теперь стало до жуткого не по себе. Кажется, я устала от одиночества.

***

      Три дня после возвращения в Токио я возилась с вещами. От клининговой компании отказалась, поэтому отмывала квартиру, в прошлом бывшую моей, сама. И это отнимало много сил. В четыре часа дня, а это было воскресенье, моя работа оказалась прервана внезапным появлением гостя. Точнее, гостьи, увидев которую в глазок, я быстро отперла замки. — Хана! — мой голос был переполнен эмоциями, и подруга, обняв меня, радостно завизжала. — Наконец-то! — воскликнула она, тиская мою задницу. — Хоть одно любимое лицо! Я безумно скучала, Мэй! — Я тоже, Хана. Кажется, лет двадцать не виделись. — А папаша? — отодвинулась Кусакабе и обеспокоенно заглянула мне в глаза. — Ты уже с ним встретилась? Вот об этом даже вспоминать не хотелось. Пропустив подругу в квартиру, я захлопнула дверь, и мы обе пошли прямиком к дивану. Хана упала на него спиной, раскинула руки и, едва я села, положила ноги ко мне на колени. Это моя Кусакабе Хана, она всегда такая беззаботная, но безумно мной любимая. — Нет. Отец пока занят, но он знает, что я вернулась. — Еще бы не знал, — фыркнула Хана. — Черт, он меня бесит. Тебе двадцать шесть, а обращается он с тобой, как с ребенком. — Ерунда. Меня это не задевает. Больше злит, что придется работать на его компанию. — Работать? — встрепенулась подруга и приняла сидячее положение. — Так вот почему господин Накано решил закатить вечеринку! Бог ты мой, Мэй, он хочет назначить тебя на пост директора? Я удивленно вздернула брови, впервые задумываясь о такой перспективе, но сразу же отрицательно помотала головой. — Уверена, это не так. У него хватает своих прихвостней. Максимум, что сделает мой отец: заставит меня разобраться в его бизнесе, чтобы в будущем я не разрушила компанию. Передать наследство больше некому, Хана, поэтому ответственность ляжет на меня. А вечеринка, видимо, в честь какого-то более значимого события. Кусакабе закатила глаза, как часто бывало, из-за недовольства моими размышлениями, и схватила с пола свою сумочку. Она рылась там, выискивая что-то важное, по ней было видно, а потом вдруг вынула черный конверт и бросила мне на колени. Понятно, что это было приглашение. — Вот здесь, — острым красным ноготком ткнула подруга в нижнюю строку, и я прочитала вслух: — «Прием в честь возвращения важного человека». Ох, да перестань, Хана, — поморщилась я, вернув ей конверт. — Отец может ждать кого угодно. — Здесь все очевидно. — Ладно-ладно, не спорю. Но давай не будем об этом. Лучше расскажи, что у тебя там с тем «богатым наследником компании»? Вы еще встречаетесь? Или ты его действительно бросила? — Так дело не пойдет! — вскочила Кусакабе и снова полезла в свою объемную сумку и, как фокусник, вытащила оттуда бутылку красного вина. — Сперла из коллекции папули, — любуясь моим кислым выражением лица, звонко расхохоталась она. — Тащи бокалы, и говорить будешь ты, а не я, детка. Меня интересует вся твоя жизнь. Даже неприличные подробности. Особенно неприличные подробности! Можно было на это не реагировать. Я так и сделала. Встала и пошла за бокалами. Однако в животе сделалось чуточку горячо. Даже на секунду не задумываясь о том, кто стал причиной таких ощущений, я вернулась к Хане. Она перехватила у меня штопор, ловко открыла бутылку и, устроившись на ковре, мы принялись болтать. И все, что я себе позволила — это рассказ о Минами Чеде, который так и остался без моих извинений. Но признаюсь честно, я сама злилась на него. Останься я работать в той же школе, он сломал бы мне карьеру. Хорошо, что пришлось уйти. И вновь почему-то на задворках сознания пронеслись слова из записки Хайтани. Медленно выпив вина, я посмотрела на Хану. Она как раз в шутку описывала мужчину, который, по ее мнению, подошел бы мне идеально. А мою голову терзали мысли о предстоящем приеме. Будет ли там Хайтани? И почему он так уверен, что наши пути разошлись, если мы с ним буквально связаны через моего отца? Тревога. Снова меня охватило это чувство. Отрешенно глядя мимо Кусакабе, я постукивала пальцем по ножке бокала. — …Хайтани Ран! Знаешь его? Меня подбросило на месте. Сморгнув пелену задумчивости, я в непонимании вылупилась на Хану. — Что, прости? — Опять не слушаешь, — вздохнула та и сжала мою руку. — Мэй, я говорю, ты знаешь, кто такой Хайтани Ран? — Мое молчание было слишком долгим. Впрочем, Хана не относилась к терпеливым людям, поэтому тут же пояснила: — Он — первый руководитель «Бонтен». Один из приближенных Сано Манджиро. В последнюю неделю стали поговаривать, что его убрали. И вдруг он выскочил как черт из табакерки. Так, боже, я не об этом! Вот же глупая! — сама над собой посмеялась Кусакабе и махнула рукой. — Плевать на дела. Я к тому, что почему бы тебе не сходить с ним на свидание вслепую? Я устрою! Шок, отразившийся на моем лице, вряд ли можно было описать словами. И вновь Хана зашлась смехом. — Почему он? — уточнила я. — О, так вы знакомы? — Нет. — Вот и славно. Почему он, говоришь? Да потому, что его брат — молчун. Коконой слишком себя любит. Санзу — наркоман. Хм-м… кто еще? А! Майки! Этот вообще — призрачная персона. Ни с кем никогда не встречается. Ему женщины только на один раз. Поэтому я подумала о старшем Хайтани. Все равно тебе придется со всеми познакомиться. Так что почему бы и нет? — Нет, — отчеканила я и, поднявшись, оставила бокал на столике. — Хочешь перекусить? Может, закажем доставку? — это была грязная попытка спрыгнуть с темы разговора. Оглянувшись, я сразу поймала тяжелый взгляд подруги. — Итак. Накано Мэйко, я слишком хорошо тебя знаю. Ты знакома с этим человеком. Рассказывай. Нельзя. Запрещено. — Да, знакома. Виделись пару раз. Но это было давно, — не лгать же ей. — Мне не нужны сейчас свидания, Хана. Уверена, ему тоже. Поэтому просто забудь. Хана точно не забудет, и это я знала наверняка. И все же упоминание человека, с которым я умудрилась спать в одной постели, не будучи с ним в отношениях, вызвало у меня очередной приступ тревоги. Мне показалось, я хотела бы увидеть его вновь. Возможно, на меня подействовало вино.