Я Тебя Ищу

      Отчаянно борясь с болью, которая окатила меня при пробуждении, я села в постели и громко простонала. Осторожно коснулась кончиками пальцев припухшей скулы, подумала даже отказаться от встречи с Хайтани, но все-таки терять возможность поскорее заручиться его поддержкой в деле, которое запланировала, не хотелось. Поэтому я решилась на подвиг: встала с кровати и пошла в ванную. Все было не так плохо, как мне показалось поначалу. Да, легкий отек был и немного синевы — тоже, но в целом, если замазать консилером, вполне сойдет. Чуть неприятнее выглядела нижняя губа. Вот под ней синеватый оттенок расползся значительно больше, чем на скуле. Я поняла, что мне придется хорошенько потрудиться над «естественным» макияжем. Поэтому взялась приводить себя в порядок. В половине первого мой телефон стал просто разрываться. Звонила Кусакабе, потом отец, и если Хане я ответила, то папу игнорировала. Единственное, что меня пугало — это большая вероятность его появления на пороге моей квартиры. Так и случилось. Но перед этим я снова и снова получала входящие звонки от незнакомого абонента. Как бы там ни было, ответить пришлось. Мало ли что случилось. — Слушаю, — произнесла я настороженно и подпрыгнула: вдруг заколотили в дверь моей квартиры. — Учитель… Госпожа Накано, — донесся до меня знакомый голос из динамика. — Это я. Минами. Простите, я так на вас злился… — Чед, послушай, — вздохнула я, идя к двери, — сейчас не лучшее время, чтобы выяснять отношения. И я прошу тебя снова, не звони мне. — Вы слишком жестоки со мной, учитель. — Прекрати. Иначе я сообщу твоим родителям. Пойми раз и навсегда, твое увлечение — всего лишь увлечение. Не будь таким, Минами, ты делал успехи, был одним из лучших моих учеников, но сейчас я больше не твой учитель. Давай забудем о том, что ты сделал, и попрощаемся. — Какая же вы… Я не дала ему договорить — сбросила вызов и тут же заблокировала его номер, а когда посмотрела на небольшой экран видеонаблюдения, что был на стене, вздохнула. За дверью стоял мой отец. Видеться с ним не хотелось, но выбора не было. Не впущу — поднимет на уши весь дом. Он сумасшедший, когда хочет чего-то добиться. — Наконец-то, — процедил папа, оттеснив меня назад, и вошел в квартиру. — Покажи, — добавил, как только я прикрыла дверь, и схватил меня за подбородок. — Нельзя ли полегче? — вырвалась я, от злости и боли повысив голос. — Чего ты хочешь, отец? Зачем приехал? — Моя дочь не отвечает на звонки. Что если покончила с собой? — Отчеканил он, а я, холодно улыбнувшись, промолчала. — Вчера… — отец кашлянул, отведя глаза в сторону, — вчера я немного переборщил, но ты заслужила трёпку, милая. Момент, когда ты плеснула мне в лицо шампанским, запечатлен репортерами. Браво. Теперь ты на первой полосе. Настоящая знаменитость. — Мне все равно. Ты посмел оскорбить меня прилюдно, и я защищалась. — Этого я тебе не прощу, Мэй, так и знай, но речь не о том… Отец снял обувь и прошел к дивану. Он сел, брезгливо оглядевшись по сторонам, словно здесь повсюду лежал мусор, и, вздохнув, вновь посмотрел на меня. Я встала у окна, скрестив руки на груди. — Поторопись, папа, у меня назначена встреча. — С Хайтани? — скривился он. — Да. — Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — кивнул отец. — Ты, надо сказать, молодец. Не думал, что мои вчерашние слова о женитьбе произведут на тебя такой эффект. Ты меня удивила, Мэйко, в приятном смысле этого слова. Я настроен включить тебя в список директоров, чтобы ты могла присутствовать на совете. Если проявишь себя с лучшей стороны, обещаю, получишь высокую должность. Тогда мне не придется беспокоиться о наследстве, которое некому передать. А уж о замужестве подумаешь сама — нужно ли тебе это. Так что, моя дорогая дочь, постарайся очаровать этого «бонтеновского» прихвостня. Если он будет смотреть тебе в рот и ловить каждое твое слово, Кисаки лишится своих секретов. Уверен, Хайтани выдаст все его тайны. О как же это все было мне на руку. Я мгновенно обработала полученную информацию, но продолжила прикидываться никчемной, когда ответила: — Не думаю, что господин Хайтани заинтересуется такой, как я. У меня ведь ничего нет. Но я поняла тебя, папа. Если это все, не мог бы ты… — Да, конечно, милая, — тут же встал отец, застегнул пиджак и направился к двери, но спохватился и вернулся. — Вот. Используй это. Хорошо помогает, — вынул он из кармана брюк тюбик мази и бросил на диван. У меня была такая же мазь, и я обработала синяки, как только проснулась, поэтому и не двинулась с места, пока отец не покинул квартиру. Только тогда схватила тюбик и рванула на кухню. Там швырнула тюбик в мусорное ведро. Будто это могло как-то помочь с усмирением гнева. Глупости. Однако мне нужно было держаться. Я не могла забрать обратно слова, брошенные в лицо Хайтани. Так что теперь только вперед и никак иначе.

***

      Ран позвонил мне около трех часов. Сказал, что сам заедет за мной, и назначил время. У меня был еще один час. Поэтому я постаралась скрыть макияжем синяки, оделась в джинсы и черную водолазку и, на случай если похолодает, решила взять с собой жакет. Господин Хайтани стоял у машины и курил. Я отметила на нем черные брюки, кремовый джемпер — это выглядело гармонично. А что будет выглядеть плохо на человеке, у которого такая фигура? Наблюдая за мной, Хайтани явно ждал, когда я окажусь перед ним, потому что сразу же вымолвил: — Хуже, чем я думал. — Добрый день, — кивнула я, отведя глаза в сторону. Мне не хотелось говорить о том, что он сейчас видел перед собой, а именно — мое отекшее лицо. — Можем отправляться? Он молча открыл для меня дверь шикарного «Альфа Ромео». Помог устроиться в салоне и, обогнув капот, сел за руль. — Вы обработали ушибы? — уточнил Ран, отъезжая от моего дома. — Да. Не беспокойтесь так, я сама думала отменить встречу. Вряд ли вам приятно видеть рядом с собой ту, у которой… — Мэй, не надо, — резко перебил меня Хайтани. Я удивленно поглядела на его профиль и заметила, как сильно он сжал челюсти. — Последнее, о чем я думаю сейчас, так это о том, как вы выглядите с точки зрения эстетики. Можете считать меня жестоким, ведь я должен был причинить вам вред, но моя физическая сила никогда не была применена к женщине. За исключением… — неожиданно замолчал и ухмыльнулся он, но добавил: — Вы понимаете, о чем я? — Ужас, — буркнула я сама себе и посмотрела в окно со своей стороны. — Что ж, спасибо. Вы такой благородный, — хмыкнула я, иронизируя. Как можно считать благородным человека, который работает на Майки и Кисаки? Безумие, не иначе. — Итак, значит, вы никогда не садились на лошадь, — сменил тему Хайтани. — Никогда. — Но вам интересно, каково это? — Очень, — искренне улыбнулась я и воодушевленно поерзала в кресле. — Всегда хотелось попробовать. — Чудесно. Значит, я на правильном пути, — улыбнулся Ран, и эти его слова пришлось оставить без ответа. За время нашей поездки мне удалось узнать, что конюшни, куда он меня везет, принадлежат Коконою Хаджиме, и тот любезно разрешил их посетить. Так же я получила от Рана некоторые инструкции, и когда мы, наконец, съехали с главного шоссе на прилегающую к нему дорогу, мужчина опустил со своей стороны стекло. — Чувствуете, какой здесь воздух, Мэй? — сказал он, свесив локоть из окна. — Совсем не такой, как в центре города. Действительно в лесной чаще, густой и мрачноватой, пахло хвоей, и от ветра, врывающегося в салон, у меня перехватывало дыхание. Хайтани, заметив мою улыбку, включил радио, прибавил звука, и под приятный старый хит английской группы мы продолжили путь. Сквозь кроны деревьев пробивались солнечные лучи, роняя капли света на сверкающий капот машины, на лобовое стекло и наши лица. Улыбаться было больно, но я не могла удержаться, и, открыв окно со своей стороны, отстегнула ремень и немного высунулась наружу. Стало невообразимо хорошо. Надев солнцезащитные очки, я тихо подпевала, слыша, как мурчит и Хайтани. День был таким чудесным, что его не могли омрачить даже мысли об отце и его бессердечии. Сейчас мне было хорошо, по сути, с незнакомцем, который к тому же в недавнем прошлом охотился на меня. Волосы полностью растрепались, выбились из пучка и теперь падали мне на глаза. Я не думала о том, как выгляжу, просто наслаждалась поездкой. И наконец автомобиль вынес нас на открытый зеленый луг, контрастом которому выступил высокий ангар из красного кирпича. По песчаной арене расхаживал вороной красавец, ведомый под уздцы конюхом, и я, повернувшись к Рану, хотела было уточнить, на этом ли буду ездить, но он опередил меня. — Для вас, Мэй, приготовили другую лошадь. А вот это — Гермес. Он любимчик Коконоя. Весьма строптивый конь. Лучше начинать с кого-то менее бойкого. — Начинать? Говорите так, словно мы побываем здесь не раз. — Кто знает? Хайтани припарковал машину у дороги и сразу вышел. Я выскочила следом, не изображая из себя принцессу, заново собрала волосы в пучок и деловито пошла за Раном, который улыбнулся на мои попытки быть с ним на равных. Не знаю, строил он из себя джентльмена или являлся им, но получалось хорошо. Вот только мне это все было не нужно. Не хотелось бы привыкнуть к его доброму отношению, а потом жестко разочароваться. В конце концов, нас объединяет — объединит — сотрудничество, да и сам Хайтани сказал, что преданности от него ждать не стоит. Поэтому я старалась выглядеть сильнее и увереннее в себе, чем есть на самом деле. — Господин Хайтани! — радостно поприветствовал Рана конюх и, передав лошадь помощнику, направился к нам. — Госпожа, — поклонился мужчина мне. — Не желаете ли прогуляться перед тем, как сесть на лошадь? — Нет, Нанами-сан, — ответил Хайтани вместо меня, — я сам займусь прогулкой. А вы приготовьте для нас обед, скажем, минут через… — он взглянул на часы, — тридцать. — Будет сделано, господин. Одежда для леди приготовлена, прошу сюда, — конюх указал рукой на ворота. Мы прошли мимо арены в направлении ангара, и едва оказались внутри, где по обе стороны от широкого прохода тянулись стойла, в нос ударил запах лошадиного пота, овса, сухого сена и травяной прикормки. Мне нравилось. Это даже удивляло, ведь никогда в своей жизни я не посещала конюшен, не смотрела скачки, не имела к этому всему никакого отношения, а только оказалась здесь, как меня затянуло. Медленно идя мимо стойл, я краем глаза заметила, Хайтани наблюдает за моей реакцией и, видимо, ждет вопросов. А я даже не знала, о чем хочу спросить. Просто таращилась на породистых скакунов, наслаждаясь их фырканьем и топотом копыт. В конце длинного прохода показался молоденький помощник конюха: он вывел из стойла лошадь серой масти. Я притормозила, взглянув на Хайтани настороженно. — Это Арес. Не бойтесь, он спокойный, — пояснил мужчина и под локоть повел меня в другую сторону. — Вам нужно сменить одежду на более подходящую. — Арес? — все оглядывалась я на коня. — Это ведь греческий бог войны, разве нет? Почему спокойного коня зовут Арес? Хайтани засмеялся. Мне пришлось усмирить свое волнение, которое теперь выдавало меня с головой, но не очень хорошо вышло. Все равно пальцы немного дрожали и, переодеваясь в инвентарной, куда мы пришли, я мучилась с ремешком жокейки. Черные леггинсы, которые приготовил конюх, а еще высокие сапоги для верховой езды, сели хорошо, да и выбор здесь был велик, а вот жокейка… — Я могу помочь? — услышала я спустя некоторое время, когда в дверь постучали, и, сняв шлем, громко ответила: — Похоже, кто-то не уследил — ремешок стерся. Хайтани вошел в небольшое помещение, повертел в руках тут же оторвавшийся ремешок и предложил новый шлем. — Вот так, — надел он его мне на голову, сам застегнул и мягко подтолкнул к двери. — Идемте. Уже не терпится увидеть вас верхом. Снова мне стало неловко, но Хайтани шел следом, так что лица моего видеть не мог. Идя с ним к арене, я вдруг подумала, что проводить вот так время вдали от городской суеты и без мобильного телефона очень приятно. Мои нервы, казалось, пришли в порядок. Правда лицо болело. Я старалась это скрывать. — Итак, — махнул Ран рукой в сторону серой лошади, — попробуете забраться сами или… — Я сама?! Как? — вырвалось у меня, и чем ближе мы подходили к Аресу, тем сильнее у меня дрожали колени. — Он такой высокий… Мне почудилось, что я на фоне этого коня просто мышь, и он растопчет меня в секунду. Однако ладонь, опустившаяся на мое плечо, придала мне немного уверенности. — Тогда я подсажу, — предложил Хайтани, игнорируя тот факт, что есть специальный блок — подставка, которую я могу использовать и забраться на лошадь менее позорно, чем при его помощи. Было как-то странно не по себе от мысли, что Хайтани будет меня трогать. Но времени на раздумья он мне не дал. Конюх держал Ареса за голову, а Ран указал на стремя, проговорив: — Ногу вот сюда, хорошо? Как только окажетесь в седле, постарайтесь принять устойчивое положение. Ноги не выворачивайте наружу. Вы должны как бы обнимать лошадь. И еще: переместите вес на его седалищные мышцы — вот сюда, ближе к ягодицам. Вы все поняли? — Я закивала. Просто мое сердце, подскочившее под горло, не давало говорить. — Отлично. А теперь… — Хайтани положил руки мне на талию, прибавив: — Держитесь за седло. Я едва не схватила Ареса за гриву, потому что Ран оторвал меня от земли слишком резко. Но послушно скользнув ногой в стремя, я радостно выдохнула. Мурашки побежали по коже. Арес действительно был высоченным. По крайней мере, мне так казалось. Я не знала, куда девать руки, и просто снова посмотрела на Рана, чтобы получить от него новые инструкции. Он в это время взял коня под уздцы и повернулся ко мне. — Как ощущения? — Просто… невероятные… Только, пожалуйста, держите его покрепче. — Разумеется, — улыбнулся тот. — А вы не сжимайте ему бока слишком сильно, договорились? — Да. — Умница. Между прочим, хорошо держитесь, молодая госпожа. Я выведу Ареса в поле. Ничего не бойтесь. Прокачусь с вами. — Сядете со мной? — растерянно пробормотала я, потому что это была такая себе перспектива. — Именно так. Арес — сильный конь, выдержит. Или вас смутило что-то другое? — подловил Хайтани, взглянув на меня через плечо. Я промолчала. Надо же, какой проницательный. В принципе, что меня удивляет? Он ведь не глупый человек. Проявлял наблюдательность еще тогда, когда жил в моем доме. Конечно, Ран читал меня, как открытую книгу. Даже не знаю, задевало ли это мою гордость. Думаю, совсем нет. Приятно ведь, если тебя понимают. Единственный минус — это могут использовать против тебя же. Сама того не заметив, я поглаживала Ареса по шее, чуть подавшись вперед, потом спохватилась и села ровно. Расправила плечи и немного расслабила бедра. — Господин Коконой многим позволяет здесь погулять? — начала разговор. Ран не спеша вел Ареса по тропе через луг. Мы приближались к лесу. Сияло осеннее солнце, а вокруг яркими красками пестрили кроны деревьев. Остаться бы здесь навсегда… И только я подумала об этом, как Хайтани мигом перебил все мысли, ответив: — Не так уж и многим. Его конюшни только для тех, кого он сам выберет. — Ох, у него здесь такая хорошая амуниция и столько подходящей одежды, вот я и подумала… — Думаете, Коко не привозит сюда своих любовниц? Он — мастер ухаживаний. Коконой Хаджиме и роскошь — это синонимы. И что меня дернуло выпалить следующее, понятия не имею, но слова вырвались, прежде чем я успела подумать. — И вы берете с него пример? Ран остановился и посмотрел на меня. Я и без того косилась на его ноги, обтянутые бежевыми бриджами для верховой езды, а тут он повернулся ко мне всем корпусом. В отличие от меня Хайтани был при полном параде — темно-синий жакет и кожаные перчатки — только без жокейки, а в левой руке сжимал хлыст. Выглядел впечатляюще. — Вас что-то беспокоит, молодая госпожа Накано? — спросил он серьезно. — Нет, что вы, — поспешно ответила я, — это простое любопытство, — и отвернулась. Хайтани повел Ареса дальше. Теперь мне было неловко от того, что испортила этот день, однако вскоре услышала спокойное: — Я никого сюда не привозил, Мэй. Не ходите вокруг да около, и если вас что-то интересует, спросите прямо. — Мое молчание ему, кажется, не понравилось, потому что тон стал недовольным. — Очевидно, если я здесь с вами, значит, одинок. — Это меня не касается. — Тем не менее, вы намекнули на моих любовниц. — Вы выглядите здоровым мужчиной. Почему у вас не должно быть любовниц? — Может, поговорим о вчерашнем? — прервал меня Хайтани довольно жестким тоном. — Да и не вам судить о моих похождениях, молодая госпожа. — Ран вновь взглянул на меня. — Напомнить вам о том несчастном школьнике, который топтал клумбы под окном? — И которого вы прогнали взашей? — покачала я головой. — Этот «несчастный школьник» просто немного ошибся в жизни. У него все наладится. Не лучший пример, господин Хайтани. — Как скажете. Так что же насчет вчерашнего? — Мне подумалось, он имеет в виду наш разговор об общем деле, но нет. — Ваш отец извинился? — Не извинился. Я тоже. Да и бессмысленно это. Он злопамятен. — Да, за лицо, облитое шампанским и красующееся теперь на первой полосе всех известных газет Японии, можно побыть немного злопамятным. Но на самом деле я не оправдываю таких методов. Из меня вырвался язвительный комментарий, будто это Ран был виноват в случившемся: — Конечно. Вы предпочитаете работать на Кисаки, чтобы потом замышлять похищение чужих дочерей. Хайтани напрягся, а я быстро отвернулась, проигнорировав его взгляд, и услышала отчего-то смягчившийся голос: — Пожалуй, нужно было это сделать. Только не для Кисаки. — Что, простите? — Ничего, Мэй. Взгляните вон туда, — снова мгновенно беседа сменила русло, а я посмотрела в указанном направлении. — Дом? — Да, там живет Нанами-сан с женой и сыном. Мы едем к ним на обед. Он все предусмотрел. Дамский угодник или искреннее поведение? Не знаю, но в любом случае рассчитывать на дружбу с таким человеком было бы наивно. Мы продолжили прогулку, скрывшись в тени деревьев, и тогда Хайтани, неожиданно передав мне поводья, сказал: — Не натягивайте сильно и освободите стремя, — а как только я подчинилась, потянулся и ловко запрыгнул на Ареса позади меня. — Отлично, — слегка хлопнул он коня пятками по бокам, и тот двинулся дальше. Перехватив поводья, Ран тихо выдохнул, и от этого по моей шее скользнуло приятное тепло. — Вы так присмирели, молодая госпожа, — подметил он с улыбкой, — а всего лишь стоило к вам приблизиться. В чем дело? Вас кто-то напугал в прошлом? — Буду честна. Вы пугаете меня в настоящем. — Мужчина почему-то промолчал. Тогда я решила добавить, разряжая обстановку: — Вы разумный человек, я верю в это, но мое поведение вполне оправдано, не так ли? — Оправдано. Так у вас был парень? — все равно настойчиво повторил вопрос он, только перефразировал. Мне отвечать не хотелось. Что-то внутри воспротивилось его любопытству. То есть стало приятно, но голос в голове так и подначивал скрыть правду. — Это неважно, — ответила я, очень старательно держа спину по струнке. Не прижиматься же к нему. — Арес не выдержит, если будете так клониться вперед, — все равно пожурил Хайтани, и в следующий миг я испуганно вздрогнула: обвив мою талию рукой, он потянул меня обратно. От этого короткого объятия сбилось дыхание. У меня ведь был уже некоторый опыт в отношениях. Так чего же тут стыдиться? Но неловкость, а больше даже волнение, просто зашкаливало. Уверена, Хайтани видел, как покраснела моя шея, ведь волосы, собранные теперь в косу, открывали на нее обзор. — Все в порядке? — услышала я улыбку в его голосе. — Абсолютно. — А теперь нужно было отвести внимание Рана от этого напряженного момента, поэтому я наконец подняла тему, что все еще беспокоила меня. — Насчет того, что мы обсуждали вчера… — Слушаю вас, — подбодрил Хайтани, потому что я притихла. — Вы согласны на мое предложение? Ран, наверное, обдумывал мои слова, потому что не отвечал. Я чувствовала его теплую грудь, которая касалась моих лопаток, и это обманчивое чувство защищенности и покоя сбивало меня с толку. Если, предположим, Хайтани — жестокий преступник, тогда как он может быть таким обходительным с женщинами? Тем более с той, кто по факту ему враг. У меня это не укладывалось в голове. К чему вообще может привести сотрудничество с ним? Во что оно выльется? Не сдаст ли он меня моему же отцу? — Согласен. Надо сказать, это словно прогремело у меня над ухом. Я удивилась и повернулась к Хайтани, чтобы увидеть его глаза. Он, подтверждая произнесенное, кивнул с улыбкой и слегка сощурился: — У вас глаза на солнце, как шоколад. Вы знали? Отвернувшись, я сглотнула и отрезала грубо, безапелляционно: — Прекратите. Эти ваши уловки на меня не действуют. Да и к чему вообще? Хайтани вздохнул, внезапно так же едко подметив: — Как же вы обижены на мужчин, молодая госпожа. Тот ваш первый был гадким мужланом, что ли? — Нет. Он был хорошим человеком. — Настолько, что сейчас вы одна. — А вы, судя по всему, одиноки, потому что любите только себя. Тихий смех за спиной вывел меня из себя еще больше, но я не стала поддерживать эту перепалку. Огонь между нами и без того разгорался так быстро, словно налетел ветер и раздул искры. Я предпочла вернуться к более серьезной теме. — Как я могу получить что-то посерьезнее ваших слов, господин Хайтани? Мне нужно быть уверенной, что наша сделка состоится. Вдруг уже завтра вы передумаете. — Поверьте, не передумаю. — Мужчина направил лошадь к дому. Мы ехали через густой перелесок, и где-то поблизости шумела река. Даже отсюда ощущалась та самая прохлада, что обычно окутывает местность близ водоема. — Но если вы так обеспокоены этим, что ж, давайте подпишем бумаги. Только предупреждаю сразу, Мэй, бумага — слишком опасный способ заключения подобных сделок. Ее могут найти. Тут он был прав. Я обдумывала его слова, и так мы доехали до калитки большого двухэтажного дома с прекрасным палисадником. И к нам уже спешила жена Нанами-сана. — Господин Хайтани! Добро пожаловать! Давненько я вас не видела! А это госпожа… — Накано Мэйко, — представилась я сама, когда Ран спрыгнул с Ареса и похлопал меня по колену, мол, слезай. Решив не выделываться, я оперлась на его плечи, вынув ноги из стремян, и через миг оказалась на устойчивой почве. Поездка без привычки сказалась на внутренней стороне бедер — мышцы подрагивали — поэтому к калитке я пошла медленно. — А не надо было так сжиматься, — пробормотал Хайтани, проходя мимо. — Я предупреждал. Мне хотелось сказать, что это он виноват — нечего было заставлять меня так нервничать, но сосредоточилась на болтовне женщины, попросившей звать ее Гэн, и она повела нас в дом. Однако на пороге Ран придержал меня за локоть. — Я действительно помогу вам, Мэй. Только напоминаю, не рассчитывайте на многое, если будете скрытничать. Вы меня понимаете? — Я кивнула. — Тогда в ближайшие дни жду встречи с вами снова. И уж тогда постарайтесь открыться мне. Речь, разумеется, о делах вашего отца. — Я вас поняла. Его скользнувший по моему лицу взгляд показался мне огорченным. Уверена, я сама себе это придумала. С чего ему огорчаться? Такой человек добьется своей цели и, убирая врагов, глазом не моргнет. Надо вбить себе в голову раз и навсегда: я тоже ему враг.