За кулисами.

Дипинс стоял на своём месте, чувствуя, как время растягивается, словно тугая резинка, готовая лопнуть в любую секунду. Слева и справа мелькали люди — яркие, вычурные, одетые так, словно попали на показ мод прямо с обложек журналов. Сцена, окружённая мерцающими лампочками, сияла в центре зала, Жюри уже сидели, подготавливаясь к шоу. Иван никак не мог решить, восхищает ли его это зрелище или напрягает. Он зажмурился из-за этих фонарей, которые на него прям в глаза светят. На показ его позвали друзья, мол, “потрясающее место, чтобы произвести впечатление”, но Дипинс чувствовал себя тут совершенно неуместно. Рядом стоял Братишкин. Он выглядел как будто абсолютно расслабленным — облокотился на колонну, засунул руки в карманы брюк, но Иван замечал: взгляд друга внимательно скользил по залу. Казалось, он выискивает кого-то или что-то, хотя сам Братишкин говорил, что пришёл просто “за компанию”. Братишкин повернулся и взглянул на него. Это было что-то в его выражении — странное, почти искрящееся. — Бля, ты не хочешь просто сбежать? — спросил Шеф, как бы между делом, но в голосе звучала уверенность. Ваня резко вскинул взгляд, но ответить ничего не успел. Братишкин уже был на полшаг впереди, отодвигая край занавеса, словно и не думал о том, чтобы остановиться. — Куда? — спросил Иван, не удержавшись от улыбки. — Нам ведь не сказали, когда можно выходить. — Да кто вообще помнит, что там с таймером? — ответил Брюнет, почти с вызовом. — Всё равно не знаем, сколько ещё ждать. Русый шагнул вперёд, вне фона, следом за Братишкиным. Его движения были слегка скованными, плечи подрагивали, как будто он пытался стряхнуть невидимое напряжение. Ткань занавеса мягко коснулась его руки, когда он миновал её, но он не обратил на это внимания. Его взгляд был устремлён вперёд — туда, где уже шёл Братишкин. Свет за сценой тускнел, превращаясь в полумрак, лишь изредка прорезаемый вспышками откуда-то из глубины зала. Пол под ногами тихо поскрипывал, и этот звук, казалось, гулко отдавался внутри черепа. Вова шёл уверенно, с ровной спиной и чуть поднятой головой, словно каждый его шаг был частью заранее продуманного плана. Ваня старался держать равный темп, но ноги подводили. Он оглянулся назад, словно проверяя, заметил ли кто-то их исчезновение за кулисами, но фон остался пустым, будто их никогда там и не было. Когда они добрались до следующего коридора, Братишкин замедлил шаг и обернулся, на мгновение задержав взгляд на спутнике. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось что-то вроде скрытого одобрения. Не слова, не намёка на объяснение — только жест, почти незаметный, головой в сторону приглушённого света впереди. Иван вздохнул. Ни плана, ни дороги назад. Только идти за Вовой, который, казалось, знал, куда направляется, хотя Дипинс всё ещё сомневался, есть ли у них цель. — И что дальше? — спросил Ваня, садясь на ближайшие коробки, в которых внутри была одежда если вдруг не хватит остальным. Братишкин пожал плечами. — Да просто подождём здесь. Не хуже, чем быть на виду, правда? — Иван кивнул, но мысли не давали покоя. Это было странно — казалось, что они делали что-то важное, хотя на самом деле они просто скрылись от всех. Таймер был уже не важен, и вся эта система, что заставляла их стоять на месте, казалась абсурдной. И вот, здесь, за кулисами, в тени, было намного проще дышать. — Может, мы и не вернёмся, — сказал Вова, глядя на Дипинса с лёгкой улыбкой. — Не вернёмся, — ответил Ваня, не зная, что это значит, но чувствовав, что это правильный ответ. Тот момент, когда молчание стало их единственным общим языком. Братишкин был рядом, слишком близко, и Иван почувствовал, как что-то внутри него меняется. Казалось, что за фоном они стали совсем другими — не теми, кто следит за временем и ожиданием, а теми, кто живёт этим моментом. Здесь, в тени, они могли быть собой, без лишних слов и правил. — Знаешь, — сказал Семенюк, подходя чуть ближе, — если бы мы не сбежали, то мы бы нихуя не знали, сколько времени прошло. Дипинс рассмеялся, несмотря на всю странность ситуации. Он даже не заметил, как они переместились так близко друг к другу. Все эти мелкие детали, движения, взгляд — вдруг всё стало настолько ясным. — Вова, ты что-то замышляешь? — его голос был немного мягче, чем обычно. В нём послышалась лёгкая нотка поддразнивания. — Замышляю? — Братишкин приподнял одну бровь, его губы растянулись в едва заметной ухмылке. — Да, может быть. Иван растерялся, но его взгляд не отрывался от Владимира. Его дыхание стало немного быстрее, а грудь — чуть тяжелее. Братишкин знал, как играть с этим напряжением. И Ваня, с каждым мгновением, не знал, как отреагировать. — Это пиздец, — ответил Иван, сев на ближайшие коробки, и чуть покачав головой, но его глаза не отрывались от Братишкина. — Но тебе лучше знать, что ты делаешь, а то вдруг. Братишкин сделал шаг ближе, теперь между ними не было почти ничего. Дипинс мог ощущать тепло его тела, слышать, как его дыхание становится чуть глубже. — А если я тебе скажу, что знаю, — прошептал Брюнет, наклоняя голову, ибо Иван сидел на низких коробках, — что ты, может быть, даже не хочешь знать, куда это всё может привести? Иван молчал, взгляд был сосредоточен на губах Братишкина, которые были слишком близко. В его груди зарождалась волна, похожая на восторг и страх одновременно. Это было слишком. Или, наоборот, — именно то, что им обоим было нужно. — Вова… — его голос едва слышался, но это был знак для Вовы, что он может действовать. Ответом было короткое, но уверенное прикосновение. Братишкин просто коснулся его губ своими, почти незаметно, но так, что Ваня почувствовал, как воздух вокруг них вдруг стал совсем другим. Дипинс обвил его шею руками. Тот момент, когда всё остановилось, и было только это. Только Братишкин, только они вдвоём, скрытые от чужих глаз. — Ебать, у тебя талант, даже в этом, — сказал Братишкин, чуть отстраняясь, но всё ещё не уходя. Его дыхание смешивалось с Иваном, и это казалось чем-то очень правильным. Ваня не знал, что ожидать дальше. Его мысли спутались, но одно было ясно — то, что происходило между ними, было чем-то намного более захватывающим, чем все правила и ожидания, которые они оставили за спиной. Братишкин был рядом, и этот момент, этот взгляд, его губы, едва касающиеся его — всё это сбивало дыхание. — Серьёзно? Думаешь, я теперь остановлюсь? — Вова наклонился к нему чуть ближе, его голос стал чуть тише, но всё равно резонировал в голове Дипинса, словно вызов. Бессмертных чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что Братишкин играет с ним, как всегда, но сегодня всё было по-другому. Шеф не отпускал его взгляда, словно ожидая, что Ваня сделает следующий шаг. — Ты меня подразниваешь, ведь так, Вов? — ответил Иван с лёгкой улыбкой, которая могла бы быть и вызовом, и приглашением одновременно. Русый встал с коробок, не отстраняясь, а наоборот, сделал шаг вперёд, почти касаясь его груди. — Я могу и дальше сидеть тут, если ты хочешь, но думаю, ты всё-таки ожидаешь чего-то большего с моей стороны. Братишкин слегка поднял уголок губ и чуть прикоснулся к его шее. Это было так близко, что Дипинс почувствовал, как его дыхание стало прерывистым. — Я просто думаю, что ты слишком сильно тормозишь, — сказал Семенюк, его голос становился всё более уверенным, как будто каждый его шаг в этом моменте был спланирован заранее. — Ты же понимаешь, чего я добиваюсь. Или испугался признаться, что хочешь того же? Ваня почувствовал, как внутри всё сжалось. Он никогда не был тем, кто начинал первым в таких ситуациях, но что-то в этом вызове… что-то в том, как Братишкин смотрел на него, заставляло его сомневаться. — Не думаю, что мне стоит, или нужно бояться, — Иван наклонился немного ближе, его дыхание смешивалось с Братишкином. — Сам же говорил, что знаешь, чего хочешь. Так докажи, если не зассал. Брюнет рассмеялся, как будто это всё было частью какой-то игры, а не напряжённого момента, который всё сильнее тянул их друг к другу. — А ты прям хочешь этого, пиздюк извращенный, — сказал Братишкин, и в его голосе была слышна дразнилка, чтобы вывести Дипинса из себя.Не дав ему закончить, Иван просто наклонился и, на этот раз не ожидая ответа, поцеловал его. Это был не самый нежный поцелуй. Он был смелым, может быть, даже немного жестким, но это был именно тот момент, когда не хотелось отступать. Братишкин сразу ответил, его руки обвили талию Вани, притягивая его ещё ближе. Когда они оторвались друг от друга, Братишкин подмигнул, почти задорно, но в его глазах горел огонь. — Ты доигрался, тебе пиздец. — Голос Вовы был низким, и соблазнительным. Толкнув Ивана, Братишкин впечатал того в стену со стороны живота, прижимаясь к нему сзади со своим стояком. Потянув Ваню за его мягкие волосы, Вова ощутил, как тот прогибается в спине, прижимаясь к стене. Бессмертных на это тихо застонал, ибо нельзя быть громким, нежелательно, чтобы их спалили, а то их карьере пришел бы конец. Его тело стало напряжённым, но в то же время в его движениях была некоторая уступчивость, как будто он доверял Вове полностью. Вова плавно провёл рукой по его шее, ощущая теплую кожу, а потом осторожно прикоснулся пальцами к линии подбородка, заставляя Ваню поднять голову. В глазах Шефа был огонь, а его прикосновения несли в себе не только силу, но и нежность, создавая контраст, который сбивал с толку. Иван, застонав, замер, чувствуя, как каждое движение Вовы проникает в него, заполняя пространство между ними чем-то глубоким, почти необъяснимым. Его дыхание становилось всё более прерывистым, он закрывал глаза, чувствуя, как Вова касается его шеи — едва касаясь, но достаточно, чтобы его тело отозвалось на этот контакт, словно реагируя на малейшее прикосновение. — Мы еще не начали, а стонешь как будто трахаешься впервые. — Вова прошептал, его дыхание тёплое и тяжёлое, когда пальцы его рук скользнули по животу Русого, провоцируя легкие волнения в его теле. Ваня почувствовал, как его тело отзывается на каждый жест — каждое прикосновение Вовы казалось как открытие, заставляя его думать только о нём. Братишкин снял кофту с Бессмертных, трогая того за соски и одновременно считал рёбра, сжимая талию; на это Иван тяжко вздохнул, прикрывая рот тыльной стороной руки, закрыв глаза и складывая брови домиком. Вова начал покусывать его спину, оставляя багровые засосы — отпечатки своих зубов, но после зализывал их, словно извиняясь. Ваня почувствовал, как его дыхание начинает сбиваться, а его тело предательски тянется к Вове, несмотря на нежные укусы и моменты, когда он мягко зализывает следы. Вова, поднимавшийся всё выше, его руки начали скользить по животу Вани, осторожно тянули его ближе к себе, и Ваня не мог сдержать лёгкий стон. Семенюк улыбался, глядя, как Дипинс реагирует, и с каждым новым прикосновением становился всё более уверенным. Решив не тянуть, Брюнет спустил штаны с боксерами с Ивана, до конца не снимая одежду. Взяв сочащий член Вани, тот стал тому надрачивать, сначала медленно, позже набирая темп, Вова стал быстрее тому дрочить, закрывая большим пальцем уретру, чтобы тот не кончил раньше времени. Свободной рукой Семенюк полез в свои карманы, доставая из них тюбик с бальзамом для губ, который отлично подойдет для того, чтобы использовать его вместо смазки. Убрав на время руки с члена Ивана, который на это действие заскулил, тот смазал руки бальзамом и подставил фаланги пальцев к кольцу мышц. Проникать в Ивана пальцами было сложно, ибо тот был взволнован первым делом шоу, а потом уже другим.. Взяв снова же свободной рукой Русого за член, тот стал двигать руку, чтобы тот хоть немного расслабился, иначе тому больно точно будет. Вставив уже второй палец, который прошел спокойно, ибо Дипинс начал расслабляться, и так же спокойно прошел третий, решив, что этого достаточно, Вова припустил и свои штаны с боксерами, и взяв руками собственный член, тот немного надрочив, подставил его под сжимающее кольцо Ивана, который был в предвкушении всего этого. Вова, поставил Ваню в удобную позу и наконец-то зашёл в Ваню. Они оба простонали от этого чувства, которое нельзя ни с чем сравнивать. Потерпев пару секунд, чтобы тот привык к размерам, он начал двигаться, но терпеливо, чтобы не было особо больно. Внутри было ужасно туго, несмотря на то, что Иван принимал три пальца уже, и это было чертовски приятно, когда Ваня сжимал член внутри себя, от этого Вове хотелось наброситься на него уже побыстрее, но он терпел, ясен пень. Решив, что этого времени было достаточно, Брюнет набрал уже большой темп и начал вдолбить того в стену, при этом затыкая рот Ивану, ибо тот совсем разошелся со своими стонами и хныканиями. Хлюпающие звуки из-за бальзама наполнили тихую комнату, не считая томных вздохов Вовы и приглушенных стонов Ивана. Иван вжимался в стену, ему было жутко приятно это чувство наполненности. Он пытался убрать руки Вовы с его рта, которые заглушали его стоны, но Вова был на этот раз сильнее самого Ивана, ибо тот совсем расслабился и не мог контролировать своё тело и даже разум. Все, о чём он мог думать, это был член Вовы и сам Вова. Русый издал громкий стон, который был тут же приглушен рукой Братишкина, и излился в руку Семенюка, дрожа от накатившего чувства и одновременно чувствуя, как и Вова излился внутрь его. Теплая жидкость наполнила его задницу, которую придется после этого всего мыть долго очень. Братишкин вышел из Ивана, немного его семени упало на пол, но все было не до этого. Они тяжело вздыхали, особенно Бессмертных, он еле стоял, и Шефу пришлось его придерживать, пока он не придет в себя. Они сели на коробки, на которых Иван сидел до всего этого. Братишкин оставил его и собирал их одежду с пола, он поднял их одежду и встряхнул из-за накатившей пыли, и отнес Дипинсу ее обратно. Иван принял все, что принес Вова, и оделся обратно, доставая из кармана телефон, Дипинс включил фронталку, пытаясь привести свои волосы в порядок, ибо те взъерошились. Покончив с этим, тот взглянул на Вову, который тоже сидел в телефоне и писал что-то в «Логово Внизу». Семенюк заметил, что Ваня на него смотрит. Он отложил телефон и посмотрел на него в ответ, собираясь начать разговор. — Ну, че, как тебе? — спросил в шутку Шеф, ибо он все видел со своими глазами, как Бессмертных извивался с его членом внутри. — Ты завозишь, блять?