Mon Étoile

      – Ким Тэхён! – строго окликнула молодого мужчину мисс Кан. Когда она, главный костюмер, по отношению к нему намеренно наполняла голос твёрдыми и несколько даже недовольными нотками, то ожидать каких-то хороших или нейтральных высказываний, конечно же, совершенно не стоило. Это с одной стороны, а с другой… Нередко ведь она сообщала ему грозным тоном одну отличную новость, которой Тэхён всегда безмерно радовался. Сладостно трепетал всем нутром, услышав её, а коль уж на сегодняшний вечер запланирован спектакль с Ним, то стоило предположить, что пора радоваться началась прямо сейчас.       – Да, мисс Кан? – моментально отозвался он и тотчас же столкнулся с её взглядом, полным ожидаемого недовольства. Казалось, проявленным в высшей степени интенсивности, то есть самым-самым в мире. Ведь даже весь малость тучный облик сквозил им, делая её в определённой мере стервозной.       – Будь добр, обращай внимание на меня сразу, не нужно игнорировать своего начальника, – отчеканила она и кратко топнула ногой, отчего маленький каблук на чёрной туфельке звонко столкнулся с полом.       И стоило опустить тот факт, что мужчину на работу нанимал, вообще-то, художественный руководитель, которого Тэхён и считал, собственно, начальником, а мисс Кан однажды назначили главным костюмером всего лишь за выслугу лет. Как можно заметить, в её отношении мужчина любил обесценивать тот самый жизненный опыт, поскольку в команде костюмеров имелось как минимум два достойных кандидата на пост главы: талантливее, мудрее и смекалистее. Ну да ладно. Ничто не имело значение, когда ему собирались сообщить одну замечательную новость.       – Я просто искал пачки для балерин, мисс Кан, и-       – Меня это не интересует! – перебила его женщина, недавно, как ни странно, самолично поручившая ему помочь новенькой коллеге. Однако теперь мисс Кан по кое-какой причине злилась, отчего Тэхён еле-еле сдерживал невольную, но при этом истинно счастливую улыбку, пребывая практически не в силах дождаться огласки новости. – У тебя важное задание, Ким Тэхён, а ты даже не слушаешь меня!       Мужчина неслышно вздохнул, оправив на себе вельветовую рубашку коричневого цвета, вежливо выпрямился, выровняв осанку, и всецело обратился к мисс Кан. "Я Вас слушаю", – уверенно произнёс он, хотя сам уже приготовился со всех ног или на крыльях влюблённости понестись в одну конкретную гримёрную.       – Уж не знаю, почему снова ты, а не я, – говорила и выглядела она, словно была, что называется, вся "на измене", – но за костюмы нашего премьера сегодня отвечаешь ты. Снова. – повторила она, выделив интонацией слово так, будто бы разговаривала сквозь зубы.       Собственно, Тэхёна она натурально недолюбливала как раз из-за этого: премьер самого известного театра страны – Национального – уже не впервые выбирал себе костюмера сам. И на эту кандидатуру всякий раз подходил, как несложно догадаться, Тэхён, хотя по правилам за костюмы столь звёздного артиста должен всегда отвечать главный в соответствующем рабочем отделе... Другое дело, что премьер имел полное право самостоятельно принимать разного рода решения, чем успешно пользовался. Правда, всего в одном случае – как раз-таки в выборе костюмера. Потому-то сердце Тэхёна уже взволновалось в приятном, предвкушающем чувстве, ведь с ним снова захотели поработать и побыть. Отчего такая уверенность? А мужчина ещё давно возымел её, правдивую, насчёт того, что премьеру тоже нравилось чуть-чуть да проводить минутки за незамысловатыми и вполне себе осмысленными беседами во время подготовки к спектаклю или в промежутки отдыха от работы. Оттого это и нагоняло ещё пущий трепет на всего Тэхёна, однажды окрылившегося влюблённостью.       – И имей в виду, что я не позволю тебе допустить даже одну ошибку, не надейся на это, – ещё строже проговорила мисс Кан, нахмурив брови и направив на мужчину предупреждающий взгляд. Как будто из-за сложившейся ситуации её норовили лишить работы, хотя, по сути, на уровень того же дохода никак не влияла позиция костюмера, прикреплённая к кому-либо из артистов. Но почему-то виноват был всё равно Тэхён, на что ему, по большому счёту, всё равно.       Пока в его груди покоятся и буйствуют романтические чувства и желания, не являясь никому, кроме Чон Чонгука, ему всё равно на какие-либо неприятности. И пусть эти чувства ещё не предались огласке, поскольку Тэхён пытался ни на что не рассчитывать раньше времени, мужчина всё равно общался и контактировал с Чонгуком по-особенному мило. Собственно, так оно и было взаправду, без лукавства: некая неуверенность во взаимности вовсе не мешала Тэхёну демонстрировать особый вид поведения. Нисколечко вот! Оттого и ни в коем случае не умалялась его воздушная и окрылённая влюблённость, которой Тэхён сполна позволял цвести. И разрешал себе заботиться о Чонгуке тоже, ведь это само собой разумелось.       – Можете не сомневаться во мне, – кивнув, без надобности ответил он мисс Кан. Разумеется, женщина не особо ему поверила, отчего Тэхён морально приготовился стать объектом пристального наблюдения. Хотя, может, и не станет мисс Кан этого делать, не один же костюмер пребывал в её подчинении. Да и сама женщина, вероятнее всего, куда внимательнее подойдёт к работе с примой-балериной, нежели к слежке за Тэхёном, так что...       На самом деле, такое отношение к себе его ничуть не смущало. Он в принципе придерживался довольно трезвой позиции насчёт собственного пребывания в трудовом коллективе театра, а потому работал в нём исключительно из-за собственного интереса и желания быть приближенным к искусству. И всё это, важно отметить, невозможно поколебать каким-то там посторонним презрением, ведь Тэхён в возрасте двадцати девяти лет уже был не маленьким мальчиком, чтобы принимать близко к сердцу разного рода колкости. В конце концов, его за все два года работы конкретно в этом театре ни разу не напугали увольнением, да и не за что мужчину отстранять от должности, по сути. Поэтому пока Тэхён сам хочет – он будет работать именно в этом месте, именно под руководством чуточку стервозной дамы и…       И с одним необыкновенным премьером. Который, кстати, уже вовсю разминался в хореографическом зале, хоть до спектакля и оставалось ещё около шести часов. Правда, время пролетит незаметно… Особенно за счёт репетиции непосредственно перед выступлением, к которому Чонгук подготовится лучшим образом, как и всегда.       Ни для кого не был секретом тот факт, что он ответственнее всех вместе взятых подходил к своему любимому делу. Делу всей жизни, упахиваясь ежедневно, как в последний раз. Собственно, поэтому-то Чонгук и заслужил шесть лет назад звание премьера Национального театра, достигнув этого, к слову, всего лишь в двадцать два года, что являлось особо ранним возрастом для получения сего звания. Но он стопроцентно превзошёл все ожидания и своими достижениями поистине заслужил считаться самой настоящей звездой. Тэхён же, как и полагалось, без устали восхищался им, но! делал это по-своему. По-особенному, так сказать, что, возможно, не совсем уместно в контексте пребывания в рабочей среде, однако… Однако трепет в его груди как зародился давным-давно, так и не покинул бьющееся в нежной влюблённости сердце. Тэхён действительно влюбился в Чонгука, и этого не отнять.       В общем-то, через десять минут, отыскав за коллегу три потерянных пачки для танцовщиц кордебалета, Тэхён направился в кабинет костюмеров, работа в котором поистине кипела. Ведь не смотря на то, что большинство костюмов были либо и так пригодными для сегодняшнего выступления, либо заранее выстиранными, кое-какие детали требовалось подкорректировать в связи с буквально недавними изменениями. Например, с утра главный постановщик решил, что всем-всем лебедям надлежит добавить белых перьев на пояс пачки. Однако… Стоило костюмерам за три часа возни уже почти закончить доработку пачек, как задание вдруг изменилось: перья требовалось пришить только "маленьким" лебедям для их легендарного танца. Поэтому в данный момент, чуть позже полудня, все десять костюмеров старательно отпарывали лишние пушистые элементы от пачек, будто бы на скорость.       – Йена, держи, – Тэхён положил три найденные вещицы прямо возле девушки примерно своего возраста, тем самым отвлеча её. – Они лежали почти на видном месте, как уж ты сама не нашла-то их?       Главное, попросила мисс Кан, чтобы та поручила поиски Тэхёну. Ох уж эти новенькие…       – Ой, спасибо тебе огромное! – оторвавшись от возни с нитками и ножницами, она подняла на него взгляд и улыбнулась, обрадовавшись. – Не знаю, что бы я без тебя делала! – и Тэхён на это просто неопределённо усмехнулся.       – Нашла бы, как и я, – из вежливости улыбнулся уголком губ, а после, не обратив внимания на то, что девушка захотела сказать что-то ещё, прошёл к своему месту.       Он, честно говоря, хотел бы работать за длинным столом у задней стены: ближе и стеллажи со всякими инструментами, и ткани, и запасные детали костюмов. Но то место занято работниками с более внушительным стажем в этом театре, чем у него, а их опыт мужчина не обесценивал. Ему же официально выделили место почти что в первом ряду, но Тэхён ничуть не жаловался. Так даже удобнее, в целом, ведь из основной кладовой не приходилось тащить килограммовые костюмы слишком уж далеко, коих за раз порой набиралось больше десятка.       А сегодня и подавно не придётся, поскольку Тэхён уже целых пятнадцать минут отвечал всего лишь за три наряда для принца Зигфрида, согласно сюжету, и за всё остальное, что только может понадобиться Чонгуку. Тэхён, так-то, готов сделать для премьера своего сердца всё, что тому только пожелается (и потаскать тяжёлые костюмы тоже), но в тех рамках, в которых мужчина не будет выглядеть излишне подозрительным, поскольку ему попросту не хотелось смущать Чонгука своими возвышенными чувствами. Вернее, хотелось, очень, но-о… Останавливала его неясность некоторая, которую развеять требовалось премьерскими словами прямо "в лоб". Тем не менее, как известно, Тэхён всё равно демонстрировал особое отношение к Чонгуку, не впервые ведь отвечая за его костюмы и, бонусом, благополучие, так что…       Честно говоря, мужчина гордился собой. По-доброму. Приводя в порядок наряды для сценической охоты, танца с Одеттой и бала посредством хорошего отпаривателя, Тэхён правда испытывал это чувство. Потому что ему единственному из рядовых костюмеров снова выпал шанс не просто поработать с самим премьером, а вновь позаботиться о нём. По крайней мере, Тэхён сам возложил на себя таковую ответственность, однажды сразу же поняв, насколько Чонгуку приходится приятным внимание. Именно со стороны Тэхёна, стоит уточнить, поскольку только ему позволены действия, отличные от рабочих…       Только вот как бы Тэхёну самому это ни нравилось, мужчина всякий раз невольно робел, почуяв собственное предвкушение встречи с премьером. Как, например, сейчас, в начале второго часа дня не пройдя мимо гримёрной Чонгука и остановившись перед её дверью. Он будто бы выжидал чего-то, натурально гипнотизируя взглядом именную табличку на ней и заходясь сердечным, именно предвкушающим трепетом. Прислушивался, а пустая ли она, или артист заранее гримировался? Или занимался своими делами, обедал, читал, может быть?.. Тэхёну очень хотелось пересечься с прелестным Чонгуком, однако одновременно с этим он пребывал и в состоянии милого смущения, сладостно ожидая встречу и коротенький разговор с ним. А оттого собственное сердце уже взаправду стучало в чувственном ритме, заранее повелев рукам при удобной возможности потянуться к прекрасному мужчине и просто прикоснуться. Ведь, как ни странно, случайных и не очень касаний во время помощи с переодеванием Тэхёну было мало, но на большее он словно и рассчитывать не мог (зато желал этого прямо-таки страстно). Ему лишь однажды удалось сделать Чонгуку лёгкий массаж головы перед выступлением, постаравшись не разворошить причёску, за что тот приятно поблагодарил после, восторженно произнеся: "Ваши руки волшебные! Настолько собранным и бодрым я себя давно не чувствовал, спасибо Вам, Тэхён!". Названный тогда очень явно испытал то, как крылья будто бы взаправду выросли не то что из спины, а прямиком в сердце… Однако впоследствии Тэхён почему-то нервничал насчёт того, чтобы снова предложить Чонгуку какой-нибудь вид тактильной заботы. Причём не во второй раз, а в бесчисленный, о чём он не всегда предпочитал всецело думать в силу собственной робости и неуверенности во взаимности чувств. Правда, и прибеднялся Тэхён на сей счёт довольно-таки внушительно, стоит сказать, а оттого и нервничал выше крыши, слегка глупенько игнорируя тот факт, что только ему и позволено заботиться о Чонгуке. Однако, вопреки этому, он всё равно с удовольствием вспоминал ощущение мягких волос в руках и даже хотел большего, но… Нерв-ни-чал. "Чуточку" боялся перешагнуть черту без разрешения, самолично созданную в голове, за которой не видно премьерского ответного желания большего, проявляемого в тех же заботе, внимании, позволением обращаться с собой как угодно, тем самым выделяя одного конкретного костюмера, в увлечённости его делами и в характерном сердечном трепете по отношению к нему.

К счастью, долго эдакая слепота не продлится.

      Тем не менее, выдохнув и настроившись прямо-таки решительно, Тэхён постучал и вежливо спросил, можно ли войти. Не получив ответа, осторожно открыл дверь, заглянул в гримёрную, зажмурившись, да тут же понял, что та пуста. Невольно получилось снова вздохнуть, после чего Тэхён, будучи профессионалом, бесшумно закатил рейл с костюмами внутрь. Оставил его около наиболее пустой стены, место у которой предназначалось как раз для него, и кропотливо поправил каждое одеяние, мельком представив Чонгука в удобных тканях, богато расшитых нитями и камнями. Ну а после мужчина принялся оглядывать гримёрную, в которой, к большущему счастью, оказался уже не в первый раз.       Открытый шкаф для верхней одежды. Туалетный столик, диван. Дверь в ванную комнатёнку-тире-уборную. Стулья. Несколько казённых подушек и тумбочка. И всё это Чонгук никогда и не стремился по-особенному обжить, наделив чем-то таким, что отражало бы его нрав. Правда, Тэхён ещё давно заметил одну милую мелочь, в виде исключения лежащую то на туалетном столике, то на подлокотнике небольшого дивана с аккуратно сложенным пледом в серую клетку, который выступал вторым исключением, принесённым премьером из собственного дома. И располагалась всё время в этих перечисленных местах какая-нибудь книжечка, причём каждый раз разная, из-за чего Тэхён, начав работать с Чонгуком, быстро узнал о его любви к чтению. Так что сейчас мужчина первым делом подошёл как раз к туалетному столику и подушечками пальцев прикоснулся к обложке, знакомой не из-за того, что у самого книга имелась именно с ней, а потому что уже видел, как Чонгук читал это и мягко держал в руках.       На уста легла улыбка.       Бордово-розовое простое оформление с силуэтами, вроде, конфет — премьер поглощал "Шоколад" авторства Джоанн Харрис страница за страницей. Погружался в историю, в истинную магию, которую в религиозный городок принесла с собой главная героиня с дочерью. И кроликом. Тэхён прекрасно помнил чувство зачарованности при прочтении сего произведения, то, как на языке словно взаправду перекатывались, плавились кусочки шоколада, будто бы истинно запретного плода, посеявшего смуту среди прагматичного городского люда. И мужчина ещё мягче улыбнулся, стоило ему представить Чонгука, читающего эту историю на диванчике, причём получилось у него это очень свежо. Ведь Тэхён увидел сию картину совсем недавно, пока по вежливой просьбе самого премьера чинил одну деталь костюма достаточно долгое время. И неважно, что делов-то там на пару минут было... Просто Тэхён не смог не воспользоваться возможностью побыть рядом с Чонгуком как бы в контексте рабочих отношений, но как бы и нет. Да и сам премьер читал тогда не долго: ему требовалось завершить всего лишь пару страниц главы. И после этого молодым людям, конечно же, удалось поболтать, очень мило и хорошо, к слову.       В общем, выражение лица Чонгука в тот момент чтения изобиловало увлеченностью и наслаждением от каждой строчки, ну а взгляд явно жадно поглощал их. Его чёрные, блестящие волосы, вьющиеся на концах как у настоящего принца, совершенно волшебно обрамляли лицо, согревали уши и немного щёки, а вот левая рука разок да сложилась в кулачок и прислонилась к подбородку и нижней губе. Ноги Чонгука были покрыты пледом, ведь он почему-то часто замерзал. Особенно в стопах слишком неприятно это чувствовалось, однако Тэхён всякий раз не мог не умиляться в таинстве из-за временами надетых на них тёплых тапочек. Больших таких, похожих на валенки, и иногда Чонгук сидел на диване прямо в них. То в позе йога, то подогнув под себя, то полулёжа, то как в прошлый раз, в который он будто бы стал русалочкой. Пусть даже из сказки Андерсона, только вот конец у неё обязательно счастливый. Это же Чонгук, и он обязательно должен быть счастливым. По крайней мере, хотя бы сколько-то раз за неделю, что, собственно, являлось ещё одной ответственностью Тэхёна, ко всему прочему самолично возложенной.       Ему нравилось видеть улыбку Чонгука. Особенно в те моменты, когда он становился самым обычным человеком с обыкновенными заботами, а не премьером театра и всеобщим любимчиком. Но не нужно думать, что Тэхёну такая его двойственность (или хотя бы одна сторона из двух) не нравилась. Наоборот! Ведь это говорило о Чонгуке как об ответственном человеке, который умеет разделять рабочую жизнь, отнюдь не напыщенно-звёздную, и личную, на которую времени порой не так уж и много. Тем не менее, Тэхёну нравилось становиться виновником его улыбки при любых обстоятельствах, в любой из "жизней".       Например, излюбленным занятием Чонгука всё еще являлось чтение книг, а потому Тэхён с удовольствием вовлекал его в разговор о литературе, чем вызывал в мужчине неподдельный интерес, увлечение беседой и ту самую очаровательную улыбку. А ещё Чонгук любил пить кофе. Много. Любой. Но более всего латте, так что когда Тэхён был посвободнее в рабочем процессе, то частенько заносил ему в гримёрную стаканчик из буфета на первом этаже. Однако если по дороге в театр проходил мимо кофейни (что происходило довольно-таки частенько и намеренно), то брал свежий латте оттуда и тихонько оставлял в личной комнатке. В общем-то, Тэхён считал это своим истинным долгом – радовать Чонгука и дарить ему отдых и расслабление. Посредством того же кофе, к слову, потому что… Ах, потому что сначала Чонгук принюхивался к напитку, закрыв глаза и волнуя душу наблюдателя, а потом нежно улыбался и облокачивался на спинку стула или дивана, наслаждаясь, что вызывало в Тэхёне неподдельную радость и личное, исключительное удовольствие. Особенно когда кофе шло вкупе с чтением, на что мужчина, помимо горения огня и течения воды, мог смотреть бесконечно.       – Нужно спросить, как ему "Шоколад"... – полушёпотом произнёс Тэхён, отняв пальцы от книги.       Вопрос же этот действительно его волновал, поскольку мужчина приготовил некоторый подарок для Чонгука. В честь без устали грядущего Нового года, если быть точнее, и Тэхён задумал подарить ему ещё три книги, в которых продолжается история главной героини и её дочери, что он успешно воплотит в реальность при положительном ответе на вопрос. Если же "Шоколад" Чонгуку не шибко нравится, то в этом нет ничего страшного. Абсолютно. Тэхён придумает в качестве подарка что-нибудь другое, только преподнесёт это уже в январе, а не сегодня. Но почему же он не узнал о возможной симпатии к произведению ранее? Дело в том, что в момент непринуждённой беседы о мелком снеге за окном, пока текла та самая "особо сложная" работа, Тэхён было приготовился спросить Чонгука о "Шоколаде", как в дверь вдруг постучалась мисс Кан и позвала своего подчинённого. А более момента пока и не представилось, к сожалению, ведь мужчины только мельком пересекались да улыбались друг другу, не успевая элементарно и качественно поболтать.       – Ладно, всё хорошо будет, – ободрил себя Тэхён и вернулся к рейлу с костюмами. Хотелось развесить их ещё более безупречно, чтобы ни одной лишней складочки не образовалось. К слову, этому и так не бывать, поскольку костюмер Ким Тэхён работал всегда на совесть, просто... Просто не для человека, условно, с улицы хотелось же стараться. И не для премьера в обыкновенном понимании этого слова, раз на то пошло, а для Чонгука, прекрасного мужчины!       И только для него.       Внезапно за дверью послышалась тихая поступь, принадлежащая Ему, и Тэхён, успев невольно замереть, будто бы натурально услышал, как мягкость ладони соприкоснулась с круглой золотистой ручкой по ту сторону. "Это он, он!" – сразу мысленно восхитился мужчина и в ту же секунду бессознательно дал себе команду "ожить", после чего принялся ещё более увлечённо заниматься костюмами. А по-особенному усердно, когда в гримёрной волшебно оказался Чонгук.       – Тэхён, Вы уже здесь! – лицо его озарилось приветливой улыбкой, в то время как облик в целом выражал характерную для подготовки к важному событию бодрость. – Здравствуйте!       Голос такой же трепетный, такой же воздушный и искусный, как его танец и он сам. Мелодичнее оркестра в отведённой для него "яме", звучнее аплодисментов зрителей и милее деликатного стука пуант о сцену после прыжочка. Тэхён истинно боготворил его, как и влюблённые ассоциации, отражающие собственные чувства как нельзя лучше.       – Здравствуйте! Разминались? – задал очевидный вопрос Тэхён, ведь сам прекрасно видел совсем недавно, насколько старательно Чонгук исполнял элементы классической хореографии у станка. Заранее, инициативно, перед тем, как в два часа дня организованно размяться вместе с остальными артистами.       – Да, немного вот разогрелся, – Чонгук улыбчиво закрыл дверь и полностью повернулся к Тэхёну, встав напротив него. – Дополнительная разминка помогает лучше настроиться на выступление.       Тэхён мельком, всего на мгновение мысленно перенёсся в моменты, в которые проходил мимо зала и тихонечко так останавливался на некоторое время возле открытой двери. И сначала он увидел, как Чонгук, шёпотом отсчитывая "восьмёрку", мягко, но на сильных ногах приседал в самое плавное на свете плие, управляясь руками так, что в очередной раз оставалось только восхититься его мастерством. Понятно, что на его уровне уже не было ничего трудного в удержании первой, второй и даже третьей позиции, однако Тэхён всё равно из раза в раз восторгался настолько ярко, словно впервые увидел прекрасного премьера. Потом же он буквально впитал в себя то, как малость позднее Чонгук приступил к батман-тандю, как острыми ногами, выбросив точное жете, уколол пол носком в чётком пике. То, насколько грамотно принялся исполнять ронд де жамб партер, с идеальной выворотностью стоп и бёдер совершая воздушные круговые движения, а затем, подняв "рабочую" ногу, сразил сердце и душу донельзя стабильным и красивым адажио. Казалось, Чонгук нисколько не шевелился, ведь даже опорная нога его не колыхалась в непостоянстве, как у многих других артистов, корпус и руки оставались неподвижными, а носок был натянут, будто бы струнка арфы. Да и в принципе Чонгук словно стремился дотронуться им и кистями до потолка, не иначе.       – Вы всегда отлично выступаете, – внутри Тэхёна всё цвело, пока он оглядывал Чонгука, ангельски одетого в белую спортивную водолазку и свободные тёплые штаны. Тот, услышав комплимент, улыбнулся ещё милее и лучезарнее, а после любопытно заглянул за мужчину, увидев костюмы.       – Уже вовсю работаете? – поинтересовался Чонгук, соединив руки за спиной. Плечи его будто бы стали лишь острее из-за этого действа, как и ключицы, выглянувшие из выреза в виде лодочки, однако даже при таком зрелище нельзя было сказать, что Чонгук выглядел хрупким. Особенно на сцене, ведь на ней он превращался в самого могущественного и сильного танцора балета на планете. Походил не то что на лебедя, если отбросить его роль принца в сегодняшней постановке, а на орла. Мощного и атлетически, изысканно сложенного.       – Пока есть время, нужно позаботиться о костюмах. Потому что потом, когда будет разминка и репетиция, мы вместе с декораторами займёмся своими вещами в кулисах, – со скромной улыбкой пояснил Тэхён, в данный момент имитируя бурную рабочую деятельность и поправляя расшитый серебром воротник сценического костюма для действа у озера, согласно сюжету.       – Знаю, да, – кивнул Чонгук и мягко взглянул на Тэхёна своими чудными карими глазами, вновь установив с ним трепетный зрительный контакт и приготовившись сказать кое-что весьма важное. – Тэхён, я хочу поблагодарить Вас за то, что согласились поработать со мной. Я ценю Вас и Вашу помощь, очень ценю, знайте это.       Услышав эдакое откровение, Тэхёну стало очень тепло… Не столько от самой благодарности, сколько из-за того, что для Чонгука правда важно присутствие Тэхёна и опять-таки его помощь. Уже далеко не впервые ведь…       – Вы снова этого захотели, чему уже я невероятно благодарен. И для меня это имеет ничуть не меньшую ценность, – искренне признался он, бесшумно выдохнув и попытавшись угомонить глупенькое сердце, которое мигом зашлось в раскатистом, щедром на силу ритме, пока взгляд впитывал и отпечатывал в памяти вид бодрого и милого Чонгука. Любимого.       – Вот как? – спросил чуть озорным, повысившимся голосом, будто бы не зная ответа. И он улыбнулся настолько обворожительно, что Тэхён ещё пуще загляделся на Чонгука, залюбовался им, в ответ лишь пролепетав что-то вроде: "Это чистая правда".       Чонгук ведь словно принц с проникновенным взглядом и ясной улыбкой на красивых губах, возле уголков которых уже давно отпечатались маленькие морщинки в форме полумесяца. И его белое одеяние лишь подчёркивало, казалось, природную светлость и возвышенность в хорошем смысле этого слова, а серенькие тёплые гетры, собравшиеся гармошкой на щиколотках, вызывали в Тэхёне скромное умиление. Особенно когда они взяли и потонули в мягких, массивных тапочках, стоило Чонгуку, довольно усмехнувшись в ответ на слова Тэхёна, переобуться в них из обычных резиновых да сесть на диван. И если забежать вперёд, то после же он корпусом повернулся к Тэхёну и подпёр ладонью голову, для этого поставив локоть на спинку. Но мужчина это не сразу заметил, в один момент отвернувшись и пропустив то, как Чонгук разместился на диване. Просто поступь его оказалась практически неслышимой, как и всегда, чему удавалось всякий раз дивиться.       – А как вообще Ваши дела? – вновь заговорил Чонгук, теперь понизив громкость голоса до той степени, чтобы он ни больше ни меньше заполнил собою всю гримёрную, не такую уж и большую по размерам. Чтобы тот истинно обволок Тэхёна. – Как думаете встретить Новый год?       Мужчина никогда не понимал причины, по которой в его груди тотчас растекалось тепло, стоило Чонгуку поинтересоваться о чём-либо и хоть сколько-нибудь личном. Хотя, вероятно, в этом причина и крылась, ведь, как ни крути, внимание и интерес человека, в которого удалось влюбиться, приходились приятными абсолютно всегда. Ровно столько же, сколько волнительными, как было, по крайней мере, у Тэхёна.       – Ох, тяжёлый вопрос… Планов-то и нет особо на праздник, – как бы беззаботно усмехнулся мужчина, через плечо глянув на Чонгука, внимательно осматривающего силуэт костюмера. Деятельность приобрела ещё более буйный характер, в то время как сам "деятель" несколько соскользнул с темы, посчитав неважным собственный ответ. Ну или попросту не шибко таковым, ведь первым делом он задумал спросить у Чонгука о "Шоколаде", так что в данный момент решил сделать именно это. – Но я бы тоже хотел узнать у Вас кое-что, можно? – вежливо поинтересовался Тэхён и, закончив-таки копошится в воротнике, повернулся к Чонгуку, действительно внимательно смотрящему на него. Томно даже как-то, что бы это ни значило… Тем не менее, он тотчас одобрительно и даже воодушевлённо кивнул, сев ровнее, а Тэхён поправил подол своей рубашки, отчего-то чуточку волнуясь. И неважно, что робел он почти всегда, оставаясь наедине с Чонгуком, поскольку под влиянием его прекрасности словно и не мог вести себя как-то иначе.       – Вы же сейчас читаете "Шоколад"… И как Вам, нравится?       Чонгук моментально просиял прямо-таки аж до ослепительного эффекта, не оставив и следа от некой томности.       – Да! Конечно нравится! Но очень жаль, что книга рано или поздно закончится, мне уже заранее хочется продолжить чтение… – ответив, он мило усмехнулся, отчего Тэхён лишь преисполнился внутренним восторгом. Его подарок, к счастью, придётся очень кстати!       – Тогда я Вам после выступления расскажу про другие части истории, – убедительно и улыбчиво произнёс Тэхён.       Всё не зря, пусть он и, на самом деле, довольно спонтанно приобрёл продолжение условного цикла в виде ещё трёх книг, когда увидел Чонгука за чтением первой. Собственно, это и сподвигло Тэхёна на покупку подарка, ведь он искренне воодушевился возможностью того, что мужчине вполне могло понравиться произведение. И коль теперь это стало известным фактом, после выступления Тэхён не просто расскажет Чонгуку про продолжение истории, а поздравит его с наступающим Новым годом и вручит подарок в красно-золотом пакете, вытащив его из-за спины. Тогда продолжение, так-то, он сумеет узнать сам и из первых бумажных уст, ха-ха.       Ну а ещё одна причина сего подарка заключалась в том, что Чонгук по натуре своей очень уж волшебен и прекрасен, как и творчество Джоанн Харрис. По крайней мере, таким он был в глазах Тэхёна – трогательным, трепетным, нежным и чарующим, завлекающим. Навеки причём, до такой степени, что оторваться практически невозможно (в разумных рамках, конечно же).       – Да, пожалуйста! – обрадовался Чонгук предложению, а затем вновь принял более менее расслабленную позу на диване, облокотившись о спинку с тёпленькой полуулыбкой на устах.       Впоследствии мужчина всё же настоял на том, чтобы Тэхён подробнее поговорил с ним о своих делах, и это приятно. Очень. До такой степени, что Тэхён не мог перестать скромно улыбаться, пока говорил о всяких обыденностях и видел, с каким вовлечённым и внимательным выражением лица Чонгук слушал его. Только вот Тэхён почему-то так и остался стоять возле рейла, не приняв предложение премьера сесть рядом с ним. Во-первых, это неловко, а во-вторых, в самый разгар подготовки к выступлению кто-то запросто мог в случае чего потревожить молодых людей, и тогда Тэхёну пришлось бы экстренно вскакивать и опять имитировать бурную деятельность. А такое он не любил, нисколечко. Всё потому, что рядом с Чонгуком время будто шло медленнее. Более размеренно, правильнее сказать, поскольку Тэхён моментально очаровывался его голосом, словами, жестами и позой, целым обликом. Однако более всего – глазами, которые часто наполнялись какой-то высокой то ли тоской, то ли печалью, то ли усталостью, но всё это непременно шло вкупе с чем-то ещё. С чем-то необыкновенно приятным и тёплым. И Тэхён доподлинно не знал, что такого Чонгук чувствовал, чтобы оно обретало подобный отпечаток в его душе (ведь глаза являются именно её зеркалом), но прерывать зрительный контакт ни в коем случае не хотел. Особенно вынужденно, потому что кто-то отвлёк. И так тяжело вынимать себя из призрачных ветвей, обволакивающих его и Чонгука, когда те наедине, а уж не по своей воле – тем более…       В общем, настоял Чонгук, настоял и Тэхён. Не то чтобы тот скрывал положение своих дел, просто любил всякий раз говорить что-то вроде: "Вы и так сейчас сильно заняты, может, позже?". Тэхён только фыркал малость недовольно, чем ясно давал понять одно – никакого "позже" не предусматривалось. Тем более, что у премьера театра дел ничуть не меньше, но раз свободен он, то свободен и Тэхён. Который сейчас, к слову, предстал перед Чонгуком в высшей степени удовлетворённым, когда тот мило и подробно поделился хорошим настроем на выступление. Тот сам собой разумелся, ведь "Лебединое озеро" Чонгук исполнял далеко не впервые, начав со второстепенных ролей и танца в кордебалете. Уверенность в собственных силах относительно данного спектакля несомненно закрепилась на веки вечные, но Тэхён всё равно всегда радовался хорошему настрою премьера, как ни крути.       Но, увы, это стало единственным, что удалось обсудить. В дверь гримёрной как всегда не вовремя постучала мисс Кан, придя за Тэхёном или за его душой, так что мужчине не осталось ничего, кроме как взглянуть на Чонгука, вроде бы тоже малость расстроенного обрывом маленького разговора, да отпроситься.       – Что Вы, конечно идите, – принялся настаивать он, когда Тэхён состроил ну максимально жалостливое выражение лица, о чём сам не знал. Просто его искренность чувств рядом с Чонгуком проявлялась очень уж автоматически, как ни странно, взрастив в себе доверие. – В любом случае, ещё же пересечёмся сегодня.       – Вы правы… – шёпотом согласился Тэхён да вздохнул. И уже подошёл к двери, взявшись за ручку, как вдруг Чонгук сказал кое-что милое.       – Хоть Вы и частенько работаете в этой рубашке, она мне настолько нравится каждый раз, словно я вижу её впервые! Отлично подчёркивает Вашу статную фигуру, Тэхён. И красоту, несомненно.       Названный на секунду замер, робко зажевав нижнюю губу, и кончики ушей его наверняка порозовели. Прелесть же, ну! Комплименты от Чонгука всегда ощущались наилучшей наградой, казалось, просто за существование… И это не менее прелестно, стоит сказать.       – Спасибо, Чонгук, мне очень приятно, – чуть-чуть обернувшись, обратился по имени, почему-то стесняясь делать это чаще одного раза в день. – Пожалуйста, отдыхайте.       – Да, я скоро пообедаю, вот и передохну, – в его голосе слышалась улыбка, и Тэхён мог предположить, что взгляд его заблистал каким-то удовольствием, ещё не явив стороннему взору тоску. – И вы не забудьте перекусить.       – Не забуду, – всё так же, не оборачиваясь полностью, улыбнулся Тэхён.       – Может, мне заказать для Вас что-нибудь?       Как это всё прекрасно…       Тэхён лишь тихонечко и мило усмехнулся, преисполнившись приятной робости, вежливо отказался фразой "Не стоит, благодарю", а после вышел из гримёрной, краем уха услышав воздушный влюблённый вздох Чонгука. Сердце Тэхёна явно было, что называется, не на месте, однако в исключительно хорошем смысле этого слова. Только вот, увы, ему пришлось мигом стереть со своего лица одухотворённость и окрылённость, стоило оказаться в коридорчике и столкнуться с мисс Кан. Ждала его, видать, даже не дав приятно поволноваться из-за чувств к Чонгуку и из-за него самого.       – Ну что ты всё вошкаешься, я не пойму? – весь её облик источал претензию.       – Извините, мисс Кан.       Ему не жаль. Его приоритет – Чонгук, а потом всё остальное.

*🩰*

      Генеральная репетиция на сцене даже для Тэхёна выступала волнительным событием. Не столько даже как для костюмера, способного напоследок и окончательно убедиться в том, что тот или иной артист (который сегодня был только один) успевает переодеться в определённые промежутки времени, сколько как для человека, до глубины души обворожённого премьером. Потому что Тэхён ну никак не мог оторвать от Чонгука свой влюблённый взгляд, сияющий объёмными сердечками с ярчайшими стразами по всей их поверхности, причём неважно, танцевал тот среди артистов кордебалета или сольно. Всё равно мужчина выделялся всегда, абсолютно всегда…       Дело в том, что на сцене премьер Чон Чонгук всегда возвышался над всеми: над зрителями, музыкантами в оркестровой яме, другими артистами. Он даже выглядел очень высоким, на две головы более остальных как минимум. А уж когда прыгал легчайшее и идеальное жете, держа гибкие ноги в ровнейшем шпагате, и подавно. Помимо этого, Чонгук ещё и натурально взлетал, парил и левитировал, словно за его спиной вдруг распахивались крылья. И сердце Тэхёна сначала замирало в сладостном восторге, особенно когда Чонгук крутил фуэте прямо по центру сцены, не сдвигаясь в бок ни на миллиметр, а после трепетало в чувстве глубокой влюблённости, которая, к счастью, настоящая, пусть и прошла в своё время через обыкновенное восхищение. А когда Чонгук вдруг замирал в ангельском арабеске, то Тэхён почти мгновенно таял, поражаясь грациозности премьера.       Собственно, именно таким он и был – возвышенным произведением искусства, к которому хотелось лишь приближаться и приближаться, понимать лучше всех и любить.       Но, стоит сказать, стоило Чонгуку убежать к своему костюмеру за кулисы, безропотно принять помощь с переодеванием, переброситься парой фраз с робкими смешками, чтобы потом влюблённо посмотреть друг на друга, то мужчина будто бы становился самым обычным. Нет, плохое слово. Выражаясь вернее, Чонгук из премьера известнейшего театра превращался просто в Чон Чонгука. Со своими милыми чувствами, мыслями, эмоциями и заботами. Становился поистине искренним настолько, насколько возможно, отойдя от имиджа, соответствующего театральному статусу. И это невероятно ценно, важно и прелестно – видеть конкретно Чонгука. Потому что именно в него и влюбился Тэхён, в то время как премьером просто по-человечески восхищался, как, к примеру, кумиром.       Хотя, к слову, статус премьера не всегда подходил Чонгуку. Тэхён ещё давно узнал, что у артистов П. Оперы принято более высокое звание – этуаль. Звезда. А потому Чонгук в глазах Тэхёна представал самой настоящей Звездой, причём с большой буквы. Путеводной, если можно, но только тсс! Раньше времени Чонгуку ни к чему узнавать об этом, по крайней мере, до спектакля… О тех чувствах Тэхёна, из-за сладостного и желанного избытка которых он, трепеща внутри себя от прекрасности одного конкретного мужчины, всякий раз говорил полушёпотом:       – Mon Étoile…       Не зная иностранного языка и, забегая вперёд, заранее не считая Чонгука своим, Тэхён любовно восхищался мужчиной, стоя в кулисе с левой стороны от зрительного зала и глядя на то, как величайший премьер танцевал с Одеттой. Каким трепетом наполнял каждое движение, какой нежностью, как всецело выкладывался во время сольного исполнения элементов. Невольно, но всё-таки вполне правильно думалось: вот оно, искусство! Но куда более Тэхён ценил возможность видеть, понимать и знать истинные чувства Чонгука, отчего понятие "искусство" обретало для него иные краски. Более мирские, что ли… В смысле, имеющие очень понятные цвет и текстуру, отчего окрашенные ими эти самые чувства принадлежали не иначе как родному человеку. Собственно, Чонгук будто бы и приходился Тэхёну действительно таковым, по крайней мере, рядом с ним мужчина это и чувствовал, причём всегда вкупе с комфортом и уютом, пусть и не обходилось без робости.       В общем, это и называлось в его картине мира влюблённостью. Чистой и ничем не омрачённой, когда хотелось быть рядом, заботиться и прикасаться. И будто бы ничего иного и не нужно в трепетные, волнительные моменты, разделённые на двоих.       Сейчас же, украдкой поглядывая на танец уже с Одиллией, Тэхён машинально в очередной раз помогал Йене управиться с тем, чтобы хорошо и аккуратно развесить костюмы за кулисой, однако одновременно с этим вспоминал один из тех самых моментов. Которые, к слову, в очередной раз подтверждали, что не Чонгук не позволял, так сказать, сближаться, а черта в сознании Тэхёна, мешающая ему просто расслабиться. Сделать этого он не мог, не зная точно о том, что конкретно испытывал Чонгук по отношению к нему.       – Я же сказал, чтобы ты повесила это на зажимы, – строго прошептал он, встав на путь того, чтобы выйти из себя, ведь девушка решила надеть костюм с широким вырезом на обычную вешалку. Причём несколько безуспешных попыток предприняла, поскольку вещь попросту слетала вниз… – Найди хотя бы лямки у вещи!       – Прости-прости! – неловко протараторила она. – Я просто очень нервничаю!       Тэхён устало вздохнул, незаметно закатив глаза. Понабрали тут стажёров, которые азов не знают, а ему, согласно поручению мисс Кан, возись с этим! И нет, сам Тэхён не соображал туго даже в свою самую первую рабочую неделю, так что возмущался он отнюдь не зря. А вот художественному руководителю не шибко следует слушать мисс Кан в вопросах найма сотрудников! Не тогда, когда она притащила в театр дочь подруги, не имеющую никаких дел с работой костюмера.       – Тебе лучше собраться, Йена, потому что глупые ошибки позволительны только на репетиции, – спокойнее проговорил Тэхён, да так и оставил девушку самой разбираться с донельзя простой задачей. И так провозился с ней, хотя его мысли никогда не занимали её проблемы. А вот проблемы Чонгука – да.       Правда, неизвестно, можно ли назвать проблемой то, что в определённый, уже возникший в памяти момент, Чонгука очень уж клонило в сон… В том смысле, что тогда, некоторое время назад, Тэхён после одного спектакля зашёл в премьерскую гримёрную, чтобы забрать костюмы, но в ней его встретил лишь донельзя уставший мужчина. Сидел на диване и из-под полуприкрытых век читал книгу – занятие просто на оценку "пять с плюсом" после выступления. Да бог с ним, после гастролей, главное! Ведь Чонгук, не успев приехать из месячной балетной "командировки", практически на следующий же день решил выступать в родном театре. Подготовился за две репетиции, поскольку в прошлом частенько исполнял главную роль в постановке, да вышел на сцену… А получил по итогу, помимо оваций, состояние, близкое к переутомлению.       Тэхён, увидев полусонного мужчину, вежливо и аккуратно поругался на него. Да. Потому что нечего духовно обогащаться, будучи практически измождённым! Только вот Чонгук то ли послушал своего костюмера, то ли нет – неизвестно. Он как-то слишком искусно зачаровал Тэхёна собою, попросив сесть рядом изящным движением руки, похлопывающей по дивану, и побыть с ним немного. Однако как только Тэхён застенчиво уместился возле него, Чонгук как ни в чём не бывало продолжил читать. Но… Вся эта непринуждённость вышла несколько показушной. Потому что не успел Тэхён вымолвить даже одного слова, как премьер уже взял, и прилёг головой на его плечо.       " – Чонгук…" – неопределённо пролепетал Тэхён, в глубине души поразившись такому поступку. Это было противозаконно! Нельзя ведь заставлять его сердце трепетать настолько чувственно и сладостно, нельзя побуждать влюблённого человека на совершение тайного поступка, вроде того, чтобы, к примеру, капельку склониться и вдохнуть аромат мягких волос, вымытых от лака вкусно пахнущим шампунем. Можно! Нельзя!       " – Простите, Тэхён, – вздохнул Чонгук и мило повозился, устроившись удобнее. – Я просто очень устал, а рядом с Вами мне так спокойно…"       Тэхён мог поклясться, что он разучился как-либо орудовать своим речевым аппаратом именно в этот момент. А оттого он лишь мельком уловил то, как Чонгук убрал книгу в сторону, осилив всего один абзац, поднял на диван уставшие ноги и просто расслабился. Уснул то есть… А Тэхён только спустя минуту сумел сделать полноценный вздох и наконец-то моргнуть, после чего он осторожно, чтобы ничуть не потревожить, повернул голову к Чонгуку. К премьеру известнейшего театра, нашедшему поддержку в лице рядового костюмера, безумно любимого. К человеку, который мало того, что мило принимал заботу в свой адрес (а не отталкивал), так ещё и демонстрировал ответную по отношению к Тэхёну! Да! И из-за этого мужчина ощущал себя будто бы в какой-то сказке, замерев со спящим Чонгуком на плече, в которой захотелось остаться примерно навсегда, испытывая по-доброму обжигающее тепло. Однако... Однако впоследствии сказку эту пришлось прервать. Из-за глупой работы, к сожалению. Она очень уж ждала Тэхёна, мигом опечалившегося из-за сего факта, отчего ему и пришлось по прошествии получаса мирного сидения мягко уложить прелестного Чонгука на диван да оставить записочку с кое-каким вежливым и заботливым содержанием. Полюбоваться им, влюблённо вздохнув, и тепло-тепло улыбнуться, по-особенному нежно. Маленечко помечтать о том, чтобы заботиться о Чонгуке всегда-всегда и с более широким диапазоном действий и жестов, конечно же...

И если очень сильно чего-то хотеть и предпринимать некоторые попытки ради заполучения этого, то всё обязательно будет.

      Тем не менее, сейчас же Тэхён мечтательно вздохнул, закончив думать о трепетном воспоминании, и вполуха продолжил слушать играющую заключительную мелодию всей постановки. Правда, сосредоточиться на ней даже на половину не получилось, а оттого Тэхён попросту взял и отвернулся от трагедии, творящейся на сцене, в полумраке закулисья вдруг улыбнувшись. Так влюблённо и легко, словно наполнился самым настоящим счастьем.       Счастьем... Ох, Тэхёну тут же вспомнилось, как, в общем-то, соответствующей улыбкой и озарилось его лицо, когда перед отъездом на гастроли Чонгук после тяжёлого рабочего дня подарил ему шикарный букет цветов… Тэхён всего раз мельком выразил свою симпатию к гортензии, но это запомнили и преподнесли вместе с крошечными гипсофилами вокруг, вогнав в приятное чувство словами: "Тэхён, примите небольшой подарок в качестве благодарности за Ваш труд. Но более я благодарен просто за Вас. Всем сердцем, если позволите"... Собственно, мужчина ни за одним букетом не ухаживал настолько внимательно и кропотливо, как за этим, полученным от любимого. И ни об одном гастролирующем артисте он не волновался так, как о Чонгуке.       Ни в кого не влюблялся настолько сильно и нежно, как в него.       Музыка в завершении репетиции громогласно разнеслась по всему помещению, и как только занавес отгородил сцену от зала, декораторы и костюмеры громко зааплодировали. Ну ещё бы! Сто раз отработанное "Лебединое озеро" абсолютно всем и всегда казалось чем-то грандиозным, и не зря. Хотя, если говорить честно, Тэхён знал, что каждый из его коллег восторгался кем-то определённым. "Любимчиком", грубо и проще говоря. А оттого и ясен как белый день тот факт, что обожателей у того же премьера просто море. Тэхён за это, к слову, никого не осуждал. Сам же такой, только ещё и влюблённый.       – Ким Тэхён, помоги девочке, мне нужно отойти к нашему худруку, – в сознание вдруг ворвался голос мисс Кан, и когда мужчина обратил внимание на её обыденно грозный вид, то за спиной женщины увидел скромно стоящую приму, сегодня играющую Одетту. Захотелось съязвить главному костюмеру, потому что как это она, не простив выбор премьера, решила доверить ему ещё и приму, за которую отвечала сама? – Другие костюмеры заняты, поэтому приходится просить тебя.       Ну понятно.       Тэхён лишь кивнул и с вежливой улыбкой обратился к приме, как только мисс Кан удалилась из-за кулис на своих маленьких каблуках.       – Слушаю Вас, мисс.       И никаких "девочек", вот ещё! Прима, конечно, не так давно обрела сей статус, однако это не означало, что к ней надлежало относиться без уважения. К счастью, Тэхён такой ерундой не страдал. Он в принципе занимался исключительно своим делом, никому не демонстрируя свои чувства и мнения. Только Чонгуку, если уж говорить честно, в отношении которого и продолжал делать своё дело.       Например, в контексте работы он инициативно наполнял вазы свежей водой, чтобы аккуратно, поймав нежную и благодарную улыбку возлюбленного мужчины, поставить в них подаренные после спектакля букеты. Приносил кофе из буфета в нужный момент. Внимательно помогал Чонгуку с тем, чтобы как можно быстрее переодеться в сценический костюм, а ещё регулярно спрашивал его о самочувствии. Пожалуй, последнее приходилось для его Этуали ценнее всего, пусть и другое никак не обделялось всеобъемлющим теплом, излучаемым прямо от сердца.

И Тэхён даже не подозревал, что совсем скоро тепло это обретёт конкретику посредством слов, причём прозвучат те с обеих сторон… И что жесты заботы мужчин на самом деле приходились ухаживаниями, которые они безмолвно позволили по отношению друг к другу, пусть один из них и нервничал насчёт воображаемой черты-границы.

Однако любую можно стереть, перешагнуть или замазать. Важно просто вовремя это сделать... Как и понять, что предпоследний день уходящего года вполне себе предоставлял таковую возможность.

*⭐️*

      Стрелки воображаемого в сознании циферблата показывали десятый час вечера. Тэхён не знал точное время, лишь предполагал о прошествии первой четверти, ведь ровно без пятнадцати девять Одетта оказалась обречённой навсегда остаться лебедем, Зигфрид обманулся колдовством, а зрители громко зарукоплескали. После грандиозного поклона и вручения солистам пышных букетов, преподнесённых от всей души прямо из зала, занавес в тысячный раз в этом театре отгородил сцену, казалось, от всего мира. И сразу же по завершению спектакля Тэхён будто и не слышал ничего, как бы несколько оглохнув от шикарной игры музыкантов, шелеста костюмов, постукивания пуант о сцену и восторженных аплодисментов. И воспоминания об этих звуках до него доносились словно из глубины сознания или же из долгосрочной памяти – значения не имело. В целом же он не слышал никого и ничего, невольно и понарошку потерявшись глубоко в себе.       Пока Тэхён в очередной раз навещал содержимое кулис, чтобы оперативно вернуть костюмы на предназначенные для них места, главный постановщик проговаривал артистам обратную связь. Краткую, ведь под конец года хотелось уже поскорее отдохнуть, да и артисты танцевали сегодня преимущественно, так сказать, бывалые, ещё давно отточив каждое движение от и до. И таковой всеобщий настрой, наполненный эдакой лёгкостью, лишь активнее побуждал Тэхёна на то, чтобы реально "зависнуть" в собственных мыслях. Всё равно ведь ничего важного по работе после спектакля не ожидалось – мисс Кан предпочитала отправлять замечания электронным письмом, как ни странно. Однако обычно такое усталое зависание с мужчиной происходило не особенно часто, да и к тому же собственный профессионализм без труда позволял ему осуществлять рабочую деятельность чисто механически. Следовательно, Тэхён параллельно мог задумываться и о важном для собственного сердца, к чему он желанно прибегнул и сейчас, после спектакля.       Ох, потому что... На самом деле, куда более лебедино-озёрного послевкусия, игры оркестра и зрительских оваций мысли Тэхёна занимал танец Чонгука. В разы больше, чем всё остальное, заполнял собою просто гигантсткое место, ещё и в самом сердце... Танец великолепного премьера, порхающего по сцене пусть не столь много, сколько те же белые птицы, но ничуть не менее обворожительно. Наоборот, в разы ярче, в разы грациознее, демонстрируя себя истинным шедевром балетного искусства. Истинной звездой, Этуалью… Тэхён, вздохнув и уложив очередную пачку в специальный чехол, пришёл к выводу, что сегодня влюбился в исполнение Чонгука ещё пуще. В него самого, более трепетно, причём в несколько раз, и с душевной теплотой, что не покидала его, если мыслить глобально, никогда: ни на день и даже ни на секунду.       В какой-то момент продолжающегося десятого часа вечера ему навстречу по коридору стремительно двинулся кордебалет из зала, кучкуясь по степени восторженности и эмоциональности после выступления. Тэхён мельком, всё ещё пребывая в слуховом тумане, по губам одной девушки прочитал нецензурное слово, а от другой узнал, что ей скорее хотелось поесть. Собственный живот скромно издал урчание в этот момент, и Тэхён, мысленно бегая между каждого запомнившегося движения танца Чонгука, вспомнил, что не успел пообедать. Обычное дело, но пренебрегать приёмом пищи всё равно не нужно ведь…       "А Чонгук, интересно, успел пообедать?" – подумалось ему, и уголки губ поднялись в крохотной улыбке.       Странное чувство наполнило грудь. Чувство то ли неосознанного облегчения из-за того, что сегодняшний день числился последним рабочим в уходящем году, то ли противоречивой тяжести из-за действительного окончания. В том смысле, что с Чонгуком Тэхён теперь встретится не скоро, ведь тот в середине января уже вновь уедет на гастроли, в то время как в спектаклях родного театра участвовать не будет, к сожалению. Но Тэхён, будучи оптимистичным по натуре, ничуть не против выловить Чонгука во время репетиций и хотя бы поздороваться, переброситься парой фраз, что уж тут…       Однако, к счастью, мужчина всего лишь прибеднялся. Тэхён, скорее всего, просто-напросто преисполнился сентиментальностью, коя всякий раз настигала его в конце декабря и в свой День рождения, а оттого и думал он о всяком таком, что несколько далеко от правды. В том смысле, что Чонгук ведь сам часто "вылавливал" его в рабочее время, интересовался самочувствием, тем, а не нужно ли ему что-нибудь заказать на обед, чтобы милостивый курьер привёз это прямо к дверям театра. Разговаривал с ним о разных простых вещах, хотя и о серьёзных беседы тоже велись. Например, просто в свободное время, так сказать, когда мужчины оказывались наедине друг с другом где-нибудь в премьерской гримёрной или за одной из кулис пустого зала.       Сердце горячо забилось, прямо как в один милый ему момент, запомнившийся о-очень надолго: когда Чонгук стоял напротив и с неподдельным интересом в сверкающих глазках слушал о пристрастии Тэхёна к коллекционированию снежных шаров, разговорив его на предмет любимых хобби. А мужчина и поддался без сопротивлений да рассказал о своём увлечении прямо перед недавними гастролями, о чём Чонгуку слушать оказалось лишь в удовольствие. И это приятно. Приятно чувствовать его интерес и вспоминать сверкание глаз среди полумрака закулисья, в котором пространство между мужчинами было уж очень мало, в один миг, казалось, ещё сильнее сократившись из-за недостаточного освещения. Тэхён уже и не помнил, с чем рабочим он там возился, ведь всё вокруг перестало иметь значение, стоило премьеру после окончания репетиции зайти в пустой главный зал вслед за костюмером…       Ах, как бы хотелось сейчас тоже оказаться рядом! Почувствовать тепло Чонгука, взаимный интерес, ещё больше и подробнее впитать в память его красоту, прелесть, поддаться чувственному влиянию в чём бы то ни было… Попасть под звёздное сияние, не иначе!       Однако работа всё равно требовала включенности, каким бы уровнем автоматизма деятельности Тэхён ни обладал. Много, что ли, добросовестных артистов, внимательно относящихся к своим костюмам? Бросят где и как попало, а костюмерам потом ищи и собирай по всему театру… Беспредел! Но сейчас, конечно, случаев таковых меньше, за что благодарить стоило не иначе как художественного руководителя, регулярно проводящего воспитательные беседы со всеми работниками на актуальные темы. Золотым человеком часто бывает, к слову…

*🎀*

      – Коллеги, закругляемся, – устало произнесла мисс Кан около десяти часов вечера, зайдя в рабочий кабинет костюмеров. Грозность и недовольство сошли с её лица, отчего, казалось, с облегчением выдохнули абсолютно все. Ну и из-за завершения работы, чему истинно обрадовался и Тэхён тоже. Он даже приободрился внезапно, поскольку всё время после спектакля ощущал себя действительно несколько потерянным в собственной сентиментальности и сердечной чувственности, ежеминутно и более всего вспоминая танец Чонгука и весь его ангельский облик.       Однако в этом не было ничего страшного. Страшнее, если бы мужчина не возвращался к образу возлюбленного, который выглядел на сцене поистине ошеломительно, известно могущественно и сильно, но оттого не менее прекрасно и нежно. Ну а если говорить непосредственно о танце, то чего только стоил общеизвестный прыжок гран жете! Какая ловкость, какая лёгкость! А простецкие ассамбле и следом соте? Может, эшапе с приземлением на одну ногу, которая, оказавшись на полу, даже не шелохнулась под действием веса Чонгука? И это ведь преимущественно ноги только задействованы, а как же искусно двигались его руки… А вот на эмоции, отражённые на лице в моменты искусного танца, Тэхён иной раз даже побаивался смотреть, потому что так и норовил до глубины души обомлеть, отчего в дальнейшем непременно разучиться нормально функционировать. Ведь пусть роль Зигфрида для Чонгука весьма легка, это не отменяло того факта, что главный фанат будет бесконечно восторгаться каждым движением премьера. Но куда больше это означало другое: влюблённый человек, глядя на милого сердцу, влюбится ещё сильнее и чувственнее. Последует с истинной любовью в груди прямо за путеводной звездой. Его Звездой. Его Этуалью.       На самом деле, слово "Этуаль" применялось Тэхёном не совсем для ещё большего возвышения статуса и так выдающегося премьера. Ведь Чонгук приходился ему, в первую очередь, родным простым человеком. Разумеется, не лишенным уникальности, а, наоборот, блещущим ею до ненастоящей слепоты, то есть сражая душу исключительной нежностью, мужественностью и серьёзностью, внешней и внутренней прекрасностью. Превосходностью своего сердца над сердцем Тэхёна. Которое, безусловно, готово в любую минуту, забившись в унисон со звёздным, срастись с ним и насытить тела и души живительной энергией и силой любви. Или сперва хотя бы влюблённости... А на что она способна? Тэхён полагал, что любовь лучше всех может указать путь в прекрасную и комфортную жизнь, в эдакий земной и тёплый рай. Друг с другом.       Потому-то Чонгук и является Этуалью для Тэхёна, ведь только он и способен сиять каждый день, влюбляя в себя всё сильнее и лишь взращивая и без того огромное желание последовать за ним, путеводной Звездой, куда угодно. Хотя, казалось бы, сиять не всегда возможно, но... Для Чонгука же, как выясняется день за днём, возможно всё.

Забегая вперёд, делал он это ради Тэхёна. Наверное, только слепой не мог заметить, как красиво мужчина расцветал, когда Чонгук внимательно относился к нему... Вот и сиял он для него, проще говоря. И, что самое главное, Тэхёну это было действительно нужно, он беззастенчиво желал этого, отчего сам сиял в ответ. Просто не видел этого, своей невообразимой красоты, сосредоточившись на чувствах к Этуали, только и всего.

      Закруглившись с работой, собственные ноги принесли Тэхёна из кабинета прямиком к заветной гримёрной, к желанному человеку. За спиной пальцы в сладостном волнении сжали ручки нарядного пакета с увесистым подарком, который мужчина решил вручить сейчас, поскольку знал, что Чонгук ещё не ушёл. Больно уж он любил ждать Тэхёна высиживать, что называется, до последнего. А потому рука без промедлений, когда лёгкие шумно выпустили из себя воздух, обхватила золотистую ручку, забыв постучать. Мягко повернула её и открыла дверь, после чего Тэхён шагнул внутрь и тотчас же ахнул, и его прямо-таки захлестнул небывалый ранее трепет. Умиление, желание обнять – да что угодно! Ведь Чонгук, он…       Он самым милым образом спал. Сидел на стуле возле туалетного столика, поставив локоть на него и кулаком упёршись в висок, а вытянутые ноги сложил на другом стуле, поставленном напротив. Хотя, скорее, Чонгук дремал, поскольку дыхание его не особенно походило на размеренное, характерное для глубокого сна, а брови то едва заметно хмурились, то расслаблялись – Тэхён смог это увидеть даже на расстоянии. И он, невольно задержав дыхание и окутавшись новой волной трепета, тихонько очутился возле мужчины да очарованно загляделся на отдыхающий облик: грудь скромно вздымалась, волосы практически высохли после мытья, а повседневный серый свитер и свободные чёрные брюки пытались хорошенько согреть его. Как и любимые тапочки.       – Чонгук, – негромко позвал его Тэхён, однако тотчас остался без ответа. – Я должен Вас разбудить, извините… – прошептал с нежной вежливостью. Но когда снова обратился к нему по имени, то это, ожидаемо, по-прежнему не сработало. Зато после рука Тэхёна совершенно машинально, словно так и надо, потянулась к ссутуленному плечу Чонгука, мягко дотронувшись, и аккуратно покачала за него. – Чонгук, пожалуйста, просыпайтесь…       Очнулся мужчина совершенно мило, чуточку вздрогнув. Показался более чем вероятным тот факт, что дрёма была глубокой, поскольку Чонгуку потребовалось даже потереть лицо ладонями, сев на стуле ровнее. Тэхёна отчего-то посетила мысль, что будь премьер в своей тренировочной тонкой водолазке, то на его сгорбленной спине явно появились бы позвонки и рёбра. Вкупе с мышцами, конечно же, поскольку Чонгук совмещал в себе и трогательное изящество, и горячую мощь.       – Ах, Тэхён… Извините, я сам не заметил, как уснул, – подняв голову и взгляд на него, Чонгук мягко улыбнулся, а глазки его мельком блеснули из-под полуприкрытых век и ресниц, удерживающих на себе остатки сна. Голос прозвучал с хрипотцой и теплом.       – Вы проделали огромную работу, – кивнул Тэхён, отзеркалив улыбку мужчины. К слову, ему хотелось улыбаться абсолютно всегда, просто глядя на Чонгука и очаровываясь его прекрасностью. – Увы, это я Вас прервал…       – И правильно сделали, не ночевать же мне в театре, – слегка усмехнулся Чонгук, после чего вынужденно прервал зрительный контакт с Тэхёном. Убрал ноги со стула и дотянулся рукой до подушки, лежащей прямо на столике, а затем, ещё давно создав привычку смягчать ради Тэхёна какую-либо поверхность для сидения, разместил её на освободившемся месте. – Прошу, садитесь. – Чонгук снова поднял голову и одарил мужчину предложением ещё и во взгляде. Морщинки рядом с уголками губ стали чуть более заметными, углубившись после недавней улыбки. – У Вас же есть время?       Конечно, у него есть время. И всегда находилось, невзирая на усталость, поздний час или желание поскорее оказаться дома. Всё постоянно становилось неважным рядом с возлюбленным, чего Тэхён никогда не стеснялся. Только вот… Только вот на ухаживания любезности Чонгука он не всегда умел реагировать должным образом, по-юношески робея и чуточку стесняясь. Причём даже обычного предложения присесть напротив и оказаться тет-а-тет, да. И неважно, что он очень любил такие совместные моменты. Как и самого Чонгука.       – Тэхён? – немного озадаченно переспросил тот, приподняв брови. – Что-то не так? Я Вас задерживаю? Уже ведь на самом деле поздно…       – Нет-нет, что Вы! – замотал головой он. Глупость какая, как же мужчина мог задерживать… – Я просто зависаю немного на всяком разном после спектакля, подустал под конец года. – правдиво отшутился Тэхён, пожав плечами, и всё-таки опустился на смягчённый подушкой стул, снова ощутив новую волну трепета. В том числе и из-за того, что Чонгук сидел напротив прямо как настоящий принц, по выражению лица которого моментально стало понятно – он рад наконец-то наставшему моменту, который мужчины могут поделить на двоих. "Оно и понятно, ведь Вы работаете не покладая рук! Пожалуйста, берегите себя в следующие дни и как следует отдохните. Если что-то нужно, я помогу Вам со всем!" – прокомментировал Чонгук с мягкой улыбкой и уверенностью в голосе, на что Тэхён смог только смущённо кивнуть и несдержанно-робко улыбнуться в ответ. Как было всегда, стоило Чонгуку как-либо озаботиться его самочувствием.       И… Он испытал ещё большую неловкость в течение следующих двух минут, потому что Чонгук буквально не сводил с него глаз. Сидел с прямой спиной, сияя такой одухотворённостью, что Тэхёну даже привиделся белый мерцающий ореол вокруг него. Ладони его сцепились перед собой, то есть на ноге, закинутой на другую, а уста застыли в самой крошечной на свете улыбке, которая согревала своим теплом не хуже невероятно широкой. Казалось, Тэхён весь окутался этим самым теплом Чонгука, и даже не предполагал, с какой искренней милостью глядел в ответ.       Так… А куда делся пакет?       – Ох, я тут подготовил кое-что… – Тэхён малость спохватился, а затем поднял вещицу на свои колени, как оказалось, откуда-то снизу, понадеявшись на то, что Чонгук намеренно не заметил пакет. – Для Вас… В честь Нового года. – закопошился в нём, дабы проверить идеально сложенные книги.       – Для меня? – неподдельно удивился тот, указав на себя пальцем. – Это…       Тэхён незаметно и ободрительно для самого себя вздохнул.       – Я обещал Вам рассказать про другие истории после "Шоколада", но подумал, – он протянул пакет Чонгуку, – что лучше подарю их. Тут все они, три штуки, и от одного издательства, от которого Вы читаете сейчас.       Как только Чонгук с поднятыми бровками и умильно распахнутыми веками принял подарок, удивлённо ахнув, Тэхён опустил руки на свои бёдра, несильно сжав пальцы в кулаки. Нижнюю губу зажевал в волнении, а правой ногой невольно задрыгал, резво подняв её на носок. Почему-то распереживался о том, а понравится ли возлюбленному подарок, отчего следующая одна минута прошла в куда большем волнении... Однако то вроде бы постепенно и осторожно принялось стихать по мере того, как Чонгук восхищённо и поочерёдно вытаскивал книги да осматривал их чуточку робко из-за неожиданности дара.       – Тэхён, Вы…       – С наступающим Вас, – мигом проговорил Тэхён, вытянувшись по струнке. – Читайте с удовольствием. – добавил значительно спокойнее, увидев, что Чонгук лучезарно улыбнулся.       – Спасибо большое… – тот трепетно осмотрел одну из книг снова. – Это очень мило, Тэхён. Я… Я так тронут… – улыбнулся соответствующе и направил свой взгляд прямо в глаза Тэхёна, переплетясь с его, благодаря чему сердца обоих зашлись в тёплом, чувственном ритме.       Захотелось обнять прекрасного Чонгука.       – А… Хотите кофе? – перевёл тему Тэхён в попытке угомонить эдакие влюблённые нервишки и на секунду разжал кулаки. – Я схожу в буфет и принесу для Вас латте!       – Тэхён, – умилился Чонгук, усмехнувшись, и отставил пакет на столик. – Буфет уже не работает, просто посидите со мной.       Ох… В одночасье стало так тепло, что Тэхён непроизвольно глубоко вздохнул.       – И правда…       – Но я абсолютно не против попить с Вами кофе в другой раз, и… И мне бы тоже хотелось подарить Вам кое-что, – Чонгук плавно поднялся, поймав на себе теперь изумлённый взгляд Тэхёна, а ещё и очень трогательный и нежный, и прошёл за стул, к тумбочке, откуда достал коробку, в которой обычно продавали кондитерские изделия. – Всухомятку есть тут, может, не лучшая идея, так что Вы сможете попробовать это дома, если не захотите сейчас...       Чонгук поставил коробку на столик перед Тэхёном, который из-за всего разом мигом затрепетал в душе, и жестом пригласил его подвинуться ближе. Натурально изумившись и неловко улыбнувшись, Тэхён выполнил ожидаемое действие, и только после этого Чонгук ловким и изящным движением именно таковых пальцев развязал беленькую ленту. Аккуратно открыл коробку, за чем мужчина наблюдал практически не дыша, и перед его взором совершенно неожиданно предстал любимый десерт… Щедрый кусок классического тирамису или же целый торт, судя по размерам, аккуратно собранный, чей терпкий аромат тут же забрался в нос.       – А?.. – растерялся Тэхён и взмыл взглядом вверх, задрав голову. Чонгук выглядел довольным, впитывая в себя его реакцию.       – С Днём рождения, Тэхён, – нежным тоном, пробравшим до глубины души, произнёс мужчина и самым ласковым на свете образом улыбнулся. Его ладони в абсолютной лёгкости легли на плечи Тэхёна, таким образом приобняв, однако на деле мужчину целиком окутало уютное тепло Чонгука. И он ещё пуще разнежился не только из-за объятия, но и из-за пожеланий Этуали, которые тот произнёс очень мило и трепетно… Пусть и базовые они, однако всё равно важные, не лишённые душещипательности. Пришлись сердцу донельзя приятными, отчего требовалось тотчас же растаять окончательно.       – Ч-что?.. – сквозь окутавшую нежность изумился Тэхён, всамделишно позабыв про личный праздник.       – Только я не купил свечей… – признался Чонгук с некоторой неловкостью.       – Вы…       "Вы замечательный…"       – И если нужно, то я могу обратно сложить коробочку, чтобы Вы забрали торт домой и спокойно угостились там, – продолжил он, очень очаровательно разволновавшись.       – Д-давайте вместе, – дрогнувшим голосом предложил Тэхён, будучи тронутым до самого дна души, отчего не сразу обнаружил, что его пальцы мягко легли на кисть Чонгука, всё ещё покоящуюся на плече. – Пожалуйста, угоститесь т-тоже. Вместе со мной. – и некоторая прохлада кожи мужчины взбудоражила всё нутро.       Или же то, как и сердце, встрепенулось из-за того, что руки обоих вдруг соприкоснулись?       Тем не менее, Чонгук попросту кивнул, и Тэхён чрез собственную робость, поражённость милейшим подарком, заметил, что на щеках мужчины заиграл чарующий румянец. Подняв взгляд на Чонгука, он увидал, как тот бегло оглядел его пальцы, дотрагивающиеся до собственной кисти, и это сподвигло Тэхёна поспешно убрать их, охватившись ещё пущей неловкостью… Чонгук, по всей видимости, испытал нечто схожее, поскольку после этого тоже, однако не особо настойчиво, убрал и свою руку, принявшись поправлять подол серенького свитера.       И… В общем, мужчины действительно просто тихонько засели в гримёрной, чтобы угоститься тортом. Очень вкусным, к слову, из-за чего у Тэхёна не получилось скрыть блаженного удовольствия, появившегося благодаря терпко-нежному вкусу сласти. И он проявил в эдакой демонстрации такую искренность, что в какой-то момент принялся без устали нахваливать кушанье да благодарить Чонгука за прекрасный подарок перед каждым поедаемым кусочком. За дар свыше, не иначе.       Только вот сердце никак не могло успокоиться. Возлюбленный ведь поздравил его с Днём рождения! Запомнил и вспомнил, что самое главное, к тому же внимательно отнёсся к вкусовым предпочтениям Тэхёна, о которых тот специально никогда не говорил. И сейчас, наслаждаясь очередным кусочком, он нежно и чуть застенчиво взглянул на Чонгука, который попробовал десерт всего раз и теперь просто внимательно, довольно и даже чуточку томно глядел на Тэхёна. Из-под слегка прикрытых век то есть, тепло улыбаясь, однако взгляд его уже начинал приобретать характерную возвышенную тоску и полярное для этого чувство чего-то тёплого и приятного. Только вот Тэхён сумел уловить, что куда более явно проявлялся именно второй полюс, так сказать, положительный, в то время как эта самая тоска, не успев толком появиться, принялась исчезать с приличной скоростью. Словно лишь напоследок промелькнула, больше и не задумав появляться.

Чонгук просто-напросто счастлив видеть радость Тэхёна.

      – У Вас феноменальная память, Чонгук, – вдруг произнёс мужчина, с головы до ног преисполнившись тёплым чувством. И не постеснявшись в очередной раз назвать Этуаль по имени.       Тот тихо усмехнулся и снова подпёр кулаком висок. Взгляда не отвёл, любуясь – с ума сойти…       – Если я правильно понял "корни" этого комплимента, то скажу сразу: мне совсем не сложно запомнить Ваши предпочтения и любимые вещи. Мне это только в удовольствие.       Тэхён отложил чайную ложку, спрятав взгляд, и прерывисто вздохнул. Ему безумно нравилось то, что говорил Чонгук. Что он делал, как вёл себя по отношению к нему, насколько трепетно находился рядом. Подумав об этом, мужчина вновь положил руки на бёдра, опустил голову вниз и закусил губу, чтобы сдержать улыбку. Донельзя влюблённую.       – Особенно если могу таким образом порадовать Вас, – продолжил Чонгук, внезапно до мурашек снизив и углубив тон голоса, отчего Тэхён почувствовал жгучую волну, омывшую сердце. – Неужели Вы правда забыли про свой День рождения?       – Видимо, да… Если честно, мне как-то не до этого сегодня, – усмехнулся Тэхён и постепенно, медленно и аккуратно вновь обратил взгляд на Чонгука. – Но мне безумно приятно, что о нём вспомнили Вы, Чонгук…       Тэхён никогда бы не подумал, что почувствует к кому-то так много, как сейчас. Как к Чонгуку. Казалось, самый максимум интенсивности влюблённых чувств родился исключительно благодаря ему. И к нему.       – Как Вы вообще? – невинно спросил Тэхён, уже повернувшись всем корпусом к мужчине, который вроде бы хотел как-то прокомментировать его слова. Однако Тэхёну позарез как важно знать самочувствие возлюбленного, невзирая на собственное смущение.       – А Вы? Как Вам спектакль, как самочувствие после него? – Чонгук улыбнулся ещё теплее, а ещё с некоторой весёлой серьёзностью, что вкупе с уже сухими и распушившимися без кондиционера волосами выглядело поистине очаровательно. Волшебно, словно он сошёл со строк доброй-доброй зимней сказки.       – О, всё в порядке! Правда, кроме того, что я как обычно немного теряюсь в реальности после него, – посмеялся Тэхён, моментально впитав в себя настрой Чонгука, и принялся аккуратно складывать коробку с тортом обратно, чтобы ка-апельку отвлечься от смущения. – И мне очень понравились Вы! Вы, Чонгук, выглядели и танцевали прямо как птица, как настоящий лебедь, пусть и играли роль принца, согласно сюжету. – увлёкшись сборкой и завязыванием ленточки, мужчина выкладывал всё, о чём думал ещё недавно и, в целом, всегда. Он был готов доверить Чонгуку все свои мысли, к слову. – Ах, в таком случае, Вы – принц лебедей! Да! Самый сильный, самый грациозный, самый прекрасный… Тот, кто очаровывает взоры, умы и сердца любого смотрящего, внимающего каждому Вашему движению.       Закончив и с речью, и со сборкой, Тэхён не сразу обнаружил некоторую повисшую тишину. Однако всего на несколько секунд.       – Правда? – тихо уточнил Чонгук не без улыбчивости в голосе.       – Со мной такое происходит всё время, все эти чувства… – поправив белый бантик, продолжил откровенничать Тэхён, разнежившись из-за близости Чонгука, внимания и его самого. – Каждый день, и я не вру.       Он медленно повернулся к мужчине, трогательно приподняв брови и улыбнувшись. Тот преисполнился, казалось, схожими чувствами и испытывал те же эмоции…       Так тепло…       – Значит… Значит, Вам понравилась не постановка, а моё выступление?       Конечно, какие вопросы?       – Да, – с уверенностью подтвердил Тэхён, кивнув и уловив то, как Чонгук прерывисто выдохнул. – Вы мне всегда нравитесь…       Так. Стоп.       – Ой!       Ой-ой-ой… Что же он такое сказал?! Это ведь совсем не сейчас должно было произойти!       – Постойте! – воскликнул Тэхён, стоило Чонгуку широко и поистине довольно улыбнуться.       Что произойти-то? Признание, вот что! П-р-и-з-н-а-т-ь-с-я Тэхён должен был точно не так… Нужно трепетно, романтично, в новом дне, когда никто не устал… А если Чонгук не так его поймёт? Хотя, как тут ещё можно понять?.. Что Тэхён выразил симпатию не к самому мужчине, а к его танцу?       Ну уж нет. Всё вполне ясно и конкретно.       – Я сижу и никуда не ухожу, – скромно посмеялся тот с сияющими глазками и совершенно чарующе заправил волосы за ухо. Тэхён, как ни странно, жадно и ревностно проводил это движение взглядом, потому что тоже захотел так сделать, чем бы вознаградил себя за оплошность (и ему всё равно на то, что за неё обычно никого не хвалят). Невольно сглотнул даже, но не столько даже из-за желания, сколько из-за мигом взбушевавшихся нервишек.       – И не уходите… – внутри всё горело от неловкости и взволнованности, но вместе с тем там же клокотало в абсолютном, жарком удовлетворении. Словно Тэхён совершил что-то не шибко принимаемое всеми, однако до жути желанное самолично, чем поистине осчастливил себя. Совершил трепетно, искренне, долгожданно…       Однако полноценным признанием в чувствах это не являлось, по крайней мере, Тэхён думал именно так. Ему бы всё-таки сделать это несколько иначе, романтично и в располагающей обстановке, но, с другой стороны, что может быть лучше той же искренности? Тем более, Чонгук так улыбался... И глаза его блестели очень-очень нежно, действительно навеки выгнав тоску. Тогда, в связи с этим, искренность и правда выступает лучшей из всего, что нужно ради признания?       – И не уйду.       Ах… Вот бы Чонгук правильно всё понял! Тэхён поистине этого желал, не смотря на неловкость и всё прочее. В противном же случае, он без труда скажет об этом ещё раз, признается, только уже в новом году, к некоторой печали. Ведь завтра ни у него, ни у Чонгука не рабочий день…       К счастью, момент неловкости первым прервал именно Чонгук. Решил ради разряжения обстановки сменить тему, правда, временно, а потому продемонстрировал интерес и любопытство насчёт того, что Тэхёну понравилось в подаренных и прочитанных им книгах, а что нет. И, о чудо, этим он сумел вывести мужчину из состояния милой робости и как-то раскрепостить, что ли… Ведь когда Тэхён рассказывал о любимых вещах, вкусах, о чём-то импонирующем ему, то поистине заговаривался с восторженным выражением лица – ничего более драгоценного для Чонгука не существовало в такие моменты. И своим интересом в очах, увлечённостью во всём облике он лишь подтверждал это и поощрял Тэхёна не замолкать.

Ведь никого более драгоценного и любимого, чем сам мужчина, для Чонгука не жило на белом свете. И каждый миг, проведённый вместе, он в этом убеждался. Осталось только сказать ему об этом, тоже признаться…

      – Ах, Вы так интересно рассказываете всегда, с ума сойти! Значит, мне тоже обязательно понравятся эти книги, – "Как и Вы однажды", и улыбка нисколечко не думала сойти с уст Чонгука. Ни разу, пока Тэхён от всего сердца вещал о безумно понравившемся чтиве. – Засяду дома или тут, в гримёрке, и никуда больше не пойду.       – Верю, Вы же обещали не уходить!       Оба рассмеялись, с особой теплотой взглянув друг на друга, пока трепет и не думал стихать в груди что одного, что другого.       – Разве что… – Тэхён показательно задумался, потерев подбородок и сбегав взглядом к потолку. – Вот понадобится Вам кофе, сразу же откажетесь от затворничества в гримёрной как миленький!       Чонгук ярко улыбнулся, став ещё более очаровательным.       – Хоть Вы и абсолютно правы, сейчас я так не думаю, – весело хмыкнул, а после плавным движением обнял себя за локти, приняв расслабленную позу и облокотившись на спинку стула. – По крайней мере, не после спектакля. Мои ноги просто-напросто не донесут меня до буфета.       – Да уж, нагрузка у Вас бешеная… – невольно вздохнул Тэхён и неопределённо опустил взгляд на греющиеся в тапочках и носках ступни, кои Чонгук чуть задвинул под стул.       – Но сегодня явно кордебалету было труднее всех, – высказал противную точку зрения Чонгук, наблюдая за взглядом Тэхёна.       – Ох… Я каждый раз поражаюсь, как лебеди сначала стоят порядка восьми минут, а затем продолжают танцевать как ни в чём не бывало, – согласился мужчина.       – Всё приходит с опытом, артисты ещё и не такое вытворять могут, сами знаете.       Тэхён со сдержанной улыбкой кивнул, однако не испытывал какого-то интереса думать о балете в таком контексте прямо сейчас. Он готов подумать ещё раз о танце Чонгука, но будто бы нужно не это делать в данный момент. Потому что, честно говоря, хотелось приблизиться к Этуали, прикоснуться к нему… Хотя бы теми же пальцами, как случилось недавно, но будет ведь странно, если Тэхён просто протянет руку и, собственно, дотронется. Однако… Никто же не мешает ему трогать Чонгука взглядом, то есть любоваться им, ведь так? Например, ме-е-едленно скользнуть взглядом по его сильным ногам, сокрытыми тканью брюк, пройти через торс и руки, укутанные тёплым свитером, осмотреть изящную шею и остановиться на лице истинного принца, изобиловавшем природным очарованием и любимой харизмой.       Тем не менее, на пару секунд воцарилась тихая пауза, во время которой Тэхён совершенно наивно предпринял ненастойчивую попытку понять причину довольного выражения лица Чонгука. Так, словно реально не понимал того, что мужчина явно заметил его беззастенчивый взгляд, полный любования. И любви.       – Так пронзительно на меня смотрите… – понизив громкость и тон голоса, внезапно придав ему некоторой томности, произнёс Чонгук, снова подперев висок рукой.       – А что бы не смотреть?.. – поняв, малость стушевался Тэхён и, уперев ладони в стул, сел на нём удобнее. Кончики ушей, вероятно, заалели из-за как раз-таки осознания факта поимки на любовании. Ну не мог же он иначе, не мог! Коль уж в данный момент не дотронуться до Чонгука физически просто так, причём по только Тэхёну известным причинам, то хоть взглядом прикоснуться, что ли… Ведь за прошедшее ничтожное количество времени, пока мужчина оглядывал Чонгука, он успел подметить как обычно нежный, сильный облик, прекрасные пропорции тела, фигуры, и идеальную, возвышенную присущими ему чувствами, красоту. Уникальную, душевную и духовную, словно недосягаемую. В смысле, небесную, звёздную… Именно такую, коя принадлежала Этуали Тэхёна, не иначе.       – Не против, если я покину Вас на секунду? – Чонгук внезапно для мужчины принялся вставать, не менее внезапно одарив его настолько выжидающим взглядом, будто бы последующее слово Тэхёна имело самое весомое значение на свете. – Просто мне бы стул ещё один подвинуть, а то ноги тяжёлые-тяжёлые… Кровь немного оттечёт. – он усмехнулся, отчего Тэхён вновь обратил внимание на его очаровательные полумесяцы возле губ. Чонгуку очень шли морщинки. А вот на себе Тэхён их не любил, возле глаз особенно.       Тем не менее, одна мысль родилась его гениальным умом прямо одномоментно, не успев даже оформиться в конкретное "А что, если?.." Зато таким образом он сумеет наконец-то прикоснуться к возлюбленному физически! Ну, если тот одобрит идею, конечно же…       – Чонгук, – мягко произнёс Тэхён, снова залюбовавшись им, красивым, а также ожидающим ответа с трогательным взглядом, который действительно так и не окрасился тоской и прочим. Ах да, мужчина также трепетно взглянул и на нежную форму губ. – Давайте я Вам сам помогу?       Брови его удивлённо приподнялись вместе с веками, отчего глаза приобрели кукольный вид.       – Как это? – мило спросил Чонгук. – Я и сам стул принесу…       – Нет-нет, я не про это, – вновь стушевался Тэхён, ответив тихо, однако от своей теперь цели отказываться не собирался. – Помните, я как-то помассировал Вам голову?       – Такое удовольствие нельзя забыть.       Ах…       – Тогда-а, – тихо протянул Тэхён последнюю букву, – может, я помогу Вам справиться и с усталостью в ногах?       Собственно, гениальная идея-цель заключалась как раз в том, чтобы сделать массаж Чонгуку. Ведь кто позаботится об Этуали здесь и сейчас, если не Тэхён? Который уже прямо-таки страстно желал к нему прикоснуться.       – Ох, ну… – промолвил тот, мило смутившись и опустив голову с крохотной улыбкой. – Это немного неловко для меня…       – Неловко, потому что я слишком настойчив? – внутри зародилось некоторое волнение. Тэхёна самого одолеет та самая неловкость, причём нехилая, если Чонгук откажет, но в то же время и настаивать он не собирался. Заставлять Этуаль чувствовать себя некомфортно было последним, чего мужчина хотел бы добиться.       – Н-нет, просто… – Чонгук резко помотал головой, подняв её вместе со взглядом. Плечи его слегка напряглись. – Просто Вы, Тэхён, и так очень заботитесь обо мне. Я не в праве требовать от Вас ещё большего.       Тэхён приготовился стать самым честным человеком на планете, лишь бы ему поверили насчёт того, насколько сильно и моментально он заворожился милым, заробевшим обликом Чонгука. Несколько жертвенно-чувственным из-за самолично произнесённых слов.       – В праве, – именно заворожённо проговорил Тэхён. Следом в его глазах прочиталось: "Требуйте всё, что захотите". И прежде, чем Чонгук окончательно заробеет, Тэхён поспешил временно исправиться. – То есть... Вы и не требуете, я же сам Вам предложил. Но в любом случае, я только рад позаботиться о Вас, Чонгук.       Ох, и с каких пор Тэхён стал таким смелым? Хотя… Он же буквально недавно сознался в том, что Чонгук ему нравится. Вот откуда ноги растут, вот! Всё из-за этого! Стоило только проговориться раньше времени, как "крышу" уже сорвало, ай-яй.       Но не то чтобы его что-то не устраивало теперь, видя перед собой милейшего Чонгука. Наоборот.       Этуаль же вдруг несдержанно улыбнулся, предварительно плотно сомкнув веки, а после, словно ожив, вернулся к своему месту неслышной поступью. Мягко сел на стул и малость взволнованно взглянул на Тэхёна, внутри которого всё затрепетало в каких-то новых чувствах. "Х-хорошо, давайте попробуем…" – тихо произнёс мужчина и заново заробел из-за вида цветущего Тэхёна. Или светящегося, словно он извалялся в блестящей звёздной пыльце, упавшей на планету вместе с её светом…       Только вот Тэхён вмиг приобрёл серьёзность, стоило Чонгуку неловко выразить собственное переживание насчёт внешнего вида собственных стоп, когда он освободился от тапочек и остался обутым в носки. Для Тэхёна, честно сказать, какая-либо эстетическая составляющая не приходилась хоть сколько-нибудь важной, ведь абсолютно все на свете знают, что ноги артистов балета бывают стёртыми в кровь или, в лучшем случае, до мозолей, а суставы несколько деформируются. И оттого Тэхён, будучи приближенным к данному виду искусства, всегда искренне сочувствовал в адрес каждого, кто выбрал такую нелёгкую профессию и терпел эдакие муки ради неё. И Чонгуку в том числе. Более всего, на самом деле, не смотря на то, что он не танцевал в пуантах, как девушки – всё равно на его ногах тяжёлая нагрузка сказывалась ничуть не меньше. Так что в связи с этим Тэхён постарался успокоить возлюбленного и заверить его в том, чтобы он нисколько не переживал из-за якобы страшного внешнего вида стоп, поскольку утверждение таковое отнюдь не правдиво и нисколько не соответствовало действительности. Сам же мужчина неоднократно видел его стопы, и они выглядели более чем нормально в контексте профессии. И им, соответственно, тоже нужны отдых и расслабление, Чонгук этого заслужил как никто другой. Настаивать же на том, чтобы он разувался полностью, Тэхён ни в коем случае не собирался, ведь для него первоочерёдно важен комфорт возлюбленного, а потом всё остальное.       Мужчина, приподнявшись со стула, лёгким движением руки переместил подушку на свои колени и с нежной улыбкой и ласковостью во взгляде принялся ожидать, пока Чонгук вверит себя свои ноги ему. К счастью, это случилось быстренько, поскольку он практически сразу умилительно выдохнул и аккуратно, доверительно уложил одну стопу в тёплом, плюшевом носке на подушку, скромно спрятав взгляд и улыбнувшись уголком губ. Тэхён же, ни в коем случае не препятствуя собственному трепету, мягко обхватил её ладонями и принялся поглаживать выпуклый подъём большими пальцами, отчего почувствовал личное удовлетворение, наконец-то прикоснувшись.       – Если Вам станет некомфортно и больно, то, пожалуйста, сразу же скажите, – предупредил он, приостановив движения.       – Делайте, как считаете нужным, – просто ответил Чонгук шёпотом, но не из-за того, что ему было всё равно на происходящее, а потому что полностью доверился Тэхёну, тихонечко и очаровательно вздохнув из-за приятного ощущения, когда движения возобновились.       Материал носка несколько щекотал кожу ладоней, пока те поначалу легко гладили стопу. Однако даже через его мягкость и толщину Тэхён сумел почувствовать то, насколько холодными были пальцы Чонгука, когда он принялся аккуратно то сгибать их до лёгкого, щекотного натяжения мышц, то разгибать.       – Можно подумать, что я часто болею, потому что всё время мёрзну, но это не так, – тихо прокомментировал Чонгук удивление Тэхёна, которое совершенно без разрешения и ведома хозяина отразилось на лице.       – К счастью... Но зато люди всё равно могут заботиться о Вашем здоровье и дарить много-много мягких и милых носков, – ясно, словно солнце, улыбнулся Тэхён, посмотрев в чудные карие глаза Этуали.       – Милее Ваших, что я получил на Рождество, у меня никогда не будет, – резонно подметил Чонгук, чем заставил мужчину робко опустить взгляд и порозоветь щеками и кончиками ушей. – Мне жаль их носить даже дома, что делать?       – Я подарю Вам ещё, носите на здоровье, – тихо, несколько бубня, ответил Тэхён да тут же зажмурился на секунду, услышав бархатистую усмешку Чонгука.       Да, мужчина любил дарить разные милости своему возлюбленному, пусть данную практику он ввёл всего лишь с сентябрьского Дня рождения Чонгука, то есть около четырёх месяцев назад. Тогда Тэхён преподнёс просто букет цветов, да ещё и якобы от всего коллектива костюмеров, чтобы не было уж слишком очевидно. Однако сама по себе эта очевидность уже сквозила хотя бы в том, что он спрятал среди цветочков небольшую душевную записку-поздравление, в несколько предложений постаравшись вложить тогдашний максимум чувств, которые на данный момент углубились и расцвели лишь красивее. А ещё Тэхён дарил букет в одиночку, оставшись с Чонгуком наедине, что само собой никак не вязалось с коллективным поздравлением. Да и к тому же выбирал цветочную композицию он самостоятельно, поскольку Этуали нравилось не что-нибудь конкретное, а цветы в целом, так что… Тэхён очевиден, это факт. Ну и если вернуться к продолжению "практики", то на Рождество вот, как уже вспомнилось, подарок тоже был простеньким, а на Новый год известно какой. Честно говоря, Тэхёну очень хотелось бы улучшить качество подарков, сделав их масштабнее, нужнее и приятнее, но он этого побаивался в силу некоторой неясности их с Чонгуком взаимоотношений. В смысле, не станут ли его дары странными в таком случае?

Страх этот не пробудет с Тэхёном долго, если говорить честно.

      Однако то, что он оказывал прекрасному Чонгуку – возлюбленному – знаки внимания, уже приходилось тому донельзя трепетным и приятным. Особенно после недавно услышанной фразы "Вы мне всегда нравитесь…". Глупо думать, что Чонгук пустит после этого их взаимоотношения на самотёк и не преобразует их в отношения, пусть и сам тоже переживал, ничуть не меньше…       Тем не менее, вскоре Тэхён полностью сконцентрировался на массаже, на расслаблении Чонгука, отбросив все-все мысли. Он бережно, но ощутимо надавливал на ступню, проминая, казалось, все-все перенапряжённые мышцы, особенно в самом центре подошвы. Чонгук вдруг облегчённо выдохнул и кротко в удовольствии прошептал "хорошо", когда Тэхён двумя пальцами принялся массировать именно это место. А после Этуаль, уже давно закрыв глаза, так и вовсе улыбнулся всё в том же удовольствии, стоило Тэхёну чуть приспустить носок и огладить лодыжку, а затем приняться круговыми движениями массировать и её. Он не забыл продублировать эти же манипуляции с внутренней части стопы, и как только Чонгук вновь улыбнулся, плавно выдохнув, Тэхён сделал то же самое.       – Всё хорошо? – без надобности уточнил он.       – Всё-таки Ваши руки творят какое-то волшебство, – усмехнулся Чонгук и, чуть приоткрыв веки, посмотрел на мужчину. – Да и Вы сам волшебник, не иначе.       – Благодарю… – слышать приятности чертовски приятно. Настолько, что пришлось прибегнуть к тавтологии. Настолько, что аж до сладкого жжения внутри.       Напоследок с щекотным нажимом погладив подъём спустя некоторое время, Тэхён, оставив ладонь на теперь согретой стопе, склонился чуть вниз, чтобы забрать себе и вторую. Не стал тревожить Чонгука ради этого, который за несколько минут снова умудрился наполовинку задремать, так что на его коленях отныне оказались обе ноги, показавшиеся какими-то лёгкими, что ли… Тем не менее, снять напряжение требовалось и с другой, так что Тэхён, уже сверху донизу заполнившись влюблённым трепетом, старательно продолжил процесс массажа.       На самом деле, он чувствовал себя каким-то особенным в данный момент, наконец-то прикоснувшись. Словно ему одному доверили что-то очень важное, хотя, по сути, так и было. В том смысле, что Чонгук никому не позволял прикасаться к себе вот так и частенько предпочитал даже переодеваться в сложные костюмы без посторонней помощи. Без излишеств, если быть точнее, чётко проведя границу: на работе дотрагиваться исключительно в соответствующем контексте. Увы, нарушения этого по отношению к премьеру имели место быть однажды. Но вот в случае с Тэхёном… Чонгук позволял ему прикасаться к себе, как только тот сам захочет. И на пару секунд задержать ладони на плечах, пока Тэхён поправлял костюм, и мягко прикоснуться спине, пока провожал премьера в гримёрную, что часто приходилось совершенно необязательным, и сделать тот же массаж.       Этуаль сам сделал своего Тэхёна особенным, и это действительно так. Правда, думать об этом несколько неловко и смущающе, однако в моменты, разделённые на двоих, мужчина правда чувствовал себя именно таким. Исключительным.       Обратив взгляд на спокойного, всё ещё едва дремлющего Чонгука, Тэхён на пробу подвинул край его брючных штанин, оголив голени. Аккуратным движением двинулся по ним вверх, одновременно и обомлевая от мягкости кожи, и следя за возможной реакцией мужчины. Только вот тот либо действительно дремал, либо намеренно держал нейтральное выражение лица...       – Ещё немного, и Вы взглядом просверлите во мне дыру, – вдруг промолвил Чонгук с закрытыми глазами, довольно усмехнувшись. И из-за этого щёки Тэхёна теперь покраснели, поскольку именно второй вариант состояния, как оказалось, имел место быть. И это неловко!       – Я же могу?.. – неопределённо и смущённо спросил Тэхён и аккуратно сжал пальцы на его голенях, чтобы показать, что он имел в виду.       – Повторяю, делайте то, что считаете нужным, мне очень приятны Ваши прикосновения, – мягким тоном ответил Чонгук, приподняв уголки губ в доброй усмешке.       Сердце издало трепетный и громкий стук.       – Я… Я очень рад это слышать, – робко признался Тэхён, попытавшись сдержать улыбку.       – И я всецело доверяю Вам, Тэхён, – Чонгук вдруг открыл глаза и резво, уверенно устремил взгляд прямо на мужчину, отчего тот вздрогнул внутри себя. – Поэтому действительно... Делайте со мной, что хотите.       Прелестно… Настолько, что Тэхён чуть не задохнулся от избытка чувств, которых ему, как ни странно, всегда будет мало. Задохнулся от искренности Чонгука, из-за того, каким взглядом он продолжил одаривать его впоследствии. И пусть Тэхён невероятно рад продлить момент расслабления Этуали, "спрятаться" от его взора никак не мог. Вернее, не то чтобы он этого хотел, просто робость завладела им настолько, что кожа на его щеках и ушах совершенно не могла принять первозданный цвет, а пытливые, чудные карие глаза лишь усугубляли это...       Но Тэхён всё же рад. Поглаживая нежную кожу Чонгука, массируя "забитые" икроножные мышцы и видя его реакцию в виде приподнятых бровей и усмешки на эдакое чувство щекочущей, приятной боли, мужчина даже испытывал счастье. Безусловно, из-за того, что может вот так, исключительно, заботиться об Этуали, ухаживать за ним.       – Как Вы себя чувствуете? – в скором времени обратился он к Чонгуку, в принципе, закончив массаж. Его ладони просто покоились на всё ещё оголённых голенях и лишь еле заметно поглаживали их. Трепетно.       – Замечательно, спасибо Вам за массаж, – отозвался Чонгук, зевнув, а после одарил Тэхёна теперь ласковым взглядом. Стопы его будто бы невольно, так сказать, натянулись, на что мужчина машинально обратил умилённое внимание. В смысле, привычно восхитился гибкостью Чонгука. – Честно говоря, каждый раз убеждаюсь, насколько мне хорошо и спокойно рядом с Вами…       И вздохнул он так…мягко, что ли… Воздушно, одухотворённо. Влюблённо ли?       – Это лучший комплимент, который я когда-либо слышал, – с замиранием сердца, едва ли дыша, признался Тэхён.       – Вы заслуживаете ещё лучшего.       Волна тепла прошлась по всему телу. Тэхён трепетно закусил губу.       – А ведь Ваши руки действительно волшебные… – Чонгук склонил голову вниз, но взгляда при этом не отвёл. Глаза его поразительно блистали. – И красивые. Обычно театральные постановки считают искусством, но я уверен, что этим словом запросто можно и нужно наречь Ваши руки.       Ох…       – Чонгук, что Вы такое говорите вдруг?.. – смущённо промолвил Тэхён, зарумянившись. Такого он от Этуали никогда не слышал.       – Говорю правду, – тут же ответил тот, приподняв уголки губ и явив взору полумесяцы возле них. – Вы ведь и сам являетесь истинным искусством... Потому что Вы прекрасны, Тэхён, великолепны и неотразимы.       Весь воздух натурально покинул лёгкие сию секунду. Что это вдруг за внезапный поток донельзя смущающих комплиментов? Тэхён вновь резко и кротко вздохнул, изумившись и почувствовав внутри так много всего, поистине жаркого, кое заставило разомлеть здесь и сейчас. Под взглядом Чонгука, поглаживая его ноги и находясь в отныне тесной гримёрной тет-а-тет… И ощущения от всего этого просто невероятны, ужасающе прекрасны. Как и сам Этуаль. Истинная Звезда для Тэхёна, томящая его в собственном сиянии.

Высвобождаемом для него же. Для него одного.

      Тэхён как бы очнулся, когда Чонгук вдруг самостоятельно убрал ноги с его колен. Те вмиг охладели даже сквозь подушку и лишились чужого веса, что отнюдь не порадовало. Зато дыхание магически и сладостно оборвалось в очередной раз, стоило Чонгуку, взявшись за собственный стул, подвинуться к Тэхёну вместе с ним. А после, ох, податься корпусом ещё ближе.       – И я хочу поблагодарить Вас, Тэхён, – прошептал он, – за Вашу красоту. – и это истинной усладой мигом разлилось в глубине души. Мужчина всего на миг резво сомкнул веки, тут же распахнул их, снова закусив губу в попытках совладать с бьющими ключом чувствами и щекочущим сердце трепетом. – За духовную, внешнюю, за всю. Возможно, я не прозвучу как-то ново, но каждый артист творит ради чего-то. Ради того, чтобы приблизиться к задуманному идеалу, его красоте, включающей в себя очень многое. Но… – Чонгук задумался, медленно вздохнув, а Тэхён, слегка дрожа, почувствовал себя будто бы вне имеющейся материи. – Но всё это я нашёл в Вас. И танцую я ради Вас, Тэхён. – договорил на сладостном выдохе.       Названный прерывисто выдохнул и, плавно вновь закрыв глаза, опустил голову вниз, а его пальцы сжали сидение. Услышать это из нежных уст Этуали так…так невероятно. Словно ничего подобного и не могло произойти, не с Тэхёном. Но всё и все, что и кто думал/о так, явно ошибало/ись. Потому что Чонгук невероятно красиво и откровенно признался. На собственном языке артиста балета. На языке того самого творца, нашедшего вдохновение и рассказав о своих чувства к одному безумно важному костюмеру... К прекрасному человеку.       "Танцует ради меня…"       Сердце сладостно сначала ухнуло, а затем быстро-быстро забилось. Тэхён волнительно поднял голову и взгляд обратно на Чонгука, который попросту ласково улыбался. И глазами тоже, выглядя воплощением всей изящной мягкости, изначально предоставленной целому свету. Но Чонгук жадно забрал себе всё, чтобы преподнести это особенному Тэхёну. И только ему.       – Я… – отчего-то просевшим голосом выдохнул он, а после вздрогнул, стоило Чонгуку вдруг протянуть руку, легко положить ладонь на его макушку и провести ею по затылку. – Боже, Я… Вы… – мурашки покрыли место прикосновения, заставив мило поёжиться. И по руке Чонгука тоже пополз своеобразный рой.       – Вы чувствуете смущение и неловкость, я понимаю, – ладонь его дарила истинно сладкие чувства. – И если Вам хочется убежать от меня прямо сейчас, как и всегда, когда эти чувства наполняют Вас, то я без проблем дам так называемую фору. – усмехнулся с нежностью и искренней, любовной добротой в голосе.       Тэхён вздрогнул, прерывисто вздохнув и ощутив какой-то ненормальный, щекочущий нутро трепет, такой, что ему действительно и вполне реально захотелось переплестись своим сердцем с Чонгуком. Припасть к его устам нежным поцелуем, обнять и как можно теснее прижать к себе. Расплакаться из-за всех-всех чувств, в конце концов!       – Мне бы осознать всё это… – дрожащим шёпотом проговорил Тэхён, прикрыв глаза от приятного поглаживания по голове, причём продолжающегося.       "Боже, я тоже нравлюсь Этуали…"       – Я ничуть не против, – мило улыбнулся Чонгук, чьи щёки чарующе зарумянились жаром. – Ещё ведь увидимся, правда? – спросил риторически.       – Я кое-что закончу… И-и всё, – Тэхён просто-напросто не знал, как и что говорить. Ему правда требовалось закончить одно рабочее дельце, ну а мысли же он формулировать вслух отныне не умел. Хорошо, что Этуаль отнёсся к этому с юмором. Хорошо, что перед тем, как отпустить, он напоследок снова погладил мужчину по голове.       Им обоим правда требовалось отпыхнуть. Успокоиться и признаться друг другу ещё более прямо. Тэхёну в глубокой влюблённости к Этуали. Чонгуку в том, что мужчина для него не просто муза, как вдруг могло показаться, а настоящая, возвышенная и трепетная…

Любовь.

*🩷*

      Прошла будто бы вечность, пока Тэхён осознавал сказанное Чонгуком. Он весь извёлся, расхаживая по хореографическим залам, опустевшим гримёрным и кабинету костюмеров в поисках каких-то вещей, так сказать, по "своей" части, которые мог забыть прибрать. Однако такового попросту не имелось, поскольку Тэхён из виду не упустил ничего аж тогда, когда театр ещё был полон артистов.       Прошла будто бы вечность, но на деле время лишь пересекло границу половины одиннадцатого вечера. Значит, не так уж и долго мужчины пробыли наедине, но зато какими насыщенными цветами окрасились произошедшие события…       Чонгук ведь, получается, правда влюблён в Тэхёна. Взаимно, к тому же. И это…       Да. Это реальность. Сладостная и очень-очень приятная.       И чтобы справиться с осознанием всего этого, Тэхён умыл лицо тёплой водой, кажется, раз пять и еле-еле, тяжело преодолев невозможное, убрал с лица счастливую улыбку. Чонгук ведь сказал такую откровенную вещь… Как тут не улыбаться из-за того, что Этуаль буквально с поличным выдал собственное вдохновение, тоже влюбившись? Или хотя бы проникшись обыкновенной симпатией, если мыслить поскромнее, если прибедняться.       – Он невероятный! – с искренним восхищением прошептал Тэхён самому себе, в то же время изо всех сил пытаясь взять себя в руки, чтобы понять вообще, а что же конкретно делать дальше. Идти к Чонгуку и говорить прямо: "Я влюблён в Вас"? Или вернуться домой, чтобы реально всё обдумать и потом уже самостоятельно вызвать мужчину на разговор, в котором и признаться официально и окончательно? Что вообще имелось в виду под фразой "Ещё ведь увидимся, правда?", а?.. Может, у Чонгука имелся какой-либо свой план?       Тэхён безболезненно, но отрезвляюще похлопал себя по щекам. Без зеркала поправил причёску, рубашку, а затем невольно ахнул, вспомнив, что не забрал подаренный Чонгуком тортик.       – Да! – невинно обрадовался он, да и, собственно, расценил данное обстоятельство в виде забытого торта как аргумент в пользу того, что действовать требовалось именно сегодня. Просто и быстро.       Выйдя из уборной возле рабочего кабинета, Тэхён, поверхностно гоняя воздух между лёгкими и внешним миром, направился в премьерскую гримёрную. Ему нужно всего лишь пройти чуточку коридорного расстояния и подняться по лестнице, чтобы оказаться у Чонгука. И всё. Но идти Тэхён будто бы не мог в полную силу, однако, к счастью, ему всего лишь так казалось. Потому что воспринималось всё вокруг будто в замедленной съёмке, как и после спектакля, однако это, к счастью, продлилось недолго. Всё же возле служебной лестницы, отстроенной ничуть не хуже парадной для посетителей, ложные ощущения испарились, позволив мужчине без труда преодолеть ступеньки. Зачем же робеть и теряться понапрасну, если можно попросту поскорее оказаться рядом с возлюбленным, с Чонгуком? И ничего придумывать, снова прибедняясь, не нужно! Просто идти, предвкушая встречу так, будто и не виделись мужчины некоторое время назад...       И Тэхён шёл по этим ступенькам, шёл, шёл, с опущенной головой невольно и мысленно просчитывая каждую. Его сердце билось в соответствии со счётом, из-за чего он глупенько улыбался, как вдруг…       – Тэхён! – восторженно донеслось откуда-то сверху. Подняв голову в этом направлении, мужчина увидал Чонгука, спускающегося в куртке нараспашку и с внушительной поклажей в руке. В другой он держал коробку с тортиком, и… В душу закралось некоторое опасение: неужели Этуаль собрался уходить?       – Вы домой? – спросил Тэхён, постаравшись сокрыть волнение вследствие определённого опасения насчёт того, что признание состоится всё-таки не сегодня…       – Нет, я просто накинул куртку, потому что неудобно было бы в руках её нести, – объяснил Чонгук с воздушной улыбкой. С ней его внешний вид как будто в целом и более явно, так сказать, облегчился. – А так я шёл к Вам.       – Ко мне? – бессмысленно уточнил Тэхён, указав на себя пальцем. И прежде, чем Чонгук успел умилённо усмехнуться, поспешил поправиться. – Ой, то есть…       – К Вам, да, всё верно, – выдохнул мужчина, на чьём лице вновь выделились морщинки, а нижние веки тоже округлились в улыбке. Он осторожно поставил поклажу на ступеньку, а сам поравнялся с Тэхёном, сделав два шага вниз. – Сначала отдам тортик, не забудьте угоститься им дома ещё разок.       Тэхён ведь самый честный человек, да? Раз так, значит, кто угодно должен поверить ему на слово в то, что Чонгук выглядел в высшей степени мило в тот момент, когда двумя руками протянул коробочку вперёд себя. Словно восемнадцатилетним юношей он был, а не двадцатидевятилетним мужчиной: глазки его восхищённо и невинно сияли, нежные губы обнажали верхний ряд зубов в радостном чувстве, щёки обрели ласковый румянец. А сам Тэхён в это время истинно млел и таял, разумеется, как же иначе? И он намеренно, честно говоря, дотронулся до пальцев Чонгука своими, пока забирал подарок. Очень вкусный, который мужчина обязательно доест дома, заварив самый ароматный чай. Или кофе.       – Спасибо… – он чувствовал тепло пальцев Чонгука, мимолётно оставшееся на собственных после соприкосновения.       – Да не за что, – легко и непринуждённо пожал плечами Этуаль. И он облокотился поясницей о перила, подложив под неё ладони, после чего с исключительным теплом посмотрел на своего возлюбленного. – Позвольте не задерживать Вас, Тэхён. Я скажу, как есть, это не займёт много времени. – тон голоса залился в уши самой прекрасной мелодией.       Внутри всё сладостно и даже щекотно взбушевалось, словно вулканическая лава приятно обожгла и согрела сердце. Тэхён закусил губу, трепеща и мило волнуясь, ведь всё происходящее с ним проживалось, как ни странно, впервые. Впервые взаимно то есть, до безумства чувственно.       – Если я правильно понял Ваше "Вы мне всегда нравитесь", то… – тихо начал Чонгук.       – Правильно, – не дождавшись продолжения, подтвердил мило взвинченный, окрылённый Тэхён. Он даже резво, едва заметно, встал пару раз на носки, очаровательно взволновавшись.       – Уточню: в романтическом ключе? Как мужчина? – трепетно переспросил Чонгук, наполнившись заметным переживанием. Взгляд его выражал надежду, причём безосновательную, ведь Тэхён, конечно же, всем сердцем влюбился в него. И это, по сути, не требовало каких-то уточнений, являясь вполне очевидным фактом.       – Да… – шепнул Тэхён, убрав тортик за спину. На самом деле, он готов уточнить Этуали абсолютно всё. – Я влюблён в Вас, Чонгук. – откровенно признался, всё-таки ни на секунду не подготовившись к этому. Все планы ведь в важные моменты и так частенько летят к чертям по своей обыденности, что уж теперь? А ничего. Совершенно не было смысла скрывать влюблённость, которую Тэхён осознал довольно-таки давно, и…       Ох, видеть истинную, светлую радость в глазах Чонгука и то, насколько сильно он тронут – искусство. Его милый карий цвет очей, сверкающий мелкими блёстками, кукольные ресницы, мягчайшие волосы, изящная и сильная фигура, улыбка, мимические морщинки – всё это искусство. Он сам. Потому что он – Этуаль. Нежное, томное, милое и очаровательное чувство, преобразовавшееся в прекрасного человека, в которого и влюбился Тэхён! Всем сердцем, безусловно, желая приблизиться не к искусству в целом, а к нему. К очаровательному Чонгуку, о котором хотелось трепетно заботиться, которого хотелось любить, обнимать и обожать.       – А я влюблён в Вас, Тэхён, – бархатистым, нежным голосом ответил Чонгук, чем обрёк возлюбленного на настоящие испытания, взглянув в него с застенчивым жаром, исходящим прямо из глубины души, когда склонил голову вбок. Обрёк на то, чтобы ощутить недостаток воздуха, чтобы не суметь угомонить бешено колотящееся сердце, чтобы не смочь вымолвить в ответ хоть что-то! А потому вместо всего этого Тэхён просто-напросто хлопал глазами, слегка разомкнув губы, потому что услышать взаимность от возлюбленного вживую – совершенно другое дело, нежели заранее подготовиться к этому. К такому невозможно подготовиться, такое невозможно ожидать. Но как же, чёрт возьми, сладко и невообразимо приятно слышать слова о взаимной влюблённости…       Когда Чонгук выровнялся, отойдя от перил, и сделал полшага к Тэхёну, тот очень правильно повторил действие за ним. Крепче сжал ленточки от коробки за спиной и прерывисто, трепетно вдохнул жалкие капли воздуха, когда запоминал каждый миг, в который Чонгук приближался к нему. В который смотрел пронзительно и влюблённо, в который протянул руку к плечу и уложил на него ладонь, в который, охота выругаться, закрыл глаза и склонился к его лицу…       Тэхён издал какой-то особо тонкий звук на выдохе, когда его губы вдруг накрыли поцелуем. Однако он тотчас прижался сам, в ответ, не позволив себе оцепенеть, потому что… Его правда целовали. И не кто-нибудь, а возлюбленный. Чонгук. Его Этуаль, чьи пальцы в волнении и в трепете сжимались на плече, за счёт чего Тэхён таял ещё пуще. Чьи губы так тепло прижимались к его, кротко отстранялись каждые несколько секунд, чтобы поцеловать снова. И снова. И ещё раз… Пока Тэхён не почувствовал, как на его губах, казалось, навеки отпечаталось тепло уст возлюбленного, их робкий, чуть влажный след, их нежная сладость после недавно прозвучавшего признания.       Голова начала кружиться, в закрытых глазах не по-настоящему потемнело, и получилось лишь жадно вздохнуть, прежде чем чуточку отстраниться и поцеловать уже любовно. Так, чтобы тоже выразить свои чувства, драгоценные настолько, что глаза вот-вот норовили увлажниться…       И Чонгук это, конечно же, ощущал. Таял и млел в ответ.       Тем не менее, когда он первым вынужденно прервал столь трепетный, тёплый и нежный поцелуй, Тэхёну потребовалось время, чтобы вернуться в реальность. И как только эдакое возвращение произошло, Чонгук галантно предложил возлюбленному подвезти его до дома, на что тот с одухотворённостью и заворожённостью в глазах согласился. Он же не глупец, чтобы отказываться от возможности вновь побыть вместе... А оттого впоследствии Тэхён, реально потерявший дар речи, молчаливо забрал свои вещи из кабинета, будучи вежливо проведённым до туда, торопливо закутался в пуховик да с донельзя смущённым видом двинулся к выходу плечом к плечу с Чонгуком. Он еле скрывал улыбку, как и возлюбленный, то и дело прячущий от него свой прекрасный лик. И…       Чонгук поцеловал Тэхёна снова. В щёчку, сразу после того, как они вышли из театра. А потом… А потом ещё разок, проехав на машине десять минут и открыв Тэхёну дверь. Уже на прощание. До завтра.       – Тэхён, позвольте пригласить Вас в кафе, выпить кофе со мной, – предложил Чонгук так, будто бы не ожидал безусловного согласия. – И ещё… Не хотите сходить со мной на завтрашнего "Щелкунчика"? Если нет, то я поищу что-нибудь дру-       – Хочу, – чувственно шепнул Тэхён, тронуто улыбнувшись и слегка вздрогнув из-за порыва морозного ветра. – И на кофе я согласен, конечно согласен…       – Тогда я напишу Вам позже. Пришлю адрес заведения, и мы договоримся о времени… Хорошо? – глаза мило сверкнули в ночной темноте улицы, а волосы распушились из-за вновь дунувшего ветра.       Более сладкого смущения никто из мужчин не испытывал никогда.       – Конечно, – Тэхён чувствовал себя как никогда счастливым, даже при том обстоятельстве, что получилось подмёрзнуть. Но Чонгук, впрочем, более и не думал его задерживать, а потому сразу после с чарующей улыбкой проводил возлюбленного прямо до подъезда симпатичного на вид многоквартирного дома и мягко сжал его руку в своей.       О, Тэхён счастлив. Очень. Настолько, что особенно не смог сдержать соответствующую состоянию улыбку, когда выглянул из-за массивной подъездной двери на улицу и тайно проводил взглядом медленно удаляющийся автомобиль Чонгука в сторону уже его дома.       Сегодня лучший День рождения. И просто день. Лучший предпоследний уходящего года. И стоит обозначить ещё раз один неоспоримый факт: Тэхён безусловно счастлив узнать чувства Этуали, которые, в целом, и отражались в его глазах возвышенной тоской вкупе с чем-то приятным. Вкупе с надеждой, которая, обратившись в реальность, прекрасно осчастливила и Чонгука тоже. Так что и никакой печали, олицетворяющей негативное волнение, ожидать теперь не стоило. Никогда, это отныне в прошлом, из-за чего Тэхён счастлив ещё более всеобъемлюще.       И любим, конечно же.