Лоскуты

Он подсаживается к ней за столик. Опускается напротив, не раздумывая ни мгновения, и кладёт локти на столешницу; рукава рубашки закатаны, на запястье виднеются дорогие часы, на предплечье — какая-то мрачная татуировка. — Видела? Кивок. Конечно, видела, он пересёк помещение буквально в два шага, на них даже не глянул, сразу к ней. — Выглядело чертовски уверенно. Даже слишком. Интересно, она его отошьёт? — Таких не отшивают. Таких — это высоких, складных, обладающих правильными чертами лица, хорошими волосами, выразительными глазами и, главное, вкусом. А ещё, судя по часам, одежде, ботинкам, — деньгами. Вишенка на торте. Не сговариваясь, они перемещаются за барной стойкой, обеспечивая себе лучший обзор. Бонни принимается тереть поверхности — усердно, но почти не глядя. Эванна хватается за рожок для кофемашины, но тут же кладёт обратно: он и так вымытый и высушенный. Вместо этого она делает вид, что выбирает режим чистки, а сама косится в сторону. Гостей в кафе мало, большинство столиков свободны, и погода за окном намекает, что ждать наплыва уже не стоит. Самое время отдаться минутному развлечению. Они наблюдают, как посетительница мгновение смотрит в книгу, а после поднимает глаза и смеряет своего гостя таким взглядом, словно увидела призрака. Призрака, который вызывает у неё раздражение.

***

Предчувствие катастрофы — то, что могло бы ей помочь, но Гермиона склонна игнорировать интуицию, чаще полагаясь на рациональные доводы. Наблюдения, факты, знания — её инструменты. Но все они оказываются бесполезны перед лицом хаоса, который представляет собой Драко Малфой. Он врывается в её жизнь — в её любимое магловское кафе, в её кабинет, в её проекты, в её дни — безудержно и нагло. Когда он предлагает свои идеи и финансирование, Гермиона убеждает себя, что это не должно продлиться долго. Он — скучающий повеса, который нашёл себе развлечение, но не сумеет задержаться. Гермиона не хочет ставить диагнозы, но она не верит в его способность концентрироваться на одном, не верит в умение и тем более желание удерживать внимание. Главный фокус Драко Малфоя в том, чтобы выкидывать разные фокусы. Так она считает. И ошибается лишь отчасти.

***

— Я не собираюсь с тобой разговаривать. Назначь встречу через Джули. Терпения у неё немного; того, что она могла бы уделить ему, — ещё меньше. — Но ты уже говоришь. Гермиона поджимает губы, медленно моргает. Закатить глаза было бы грубо — а она пока берёт себя на слабо, делая вид, что с Малфоем возможно оставаться вежливой. Деликатной. Отодвинув стул, он садится, как и обычно кладёт локти на стол и подаётся к ней. Что за манеры? Что за показательные движения? — У меня нет на тебя времени, Малфой. Он кивает с нарочито серьёзным видом. — Навеки утраченные пять минут драгоценного времени Гермионы Уизли… — Я не Уизли!.. — Знаю, просто ты так краснеешь, что легко запутаться. Фыркнув, Гермиона всё же закатывает глаза и вдобавок цокает языком. Она указывает пальцем на Малфоя, затем в сторону выхода. — Ты уходишь, я остаюсь. — Или наоборот. Раздаётся звон металлического колокольчика, когда кто-то открывает дверь. С улицы тянет прохладой, но внутри тепло и уютно, пахнет кофе, корицей, ванилью, а звяканье чашек и тихие разговоры сливаются в ровный фоновый шум. Малфой приподнимает брови, будто они играют в игру и он передаёт ей право хода. — Знаешь, что? — не выдерживает Гермиона. — Хорошо, я уйду. Она бросает быстрый раздосадованный взгляд на свою чашку — там остатки капучино без сахара. Иногда — не в этот раз — она просит добавить карамельный или миндальный сироп, иногда берёт холодный кофе, пока не вспоминает, как раздражают бьющиеся в стакане льдинки. Иногда она просто пьёт напиток за напитком, забывая о мире снаружи. Она бы и сейчас с радостью просидела за своим столиком ещё минимум минут пятнадцать, наслаждаясь кофе и, главное, спокойствием. Но не суждено. Гермиона встаёт с места. Малфой вдруг поднимается следом. — Прекрасно, — легко соглашается он и кивает в сторону двери. — Можем уйти вместе. Она рычит.

***

У Драко в голове граммофон с пластинками. Такой был у его матери — старинный и причудливый, с громоздким рупором и блестящим, вечно отполированным корпусом. Мелодии играют одна за другой, разные, сумбурные, непредсказуемые. Вечная классика сменяется магловскими хитами, которые он где-то умудрился услышать и запомнить. Звуки наполняют его, радуют, злят, вызывают тревогу и приливы энергии. Но моменты, когда музыка стихает, когда соскальзывает игла, когда приходит время перевернуть или сменить пластинку, — эти моменты причиняют ему невыносимую боль. Панси говорит, что это страх одиночества, Забини утверждает, что проблемы с головой. Драко считает, что правда, как и всегда, где-то посередине, но не делает ничего, чтобы разобраться с этим по-настоящему. Он убеждает себя, что это не проблема, а особенность, и втягивается в новые передряги и придумывает себе дела, заставляя музыку играть без остановки.

***

— Ты ведь не уйдешь? — Неа.

***

Гермиона быстро понимает: привыкнуть к Драко Малфою можно только процентов на девяносто пять, остальные пять будут вечно удивлять. Она убеждена, что Малфой должен быть любителем поспать, но всё же вот он — ждёт её за столиком в половине восьмого утра. Перед ним на столе две чашки. — Капучино без сахара. — Он пододвигает одну из них к Гермионе и сужает глаза в ожидании реакции. За последние три недели она видела его чаще, чем Гарри с Роном или своих родителей, что вызывает негодование и некоторую неловкость. Но мысли об этом Гермиона откладывает в долгий ящик; у неё много дел, рабочих и, ну, всех остальных. Она знает, что Малфой терроризирует не только её: он вызывает разрушителей проклятий, хотя в четырёх из пяти раз дело в боггарте или безобидном родовом призраке; он то и дело обнаруживает якобы неведомые растения, гоняя туда-сюда специалистов по травологии; он назначает встречи с министерскими юристами, а потом отменяет и переносит в последний момент или требует пересмотр трактовок ряда древних законов, о существовании которых нормальные люди уже, честно говоря, забыли. Он проверяет систему и как будто пытается добиться чего-то от мира, но и сам не знает чего. Впрочем, Гермиона явно особенная. Она сомневается, что хоть кого-то другого Малфой выслеживает, и преследует, и угощает кофе. Он барабанит пальцами по краю чашки, привлекая её внимание. Гермионе хочется заявить, что сегодня она планировала добавить сироп, но почему-то слова умирают, невысказанные и быстро забытые. Вместо этого она спрашивает: — Остывший кофе? — Я забочусь о тебе, Грейнджер, я наложил согревающее, — словно само собой разумеющееся говорит он, с серьёзным взглядом и непроницаемым выражением лица. Гермиона неверяще глядит на него несколько секунд, а после садится и хмуро пробует кофе. Напиток обжигает. Вкус яркий, свежий, бодрящий. Ох, это то, что нужно. — Ты дурак, Малфой. И нарушитель закона. Она не смотрит на него, обнимая чашку ладонями. — Уверяю, это мои единственные минусы, — доверительно шепчет он, и Гермиона прилагает действительно много сил, чтобы не улыбнуться.

***

Обнаружив в хранилище очередной артефакт, от которого за милю несёт тёмной магией, Драко ухмыляется. Это странная форма мазохизма — снова и снова проходить досмотр в Гринготтсе, терпеть гнусных (и по виду, и по поведению) гоблинов, скользить на бешеной скорости в хлипкой тележке, возвращаясь в место, от которого Драко, если бы был немного смелее, отказался бы. «Гибель воров» — ледяная и невыносимая штука, которая убивает любую музыку. Драко ненавидит водопад и чары, то, как он чувствует себя после них, и то, как выглядят его волосы. Всегда несчастно, ужасно и жалко. Но он проходит через всё это ради таких вот безделиц. В этот раз дело в небольшом антикварном подсвечнике. Драко знает, что зажечь на нём огонь равносильно тому, чтобы спалить полмира дотла. Но ещё он знает, что при правильном использовании зелье, испарённое над свечой, будет кратно эффективно. Задача в том, чтобы соблюсти баланс. И у Драко на примете как раз есть невыразимец, который не сможет устоять перед подобной головоломкой. Вспыльчивый и свирепый, кудрявый и несомненно гениальный невыразимец.

***

Джули приходит на работу раньше своей начальницы — это удача. Она швыряет сумочку на стол и, кидая быстрый взгляд на часы, облегчённо вздыхает. Время не всегда на её стороне: она вовремя встаёт, быстро собирается, тратит буквально мгновение на утреннюю чашку кофе, а дорога — она засекала — занимает пятнадцать минут от двери до двери. Но зачастую по пути что-то случается, она попадает в петлю, не иначе, или последствия разрыва пространственно-временного континуума отображаются именно на её жизни. В общем, она опаздывает слишком часто. Поэтому прийти пораньше — это радость. Джули разбирает отложенные со вчера бумаги, перепроверяет расписание на день и на остаток недели, успевает отправить несколько служебных самолётиков, а когда появляется Гермиона — широко улыбается ей и взмахом палочки открывает дверь в кабинет. — Мисс Грейнджер! — Доброе утро, Джу… Джули. Гермиона замирает на месте, как робот. Она выглядит так, словно её отвлекли от важного дела, хотя на часах нет и девяти. Она пару раз моргает, с трудом выныривая из мыслей, и заметно заставляет себя улыбнуться. Это не грубость, скорее что-то вроде причуды гения — так считает Джули. Осмотрев прибранный стол и коротко взглянув в сторону двери, Гермиона открывает рот, но Джули опережает её: — У вас встреча с Роджерсом через час. Гермиона кивает и на мгновение вновь теряется в мыслях, а после движется к своему кабинету. Уже у самой двери она останавливается и, обернувшись, говорит: — Кстати, я же говорила, зови меня Гермионой. И она улыбается чуть более по-человечески, прежде чем скрыться внутри.

***

Ровно через пятьдесят минут в приёмной появляется Драко Малфой. Он движется уверенно, шаги широкие и твёрдые, а подбородок поднят так высоко, что Джули непроизвольно на него засматривается. — Доброе утро, Джули. Походя мимо стола, он замедляется, но не останавливается, только ослепительно улыбается ей. — Доброе… Подождите, — спохватившись, Джули мотает головой, сбрасывая наваждение, — мистер Малфой, вы не… — У меня не назначено, но мисс Грейнджер меня всегда ожидает. Он уже у двери, но разворачивается к Джули всем телом — он высокий, внушительный, а взгляд убеждённый и властный. Край его рта приподнят: нечто среднее между доброжелательной улыбкой и ехидной ухмылкой. Джули, конечно, видит его не впервые, но никак не может привыкнуть к противоречивости и к пугающей притягательности его образа. Она привстаёт с места, готовясь спорить. — И кстати, Джули, я настаиваю: зовите меня Драко. Раз — и он так быстро исчезает за дверью, что она не успевает ничего сказать. Очередная проделка времени.

***

Драко Малфой — пакостник, которому не приходится стараться, чтобы себя преподнести. Он держит спину прямо и контролирует выражение лица, а всё остальное внешность, подаренная природой, делает за него. И хоть это не совсем типаж Гермионы, она понимает, почему люди провожают его взглядом. Тонкие губы, светлые брови, простой нос — откуда вообще в его лице столько выразительности? Как эти изгибы, и линии, и нечто во взгляде соединяются в цепляющий образ? Почему, когда он открывает рот, её первый импульс, конечно, заткнуть его, но второй — всё же выслушать, что он хочет сказать? Почему, когда он смотрит на неё, Гермионе хочется завладеть инструкцией к нему вместо того, чтобы просто отвернуться? Она думает об этом ровно двенадцать минут во время обеденного перерыва, но знает, что вскоре всё повторится.

***

— Давай проясним сразу: это не экскурсия. Он издаёт какой-то звук, который Гермиона принимает за согласие, — едва ли она позволит ему спорить, или пытаться устанавливать правила, или выдвигать условия. — Это короткая инвесторская проверка, и в нашем договоре явно прописано, что я могу не раскрывать деталей, а так как работа Отдела тайн крайне… — Тайная? — Что? Гермиона сбивается с шага и из-за того, что Малфой и не думает замедлиться, отстаёт от него. Ускоряясь, она чувствует себя немного глупо — будто бежит за Драко Малфоем, будто он впереди, а она позади в каком-то метафорическом смысле, не в буквальном. Нагнав его, она пытается подстроиться к быстрому темпу и только затем вспоминает, о чём шла речь. — Да. Тайная работа тайного отдела, а ты идёшь туда ради маленького финансового отчёта. — Проверяю, на что ты спускаешь мои деньги. Гермиона, вспыхнув, поджимает губы, напоминая себе, что он просто развлекается, как и всегда, пытаясь вывести её. — Да, Малфой, именно это и подразумевает твоя профессиональная проверка. Она уже знает, что сарказм в её голосе едва ли действует на него, но всё же не может сдержаться. Гермиона изобразила бы в воздухе кавычки, говоря о профессионализме Малфоя, но решила, что и без этого всё понятно. Он молча ускоряется. — И учти, там ничего нельзя трогать, — строго добавляет Гермиона, почти переходя на бег. — Ты имеешь в виду предметы или людей? Нахмурившись, она глядит на него, не прерывая движения. Он настолько выше, что её взгляд утыкается в линию его челюсти, и Гермионе приходится закинуть голову, чтобы взглянуть в глаза. Малфой смотрит прямо перед собой, не реагируя на неё, будто не он только что задал вопрос. — С чего бы тебе трогать лю… — Она замечает крошечный изгиб его губ, и до неё доходит. — О, Мерлин, ты невыносим.

***

Драко бессовестно пялится на задницу Грейнджер, пока она идёт к двери. Кто, скажите на милость, мог подумать, что она в такой хорошей форме?

***

Гермиона теряет счёт времени. Один раз не проблема, второй ещё можно засчитать за случайность, но когда Гермиона засматривается на его губы, забыв бросить взгляд на часы, она понимает, что контроль покидает её, ускользает сквозь пальцы, которые сжимают чашку кофе. Это случается прямо в середине разговора — они обсуждают неукротимый подсвечник, затем истоки тёмной магии и следом истоки магии вообще. Когда их мысли начинают витать в опасной близости к теме происхождения, Малфой ловко уводит разговор, переключаясь на какие-то особо сложные зелья, которые он якобы варил, а Гермиона нет. Она верит ему лишь отчасти и обязательно кинула бы вызов, проверяя факты и сверяя детали, если бы не отвлеклась. На его губы, и звук голоса, и мысли о них, которые вообще-то не должны возникать в её голове. Гермиона пугается своего открытия, хотя оно едва ли неожиданно. За последние полтора месяца она употребила буквально все ресурсы на сопротивление и дистанцирование. Иначе говоря — потратила впустую, ведь ничего не вышло. Она в панике думает о том, что дело в привычке. Автоматическом действии. Драко Малфой встроился в её рутину так резко, что в мозгу сама собой образовалась новая связь. Связь, отвечающая за то, чтобы считать его частью жизни Гермионы. Если повторить что-то — кофе с Малфоем, разговоры с Малфоем, ссоры с Малфоем, мысли о Малфое — столько раз, совершенно закономерно, что это что-то станет, ну, естественным. Глаза Гермионы, вероятно, расширяются от осознания, и что-то в её лице меняется. По крайней мере, Малфой замечает, что она потеряла нить разговора. Она обращает на это внимание, потому что он вдруг смотрит на её губы, будто отдаёт должное, а затем с любопытством глядит в глаза. И сразу после — снова на губы, причём показательно, словно он не до конца уверен, что она заметила в первый раз. Подавившись, Гермиона закашливается и наклоняет голову, одной рукой прикрывая рот, другую прижимая к груди. Она пытается отдышаться, пока Малфой так и смотрит на неё с этим умиротворённым, но заинтересованным выражением. Когда она опять выпрямляется, не зная, что сказать и, главное, стоит ли вообще что-то говорить, он внезапно протягивает руку к её лицу. Гермиона замирает, пока Малфой пальцами легко проводит по её щеке. Первое прикосновение. Ласковое и непринуждённое. Гермиона впитывает его, и тогда на неё обрушивается второе открытие — ещё менее неожиданное, но более безумное. — Малфой, ты что, заигрываешь со мной? Он резко выдыхает, сжимает губы и кивает: — Я всё ждал, когда ты заметишь.