Лоскуты

Все сотрудники лаборатории смотрят на него с опасением и подозрением. Гермиона и сама ожидает подвоха. Но Малфой серьёзен и даже на удивление строг. Понадобилось всего шесть с лишним недель, чтобы Гермиона забыла, что это — его норма, его публичная маска. За последнее время она ни разу не видела его таким отчуждённым. Он задаёт вопросы, правильные, дотошные и хлёсткие, пытаясь докопаться до сути. Каждый ответ он выслушивает внимательно от начала до конца, но смотрит словно сквозь говорящего. Его взгляд рассеянный, серебристые глаза будто подёрнуты дымкой. Гермионе кажется, что Малфой на самом деле не здесь, но представление, которое разыгрывает его оболочка, убедительное и яркое. Ей даже приходится показать ему пару рецептов зелий и несколько контейнеров с артефактами, хоть она и обещала себе, что не станет. Он, кажется, остаётся удовлетворён. Сказать наверняка сложно — когда они выходят из лаборатории, Малфой задумчиво хмурится, глядя в пространство. На лице отображается безжалостный мыслительный процесс: Драко двигает челюстью, его ноздри на миг раздуваются, но спустя несколько секунд он выдыхает и становится более расслабленным. Гермиона наблюдает за изменениями краем глаза, стараясь не сбиться с шага. Впрочем, Малфой больше не спешит, идёт размеренно и время от времени задевает рукой её руку.

***

Драко с детства слышал, что у него большой потенциал. К двадцати четырём годам он приходит к выводу, что уже растратил большую его часть впустую. У него всё ещё есть внешность, деньги, кровь (что, правда, оказалось не так важно). У него есть какие-то умения, и силы, и даже время. Правда, время — концепт, который плохо поддаётся пониманию, потому что с ним то и дело творится что-то странное. Оно то растягивается, то сжимается, то ускоряется, то застывает, будто заледенев. Всё замирает, но только Драко привыкает к этому, вновь начинает движение. Лёд тает, вода стекает, питая мифические реки. Может, Стикс, может, Ахерон, а может, и Лету — река забвения подходит, пожалуй, больше всего. Тик-так. Кап-кап. Капли срываются одна за другой, и Драко это беспокоит — он вообще-то не лучший пловец.

***

Они подходят к кованым воротам лифта; за спинами — тёмный, мрачный коридор. Вокруг пусто, и в кабине тоже никого. Гермиона делает шаг внутрь, становясь справа, и складывает руки на груди. Малфой молча следует за ней. Он становится чуть позади, но всё же близко, но всё же не настолько, чтобы она могла ему это предъявить. Двери закрываются со щелчком, который звучит еле заметно, словно тишина, как вакуум, поглощает его. Пока лифт начинает движение, Гермиона ловит себя на мысли о том, что и любые её слова так же растворятся, не достигнув чужих ушей. Она могла бы закричать, но едва ли это… Малфой за её спиной шумно вздыхает, и она вздрагивает. — Уровень семь, — раздаётся монотонный женский голос, — Отдел магических игр и спорта. Гермиона — невыразимец, но её кабинет (личный, с приёмной и секретаршей) находится на первом уровне, в отделе управления Министерством, недалеко от кабинета Министра. — Это чистой воды кумовство, — фыркнув, заявляет Малфой, когда узнаёт об этом. Гермиона возмущённо смотрит на него, стараясь задеть взглядом, пустить импульсы вроде лазерного излучения, чтобы подпалить мерзавца. — Считаешь, что я не заслужила? Возможно, действует взгляд, возможно, её тон, а может, Малфой был готов шутить, но не хотел задеть её по-настоящему — в любом случае, он быстро сдаёт назад: — Этого я не говорил. …В кабину входят трое, занимая место у левой стены; двери закрываются, лифт, покачиваясь, следует дальше. Едва заметный кисловатый запах исходит от кого-то из «спортсменов», но гораздо сильнее Гермиона ощущает знакомые нотки мужского парфюма. Она не разбирается и не может предположить составляющие, но аромат не тяжёлый, хоть и стойкий. Он приятный, обволакивающий и запоминающийся. О, Гермиона хорошо запомнила его за всё это время. — Уровень шесть. Отдел магического транспорта. Лифт наполняется, кто-то приветствует её, и Гермиона рассеянно кивает. Над её макушкой зависает парящий сиреневый самолётик, другие служебки бесцельно кружат под потолком. Гермиона хмуро косится на них и, вскинув руку, поправляет кудри, приглаживая их к голове. Малфой снова шумно вздыхает, и она почти уверена, что этот вздох — не слишком-то хорошо скрытый смешок. — Уровень пять. Отдел международного магического сотрудничества. Перед ней выстраивается вереница затылков и спин, изгибы чужих плеч напоминают ограду, и Гермиона радуется, что не склонна к клаустрофобии. Она делает полшага назад… — Говорят, в кафетерии сегодня… — Эта посылка должна была прийти… — Всего одна печать, разве я так много… …и чувствует тепло малфоевского тела. Она оказывается так близко, что вроде как прислоняется к его боку, а он не отстраняется. Краем глаза Гермиона видит линии его лица: изгиб челюсти, и скулы, и переносицу, и падающую на лоб чёлку. Она не уверена, смотрит ли он на неё, или в пустоту, или на всех этих людей перед ними. Поверни она голову, отклонись назад — уткнётся носом ему в шею. Грудь Малфоя под её плечом расширяется от дыхания. — Уровень четыре. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Гермиона думает о движении до того, как ощущает его. Что-то в твёрдости его руки на её бедре заставляет Гермиону вздохнуть. Она знает, что это не случайность. Она вспоминает выражение его лица, когда Малфой купил ей кофе, когда принёс подсвечник, когда посмотрел на её губы, не прося приглашения, а, скорее, обещая перспективу чего-то такого, что Гермиона пока ещё не готова сформулировать. У них… профессиональные отношения. Малфой сжимает пальцы, а затем отпускает и медленно ведёт ими к пояснице и выше, вдоль спины. Ласка неторопливая и чувственная. Она горячо ощущается сквозь ткань блузки. Моргнув, Гермиона расправляет плечи и глядит перед собой. Один из самолётиков делает крутой вираж параллельно с её сердцем, которое сокращается, и разжимается, и сокращается, и… Третий и второй уровни она пропускает, оглохнув и ослепнув, пока Малфой шевелит дыханием волоски на её виске. Затем голос говорит: — Уровень один. — И Гермиона оказывается вынуждена спохватиться и прийти в себя. Они выходят молча, и лишь когда дверь закрывается за их спинами — Гермиона осознаёт, что рука Малфоя так и остаётся на её пояснице.

***

Малфой шагает рядом с ней по улице, глазея по сторонам и читая вывески вслух. Он не отпускает никаких комментариев, но нещадно коверкает названия магловских брендов. Гермиона поправляет его первые шесть раз, а после понимает, что это очередной способ привлечь внимание, поэтому замолкает.

***

Драко с интересом оглядывается и старательно читает вывески вслух, пытаясь получить из несочетаемых сочетаний букв нечто логичное. Судя по реакции Грейнджер, выходит у него не очень. Её хватает на несколько кварталов его самым спокойным шагом, затем она шумно вдыхает, шумно выпускает воздух и ворчит: — В прошлый раз я опоздала из-за тебя на встречу. — Она прибавляет шаг, из-за чего Драко приходится перейти с самого медленного режима на просто медленный. — Теперь же ты снова задерживаешь… — Встречу? Ту, с Роджерсом? О, я готов принять твои благодарности. Он на ходу вежливо улыбается старушке-магле, и та смотрит на него с подозрением, а затем на Грейнджер — с чем-то, напоминающим зависть. Драко хмыкает. — Я готова принять твои извинения, — в тон ему отвечает Грейнджер, — и попытки ускориться. Она не замечает чужих взглядов, и это веселит Драко ещё больше. Он наблюдает, как она вскидывает подбородок; её волосы шевелятся на ветру, будто среди прядей прячутся неведомые зверьки. Сообщать ей об этом Драко, конечно, не станет, но он не может удержаться от мысли о том, как будут ощущаться эти кудри, запусти он в них пальцы. Грейнджер покашливает, привлекая его внимание. — Я просто помогаю Джули делать её работу, корректируя твоё расписание. Этот бедолага вообще не заслужил встречу с тобой. — Джули прекрасно справляется со своими обязанностями. А этот, бред какой, «бедолага» снабдил меня и мою команду портключами на весь следующий квартал, поэтому… — Поэтому пусть радуется, что смог принести хоть какую-то пользу. Поблагодари его за помощь через служебку — запусти самолётик прямо в глаз. И двигайся дальше… — Рабочие отношения выстраиваются не так! Ты бы знал… — У меня всё в порядке и с отношениями, и с деньгами… — Но не с работой — ты вообще хоть раз сам задумывался о том, чтобы принести какую-то пользу? Это вообще-то задевает Драко чуть сильнее, чем должно, но он готов спустить Грейнджер с рук многое — она заслужила. — Я приношу пользу тебе. Ну, знаешь, заставляю размышлять… — …О, я же так редко… — …Развиваю воображение… — …Фантазии о способах отвадить тебя… — …Разгоняю кровь… Драко не хочет, чтобы она упала, но заставлять её спотыкаться на ровном месте приносит какое-то извращённое удовольствие. Он слышит злобный вздох, затем подхватывает её под локоть, и на мгновение Грейнджер впивается в его предплечье, но, выпрямившись, быстро выпускает. Она останавливается посреди тротуара и смотрит на него этим своим грозным взглядом — Драко сужает глаза и поджимает губы, зеркаля её выражение. — О чём мы вообще говорим? — спрашивает она, вскидывая подбородок. Её кожа покраснела, а глаза блестят. — Точнее, спорим. Драко ловит себя на желании прижать пальцы к её пылающей шее, снова провести по щеке, игриво сжать мочку уха. Грейнджер явно не умеет читать мысли или хотя бы улавливать намёки, вибрации. Она прямолинейная — ей ещё учиться и учиться. Она застывает и неотрывно глядит в его правый глаз, и Драко полсекунды смотрит ей в середину лба, чтобы сбить с толку. Затем он моргает и переводит взгляд ниже. — А что, у всего должен быть смысл? Она недоверчиво приподнимает бровь. — Ты путаешь меня с кем-то или?.. Мимо один за другим проезжают автомобили, к которым Драко так и не привык и вряд ли когда-либо привыкнет; их корпуса сливаются в череду цветных пятен. Драко любит скорость — но эта скорость настораживает. Он думает, что маглы — чёртовы сумасшедшие, и однажды он осмелится донести эту мысль до Грейнджер, заставит её выслушать и, может даже (вряд ли), согласиться с ним. — Грейнджер, поверь, — говорит Драко, неожиданно понимая, что голос звучит серьёзнее, чем он планировал. В нём прорезаются какие-то глубокие, испытывающие нотки. — Тебя ни с кем не перепутаешь. Недоверчивое выражение на её лице становится отчётливее. Вообще-то, это могло бы ранить — то, как она смотрит на него словно на чужака, словно видит только обманщика. Вообще-то, это несправедливо, он ведь честен с ней сто процентов времени — и как раз этот факт должен настораживать их обоих. Однако стены, которые строятся годами, не разрушаются за один день — это заблуждение. Поэтому Драко осознаёт, что у Грейнджер есть полное право выглядеть так, будто она совсем не понимает, имеет ли он в виду свои слова как комплимент или оскорбление. Тем более когда он и сам не знает.

***

Гермиона — снова — думает о движении до того, как ощущает его. Всё согласовано: шаг вперёд, хотя Малфой и так стоял достаточно близко, протянутая рука, наклон, полуулыбка, обещающая и угрожающая одновременно. Малфой обхватывает ладонью её шею, и Гермиона запрокидывает голову, ведь инструкция к этому моменту ей не нужна. Он выше, заметно выше, и чтобы всё получилось — ей приходится встретить его на полпути. Его ногти слегка царапают кожу, зубы проходятся по её губе, пальцы тянут за волосы, что добавляет ощущений и создаёт внешнее давление, хотя Гермионе хватает и той силы, что напирает изнутри. Она как шар, готовый лопнуть. А Малфой вдобавок поднёс иголку. Жар его рта, влажное дыхание, твёрдость мышц под её руками — она запоминает всё, будто планирует потом предъявить врачам словно симптомы болезни. Хотя диагноз вообще-то понятен. Малфой целует её. И это, конечно, захватывающе. Поцелуй — воспламеняющий и оглушающий, как взлёт ракеты; удары сердца отсчитывают мгновения со старта, и Гермиона вцепляется в Малфоя сильнее, вытягивается вдоль его тела, чтобы не упасть, как отделившаяся ступень. Она могла бы остановиться и попробовать объяснить ему эту аналогию, но он ведь точно посмотрит на неё как на ненормальную и ничего не поймёт. Поэтому она продолжает. Его запах окружает её. Всё дело в тяге. Она чувствует тепло его тела через слои их одежды. Сопротивление оказывается слабее, чем притяжение, но Гермиона не чувствует себя проигравшей, осознавая этот факт. Возможно, она отчасти даже ощущает вкус победы.

***

Его дед был хорошим стратегом, а отец оказался в лучшем случае неплохим тактиком. Но лучше всех просчитать исходы, оценить шансы, расставить приоритеты и в результате добиться поставленных целей несомненно умела его мать. Женщины, которых выбирали Малфои, вообще имели некоторую отличительную черту — они были особенными. Например, его прапрапрабабушка Хелен была зельеваром лучше, чем Северус Снейп. Смесь врождённого таланта, усердной работы и капельки магии. Ну, и вдобавок столько ресурсов, что её лаборатория была размером с бальный зал. Драко отдаёт ей должное — он уважает усилия, амбиции и наследие. Когда он входит в библиотеку, размышляя об этом, под потолком горят свечи и отсветы танцуют вдоль лепнины. Очертания книжных полок проступают в темноте. Лабиринт фактов и фантазий. Перепутье между множеством выдуманных и реальных миров. Но Драко не смотрит по сторонам. Он садится в большое кресло, закидывая ногу на ногу, затем коротким взмахом палочки призывает к себе дневник Хелен и медленно проводит пальцем по обложке.

***

— Привет, Джули! — Здравствуйте… Драко.

***

Если снять стол Гермионы Грейнджер в течение дня в ускоренной съёмке — это хаотичное движение бумаг, ломающиеся перья, чернильные пятна и кудрявые волоски, возникающие из ниоткуда то тут, то там. У Гермионы особая система документации, которую возможно держать под контролем только очень короткое время. Поэтому действовать приходится быстро: она делает заметки, читает заявления и отчёты, оставляет напоминалки самой себе (и теряет половину из них), а параллельно составляет список необходимой литературы. Он буквально бесконечен: Гермиона не уверена, где его начало, а конца и вовсе не существует. Одна лишь папка остаётся неподвижна на столе весь день, и следующий, и день за ним. Она откровенно мозолит глаза, но Гермиона стойко игнорирует её: она всё выбирает способ утилизировать её без последствий. В папке — ещё один контракт и число с возмутительным количеством нулей. Гермиона негодует из-за каждого из них по отдельности. Однако к концу недели она не выдерживает и перед тем, как выйти из кабинета, распахивает эту папку и ставит подпись внизу последней страницы.

***

Драко обхватывает её лицо ладонями и прижимается к ней бёдрами, вынуждая охватить его спину руками, чтобы не потерять равновесие. Её губы полные и влажные, манящие настолько, что он без сомнений проводит языком, прикусывает, попробует их на вкус. Он наслаждается каждой секундой. Он проводит рукой по горлу, оставляет отпечаток во впадинке между ключиц и прижимает ладонь с широко расставленными пальцами к грудной клетке. Дыхание Грейнджер учащённое, а каждый удар сердца отдалённый, как эхо. Пальцы подцепляют пуговицу блузки. — Пожалуйста, давай будем благоразумны. Шёпот Грейнджер проникает под его рёбра и вызывает приступ бурлящего смеха. Веселье разгорается от лёгкой искры подобно страсти, подобно желанию. Внутри всё уже горит, но теперь к тому же трепещет, вибрирует в предвкушении. Грейнджер полна неожиданностей, и он хочет поскорее узнать, чем ещё она может его удивить. Быстро справившись со смехом и с пуговицами, Драко стаскивает блузку с плеч и шепчет: — Несомненно. Он опускает голову, целуя её плечо; горячо, с открытым ртом исследует шею. — Само собой. Одной рукой он сжимает её бедро, удерживая ближе, а второй расправляется с бюстгальтером и касается груди, взвешивает её на ладони, легонько щиплет возбуждённый сосок. Его движения сопровождает прерывистое дыхание. — Разумеется. Она тянет его за волосы, когда Драко покусывает вершины её груди и поцелуями спускается ниже. Он проводит языком раз, второй, втягивает сосок в рот. Она негромко стонет — у него внутри всё сжимается. — Лучше скажи, Гермиона, когда мы с тобой не были благоразумны? Грейнджер шумно вздыхает, хватаясь за пряжку его ремня. Действительно. Никогда.