Лоскуты

«И что, Драко?» «И что?» — спросила она, и он по-настоящему задумался. Ему нужна была минутка, чтобы осмыслить возможные ответы. Он затаился. Что-то внутри него дёрнулось, преобразилось, рвануло в тех направлениях, в которых не должно было. То ли кровь, то ли магия потекли в обратную сторону. Это был сложный миг сложных размышлений. Находиться в помещении с Гермионой Грейнджер — само по себе увлекательное событие. Но это ли причина того, что Драко жалеет о тех минутах, которые проводит вдали от неё? Когда-то ему было тошно и скучно. Ну и конечно, одиноко (чёртова Панси). Но это были детали жизни, всего лишь условия, образующие, но не определяющие среду. Так он думал — в это верил. Но тогда Драко не знал, что у него такое большое сердце. Оказалось, оно вмещает слишком много всего — и боль, и непонимание, и надежду, и предвкушение. Кучу всего, о чём он не думал раньше, и ещё столько же всякого, о чём предпочел бы не думать впредь. Но всё же он думает. О могущественных словах, поступках, признаниях. О превращении прошлого в настоящее и затем — чертовски волнительно — в будущее. Он думает о том, как разрозненные события, хаотичные отрезки времени, случайные сочетания звуков, словно лоскуты, сплетаются в нечто целое. В нечто, достойное внимания. Когда Грейнджер получает благодарственную награду за то, что сделала с его деньгами, это приятно, будто Драко причастен. Когда она раздаёт указания лаборантам, пока он стоит за её спиной, пытаясь сохранять серьёзный вид, это приятно, будто они в одной команде. Когда она расслабленно засыпает рядом, волосы всё ещё влажные после душа, книга со смятыми страницами на груди, это приятно — ну, просто вот так, без причины. Наверное, всё дело в том, что в его мозгу сама собой образовалась новая связь. Наверное, это нормально, ведь если повторить что-то — кофе с Грейнджер, разговоры с Грейнджер, ссоры с Грейнджер, мысли о Грейнджер — столько раз, совершенно закономерно, что это что-то станет, ну, естественным. Драко не очень-то удивлён, но эта привычка быть рядом с Грейнджер его забавляет. Исторически сложилось, что у него немного пагубных привычек. Никакого пристрастия к алкоголю или веществами, любовь к кофеину и сладкому умеренная, равнодушие к табаку — стойкое. За ним, разве что, замечена привычка жонглировать людьми и событиями так, чтобы его жизнь никогда не была в порядке. Но Грейнджер — другое дело. Она так ловко встроилась в его хаос, что вроде как преобразовала всё под себя и даже наладила некоторую систему. Противоречиво и удивительно, но… Правдиво. Грейнджер стала предметом, поправляющим его жизнь, приводящим её в такое состояние, которым Драко был доволен, которое заставляло его чувствовать себя лучше. Веселее, полезнее, свободнее. Счастливее. Однако Драко часто смотрел на людей как на инструменты. Он видел функции. Он видел оболочки, способные дать ценность и вряд ли что-то большее. Он считал, что видел суть, но Грейнджер, конечно, доказала его неправоту. Ведь она оказалась не просто приспособлением. Она была незаменима. Она не была очередным временным решением проблемы. Вообще-то, она сама была проблемой — и это было замечательно.

***

Выбрав тот самый артефакт, Драко задумчиво разглядывает его в течение нескольких минут. Время утекает сквозь пальцы, но это его больше не волнует. Гоблин негромко покашливает, очевидно подгоняя, но Драко колеблется и не спешит. Он не привык принимать серьёзных решений, но предмет в его руках — намёк на одно из таких. Ради него он снова прошёл через досмотр, пронёсся в тележке, подвёргся действию водопада. Его причёска снова ужасная и жалкая, но вот самоощущение, кхм, оно скорее кажется приятно волнительным, возбуждающим, будоражащим. Ведь этот предмет ставит перед ним кое-какую задачку. И у Драко на примете как раз есть невыразимец, который, он надеется, не сможет устоять перед подобной головоломкой. Вспыльчивый и свирепый, кудрявый и несомненно гениальный невыразимец.

***

Гермиона срывается с вершины и падает в круговорот чувств и ощущений. Всё мелькает. Эмоции сменяются, как кадры в ускоренном режиме. Надежда, предвкушение, боль, страх, облегчение, опять надежда, радость и… Удовлетворение. Глубокое и всеобъемлющее.

***

Драко подсаживается к ней за столик. Ну, не совсем верное утверждение: столик её — даже их, — но Гермионы здесь нет. Ладно, это не первый раз, когда он опережает её (Драко слабо улыбается), поэтому он покупает два кофе и устраивается в ожидании. И он ждёт. Звуки, и запахи, и ощущения, знакомые Драко, окружают плотным коконом, но вместо безмятежности он чувствует подступающую тревогу. Её питает что-то крошечное, но значительное, как лишняя кислинка в идеально приготовленном кофе. Он ждёт. Колокольчик над дверью звонит, когда люди приходят и уходят. Девицы за стойкой предаются временному дружелюбию, встречая гостей, но после снова стихают, протирая поверхности и намывая детали кофемашины. Он ждёт. Над чашками перед ним завитки пара становятся скромнее; в борьбе со временем не помогают даже согревающие чары. Драко ждёт. До того момента, пока не позволяет смирению и принятию одолеть его, пока не поддаётся тому факту, что она не появится.

***

Грейнджер нет в кафе, нет дома и нет в её кабинете. Отправившись на поиски, Драко вышагивает в министерских коридорах, чувствуя взгляды, которыми провожают его волшебники с портретов. Он ищет её и находит. Прислонившись к стене, Грейнджер сидит рядом со входом в лабораторию в Отделе тайн. Она выглядит измождённой, но не так, как в последние недели. Её поза расслабленная, и кажется, что нечто, похожее на облегчение, затапливает пространство вокруг. Она открывает глаза и смотрит на Драко снизу вверх, когда он подходит к ней. — Я всё поняла. Звук её голоса и блестящие глаза — она оказывает на него большее влияние, чем Драко когда-либо допускал. Она иголкой сшивает его разрозненные желания, ножницами состригает сомнения, закрепляет булавками прошлое и мелом расчерчивает будущее. Драко опускается рядом, не отводя взгляда. — У меня получилось, — шепчет она. Он берет её за руку и, притянув к себе, целует в висок.

***

— Будьте добры, капучино с миндальным сиропом, — заказывает Драко, поглядывая на Гермиону, замершую за столиком. Её спина ссутулена, плечи опущены, и она опирается локтями о столешницу, кажется, едва ли не засыпая. Он бы отвёл её домой, но она потребовала свой заслуженный кофе. Девушка за стойкой — Эванна, судя по бейджику, — вбивает заказ в магловский аппарат и вежливо улыбается: — Что-нибудь ещё? Драко вновь косится на Грейнджер, но она не смотрит на него. Он замирает на мгновение, заглядывая внутрь себя, и принимает решение. — Вы не могли бы положить в чашку вот это? Медленно протянув руку, он показывает ей предмет из хранилища. Эванна вдруг принимает такой вид, будто вот-вот потеряет сознание. Из его ладони выпадает кольцо.

***

Камин говорит с ним голосом Панси. Огонь подпитан её запалом и эмоциями. Пышущий жар изгибающимся языками пламени лижет ему лицо, даже когда Драко отклоняется. — Послушай, я видела вас на балу вчера, — Панси хмурится и кривится, затем машет рукой, разгоняя искры. — И честно говоря, это было отвратительно. Драко медленно закрывает глаза и хватается пальцами за переносицу, будто это может удержать его самообладание в рамках приличия. «Мне всё равно на твоё мнение», — сказал бы он, если бы верил в существование хоть малейшей вероятности, что Панси замолкнет. Но такого шанса нет. — Даже для людей в отношениях… — У нас профессиональные отношения. Она ворчит и смеётся одновременно. — Если твоя профессия — заботиться о том, чтобы она выпустила пар, а её — чтобы твоя голова была в порядке. Драко, поджав губы, качает той самой головой. — Просто замолкни, Панс. Её смех вызывает россыпь вспышек в камине.

***

Он давно не видел, чтобы Грейнджер плакала, и на мгновение ему кажется, что это может произойти прямо сейчас. Такое событие — а Драко совсем не готов. Внутренне содрогнувшись, он обнимает её за плечи, ладонью пытается отвести волосы с лица, но она вдруг отталкивает его руку и улыбается. Уголки губ подрагивают, и она сдувает прядь с лица. Выражение неубедительно отчаянное, но всё-таки как будто довольное. В коридоре пусто, прохладно и мрачно, и вряд ли кто-то появится там в такой час и такой день. И всё же Драко кидает быстрый взгляд влево — там виднеются ворота лифта, одиноко блестящие в темноте, — и вправо — там коридор уходит в такую же темноту, заманчиво и пугающе. Затем он снова глядит на Грейнджер. Она прочищает горло, прежде чем сказать: — Я нашла способ контролировать огонь. Он медленно кивает. — Зелье жидкого пламени и кое-какие манипуляции, ну, я потом запишу их, и нужны будут подтверждающие эксперименты, но… — Грейнджер… — Свеча горит. Тяжело сглотнув, Драко смотрит, как она вдруг отклоняется и показывает ему свою левую ладонь. Её рука, которую он держал, целовал, чувствовал на своём теле. Которую он знал. Кожа местами слегка покрасневшая и покрытая хаотичным сплетением линий и бороздок. Голубой след вены виднеется на сгибе большого пальца, а на костяшках указательного — еле различимые мозоли. Драко не уверен, что ещё он должен заметить. — Что это? Гермиона сжимает и разжимает кулак, словно показывая ему, как ладно работают мышцы и суставы. — Ну, ничего. — Действительно. Он тянется, чтобы перехватить её запястье. Мысли о пагубном влиянии свечи Хелен Малфой, как вспышка, мелькает на задворках сознания, но Драко прилагает усилия чтобы подавить их. Вряд ли Грейнджер сошла с ума, возможно, просто устала. Она отталкивает его руку и ещё раз демонстрирует ладонь, упорно и упрямо. Как и всегда. — Я порезала себе руку, — говорит она. И Драко, кивнув, медленно повторяет: — Ты порезала себе руку? — Для исследования. Он снова кивает. В коридоре над ними горит факел, издающий потрескиваний звук от жара огня, и это единственное нарушение тишины, за исключением их голосов. Министерство никогда не спит, но здесь в Отделе тайн забываются шум и энергия жизни. Здесь есть место только мистическим открытиям и неожиданным откровениям. Здесь легко забыть о существовании остального мира. Особенно когда перед вами ведьма, которая утверждает, что зажгла свечу, способную превратить этот мир в пепел и прах. — Сильно, — добавляет Грейнджер упавшим голосом. — Здесь должен был остаться шрам. Она пальцем проводит поперек ладони, прочерчивая невидимую линию, но Драко ничего не видит. И в этом суть. Он снова сглатывает; воздух вокруг тяжёлый и спёртый. — У меня была самая простая заживляющая настойка. Немного бадьяна и медовая вода, кора рябины и шипы крылатки, — она прерывается на дрожащий вздох; её лицо бледнеет, но взгляд разгорается всё ярче. Выпрямившись, Грейнджер смотрит Драко в глаза с такой смесью эмоций, что ему непросто принять и переварить их все сразу. Раньше он бы отстранился, раньше он бы закрылся, раньше он бы сбежал. Раньше он бы жестоко рассмеялся и вытеснил из головы любые воспоминания об этом миге. Но то было раньше. — И? — И я испарила буквально каплю. И она победила. Конечно, он знал, что она способна на победу, но даже не осознавал, насколько потрясающей, впечатляющей и великой она будет. Ведь сказав последние слова, Грейнджер опускает голову и неловко тянет вверх рукав своей блузки. Только в этот момент Драко замечает бурые разводы на ткани. Её пальцы дрожат, а грудь вибрирует от слишком частых вздохов и выдохов. Драко смотрит на ладонь — представляет, как она безрассудно и решительно полоснула режущим, освобождая красную-красную кровь, но действительно не оставила ни намёка на шрам — и дальше на открывшуюся кожу предплечья, на полосы вен, на россыпь родинок, на тонкие светлые волоски, на локтевую ямку и на обнажившееся предплечье. Живот сводит, и лёгкие отвергают воздух в течение нескольких бесконечных секунд. Потому что обнажившееся предплечье — это её пустое левое предплечье.

***

У Драко в голове целый симфонический оркестр. Сцена заполнена до упора. Изумительное сочетание струнной, духовой, ударной групп, десятки инструментов, объединение партий, рождающее ту самую мелодию. Непрерывный богатый концерт, в котором звучит не только техника, но и интуиция, а иногда — живой, неуловимый порыв. — Это не предложение, — говорит он. — Это обещание. И пусть местами музыканты бессовестно фальшивят — в этом тоже жизнь. Когда кольцо всплывает на поверхность чашки в воздушном пузыре, выражение лица Грейнджер меняется с удивлённого до подозрительного, с заинтересованного до возмущённого, с взбудораженного до испуганного. Его чувство собственного достоинства оказывается под небольшой угрозой, но каким бы Драко был слизеринцем, если бы всё не предусмотрел? У него есть план Б, и пути отступления, и идеи, как всё равно добиться своего. В конце концов, у него большой потенциал, и он готов им воспользоваться. Но в этот миг он лишь ждёт, пока Грейнджер отважится перевести взгляд на него. И какой бы она была гриффиндоркой, если бы ей потребовалось на это больше нескольких секунд? — Обещание? — спрашивает Гермиона с присущей ей строгостью, пытаясь, вероятно, прочесть его, как книгу. А Драко улыбается в ответ. Немного хитро, насмешливо, на грани ухмылки. Так, как она уже привыкла. — Я хотел сделать какой-то символичный большой жест. Она закатывает глаза. Кольцо, вылетев из чашки, оказывается в её ладони, и Гермиона не торопится надеть его, но всё же сжимает в пальцах. Затем она качает головой. — Какой же ты позёр.

***

Джули привычно попадает в круговорот, в парадокс, во временной карман — и привычно опаздывает. Едва ли на двадцать минут. Это пара записок, неубранный стол, несколько документов, требующих подписи. Это проверка календаря, «доброе утро, мисс Грейнджер» и пар над чашкой кофе. Это открытая дверь, и улыбка, и отсутствие учащённого дыхания от вынужденной пробежки. Это немного. Но это достаточно. Одновременно с Джули в приёмную заходит Малфой. Только он появляется с другого конца — из кабинета с табличкой «Гермиона Грейнджер» на двери. Возможно, это диверсия, а возможно, Джули не следует лезть в личную жизнь своей начальницы. Прошло столько месяцев — а она так и не разобралась. Она застывает на месте, нелепо хлопая ресницами. Разум, разгоняясь, пытается принять решение и подобрать слова. Но Малфой опережает её, практически как и всегда. Он улыбается, впрочем, лишь губами. Глаза пустые, строгие. — Доброе утро, Джули. — Доброе утро… — она прочищает горло, моля профессионализм вернуться, и добавляет: — Драко. Предполагаю, что мисс Грейнджер на своём… — …Месте. Он кивает, а после подходит к ней — Джули и пошевелиться не успевает — и передаёт папку, которую предварительно взвешивает в руке. — Здесь кое-какие отчёты. И договоры. И поправки. И очень много работы. Джули принимает папку с недоумевающим видом. — Мисс Грейнджер нужно немного времени, как раз пока ты сможешь ознакомиться. Затем зайди к ней, пожалуйста. Она кивает, как болванчик. Кто здесь секретарь? — Но не раньше, чем через, — он кидает быстрый взгляд на часы, — двадцать минут. Ей нужно трижды по двадцать минут, чтобы хотя бы прочесть всё, что в этой папке, но Джули снова кивает. Малфой возвращает к ней взгляд — и вдруг смягчается. — О, и, Джули. — Она раньше не замечала ямочку на его щеке. — Называй её Гермионой.

***

Гермиона давно в курсе, что Драко в восторге от звука собственного голоса. Это не новость. Как и тот факт, что он очаровательный мерзавец, который способен одержать победу даже там, где шансы слишком малы. Даже там, где не должно было быть сражения. Он элегантным движением убирает прядь со лба и обводит Гермиону проникновенным взглядом. — Я думал, что время с тобой будет развлечением с парой дополнительных бонусов. — Репутация, польза обществу и какая-никакая финансовая выгода? — Ты в основном тратишь мои деньги, давай уж будем честны. Гермиона улыбается своей чашке. — Не соглашусь, но и опровергать не стану. Она делает маленький глоток. Кофе остался буквально на дне, и она растягивает удовольствие, как только может, не желая прерывать разговор, чтобы обратиться за добавкой. В этот раз им нужно обсудить всё от начала до конца. Она смотрит на Драко, и выражение его лица из игривого становится непривычно серьёзным. — Мне казалось, что мне нравится быть с тобой, потому что вокруг тебя всегда происходит нечто захватывающее. Гермиона отставляет чашку в сторону и глядит на него, нервно сцепив пальцы. — Но потом я понял — дело не в событиях. Я мог бы просто часами молча сидеть рядом. — Сомневаюсь. — Ну, возможно, это небольшое преувеличение. Они синхронно хмыкают; веселье, как болезнь, перебирается из её груди в его, оставляет там следы, затем вырывается наружу. Гермиона прикрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Честно говоря, мебель в этом кафе не самая удобная. Да и кофе, наверное, бывает лучше. Но всё же в этом месте есть нечто особенное. Вздохнув, она снова смотрит на Малфоя, чувствуя смесь любопытства, предвкушения, надежды и опасений — типичные ингредиенты её состояния перед всяким многообещающим исследованием, перед любым приключением. — Я буду стараться, — вдруг говорит он на полтона тише. — Станешь покладистым? — Вряд ли. — Очень вряд ли. Она кивает; он прикусывает губу. Его локти опять на столешнице, он наклоняется к ней, искривляя пространство между ними. — Но я хотел бы попробовать. — Предлагаешь эксперимент? — Проверку. «Проверка, во время которой мы убеждаемся, что это плохая идея», — сказала она тогда, и он ответил: «Я полон плохих идей, Гермиона». Но эта — именно эта — может оказаться хорошей. Ведь может же? — Чего ты хочешь? — стараясь оставаться беспристрастной, спрашивает Гермиона и кидает быстрый взгляд на кольцо. Оно не вычурное, хотя древнее и дорогое. Оно ей нравится. И Малфой тоже — пора признать. — Не заставляй меня произносить это вслух, — бормочет он и добавляет с некоторым надрывом в голосе: — Я не смогу объяснить свои намерения, даже если постараюсь. — Ты сказал «обещание», — пытается подловить Гермиона, хоть и знает, что это бесполезно. — Не собираешься хотя бы прояснить, что именно ты обещаешь? Его взгляд тяжелеет, и ощущение, словно он проводит горячей рукой по коже, пронзает её. Всё… Всё это — признание. В его ужасной безалаберной манере, запутанной, как и он сам, откровенной только в самых неважных аспектах и немного трусливой там, где стоило бы открыться. Признание — как контракт с неясными требованиями и нечёткими целями, как подарок в железобетонной обёртке, как учебник на языке, который Гермиона так и не выучила. Но всё же из отдельных слов, которые он произнёс, из некоторых поступков, действий и жестов, из моментов с ним можно предположить, чего хочет Малфой и что обещает. Гермиона смотрит ему в глаза, понимая, что не добьётся больше ни слова, что вообще-то непривычно, но понятно. Он с ней в магловском кафе, в её руке кольцо, а его сердце и гордость — в уязвимом положении. И он просто ждёт. Она переводит взгляд с него на кольцо и обратно. Гермионе нравятся открытия, и с Малфоем она тоже сделала одно. — Я думаю, это мне подходит, — чопорно кивнув, наконец говорит она так, словно имеет в виду условия очередного проекта. — Что? Гермиона ведёт рукой в воздухе, указывая на пространство между ними. «Хаос». — Мы.

***

Их позы одинаковы: скрестив руки на груди и склонив голову к плечу, они смотрят на табличку, висящую на двери. Грейнджер держит спину ровно, но даже так едва ли достаёт ему до плеча. Растрёпанный пучок волос добавляет дюйма полтора, но главное, что делает её больше и внушительнее, — энергия и радость, заполняющие вообще всё пространство. — Смотри не спали здесь всё, — ворчит Драко, когда избыток позитивных эмоций начинает отравлять его нежную тёмную душу. Грейнджер стреляет глазами в его сторону. — В смысле? — Ты выглядишь так, как будто готова воспламениться от удовольствия. Она возвращает внимание к табличке, но Драко замечает этот насмешливый изгиб губ — его заслуга. — Ты просто раздражён, что не ты причина этому. — Вообще-то, я поспособствовал. Грейнджер хмыкает и, опустив руки, расправляет складки на юбке, поправляет блузку и неловкими движениями пытается придать некоторую форму массе волос (само собой, тщетно). Затем она достаёт палочку и быстрым взмахом создаёт у двери ленточку — не красную, не золотую и даже не зелёную. Голубую. Драко усмехается. — Завернула подарок? — Нет, — она мотает головой. — Я хочу перерезать её. Это торжественный момент. — Ты создала её, чтобы перерезать? Она смеряет его уничижающим взглядом. — Я могу себе позволить. Драко корчится и закатывает глаза, посмеиваясь над ней, потому что не может иначе, но всё же расстёгивает одну из запонок и превращает в ножницы. Грейнджер забирает их одной рукой, а второй тыкает его под рёбра. — И это твоя благодарность? — ворчит он. Она шикает на него и замирает на пару мгновений, прежде чем разрезать ленту. Драко не уверен, загадывает ли она желание, наслаждается триумфом или уже продумывает планы, и цели, и все те ответственные дела, которыми сможет заняться. Наконец она чикает ножницами, безжалостно и беспощадно. Концы ленты опадают по обе стороны от двери, и Грейнджер улыбается, как сумасшедшая. — Я выпишу тебе грамоту, — говорит она ему. — Думаю, у меня будет красивая бумага, печать и всё такое. — Благодарственное письмо Драко Малфою за то, насколько он неотразим, и за многочисленные орга… — Малфой! — И за время, и за возможности, и за поддержку… — Финансовую? — Снова заришься на мои деньги? Её улыбка становится кокетливой, а огонь во взгляде вспыхивает новым оттенком. Она осматривает его с головы до ног и, пожав плечами, отвечает: — Ну, или на всего тебя. Игриво и серьёзно, дразнясь и обещая. Драко шагает к ней. Руки находят привычные места на её теле, губы касаются лба, но Грейнджер стремительно разворачивается в его объятиях, снова находя глазами табличку. Он чувствует, насколько она взбудоражена, но всё же что-то в её настроении меняется. Она затихает в его руках, прижимаясь спиной к груди. Они замирают так на какое-то время — Драко не ведёт счёт. Он просто стоит и ждёт, стоит и смотрит, стоит и наслаждается. Затем Грейнджер шепчет: — Так звали мою бабушку. Ну и… это всё-таки аббревиатура. — О, — с усмешкой он кладёт подбородок ей на макушку, — ты любишь аббревиатуры. Она издаёт невнятный звук, словно не решив, рассмеяться или высказать раздражение, и опять замолкает. Останавливаются и она, и бешеная работа её мозга, и время. Замирает и ждёт, пока мир пойдёт на новый виток. А пока они всё глядят на табличку. Она гласит: «Отдел Э.М.М.А.» И ниже: «Экспериментальные методы медицинской алхимии».

***

Мэгги видит их издалека. Они всё ещё притягивают её внимание. Однако ненадолго. Она присматривается мгновение, но, закатив глаза, быстро отводит взгляд. Мэгги по памяти способна описать любую деталь — зрелище слишком привычное. Как они выглядят, когда подтрунивают друг над другом, как незаметно переплетают пальцы, как обмениваются мнениями и спорят, затем сходятся во взглядах и всё равно снова спорят. Искры, и магия, и этот шарм на месте, но всё стало проще и скучнее. Прошла кульминация, разрешился конфликт. Мэгги немного жаль. Такой потенциал, такое развлечение — и такое разочарование. Пара противоположностей, которая привлекала всё её внимание, нашла точки совпадения и, состыковавшись, стала одним целым. Слишком уж банально. Положа руку на сердце, Мэгги никогда не любила концовки и тем более эпилоги. Ведь так часто они не ставят точку, а только смазывают впечатления. И эти двое — высокий насмешливый блондин и худенькая строгая брюнетка — с некоторых пор тоже поблекли, смазались и стали шаблонными героями. Героями с тех самых лишних страниц после «жили они долго и счастливо». Мэгги не впечатлена. Поэтому она не тратит времени и покидает свой портрет до того, как они подойдут слишком близко.