Сколько жизней?

      Молодой юноша стоял у куста сирени, растущего под полуразрушенной старой колонной, неловко переминаясь с ноги на ногу, букет сирени в руках вот-вот грозил рассыпаться на лепестки от нервно сжимающихся пальцев. Было ли хорошей идеей писать любовное письмо младшей сестре одного графа…передав через служанку, которую видел впервые? Ли Феликс был уже не уверен. Он больше не наслаждался старинным весенним пейзажем и сладковатый запах с лёгким привкусом свободы, словно у волн, несущих аромат цветущих растений. Так воспринимал этот аромат юный наследник, но видел ли он когда-то эти морские просторы? Чувствовал ли их дыхание? Увы, нет... Он только воображал, что это величественное растение должно быть похоже на великие моря. Единственные мысли в его голове были о том, как ему страшно будет встретиться с этой милой девушкой. Но раз Феликс сам пригласил её, то отступать был не намерен, это было бы весьма неподобающим поведением. Как только за спиной послышалось шуршание мелких камней, Ли обернулся, подняв лицо к солнцу. К его великому сожалению, эмоции всегда отражались на лице прежде, чем он наденет непроницаемую маску, да и в ней уже тогда не было никакого смысла… Сей раз его эмоции были столь красноречивы: недоумение сменилось шоком, а тот ужасом. «Неужели он узнал о любовном письме? Что ж, теперь, видимо, я удостоюсь его громогласной отповеди… Какой стыд!» Юноша отвёл глаза, медленно опуская букет, что с таким упоением был прижат к груди всё это время. — Что вы делаете здесь в...такую рань? – Феликс снова посмотрел на пришедшего графа, как всегда в идеальных одеждах тёмного бордо, только вот одна совершенно не характерная для него деталь — растрепанные волосы. «И как же его имя…» — Но разве не вы позвали меня сюда, милорд? — «Как этот юнец узнал, что меня не интересуют женщины?» Хван прилагал все усилия, чтобы в конце концов оторвать взгляд от карих глаз, прекрасных глаз, освещённых утренним солнцем, но стараний было недостаточно… «Что? Я позвал его? Это какое-то недоразумение… До этого я желал встречи с его сестрой, но явился её старший брат.» — Ли нахмурился, неосознанно поворачиваясь к графу спиной. «Я написал письмо так, что не было ни единого упоминания о том, что получатель девушка, ни единого намёка, ни единого окончания…?» — он вспоминал, как попросил прислугу отдать его. «Я же попросил передать его в поместье Хван… Тогда как...» — и тут юношу осенило. «Я так и сказал! О, пресвятейшие! Что же это получается, я так знатно ошибся в словах?! Просто немыслимо…как мне ему всё объяснить — теперь говорить про его сестру будет ещё более неуместно.» — он даже не заметил, как снова обернулся к неожиданно пришедшему. Феликс сжал кулаки — букет жалостливо хрустнул. Бедная сирень вот-вот действительно просто рассыплется. — Полагаю, вы ожидали увидеть не меня? — с тихой усмешкой произнёс Хван, осторожно забирая букет из руки парня, слегка задев его дрожащие пальцы. — Для моей сестры? Я могу передать ей. — Прошу прощения. — протараторил юноша. — Вы абсолютно правы, это предназначалось вашей сестре. Произошла ошибка при адресации письма... Мне очень жаль. «Ах, вот оно как.» — граф улыбнулся уголками губ. «Весьма прелестно. Я ожидал худшего исхода.» — Не страшно. Если вы желаете, я могу передать письмо вместе с таким милым букетом, милорд. — Не стоит! — поспешно выкрикнул Феликс, и снова поспешил скрыть эмоции. — Ох, я имею в виду, что раз произошел такой казус, быть может, это к лучшему? Верю в знаки. — Как пожелаете. Тогда… письмо следует сжечь? Ли робко посмотрел на букет, в руке Хвана, а после на самого графа. — Сожгите, Хван. Сожгите… — почему-то прошептал он. — Как насчёт забыть об этом неловком инциденте? – как можно спокойнее добавил молодой наследник. — И… снова прошу прощения, но не могли бы вы назвать своё имя, Хван… — Хёнджин. — граф едва ли смог сдержаться, чтобы не покачать головой, но продолжал слабо улыбаться. — Хван Хёнджин. — кивнул себе Ли. — Да твою же мать! Хван Хёнджин! И днём, и ночью тебя вижу, чёрт побери! — Феликс с криком подскочил, принимая сидячее положение. — Какого лешего… — он устало потёр глаза. — Только этой предначертанной чепухи не хватало… Погода за окном была такой же солнечной, как во сне, и именно поэтому Феликса раздражала эта яркость. Второй день всё шло наперекосяк с самого утра, с момента пробуждения, а впереди ещё съемка с Хваном… — Чёрт, — простонал Ли, хватаясь за голову, когда перед глазами вдруг возник образ улыбающегося Хёнджина с сиренью в руках. — Я хочу его прибить. Но вопреки всем своим тайным мотивам, к девяти утра он уже около часа находился на съёмочной площадке, «наслаждаясь» обществом партнёра. И пусть они лишь обменялись короткими кивками, присутствие Хвана действовало Феликсу на нервы. Всё дело в том, как тот постоянно мелькал рядом, будто специально выводя его из себя. Наконец, не выдержав, Ли сбежал в гримёрку, в которой неожиданно всё изменилось, превратив её в тусклую каморку. — Ну надо же, съемки только начались, а мы уже банкроты? — пробормотал Ли, скептически оглядывая коробки и тесноту. — Так и до кочевников недалеко... — Изящные изменения, правда? — раздался голос Хёнджина. Он будто возник из воздуха, коснувшись плечом плеча Феликса. Тот отчего-то не удивился резкому появлению коллеги, и, холодно отстранившись, он прошёл вглубь комнаты, не удостоив Хвана даже взглядом. — Феликс, как дела? Как тебе погодка? Такая прелесть! — радостно произнёс Хёнджин, небрежно шагнув за ним и ловко проскользнув в дверь до её закрытия. — Ты такой суровый… Я же шёл следом, мог бы и придержать дверь! — фразы, которые, казалось бы, так и кажутся грубыми по природе, были произнесены с необычайным весельем. «Ты?» — резко промелькнуло в голове Феликса. «До чего же непостоянный…» — но ничего не сказав, он принялся освобождать единственное место, где можно было сесть — маленький коричневый диванчик. Каким-то образом всего за ночь эта некогда милая комната превратилась в сочетание двух названий — склада и каморки. Единственное, что осталось прежним, — это диван и зеркало напротив. А коробки теперь были повсюду, куда бы он ни посмотрел и ни шагнул. — О, ты не выспался? Какая жалость…в такой чудесный день быть таким печальным... Я вот в прекрасном настроении, люблю солнечные весенние деньки! — Хёнджин прислонился к двери, сложив руки на груди, словно показывая, что таскание коробок не для него. — Коллега, — Феликс не знал, как обращаться к тому, кто путается в показаниях «ты» и «вы», поэтому, чтобы к «превеликому горю» не оскорбить напарника, неизвестно какого возраста, решил обращаться именно так. Но запоздало подумав о том, относится ли такое обращение к уважительному, пути назад уже не было. — Мне бы тут не помешала помощь. А то ещё пару таких коробок, и погоду обсудить не смогу. — Ли замер, прекращая носить коробки под единственную свободную стеночку. До этого момента. Взгляд устремился к Хвану, оценивающе скользнув по стройному, но явно тренированному телу. «Так какого чёрта он неженку строит?» — Облокотиться на дверь... глупая идея. Стоит кому-то её открыть — и можно потерять равновесие. Хотя перспектива его явно не пугала, Хёнджин всё же отстранился от «угрожающей жизни» двери и занял небольшой участок дивана, который Феликс оставил для себя. — Мне вот интересно… — его голос стал серьёзным, и от прежней игривости не осталось и следа. — Ты действительно такой глупый или просто притворяешься? Будучи под таким серьезным взглядом Феликс невольно хмыкнул, улыбаясь. «Да, возможно я глуп, что не понял сразу, но ты… никто из нас не хочет первым признавать перед другим то, что мы являемся предначертанными друг другу судьбой или чем там ещё...». Чувствуя, как неожиданно его одолевает ранее неведомое ощущение, он наклонился к коллеге, сложив руки за спиной, словно наставник, готовый преподнести великую цитату непослушному ученику, и произнес одну единственную фразу: А ты угадай. Хёнджин, действительно не ожидавший того, что такой скромный на вид человек будет так естественно и близко наклоняться к незнакомцу, будто несколько минут назад не отодвигался от мимолётного касания плеч. Да ещё и с таким манящим взглядом, из-за которого Хван опешил. Он собирался ответить, но дверь неожиданно резко открылась, и взгляд предательски испуганно метнулся в ту сторону, а вот Ли с ухмылкой выпрямился и отошёл в конец комнаты, став так, чтобы даже через большое зеркало на стене не было видно его лица. «Чёрт! Что это было? Да я… я в жизни себя так не вел! И что только на меня нашло… Но его лицо того стоило. О нет, и мысли подверглись дурному влиянию...» — стараясь больше не думать об этом и не замечать Хёнджина, Феликс принялся освобождать другую половину дивана, пока помощник пытался протащить в комнату вешалку с костюмами, но та застряла в дверном проёме из-за слишком большого количества одежды.       На сей раз Феликс был одет в ту же одежду, что и в прошлом кадре, вот только теперь она в соответствии с предстоящей сценой была изрядно помятой, а на груди красовалось большое высохшее пятно коричневатого оттенка, достигнутого благодаря заварке чая. Оба актёра, исполняющие главные роли, сидели на том самом потёртом диванчике, пока над ними хлопотали визажисты. Феликс невольно скользнул взглядом по Хёнджину, и в этот момент его охватило странное чувство повторения — он уже глядел на Хвана вот так. Ему казалось невероятным, как даже в самых простых вещах тот выглядел так, словно они были созданы именно для него. Однако дело было не только в одежде — Хёнджин словно придавал им новый оттенок своей естественной уверенностью. Взгляд Феликса ненадолго задержался на обнажённых ключицах и плечах партнёра, пока визажист не отвлекла его, развернув лицо к себе с недовольным замечанием о том, что работа будет испорчена, если он продолжит вертеться. — Прекрасный запах сирени, словно вуаль, неспешно кружит по лугу, обвивая его лёгким дыханием заката. А эти колонны, старые как мир, что молча хранили древние слова, стали ли они пеплом, поглощённые огнём? — Хёнджин произнёс это медленно, тягуче, с едва уловимым оттенком восхождения. Голос был чуть приглушён, словно он вдыхал аромат сирени, позволяя словам раствориться в воздухе, на миг прикрывая глаза и улыбнувшись уголком губ. Одна из визажистов нахмурилась, не понимая этих слов, но посчитав их частью текста, не обратила на них внимания. Но Феликс понял каждое слово, адресованное только ему. «Значит, тебе любопытно, сжёг ли ты то письмо, Хван?»