Там, где ты рядом

— Тебе не тяжело? — обеспокоенно спросил Гарри.

— Нет, все в порядке, — качнула я головой, крепче вцепляясь в худосочные мальчишеские бедра.

Возможно, это последнее лето, когда я вообще смогу нести его на спине.

Боги, все ли личинки Темного Лорда так быстро растут?

Азалия Риддл, Гарри Трумэн

«Лепестки азалий»

***

      Даже на пороге войны Лондон был оживлен также как и всегда. Шум городских улиц смешался с разговорами прохожих и звуками проезжающих экипажей и автомобилей, что смотрелось весьма гротескно на фоне полу разрушенных частей улиц и подбитых окон.       Внешне Том оставался невозмутим, хотя внутри все буквально бурлило.       Мысли, которые он отказывался признавать вслух, упрямо жужжали роем надоедливых пчел, заставляя томиться от многочисленных «а если…» да «что же…». Он был не уверен, что стоило ожидать от предстоящей встречи.       В письмах Азалия была на тридцать процентов язвительна и семьдесят невыносима.       Но он впервые собирался убедиться в этом лично.       Том заметил ее сразу — она сидела на скамейке, элегантно наклонив колени под строгим углом и улыбавшуюся чему-то под нос, и выглядела как минимум… неожиданно. Слишком не похоже на саму себя. Наряд ее был поистине безупречен: утонченное голубое платье ниже колен, кружево белых перчаток, светлая шляпа, что чуть укрывала ее завитые темные волосы.       Она выглядела… идеально.       Но именно этот факт и сбил его с толку.       Он ожидал всего — непоседливую девчонку в небрежном наряде, быть может (о ужас) даже в мальчишеских брюках или с зажатой в зубах сигаретой, готовой бросить очередную шутку.       Но это?       Девушка сидящая перед ним была образцом настоящей леди. Не грубая, не мальчишеская, а женственная, почти хрупкая.       Том сглотнул, машинально оправляя воротник своей идеально выглаженной рубашки. Он знал, что должен продолжить двигаться дальше. Знал, что первое впечатление всегда является самым важным. Но почему-то именно в этот момент его ноги застряли на одном месте.       «Все под контролем», — напомнил он себе. — «У меня всегда все под контролем».       Он сделал один шаг, затем другой, постепенно возвращая первоначальную уверенность, и когда остановился прямо напротив нее, то уже был самим собой: собранным, непоколебимым, величественным. — Азалия, — ровно поприветствовал ее Том с легкой тенью формальности.       Она подняла на него взгляд серых глаз (не синих как у него, что показалось ему оскорбительным и прекрасным одновременно) и растянула уголки губ в легкой, дразнящей улыбке. — Том, — в тон ему протянула сестра. — Ты все-таки пришел. А я уж думала, что ты решил остаться в своем царстве хвастовства и самообмана. — Я никогда не опаздываю, — холодно отрезал он ее, после чего сделал короткий поклон и требовательно протянул руку.       Ее брови приподнялись в удивлении, однако, стоит отдать ей должное, ладонь она ему подала. Под кружевной тканью ее кожа казалась прохладной, хотя он знал и почему-то был твердо уверен в том, что температура ее тела должна быть всегда повышенной.       Том осторожно перехватил ее ладонь, благодаря чему его окутал едва уловимый аромат цветов — тот самый которыми пахли порой ее письма. Когда он наклонился вперед под биение ее сердца — а может это было его собственное, и коснулся губами ее шершавой кружевной ткано, то сделал это с идеально отточенным движением, как и учил его Абраксас когда-то.       Изящно и без лишних эмоций.       Однако прежде чем он успел вернуть ее ладонь, Азалия внезапно… рассмеялась. Это был звонкий и громкий смех, резко контрастировал с ее изысканным на первый взгляд видом. — О, Том, — выговорила она, наконец успокаиваясь. — Прости, но ты выглядел так, будто принимал корону, а не целовал мою руку! — Это называется манеры, Азалия, — выпрямившись, колко ответил он. — Возможно, тебе следовало бы изучить их как-нибудь на досуге.       Она поднялась со скамейки, небрежно расправляя собственную юбку, оказавшись довольно высокой для… девушки.       Хотя Том с каким-то радостным удовлетворением отметил, что она все равно едва доставала ему до подбородка. — Том Риддл, — протянула Азалия, тщетно пытаясь спрятать улыбку. — Я здесь всего пять минут, а ты уже думаешь, как перевоспитать меня. И что дальше? Лекция о правилах этикета с иллюстративными примерами?       Он почувствовал, как дрогнут уголки его губ, но быстро подавил неуместное желание ответить на эту раздражающую улыбку тем же. — Я здесь не ради того, чтобы заниматься твоим воспитанием, а познакомиться. С настоящей тобой.       На мгновение ее улыбка угасла, однако затем вновь вернулась к ее лицу, только была немного мягче. — Ну что ж, тогда давай начнём с мороженого. Я умираю от любопытства, какое ты выберешь. Дай угадаю: что-то темное, горькое и почти невыносимое на вкус?       «Почти как ты», — подумал он про себя. — Возможно, — сухо кивнул ей Том, не сдержав предательски выползшей на свет усмешки.       Его мир качнулся.       Но еще не упал.

***

      Вскоре после того, как они полакомились за угощение настоявшей на этом Азалии в единственной уцелевшей и еще функционирующей в Лондоне лавке мороженного, они направились по зеленой дорожке к парку, усыпанной мелкими камнями.       Солнце мягко пробивалось сквозь густую листву деревьев, бросая на тротуар пятнистые тени. Мимо пробегали дети, прогуливались прохожие и пел музыкант, однако все этом служило для него непримечательным фоном.       Ведь внимание Тома было сосредоточено лишь на ней.       Их прогулка сопровождалась тишиной, но не той, что отбрасывала неприятным холодом или звенящим напряжением. Скорее это была пауза перед чем-то решающим: то, что должно быть сказано уже давно, но они пытались оттянуть этот разговор до последнего.       Это было видно даже на самой Азалии, несмотря на ее легкий, игривый шаг, ведь напряжение в ее плечах, в тонкой линии подбородка, говорило, что под этим обманчиво веселым фасадом скрывалось нечто большее.       Том чувствовал это.       Он чувствовал ее… и, что удивляло его больше всего, эта близость совсем не раздражала его.       Наоборот, ее рука, скользнувшая вокруг его локтя, ее талия, которую он держал, словно инстинктивно защищая самим собой, — все это казалось странным образом правильным, даже естественным. — Знаешь, Томми, — задумчиво пробормотала Азалия. — Я думала, что после всей этой веселой переписки мы будем говорить о чем-то более радужном, а не молчать. Например, о твоей «великой судьбе» или о том, как ты планируешь завоевать мир. — Если это попытка сменить тему на что-то более удобное для тебя, то она провалилась.       Она вздохнула, казалось наконец смирившись с неизбежным. — Ладно, давай поговорим о том, что действительно важно. О нас, — а на обращенный в свою сторону взгляд улыбнулась невинной, немного виноватой улыбкой. — Ну, знаешь, о нашей… семье.       Том не ответил, только прищурил глаза, пропитываясь недобрым предчувствием. — Знаешь, Том, папа… То есть наш отец… Он не просто «сложный». Он… сломанный.       Она остановилась, заставив замереть и его, после чего проникновенно понизила голос: — Его сломала… Меропа. Наша мать. Ты наверняка уже догадываешься, что там случилось, но давай я скажу тебе прямо: думаю, она применила на нем свою магию, чтобы заставить полюбить себя. И это было… скажем, не самый приятный опыт.       Он продолжил молчать.       Его пальцы слегка напряглись на ее талии, хотя как такового желания отстраниться у него не возникало, хотя злость внутри и начинала набирать обороты, но была направлена не на нее, а на мир.       На несправедливость внутри него. — Когда магия наконец развеялись, он был… сломан. Морально, эмоционально, физически. Том, это даже не извинение, это просто факт. Он пытался вернуться в свою прежнюю жизнь, но… никто не мог забыть, что произошло. Эти… слухи. Эти… взгляды, — горько усмехнувшись, Аза качнула головой. — А там еще была я. Маленькое напоминание о том, что он так отчаянно хотел бы забыть. Он… старается, правда старается, но травмы не исчезают без следа.       Взгляд его темно-синих глаз стал еще более напряженным, хотя он и не спешил перебивать ее. — Он был сломлен, Том, — продолжила она, поглядывая на него с … каким-то сочувствием или жалостью. — Он сбежал. Забрал меня, годовалого ребёнка, и оставил ее. Но разве ты знаешь, как это на него повлияло? Отец… он не просто ненавидит магию. Он боится ее. Для него это то, что разрушило всю его жизнь.       Том усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого: — Значит, он слаб. Как и все магглы. — Нет! — праведно заступилась за честь их ничтожного папаши Азалия, дернув его за локоть. — Он не слаб. Он… он просто человек, Том. Он просто человек, который пережил нечто действительно ужасное.       Ее слова раздражали его, но не так, как обычно.       Было что-то в ее голосе — какое-то странное сочетание боли и принятия, которое ему категорически не нравилось. — И это ещё не всё, — хмуро произнесла Азалия. — То, что он пережил повлияло на… на всех нас, хорошо? Нам повезло, что я оказалась… обычной. Первые годы бабушка очень переживала за отца, а дедушка… Он тоже сложный и долго не знал, как относиться к случившемуся. — Ты пытаешься сказать, что они не примут меня, — холодно заключил Том, хотя в звучании его голоса прозвучала резкая, почти болезненная нотка.       Азалия стыдливо отвела взгляд, отчего ее шляпа едва заметно накренилась, скрывая ее лицо. — Я думаю… это будет сложно, — честно буркнула она под нос. — Но это не значит, что это невозможно. — Сложно? — без какого-либо тепла сказал он. — Вы должны быть благодарны, что я вообще хочу признать вас семьей. — Том, — мягко сжав его локоть, твердо взглянула на его лицо. — Это действительно сложно. — Никто из них не достоин меня, — после недолгой тишины раздраженно выпалил Том. — Как, впрочем и ты.       Она засмеялась, ни капли не обиженная тоном его голоса. — Ох, Томми, — игриво ущипнула его за щеку Азалия, прищуривая блеснувшие знакомыми искрами серые глаза. — Теперь ты напоминаешь того мальчика, который сжег мою валентинку.       Он одарил ее раздраженным взором, хотя и без присущей ему злости, изогнув уголок губ в снисходительной усмешке: — Я не сжигал ее.       Он все еще был озлоблен на этот мир, как и их неблагодарную семью, даже не ведающую о его существовании.       Но ее рука, легшая на его запястье, и тепло ее кожи под материалом тонкого платья… это успокаивало его.       Это было правильно.

***

      День протекал с раздражающей поспешностью.       Том чувствовал, как он ускользает сквозь пальцы подобно жалким песчинкам.       Все оказалось неожиданно насыщенным, шумным и, в чем он признавался лишь самому себе и только мысленно, почти… приятным. Часть него ненавидела себя за то, что ему не удалось остаться холодным наблюдателем и паре чудачеств горе сестры он все же пропустил мимо своих глаз.       Например, затянувшийся поход по магазинам, где Азалия смеясь, заставила примерить его не только костюм, но и туфли, а когда он демонстративно закатывая глаза, все-таки надел их, ей, конечно же, было сложно удержаться от ответной шпильки о том, что теперь он уж точно выглядит как настоящий диктатор.       Том не ударил ее только из-за того, что вокруг было много свидетелей и она откупилась тем, что приобрела почти весь комплект наряда для «настоящего джентльмена». — Вот и все, Томми, — с усмешкой подвела итог их насыщенного на события дня Азалия, когда автомобиль наконец остановился возле ворот приюта. — Не называй меня так, — немедленно упрекнул он ее но без присущего себе запала, после чего открыл дверцу автомобиля и покинул его вместе со своей спутницей, которая мастерски проигнорировала протестующий взгляд водителя, который явно был не в настроении ждать несколько лишних минут.       При этом она незатейливым жестом схватила его под локоть и потащила в сторону дряхлых железных ворот так, будто провожала его не в убогое сиротское пристанище, а в какую-то богатую усадьбу.       Отчасти это казалось ему какой-то издевкой.       Вернуться сюда после проведенного с ней дня было почти мучительно.       Она была полной противоположностью этого отвратительного места: яркой, необычной, живой. Даже ее шутки, колючие и раздражающие, несли в себе какой-то особый смысл. Они были… настоящими.       В свете фонарей серые глаза сестры искрились чем-то, что заставило его на краткое мгновение почувствовать непривычную для себя уязвимость. — Теперь ты официальный владелец крутого костюма, — мягко поддразнила она его. — Как ощущения? Впервые в жизни выглядишь как джентльмен, должно быть очень непривычно! — Я всегда выгляжу как джентльмен, — холодно отметил Том. — Костюм здесь ни при чём. — Конечно, конечно, — игриво протянула Азалия, задерживая взгляд на обхваченной им ее руке. — Так что? Отпустишь меня?       Он бы хотел этого.       Это кажется таким легким с виду действием.       Разжать ее пальцы и позволить этой невыносимой девушке освободить его локоть, чтобы уехать из Приюта Святого Вула и больше никогда к нему не возвращаться.       Но не мог.       Никогда не сможет. — Почему ты носишь эти перчатки? — вместо этого спросил Том, проигнорировав ее вопрос.       Кружево бледных перчаток, скрывающих ее пальцы, раздражало его больше, чем он ожидал. Не потому что были некрасивыми, а потому что… скрывали ее кожу. По какой-то причине ему отчаянно хотелось сорвать их. — Перчатки? — недоуменно моргнув, чертовка растеклась в странной всезнающей улыбке. — К чему такой интерес к моему гардеробу? Думаешь, я прячу под ними что-то запретное?       «Запретное».       Он сглотнул, прищуривая темные омуты: — Может быть. Хотя лично мне кажется, что ты просто наслаждаешься тем, как они раздражают меня.       Она рассмеялась, не тем вызывающе громким смехом, а мягким и тихим, пытаясь скрыть легкую нервозность. — Может быть, — слишком уступчиво согласилась Аза. — Но не исключай, что мне может просто нравится то, как они выглядят.       Том не ответил.       Он медленно разжал ее руку, а после обхватил ее пальцы своей ладонью и внимательно осмотрел их. Между кружевом перчатки и девичьей кожей было какое-то странное, едва ощутимое чувство неприятной границы.       Том сжал эти обманчиво хрупкие пальцы и на мгновение забыл, где они находятся и что вообще происходит вокруг. — Ты же понимаешь, что я не могу остаться? — понизив голос, с каким-то болезненным по вкусу пониманием взглянула на него Азалия.       На что он с более чем здравым пониманием кивнул, однако не предпринял не единой попытки двинуться.       Их пальцы все еще были сплетены друг с другом и эта казалось бы такая простая, такая не нужная близость заставила его пульс ускориться, что невероятно... злило. Злило, что она умудрилась каким-то непостижимым образом заставить его потерять над собой контроль.       Но что злило его больше всего так это то, что он совсем не хотел этот самый контроль возвращать обратно. — Ты должна уйти. Но это вовсе не значит, что я хочу того, чтобы ты ушла. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты превращаешься во вредную старушку, когда становишься излишне сентиментальным? — улыбка на ее лице отдавала горечью. — Замолчи.       Том поднял ее ладонь ближе к лицу и взглянул на нее, словно пытаясь что-то понять, а затем, не думая, потянулся к краю белой кружевной ткани. — Том? — озадаченно взглянула на него Азалия, однако осталась стоять на месте, позволив ему спокойно снять перчатку, оголив тонкие, изящные, женские пальцы.       Ее кожа вызывала внутри него странную гамму чувств. Она была теплой, мягкой и идеальной, словно была создана для того, чтобы лежать в его ладонях. — Теперь лучше, — тихо изрек он в ответ, встречаясь с ней взглядом.       Смешавшись, она торопливо отвела взор в сторону, покрываясь липким румянцем: — Это что какая-то извращенная форма власти? — Может быть, — слегка приподнял уголки губ в намеке на позабавленную таким предположением улыбку. — Пытаешься повторить клише какого-нибудь слезливого романа? — с трудом сдерживая смех, вызывающе приподняла подбородок Азалия, сделав опасный шажок вперед. — Может еще и в щечку меня поцелуешь? Ну знаешь ради лучшего прощания!       Глупая шутка выбила из него остатки любого самоконтроля.       И ответить Том предпочел не словами, а действиями, шагнув к ней едва не впритык, после чего скользнул рукой за ее затылок. Пальцы в то же мгновение утонули в мягких и темных локонах, которые казалось поглощали сам свет фонаря, а после он прижал ее к себе: крепко, почти болезненно, как будто боялся, что если хоть немного разожмет свою хватку, она испарится прямо в воздухе.       В этот момент он почти хотел раствориться в ней.       А потому он вдохнул ее запах — сладкий, цветочный, с знакомой медовой ноткой — и удивился тому, как же тому удавалось быть настолько успокаивающим и одновременно сбивающим с толку. — Знаешь, это становится почти подозрительным, — хрипло выдавила она в его грудь, застыв неловким живым изваянием.       Дарить ей какой-либо ответ юный маг естественно не стал.       В этот момент абсолютной близости он позволил себе слабость, которую больше никому не покажет.       Только ей.       Только его Азалии.       И словно решив не дать ей и малейшего шанса оправиться от случившегося, Том слегка отстранился, но лишь за тем, чтобы наклониться вперед, все еще удерживая ее за затылок и запечатлеть легкий, почти невесомый поцелуй на щеке. Прикосновение задержалось на несколько секунд дольше положенного, но кого это волновало?       Уж точно не его.       Мир Тома Риддла распался на тысячу мелких частиц, потому что в тот момент он был впервые по-настоящему… счастлив. — Считай это компенсацией за все твои шутки, — произнес он над ее ухом со странной смесью тепла и лучистого превосходства.       Возможно также впервые не найдя нужных слов, налившаяся смущенной краской Азалия сделала шаг назад, лихорадочно накрыв место недавнего поцелуя своей ладонью. — М-мы вообще-то брат и сестра! — наконец выдавила она из себя предательски заикнувшимся голосом. — Разве это когда-нибудь останавливало чистокровных волшебников? — довольный ее растерянностью Том повернулся к ней спиной и направился ко входу в приютское здание. — Том Марволо Риддл! — закричала она, когда осталась достаточно далеко. — Ты… ты просто невыносим!       Его низкий, темный, довольный донесся до нее протяжным эхом: — Знаю.

***

Лето в приюте Вула всегда приносило за собой невыносимую, неприятно давящую на голову жару. Единственное что могло от нее спасти — это книги. Том старался сосредоточить все свое внимание на проносящихся перед глазами строчками, однако увеличивающиеся по своей громкости смешки за дверью создавали определенную сложность. Хотя вся соль заключалась в том, что он знал этих мальчишек. И знал, что их подозрительное появление поблизости никогда не приносило за собой ничего хорошего. Том закрыл книгу, сделав глубокий вздох, и поднял глаза к двери. Через несколько секунд она распахнулась, и в комнату ввалились трое: Эрик, Джонни и Питер. Старшие мальчики, которые были пожалуй единственными, на кого ползущие слухи о «ненормальности» Тома почти не волновали. Как правило таких индивидуумов волновало только то, насколько сильно выделялся тот или иной объект для будущей травли. А Том выделялся всегда. — Ну, ну, разве это не наш великий принц, — приступил к будущей экзекуции Эрик. — Сидит тут, книжки точит. А ты хорошо себя держишь, Том… Вопрос только за сколько? — Что тебе нужно, Эрик? — с обманчивым спокойствием поинтересовался Том. Отличавшийся среди всех троих большей коренастостью Джонни с ухмылкой пихнул Эрика в бок. — Да ладно, Томми, — издевательски протянул тот. — Мы тут просто интересуемся одним делом. Видели мы тебя несколько дней назад. Должен сказать просто шикарная девушка. Вся из себя такая… — с горе пополам изобразив в воздухе женские формы. — Это что, твоя клиентка? — Клиентка? — картинно изумился Эрик, подначивая. — Да тут скорее уж хозяйка. Бьюсь об заклад, это она купила ему все эти книжки! — Мда, Риддл, — мерзко захихикал Питер. — Кто бы мог подумать, что ты, такой прилизанный и вежливый с виду мальчик, окажешься обычным жиголо? Или предпочтешь звать себя альфонсом? Скривив нос, Эрик презрительно выплюнул: — Она, наверное, из богатеньких. Шляпка, платье… И что эта деваха вообще в тебе нашла? Так хорошо лежишь под ней? Такого Том стерпеть уже не мог и резко поднялся на ноги, как будто только и ждал этих слов. — Повтори, — мрачно промолвил он с той самой опасной интонацией, которая заставила Питера замолкнуть, а Джонни трусливо отступить на шаг. Стоит отдать хулигану должное, при всем своей беспокойстве, показную браваду тот не растерял. — А что? — плохо скрывая предательскую дрожь, повыше задрал подбородок Эрик. — Ты же сам знаешь, о чём я говорю. Так боишься, что твоя леди перестанет тебе платить? Или она просто слишком занята другими мальчиками, чтобы скакать на тебе, Риддл… Слова Эрика повисли в воздухе, как затянутое облако яда. Потому что он оскорбил ее: Азалию. Её лицо мгновенно всплыло у него перед глазами: Её улыбка. Её смех. Её тепло. И теперь все это было запачкано словами гадких, возомнивших о себе невесть что, грязных мальчишек. Атмосфера вокруг стремительно потяжелела, как будто гравитация направила на них всю свою силу. Лампа над ними опасно мигнула. Холод пронзил собой все пространство подобно острому лезвию ножа. — Что… что это?! — панически закричал Эрик. — Повтори это еще раз, — низко приказал Том, специально наступая вперед медленной поступью. — Повтори, что ты сказал о ней. — Я… я просто пошутил… Том и не думал останавливаться. С каждым проделанным им шагом лампы в комнате мерцали все сильнее, а тени в комнате становились все длиннее, словно поглощая весь имеющийся в ней свет. Магия вырвалась наружу словно сорванный с цепей дикий зверь. — Никогда, — угрожающе прошипел он. — Никогда не упоминай ее вслух своим грязным ртом. Эрик отступил назад, нарвавшись спиной на отмерших, таких же бледных как он сам подростков. — Ты… ты ненормальный! — в отчаянии выкрикнул он. — Проси прощения. — Что? — растерянно пробормотал он, дрожа всем своим хлипким телом. — Проси прощения, — повторил Том вместе с тихим щелчком. Одна из лампочек лопнула, разлетевшись на мелкие осколки. Эрик явно порывался что-то сказать, но вместо этого издал странный звук, а потом, с ужасом в глазах проследил за тем, как на его темных штанах начало образовываться мокрое пятно. Маггловский идиот описался. — М-мне жаль! — плаксиво закричал он. — Убирайтесь, — режущим голосом прошипел Том, указывая на дверь. — Прежде чем я окончательно потеряю свое терпение. Не дожидаясь второго приказа, перепуганные до смерти мальчишки в ту же минуту бросились к выходу, толкаясь и спотыкаясь друг об друга. Том наконец остался… один. Магия медленно отступала назад, обратно к нему, тени возвращались на свои места, свет вновь стал ярче, а осколки лампочки вернулись к своему первозданному виду даже не озвученным вслух «репаро». Однако сам он все еще стоял на том же месте в тщетных попытках выровнять тяжелое дыхание. Он не защищал Азалию. Нет. Все было гораздо хуже. Потому что это было оскорбление, которое он просто не мог простить. Никто, ни один жалкий маггл, ни один ничтожный волшебник, не имел никакого права говорить о ней таким образом. Потому что… она была его.